Рубен Маркарьян
Копье судьбы
© Маркарьян Р. В., 2023
© Татевосян А. Г., иллюстрации, 2023
© ООО «Яуза-Каталог», 2023
* * *
От автора
Дорогой читатель! Благодарю за интерес к книге, надеюсь, будет интересно. Ведь история, рассказанная в романе, не только об извечном противостоянии добра и зла и о выборе, который в этой битве делает каждый из нас. Она еще и о том, что потерянные сокровища, на поиски которых мы отправляемся, на самом деле находятся у нас перед глазами. «Если по человечеству ударит смертоносный вирус одновременно с пропагандистским вбросом о пропаже главных религиозных реликвий мира, и если эти чудодейственные предметы вдруг окажутся в руках одного лица или группы лиц, тайных авторов этой самой новой пандемии, и они объявят себя главными избавителями человечества, то, как вы понимаете, мировая цивилизация закончится весьма печально», – говорит в романе священник. Но разве это не то, что мы видим в реальности? Разве «золотой миллиард» не стремится реализовать свою мечту – жить в достатке на свободной от «низших» людей планете? Авторы человеконенавистнической идеи стремятся уничтожить «лишнее» человечество, в первую очередь, стараясь лишить нас Бога. Кто-то должен защищать и Его.
Особую благодарность выражаю Верховному Патриарху и Каталикосу всех армян Гарегину II, главе Российской и Ново-Нахичеванской Епархии Армянской Апостольской Церкви архиепископу Езрасу, чьи благословение и помощь стали отправной точкой в написании книги; действующим настоятелям монастырей и священникам (их имена сохранены или изменены в тексте); всем моим друзьям и просто людям, с чьей помощью новый роман увидел свет.
Пролог
Отчетливо Артем ощущал свое тело, усаженное на деревянный резной трон. Он – сорокалетний, спортивного телосложения и привычек адвокат из XXI века, не отягощенный болезнями. А это было тело возрастного человека в белой расшитой золотом тунике. Ступни ног, втиснутые в кожаные сандалии, ужасно болели, как и колени, локти и спина. Все тело ломило и зудело. Артем застонал.
Стоящий рядом темнокожий человек, одетый в тунику попроще, подобострастно изогнувшись, подал ему золотой кубок с водой. Артем со странным чувством понимания обыденности происходящего взял сосуд, сделал несколько глотков. От холодной влаги заболели зубы, струйки воды побежали по непривычно длинной бороде, которую Артем никогда не носил.
Напротив, в лучах яркого солнца, льющегося из окна, стоял молодой человек с длинными волосами и бородой, в простом хитоне странника и истоптанных сандалиях на деревянной подошве. Хитон был подвязан поясом, к которому оказался подвешен довольно внушительных размеров кошель, явно не для монет. Внутри, очевидно, лежало что-то тяжелое и громоздкое.
– Я давно уверовал искренне, что Иисус – истинный Сын Божий, – услышал Артем свой голос, хотя и не собирался этого говорить. Слова будто сами лились изнутри, делая его простым наблюдателем происходящего, но от первого лица.
Он продолжил:
– Это возможности не человека, а Бога, ибо никто из людей не может воскрешать мертвых, но только Бог. Мое тело было поражено страшной болезнью, постигшей меня в Персидской стране за семь лет до этого, и люди оказались не в состоянии вылечить меня. Тогда я отправил Иисусу Спасителю письмо с мольбой прийти и вылечить. Я писал, что я, Абгар, сын Аршама, правитель Эдессы, прослышал о нем и о врачевании, творимом руками без зелья и кореньев. Говорили, он даже воскрешал мертвых. Когда я услышал все это о нем, я уверился в своих мыслях в одном из двух: либо он – Бог, сошедший с небес, и совершает это, либо же он Сын Божий и творит это. Зная, что иудеи ропщут на него, я предложил Иисусу Спасителю прийти в мой город, красоты которого хватило бы для нас обоих. Знаешь ли ты об этом, Фадей?
Тот, кого Артем назвал Фадеем, чуть поклонился и ответил:
– Знаю, достопочтенный царь. Просьба твоя была передана Учителю через апостолов Филиппа и Андрея. Выслушав их, Спаситель сказал, что ехать сам не сможет, но удостоит тебя ответом. И сказал он: «Блажен, кто верует в меня, не видавши меня. Ибо написано обо мне: видящие меня не уверуют в меня, не видящие – уверуют и будут жить.»
– Верно ты говоришь, Фадей, – сказал Абгар-Артем, морщась от боли. – Спаситель прислал мне свой чудодейственный лик, который облегчил мои страдания. Он также написал, что когда вознесется, пришлет одного из своих учеников, дабы он вылечил мои болезни и дал жизнь мне и присным моим. И вот пришел ты, посланный одним из двенадцати? Ты ли тот самый, о ком писал Спаситель? Сможешь ли излечить меня?
Вместо ответа Фадей распустил веревки большого кошеля у пояса и что-то извлек из него.
Яркий свет резанул по глазам, Артем зажмурился.
Глава 1. Берлин
– Я думаю, друг мой, что копье Лонгина, или копье судьбы, дающее власть над миром, генерал Кларк не вернул Австрии. Когда это американцы что-то отдавали бесплатно? Не те люди.
Доктор-стоматолог Штефан Шефер склонился над пациентом, ловко манипулируя инструментом. Он казался инопланетянином, проводящим опыты над пойманным человеком, заглядывая ему в рот сквозь бинокулярную лупу, закрепленную на голове.
Артем Каховский, являясь как раз тем самым подопытным, сморщился от колющего глаза луча яркого света фонаря, закрепленного аккурат между окуляров.
– Ты уснул? – доктор вскинул свой осветительный прибор вверх и вгляделся в глаза пациента. – Эээ, брат, я тебе тут рассказываю, а ты спишь. Зря я тебя волшебной таблеточкой угостил. Выклянчил, чтобы поспать? Достаточно было укола артикаина.
«Зачем я согласился на эту зубную авантюру?» – подумал Артем, вспоминая, как его приятель Штефан, профессор стоматологии и владелец берлинской клиники, пару дней назад за пивом расписывал качество циркониевых коронок, которые в Европе первым якобы начал ставить лично он.
– Ты же знаешь историю копья Лонгина? – продолжал доктор из-под маски.
Артем согласно промычал. Конечно, как юрист с высшим гуманитарным образованием он читал об этом, тем более – занимаясь адвокатской практикой в Берлине, неплохо был осведомлен о той части немецкой истории времен Третьего рейха, которая буквально затоптана исследователями, в том числе гитлеровского мистицизма.
Доктор расценил звуки, издаваемые пациентом, за предложение поделиться знаниями.
– По преданию, этим копьем римский центурион Гай Кассий Лонгин проверил, жив ли Иисус, распятый на кресте. Или это был удар милосердия, чтоб не мучился? Ударил слева, значит, пронзил правый бок между четвертым и пятым ребром. Проткнул, выходит, плевру, легкое и сердце. «И истекли из раны кровь и вода», – процитировал доктор Евангелие от Иоанна.
Артем сменил мычание на угуканье, давая понять, что он в курсе. Но доктор Шефер еще не закончил ни работу, ни повествование. Молоденькая чернобровая и черноокая медсестра в хиджабе и маске сменила по просьбе шефа инструмент и, казалось, с интересом слушала.
– Лонгин был командиром римского отряда, охранявшего Голгофу, но после снятия Иисуса с креста уверовал в него как в Сына Божьего, стал христианином и впоследствии даже был канонизирован как святой. А копьё с кровью Христа стало важнейшей реликвией мира. Считается, что тот, кто владеет копьем, имеет власть над миром. Хотя…
Доктор повернул голову и вгляделся сквозь панорамное окно операционной в дождливую серость осеннего Берлина, разбавленную бликами стеклянного исполина Sony – Центра на Potsdamer Platz.
– Хотя… – повторил доктор. – По другой версии, копье, которое хранится в венском Хофбурге, ранее принадлежало святому Маврикию, а копьем Лонгина его назвали потому, что в десятом веке наш будущий император Оттон Великий разгромил в день памяти святого Лонгина армию венгров в битве при Лехе. Так или иначе, это копье принято называть копьем судьбы.
Доктор вернул луч света в зев пациенту. Помолчав пару минут и поколдовав еще над раскрытым ртом слушателя, радостно сообщил:
– Ну вот и все. Будешь колоть орехи зубами, как хоффмановский Щелкунчик!
Медсестра вынула капу, предложила клиенту прополоскать рот и вручила бумажное полотенце. Артем вытер лицо и поклацал новоприобретенным орехоколом. Улыбнулся доктору.
– Danke schön! Technik, die begeistert![1] – процитировал он рекламный слоган немецкого автопрома.
– Keine Ursache![2], – сложив молитвенно руки, ответил доктор Шефер на родном языке. До этого он излагал легенды по-английски.
– Ну, – снова перейдя на английский, сказал доктор, извлекая свое атлетичное тело из инопланетного скафандра. – Пойдем ко мне, пока бумаги подготовят и счет.
Прошли из операционной в кабинет доктора, по дороге созерцая на стенах картины каких-то современных художников вперемежку с дипломами и сертификатами самого профессора Шефера. Владелец клиники был сам себе главврач, директор и маркетолог. Он придумал предоставлять стены своей частной и весьма недешевой клиники под передвижные выставки художников, которыми славился Берлин, и тем самым привлекал клиентов на светские презентации.
– Ну кому придет в голову приходить к стоматологу просто посмотреть клинику или купленное новое оборудование? – как-то делился он секретами маркетинга. – К зубному ходят, когда болят или выпадают зубы. Или когда улыбка голливудская потребуется. Так клиентов не привлечешь, разоришься только на интернет-рекламе. А я просто рассылаю богатым людям красиво оформленные приглашения, мол, приходите вечером такого-то числа, это выходной, будет открытие выставки художника такого-то, вход свободный – плюс бокал просекко. Люди приходят, смотрят картины и удивляются, что тут, оказывается, не музей, а клиника. Ну и что? Зато точно запомнят, куда прийти, когда с зубами проблема.
Вошли в кабинет, также густо заросший дипломами по всем стенам. Присели на мягкие кожаные кресла у письменного стола.
У Артема кружилась голова и мысли слегка путались. Оказавшись в кресле, он вспомнил только что виденный странный сон, и крест-накрест обхватил себя руками, радостно ощутив под рубашкой привычное здоровое тело вместо болезненного царского.
– Холодно? – среагировал доктор. – Надень пиджак.
Он встал, открыл шкаф, куда перед процедурой определил кашемировый аксессуар Артема, снял с вешалки, попытался заботливо накинуть на спину пациенту.
– Спасибо, – Артем привстал и просунул руки в рукава.
– Любишь ты такой стиль, я смотрю. Джинсы, рубашка, пиджак, – оценивающе сказал доктор. – А я пиджаки терпеть не могу. По мне, так лучше толстовки. Стильно и молодежно. Хоть мы с тобой одного возраста, друг мой, но ты какой-то консервативный насчет одежды.
– Я тоже люблю толстовки, – не согласился Артем. – Только работа обязывает. Ты вот пришел к себе в клинику и переоделся в доктора. У вас спецодежда. У нас же, адвокатов, пиджак – что-то вроде того. Опять же я Оксане в толстовках не нравлюсь. Она тоже консерватор.
– Кстати, как она? Что-то давно не видно… – спросил доктор. – Я уж подумал ты снова вернулся к принципиально холостому образу жизни.
– Нельзя вернуться к тому, от чего не уходил, – философски заметил Артем. – А Оксана, скорее, валькирия, с ней тоже семью не создать. Вот вчера была здесь, а сегодня уже упорхнула. Месяц будет летать по миру, не угонишься.
Он вздохнул и перевел взгляд на резную ногу письменного стола, поддерживающую мощную столешницу. Мебель в кабинете шефа клиники диссонировала с современным дизайном остального пространства.
– Антиквариат! – подмигнул доктор. – Вот, видишь, тут… В резьбе? Видишь?
Артем всмотрелся в витиеватое плетение дерева. В одном из цветов отчетливо виднелись вырезанные две молнии – руны «Зиг», символ СС.[3]
– Не боишься? – спросил Артем. – Тема-то табуирована.
Доктор Шефер отмахнулся.
– Антиквариат, я ж говорю. Это не реклама и не пропаганда. Что теперь, спиливать? У нас в каждой семье сохранилось нечто подобное, от посуды до мебели. При Гитлере делали качественные вещи, как ты понимаешь, стандарт качества Третьего рейха! Кстати, я не договорил, продолжая тему копья судьбы: ты в курсе, как Гитлер относился к этому артефакту? Он его впервые увидел во дворце Хоффбург в начале двадцатого века, когда приехал поступать в Венскую академию изящных искусств. Я читал воспоминания его единственного друга Аугуста Кубичека, с которым Гитлер снимал квартиру. Тот писал, что Адольф как-то делал зарисовки фасада дворца, зашел погреться – и так при виде копья впал в транс, что его только к закрытию музея вытолкали на улицу. Гитлер потом говорил, что в этот день посвятился в сущность копья судьбы. Искренне верил, что с этим копьем можно обрести власть над миром.
Артем привычно угукнул. Доктор глотнул что-то из термокружки, стоящей на антикварной зелени сукна, и, не предложив Артему ни чая, ни воды, увлеченно продолжил.
– Я не знаю, как к этому относиться иначе, чем к правде. В 1938 году после аншлюса Австрии Гитлер уже вождем нации прибыл в Вену и потребовал копье. Вошел в зал, где выставлялся этот артефакт, и долго стоял наедине с ним. А потом приказал вывезти копье в Нюрнберг, это, как ты, наверное, знаешь, колыбель нацистской партии и, по сути, столица нацистской идеологии. В этот же день Гитлер выступил с балкона венского дворца и объявил, что выполнил самую важную миссию в жизни.
– Может, он имел в виду присоединение к германскому рейху своей родины – Австрии, – по-адвокатски усомнился Артем.
– Возможно, – спокойно ответил доктор, вращая термокружку в руках. – Но, согласись, что-то в этом есть. Получив копье судьбы и периодически с ним общаясь, за три года завоевать всю Европу! Я не думаю, что Гитлер верил в божественную силу крови Христовой, скорее, его прельщало то, что этим копьем владели до него весьма авторитетные исторические персонажи, отмеченные в анналах своими завоеваниями. Список-то приличный: Оттон Великий – император Священной Римской империи, Генрих Первый Птицелов – основатель Саксонской династии, римский император Констатин, император Юстиниан, Карл Великий – объединитель Европы, тот вообще копье не отпускал все 47 военных победных походов. Я уж не говорю о Фридрихе Барбароссе. А вот когда в 1945-м американцы обнаружили копье, то по странному стечению обстоятельств Гитлер застрелился через пару часов, и кто теперь владеет миром? А?
Доктор победно взглянул на собеседника, салютуя термокружкой, но вдруг смутился и вернул сосуд на прежнее место.
– Вот я и говорю. Ничего американцы бесплатно не возвращают. Тем более – такое… Удавятся.
Артем удивленно вскинул брови и поинтересовался:
– Но ведь копье вернулось в Венский музей? Там и хранится. Каждый может прийти и созерцать, это исторический факт. Я сам его видел.
Доктор вздохнул:
– Что там хранится? То, что бесплатно вернули американцы? Гитлер, понимая опасность конца, приказал все артефакты, и особенно копье, вывезти и спрятать. Все из перепаханного бомбами Нюрнберга вывезли и спрятали. Все, кроме как раз главного сокровища – копья судьбы. Придумали целую операцию прикрытия, обозвали копье Лонгина «Копьем святого Маврикия», чтобы никто не догадался, так ведь бестолочи из СС перепутали и спрятали «Меч святого Маврикия», завернув в стекловату и медный футляр. А копье оставили в составе малозначащих экспонатов. Так оно и валялось, пока американцы не наткнулись. А вот уже в 1946-м копье по приказу Эйзенхауэра вернули освобожденной Вене. Только вот что вернули-то? С какой радости американцы отдадут такую реликвию? Конечно, копию вернули, что и подтвердили потом углеродный и спектральный анализы. Копье Лонгина, оказалось, изготовлено из металла не ранее VII века. Потому и лежит себе в музее, а с оригиналом американцы миром управляют.
Постучав в дверь, вошла помощница главного врача, принеся бумаги и счет. Артем со вздохом взглянул на цифры.
– Ничего, ничего, – одобрительно сказал доктор. – Эти коронки на века теперь. Ты помрешь, через тысячу лет откопают тебя потомки, удивятся высоким технологиям предков. В музее зубы выставят как артефакт.
Артем улыбнулся в ответ, сверкнув циркониевым раритетом.
– Делаем селфи? – предложил он и встал.
Адвокат и доктор, оба под центнер весом неплохо с возрастом сохранившихся тел, не помещались в кадр, так что пришлось расширить фокус камеры, отчего две стриженные под ежик головы забавно вытянулись.
Выйдя на укутанную темнотой вечера площадь, Артем поежился, застегнул верхние пуговицы своего всесезонного плаща и потуже затянул петлю шарфа. Берлин осенью – город не столько серый, сколько сырой. Серость гармонично раскрашивается палитрой огней широких витрин, за которыми радостные бюргеры отдыхают после рабочего дня за чашкой ароматного кофе или бокалом пива. А вот сырость, эту мелкодисперсную влагу, нечто среднее между туманом и дождем, никак не раскрасить, от нее можно только спрятаться. Что Артем и поспешил сделать, пристроившись с такими же беглецами от сырости у пешеходного перехода в ожидании зеленого человечка в шляпе. Артем часто путешествовал по Германии и даже коллекционировал фотографии немецких светофоров. В этой стране, в отличие от скучных общемировых изображений, еще с середины XX века началось соревнование: в каком городе зеленые и красные пешеходы на лампах лучше поднимут настроение? В Восточном Берлине тогда появился забавный Ампельманн в шляпе, так, что стал символом и, сойдя со светофора, разошелся на сувениры. В Эрфурте веселят ожидание на переходах нарисованные туристы с рюкзачками, мужички с зонтиками и дети с конфетами под мышкой. В Майнце сигнальщиком светофора стал гномик в очках, а в Дуйсбурге – рудокоп в шлеме и с горным фонарем. Артем представил себе, как бы выглядел адвокат, изображенный на светофоре у Дворца правосудия: возможно, некто в мантии или галстуке-бабочке, но тут надо бы сильно напрячь фантазию, чтобы графика мантии не ассоциировалась с платьюшком, а адвокат в бабочке – с официантом или дирижером.
Шумная площадь бизнес-центра «Сони», покрытая стеклянным парашютом, была, как обычно, усеяна народом, спасавшимся от въедливой мошкары дождя. Артем прошел наискосок к ресторану «Lindenbrau», на втором этаже которого договорился о встрече с коллегой, адвокатом из Страсбурга по имени Хачатур.
Артем знал, что Хач по-армянски – крест, и по-дружески называл Хачатура «крестоносцем», но тот расшифровывал свое имя «Дарованный крестом». Он происходил из знатного армянского рода, очень этим гордился и периодически присылал в чат Артему ссылки на важные для армян всего мира события, полагая, что об этом должны быть осведомлены все друзья, независимо от этнической принадлежности.
Вынырнув из сырого воздуха улицы, Артем погрузился в густую теплоту запаха свежесваренного в ресторане пива, сдобренного кислыми оттенками капусты. Он не любил эти заведения как раз из-за запаха, но ради «Дарованного крестом» из Франции согласился на местную колоритную пивоварню.
Хачатур торжественно восседал за деревянным столом, в ожидании приятеля по-армянски щедро украсив стол многочисленными закусками к пиву. Это был очень полный дядечка в свитере толстой вязки, отчего казался еще больше, с пышной копной седых волос и густой небритостью, скрывающей, по его мнению, полноту лица, перетекающего сразу куда-то в свитер, минуя отсутствующую шею. Внешний облик добряка скрывал на самом деле матерого судебного волка уголовного права, специализирующегося на защите в Европейском суде по правам человека.
Мужчины обнялись, для чего Хачику пришлось долго выкарабкиваться из-за стола.
– Да ты вс еще в хорошей спортивной форме, – подтрунил Артем над коллегой.
– Нервная работа плюс дешевая калорийная еда, – отшутился Хачатур, зарабатывающий не менее пятисот евро в час. – Оксана будет?
Артем при упоминании имени подруги второй раз за полчаса вздохнул, развел руки в стороны и покачал ими, словно крыльями самолета.
– Валькирия снова улетела? – посочувствовал Хачатур, знавший, как его друг характеризует свою даму. – Остается пьянствовать.
Через пару минут оба уже чокались пивными кружками с янтарной жидкостью и обменивались новостями с юридических фронтов. Артем с упоением говорил о семейном деле, что ему приходится вести, деля детей между спорящимся бывшими супругами; Хачатур же больше травил анекдотичные случаи из своей богатой судебной практики.
– Представляешь? Дело недавно рассмотрела большая судебная палата. Бельгийского мальчика избила полиция. Надавали ему пощечин прямо в участке, он себя неправильно повел с полицейскими. Судьи решили, что полиция могла применить к мальчику силу, но на улице. А в полицейском участке необязательно, он все равно задержан и никуда не денется.
– Сколько лет-то мальчику? – спросил Артем.
– На момент происшествия или суда в Страсбурге? – лукаво улыбнулся Хачатур.
Артем пожал плечами, мол, говори уже!
– Когда по лицу получил, было пятнадцать. А в суде он уже сидел такой тридцатилетний пузатый отец двоих детей. Все не может простить такого унижения, судится.
Артем хмыкнул.
– За справедливое и скорое судопроизводство! – предложил он тост.
– Яволь! – согласился Хачатур.
Чокнулись.
– Кстати, – Хачатур облизнул пенную щетину над верхней губой. – Ты меня можешь выручить? Меня попросили прочесть лекцию об особенностях допроса свидетелей в иностранных юрисдикциях для университета в Ереване. Дорога, проживание за их счет, конечно, плюс небольшой гонорар. Но главное – обещают красивую экскурсию по стране. Я-то как раз знаю, а вот тебе было бы полезно приобщиться к древней цивилизации, которой уже как четыре тысячи лет. У меня процесс в эти дни, никак не могу, хотя очень хочу на историческую Родину. Там, кстати, копье судьбы, или копье Лонгина, хранится в Эчмиадзинском монастыре. То, которым Иисуса на кресте добил римский легионер.
Артем не мог не удивиться упоминанию о копье уже второй раз за короткий вечер.
– Странно, я сегодня как раз думал об этом копье… Оно ведь в венском Хофбурге, нет?
Хачатур довольно улыбнулся и покачал головой:
– Нет, в Вене – венское копье, какая-то средневековая копия, в которую верил Гитлер и кто там еще. А в Армении настоящее, то, которое в первом веке привез апостол Фадей. Копье хранится в Армении с первого века, в разных местах, это исторически описанный факт, а с двенадцатого века хранилось в монастыре, выдолбленном в скале, который так и назвали: Храм копья – Гегардованк.
– Мне тут шепнули, что американцы вернули венское копье в Хофбург в копии, а сами с волшебной силой оригинала повелевают миром, – с улыбкой сказал Артем.
Хачатур посерьезнел.
– Все относительно, мой друг! В разных странах мира живет больше армян, чем в самой Армении. А вот американцев за пределами США в мире не так много. И кто управляет миром? В общем, надо увидеть самому, чтобы понять. Поедешь?
Артем открыл ежедневник передвижного смарт-офиса, сверился с рабочим графиком. Предложение было заманчивым, на указанные Хачатуром даты ничего серьезного не запланированоо, что-то можно было перепоручить коллегам, а дома никто не ждал.
– Ну, – Артем пригубил пива. – Почему бы не испить армянского коньяка и не приобщиться к культуре древней нации? Армяне – это как бы арийцы?
– Не чета немцам, не в обиду будет сказано. Армяне – от Айка или Хайка, который потомок сына Ноя – Иафета. Он, по сути, и первый основатель Армении, так что армяне называют свою страну – Хайастан. Потом было много чего в истории, войны с Римом, с Парфией, с Персией, многие говорят о государстве Урарту как одной из форм существования Армении, ты наверняка слышал.
– Об Урарту слышал, конечно, в школе проходили древний мир, – сообщил Артем.
– Вот, Урарту – это такой искаженный с персидского перевод – Арарат, у подножия которого и существовало государство Урарту.
– Ладно, ты уже достаточно заинтриговал. Сейчас домой вернусь, об Армении прочту что-то, – пообещал Артем.
– Ты лучше не Википедию, а что-нибудь поприличнее почитай. Начни с Моисея Хоренского. Удивишься слогу, а ведь V век!
Артем поискал в смартфоне перевод на армянский слова «Клянусь», но встретил совершенно незнакомые буквы армянского алфавита, так что не смог прочесть даже приблизительно.
– Да, да, – с ехидной улыбкой сказал Хачатур. – И про армянский алфавит тоже рекомендую прочесть. Тоже изобретение V века нашей эры, дошедшее до нынешних дней. Там тебе расскажут больше, так что готовься. Кстати, учти насчет коньяка. Армяне делают прекрасный коньяк, тоже исторический факт. Говорят, Черчилль только его и пил вместо виски. Но! Армяне мало пьют.
Артем широко улыбнулся и кивнул с намеком на выпитую Хачатуром третью кружку.
– Я тут в гостях, это чтобы не обидеть хозяев, – оправдался Хачатур.
– Угу, – скептически произнес Артем. – И что же армяне делают во время застолий, если не пьют? Едят и поют?
– Едят – да. Поют… Редко. Это грузины поют, вино располагает. А армяне – общаются. Пить необязательно. Главное – говорить друг с другом. В этом смысл застолья по-армянски.
Глава 2. Ереван
В силу обстоятельств, на которые Артем никак не мог повлиять, в продаже не оказалось прямых рейсов из Берлина в Ереван, так что он изрядно устал от пересадок, путешествуя из центра Европы в центр Эдемского сада, как с библейских времен именовалась Армения. Артем даже сверился с картами разных эпох, засомневавшись, что Армения – тот самый «Edem», но оказалось, что все доступные источники пели в унисон. В Книге Бытия Эдем географически обозначался как место между четырьмя притоками рек и назывался Армянским нагорьем, так что сомнений не оставалось: Артем был командирован в рай, причем живым и не за свой счет.
Через несколько часов полета, покачивая крыльями, «Боинг» осторожно снижался в молоко тумана осеннего Еревана, ничем не отличавшегося от берлинского молока, разве что жирностью.
На прилетном контроле приятно удивила скорость прохождения, прибавившая очков армянским пограничникам и таможне. Люди в форме приветливо улыбались, а вопросы задавали, казалось, из любопытства, а не по долгу службы. Через три минуты формальностей Артем уже делал селфи на фоне настенного постера, умело разместив довольное лицо между плакатными улыбками армянских футболиста и борца, стараясь не закрыть буквы слогана «Добро пожаловать в страну чемпионов». Полузащитник «Арарата» картинно делал две козы, борец победно вскинул большой палец. Об этих ребятах Артем раньше не слышал, но от их пальцевой пантомимы градусы шкалы настроения поползли вверх.
«А это уже совсем впечатляет», – подумал Артем, потратив всего пару минут на ожидание усталого от перелетов чемодана, грустно подкатившего на ленте выдачи багажа номер 2.
Выйдя на свободу, каковой принято считать окончание послеполетных процедур, Артем вздохнул и тут же был атакован вежливыми парнями в кожаных куртках, предложившими проехать «куда пожелаешь, по ценам дешевле Яндекса». Артем сам отказался от предложенной встречи в аэропорту университетским водителем: ему было интересно познакомиться с местными таксистами, информацией от которых он традиционно питался в любой «разговорчивой» стране. Вообще для себя он сделал градацию стран, поделив их на «молчаливые», типа Англии, где с таксистом можно поговорить только о сдаче через громкоговоритель и пластиковое ограждение; страны «унылые», где водитель и без пластиковой перегородки молчит и управляет авто, как в его почти уже родной Германии; страны «навязчивые», вроде средиземноморских или азиатских, где тебя не довезут, а покатают за твой счет. Водитель, на услуги которого согласился Артем за какие-то смешные деньги, не схватился подобострастно за чемодан, как принято, но зато компенсировал эту невнимательность разговором по дороге до отеля. Артем за двадцать минут получил одновременно и экскурсию, и консультацию, и совет как «от души, брат, жить правильно». Справа по дороге оказалось посольство США «размером с военную базу или половину островов Индонезии»; слева – завод «Арарат», где «французы делают теперь лучший армянский коньяк»; а чуть позже справа сверкнул рекламой завод, «где коньяк не хуже, и его делает родственник». Как зовут родственника, водитель вспомнить затруднился.
Заселившись в забронированный университетом отель на Северном проспекте, Артем оценил обилие сусального золота на потолке, картинных рамах, лестничных перилах, не говоря уже о мебели. Больше он видел только в Дубае, но там подобное выглядело вроде как само собой разумеющееся в этом нефтяном Клондайке. Здесь же желтый металл просто подчеркивал уважение к гостям, как бесплатные фонтанчики-пулпулаки с питьевой водой в жаркое время года, о чем Артем прочел в туристическом путеводителе.
Оставался час до назначенного делового ужина с проректором университета, дамой по имени Гоар. Это время прибавило знаний об Армении из Сети, расшифровкой имени Гоар (драгоценность, бриллиант) и на всякий случай других популярных армянских имен. По традиции пролистал программы телевидения, сфотографировал в различных ракурсах мебель и сантехнику номера. Помимо золота, все сверкало гранями стразов: от украшений держателей зубных щеток размером с горошину до водопроводных кранов, увенчанных «алмазами», как «Кохинор» британской короны.
Выходя, на рецепции поинтересовался ценой своих апартаментов, полагая, что его преподавательская значимость университетом явно переоценена. Миловидная девушка по имени на бейджике Ашхен (Солнышко) сообщила, что номер не самый дорогой и цена в пересчете с армянских драм составляла что-то около 200 евро.
«Н-да, – подумал Артем. – За 200 евро в Риме я как-то поселился в клетушку в 12 квадратных метров, без горячей воды. Хотя… То ж – Рим! Древнейший и вечный город».
– Рим моложе Еревана на 29 лет, – с улыбкой сообщила Гоар, с которой Артем встретился в приятном европейском ресторанчике на улице Пушкина, недалеко от отеля. – И у нашей столицы есть свидетельство о рождении, а не просто упоминание в чьей-то летописи. Была найдена табличка царя Аргишти Первого об основании города, это было в 782 году до Рождества Христова. На ней буквально высечено: «Величием бога Халди Аргишти, сына Менуа, эту могущественную крепость построил, установил ее имя Эревуни для могущества страны Вана и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, могучие дела я тут совершил».
Гоар, как отметил для себя Артем, была типичной восточной красавицей из мультика про Шамаханскую царицу и золотого петушка: с тонкими бровями, яркими карими глазами, осиной талией и копной красивых волос, только не черных, а в цвет глаз – темно-каштановых.
Артем по привычке достал смартфон – для проверки фактов через интернет.
– Поверьте дипломированному историку, родившемуся здесь, – продолжала улыбаться Гоар красивыми ровными зубами. – У нас на все есть доказательства, сомнений быть не может. Вы же не сомневаетесь, что государственной религией христианство стало впервые в мире тоже в Армении, в 301 году?
– Я читал об этом, – улыбнулся в ответ Артем. – У вас вообще все стало впервые в мире, если верить написанному.
– Потому это часто замалчивается. Вопрос пиара, сами понимаете. Я как-то была в одном музее в европейской столице. Умолчу, где. Его содержала еврейская община. Там на стене висит телевизор и можно запустить видеоролик об истории еврейского народа. Я включила, смотрю, слушаю. Вдруг что-то резануло. Диктор под видеоряд привычных картинок говорит: «И причалил Ной у большой горы.» Я перемотала назад, думаю, как же так: а где библейское упоминание Арарата? Ведь в Ветхом Завете или Торе – четко сказано про гору Арарат? Включаю – точно, я не ослышалась: «Ной причалил у большой горы». На выходе из музея спрашиваю смотрителя, мол, простите, там у вас видеоролик о Всемирном потопе, вы ведь знаете, у какой горы причалил Ной? Смотритель, явно дядечка солидный и образованный, отвечает: «Ну, всем известно, Ной причалил у горы Арарат. И голубь с оливковой ветвью вернулся оттуда. А почему вы спрашиваете?» Я говорю: «Но в вашем ролике сказано, что Ной причалил у большой горы, а не у Арарата? Почему так?» Он так хитро на меня глянул и говорит: «Разве Арарат не самая большая гора в мире? Это ж тоже все знают».
Артем в очередной раз улыбнулся.
– Арарат еще и самая большая гора в мире? Не Эверест?
Гоар серьезно взглянула на гостя, но затем тоже улыбнулась понимающе.
– Эверест самая высокая точка планеты, это правда. Но как гора… Всего-то 3550 метров. То есть по превышению вершины над поверхностью у подножия – самая высокая все-таки Арарат. 4365 метров.
– Полагаю, по этой же причине Ереван – самый старый город мира, а вовсе не старше Рима всего-то на три десятка лет. Ведь если после потопа Ной причалил у горы Арарат, то и первые поселения были где-то тут?
– Восхищена вашей проницательностью, Артем, – торжественно сообщила Гоар. – Есть и такие версии, но мы – люди скромные, понимаем, – достаточно того, что Армения на древних картах – Эдем, то есть рай, потому древне́е поселений со времен Адама быть просто не может. Колыбель человечества. Вам повезло, вы приехали к нам не стариком, осознавшим этот простой факт.
Они говорили еще час, съев по два десерта и выпив по три разных сорта кофе. Ресторан был полон народа, и из-за европейского интерьера, по-европейски одетых посетителей, изысканно оформленных «тартаров» и «цезарей» Артем вообще забыл, в какой стране находится. Аромат кофе из нескольких кофемашин причудливой формы на специальной стойке явно выиграл сражение у запахов открытой кухни, которая огородилась стеклом прямо в центре зала. Сквозь огромное окно, на подоконнике которого как раз пристроился Артем на услужливо положенной подушечке с национальным орнаментом, можно было увидеть гигантский строящийся дом рядом с уже отстроенным особняком с красиво освещенным фасадом.
– Это что? – мотнув головой, поинтересовался Артем.
– Тут много сейчас такого. Если ничего не помешает, Дубай потихоньку сдуется как мировой хаб международных встреч и покупки сумочек, – пошутила Гоар. – Это будущий ресторан, судя по антуражу, а эта башня – апартаменты.
Артем невольно скосил взгляд на сумочку Гоар, примостившуюся на услужливой подставке того же национального орнамента, что и подушки на подоконниках. «Луи Виттон» из последней коллекции, казалось, подмигивал золотом изящной пряжки серьгам от «Тиффани», игнорируя по дороге скромный золотой крестик на шее Гоар. Артем приглядывался к людям вокруг – все были изысканно аккуратны: мужчины, явно после работы, кто в деловом костюме, кто в стиле casual, но одеты исключительно красиво и модно; дамы были будто только из фитнеса, но также от парикмахера, визажиста и маникюрши. Они были не просто изысканно аккуратны, они были красивы и безупречны.
Закончив разговор о завтрашней лекции, Гоар вдруг, понизив голос, с какой-то непередаваемой интонацией спросила:
– Артем, у меня к вам деликатная просьба или предложение. У нас запланирована культурная программа, экскурсия по стране на день-другой. Я бы хотела познакомить вас кое с кем в Эчмиадзине, главном религиозном центре армянского мира. Только это не музейный сотрудник, а весьма высокопоставленное лицо. Есть один крайне деликатный вопрос, который вам адресован как адвокату. Не откажете в любезности, как бы вам сказать… сохранить информацию об этой встрече в тайне?
Артем не успел ответить утвердительно, как Гоар приняла видеозвонок и начала по-армянски, с нотками родительской нежности, разговор с двухлетней дочерью. Это выглядело удивительно гармонично, хотя Артем не привык, чтобы в Европе или той же Москве, где он начинал и также вел свою адвокатскую практику, катаясь из страны в страну по чужим «семейным делам», кто-то вот так запросто включал видеорежим и перекрикивал общий шум ресторана разговором с любимым маленьким человечком.
Черноглазая кудрявая красавица с экрана смартфона плаксиво сообщала маме, что это безобразие – не быть дома во время отхода ко сну, так что Артем из солидарности и чувства такта отчаянно замахал руками, шутливо прогоняя Гоар домой, и жестом показал на часы.
Та благодарно улыбнулась и на понятном Артему языке сообщила дочери, что уже совсем скоро будет и поцелует на ночь.
«Необязательно красивой девушке работать на разведку, некоторым можно и замуж», – подумал Артем, вспомнив о своей подруге Оксане, с которой не будет видеться месяц из-за ее очередного секретного задания.
Попрощались двукратным поцелуем мимо щек, и Гоар побежала к своему недалеко припаркованному авто, попросив не провожать. Артем же, пройдя метров триста по Пушкинштрассе, как он по привычке назвал эту гостеприимную улицу, оказался на пешеходном Северном проспекте. Слева и справа возвышались высокие современные дома из красного туфа, красивого камня, образовавшегося из обожженных пемзы и вулканического пепла. Так как туф – камень пористый, то он легок и хорошо сохраняет температуру в помещении, что строители поняли задолго до изобретения кирпича, застроив этим камнем всю страну. Артем огляделся. Нижние этажи зданий, выполненные в виде арок с резным национальным узором, были усеяны многочисленными кафе и ресторанами с витринными окнами; настойчиво зазывали посетителей бутики модной одежды и обуви, огни банков и пафосные фасады пятизвездочных отелей. Пешеходная мостовая, аккуратно выложенная серым камнем, разбавленная туфовыми скамейками и коваными орнаментными столбами освещения, периодически прерывалась эскалаторными входами в подземную торговую галерею, наподобие берлинской, в квартале Q208 на Фридрихштрассе.
«Я что-то упустил в своей жизни, увлекшись городами помоложе?» – спросил у себя Артем.
– Уважаемый, можно вопрос к вам? – раздался по-русски голос слева. Артем повернул голову.
Вполне прилично одетый мужчина, в джинсах и кожаной куртке, мял в руках шерстяную шляпу. Конечно, он опознал в Артеме русского и по внешности, и по озирающемуся поведению.
– Wie bitte?[4] – спросил Артем автоматически.
Армянин опешил, но, мгновенно оправившись, спросил:
– А по-русски говорите?
– Говорю, – неласково признался Артем, не имевший ни малейшего желания разговаривать с прохожим.
– Нет ли у вас какой-то работы для меня? Я могу…
– Нет, спасибо за предложение. Я приезжий, – попытался закончить беседу Артем.
– Тогда выручите? У меня четверо детей, а работы нет. Что-то, может, пожертвуете? – незнакомец был искренен.
Артем пошарил в карманах плаща, обнаружил там только евроценты и монету в один евро. Подал просящему. Тот с благодарностью принял, но рассмотрев, вернул обратно со словами:
– Нет, спасибо, брат, не нужно. Это не наши деньги.
И подал руку для рукопожатия. Артем ответил на приветствие. Крепко сжав кисть Артема, незнакомец вдруг притянул его к себе, показав недюжинную физическую силу, приобнял и сказал на ухо:
– Ты тут аккуратнее, брат. Просто береги себя…
Глава 3. Эчмиадзин
Утро среди зашторенной темноты разбудило Артема голосами уборщиц. Женщины что-то обсуждали, стараясь перекричать шум пылесоса и периодически стуча щетками о плинтус смежного номера.
Поскроллил ленту новостей смартфона, сосредоточивая фокус сонных глаз, подождал минут пять. Звуки уборки за стеной постепенно стихли, удалившись в номер напротив. Спать расхотелось. Артем нехотя, поднялся с уютной постели, подошел к окну, распахнул шторы. Северный проспект сиял огнями еще невыключенных фонарей, пыльно рассеивая свет сквозь традиционный утренний туман.
«Я так Арарат и не увижу, – подумал Артем, озабоченно вглядываясь в молочную густоту. – Что Берлин, что Лондон, что столица Урарту, одинаково ничего не видно».
Аромат завтрака на 11-м этаже призывно защекотал ноздри, когда Артем вошел в помпезный видовой ресторан. Вида из-за тумана как раз и не было, но остальное порадовало: свежая выпечка, сладости и фрукты органично расположились в глубине зала, выполненного в английском стиле дубового уюта и бронзово-канделяберной состоятельности.
Услужливая официантка в черных брюках и белой рубашке предложила попробовать шакшуку, традиционную яичницу, создаваемую по особому рецепту из яиц, помидоров, зелени, чеснока и томатной пасты в оливковом масле. Чтобы не обижать хозяев, Артем согласился на 15-минутное ожидание этого утреннего шедевра, коротая его за чашкой кофе по-армянски. Кофе по-армянски ничем не отличался от кофе по-турецки или кофе по-восточному, о чем Артем и сообщил официантке.
Та сморщила носик, надула губки и ответила с обидой в голосе, что если бы не армяне, то Европа о кофе могла узнать разве что из книг. Потому что именно они в XVII веке открыли первые кофейни – начиная с Лондона, где некий Паскаль Арутюн основал кофейный дом, а затем армяне продолжили традицию и открыли сеть кофеен в Париже, Вене, Берлине и Венеции.
– Ну, сорт кофе все-таки называется «арабика», – шутливо возразил Артем. – В Армении же кофе не растет, разве нет?
– Мы варим колумбийский кофе, где его выращивают с конца XIX века в провинции Армения-Малисалес-Перейра. Так что ответ на вопрос: выращивается ли кофе в Армении, сами понимаете, неоднозначный. Скорее да, чем нет.
Девушка улыбнулась и победоносно ретировалась.
«Трудно не стать фанатом своей Родины, если она во всем первая», – подумал Артем, через минуту макая душистый лаваш в радостную палитру красок шакшуки.
С сытым лицом Артем сел в белый «Лексус», поданный прямо к отелю. Гоар лично решила доставить его в университет. Сегодня она была в строгом деловом костюме с синим отливом, приятно гармонировавшем с каштановыми волосами. По дороге рассказывала о Ереване как будущем центре мирового образования, обосновывая это тем, что на современном мировом рынке, истерзанном кризисами пандемии коронавируса и вооруженными конфликтами, главным товаром будет образование, а армяне в товарах и рынках разбираются исторически.
Пока петляли по улицам Еревана, выглянуло солнце. На подъезде к университету постояли в толкотне дорогих машин на узкой улочке.
– Это наши студенты, – с гордостью сообщила Гоар, кивнув в сторону белых «БМВ» девочек и черных «Мерседесов» мальчиков.
– Понял, – уважительно ответил Артем, оценив правоту Гоар насчет будущего образовательного центра мира.
На лекцию европейского адвоката собралось человек 60 студентов-юристов разных курсов. Артем любил делиться знаниями и опытом с молодыми людьми, не испорченными практикой. Ощущение машины времени, когда ты сегодня являешься творцом будущего. Рассказывая об особенностях допроса свидетелей, Артем буквально купался в бликах, отраженных от лиц этих красивых юношей и девушек, щедро поливаемых лучами солнца сквозь большие окна современной аудитории.
– Завидую вам, друзья, будущие коллеги, – завершил Артем свой полуторачасовой спич под благодарные аплодисменты. – У вас все впереди. Хотя и у меня еще не кончилось.
Потом была короткая экскурсия по учебному заведению, как показалось Артему, сплошь состоящему из воздуха и видов на горы.
– Я и не думал, что у вас столько пейзажей. Куда ни глянь – пейзаж, – пошутил Артем, когда они с Гоар отъезжали от университета, снова топчась в пробке дорогих студенческих машин.
– Предлагаю сразу в Эчмиадзин, нас ждут после обеда. Мы можем пообедать там, а можем где-то по дороге. Вы сильно голодны? – спросила Гоар.
– Сыт впечатлениями, но традиция принимать пищу по часам подсказывает, что мы можем пообедать на месте. Это лучше, чем опоздать.
По дороге уже в светлое время суток Артем узнал, где коньячный завод «Ной», где «Арарат» и где «американское посольство размером с военную базу». Окрестности вокруг Еревана выглядели не так привлекательно, как освещенные огнями вечером: слегка обветшалые дома советской эпохи с традиционно развешанным бельем на балконах; полуразрушенные постройки непонятного назначения с проржавевшими металлическими скелетами автомобилей; скромные лавчонки и автосервисы с подвешенным рекламным колесом – все это диссонировало с только что увиденным современным университетом и престижными авто студентов.
– Нет тут ничего удивительного, к этому все привыкли, – объяснила Гоар. – Если почитать историю Армении, то вряд ли найдется подобная страна, сохранившаяся с дохристианских времен до наших дней, которую с завидным постоянством рвали на части соседи. С таким соседом, как сильная Россия, Армения, надо отдать должную справедливость этому факту, обрела на какое-то время покой и развитие. Царская Россия спасла армян от резни, а в советский период, как бы кто ни спорил, появились академия наук, институт высшей математики, вычислительный центр академии – и, главное, столько лет без войны с соседями. А как Союза не стало, так снова началось…
Гоар вздохнула.
Через двадцать минут въехали через шлагбаум Эчмиадзинского монастыря, где в этой древней столице – Вагаршапате обосновалась резиденция Верховного патриарха и Католикоса всех армян, со времен основания в 301 году Григором Просветителем с перерывом в небольшую тысячу лет. Уже выйдя из машины, Артем в воздухе почувствовал запах истории, вечности – и привычные для него мурашки побежали по спине.
– А мы, кстати, по какому поводу встречаемся и с кем? Так и не обсудили? – спросил Артем, когда Гоар повела его в сторону абсолютно современных архитектурных сооружений из туфа серого оттенка, не похожих на древность.
– Сейчас узнаем, – ответила та и приветливо помахала рукой идущему в их сторону священнику, одетому в традиционную рясу. Подошедший представился дьяконом Ованесом Асатряном. Это был среднего роста сорокалетний мужчина, с черно-седой коротко стриженой головой и начинающейся бородой. Современные узкие очки придавали худощавому лицу вид молодого ученого, а спортивная куртка Nike поверх рясы на удивление гармонировала с современными постройками.
– Как вас правильно называть? – не постеснялся Артем спросить, оценив вполне демократичную внешность священника и примерное равенство в возрасте. – Отец Ованес… Или как?
– Можно и отец Ованес, но это, правда, очень по-русски. Если удобно вам… Но какой я вам отец? У нас принято называть по священному званию и имени. Можете называть дьякон Ованес.
– Дьякон Ованес, – повторил Артем, чтобы запомнить.
– Мы с вами находимся на территории Эчмиадзинского монастыря, – как будто начал экскурсию дьякон Ованес – и тут же ее закончил: – Вы пока можете пообедать, если хотите, или могу провести в музей, пока есть время до встречи с владыкой.
– Владыка – это Верховный патриарх? – осторожно поинтересовался Артем. – Католикос всех армян?
– Нет, владыка – это настоятель Эчмиадзинского монастыря, епископ Мушег. Если я бы сказал о Католикосе, я бы так и сказал. Или просто Святейший, – ответил дьякон Ованес.
Артем посмотрел на Гоар. Та пожала плечами, демонстрируя равнодушие насчет обеда.
– В храм лучше входить голодным, разве нет? – поделился знаниями Артем.
– В храм можно входить всегда, когда есть возможность. Сытость желудка не утоляет духовную жажду, – спокойно ответил дьякон Ованес.
