– Я и не надеялась, в общем-то.
Ник разорвал связь мотоцикла и стены, осторожно выкатил его из гаража (я отпрыгнула назад); удерживал крепко, на руках напряглись вены, и я подумала – какие же все-таки красивые у него руки, и пальцы длинные, как у музыканта, а я ужасно люблю, когда у парней такие красивые руки и пальцы…
Поймав себя на этих мыслях, мгновенно перевела взгляд на шлем, пока еще чего-нибудь себе не сочинила. Шлем тоже был серебристый, с неоновыми синими полосами. Вполне себе миленький. Хотя не настолько, конечно, как мотоцикл.
(Как мотоциклист).
Интересно, что скажут мои подруженьки, когда я обо всем этом расскажу? Не поверят, наверное, ни единому слову. Как так, Ника – и в такую авантюру ввязывается?
– Выходи, иначе я тебя здесь закрою, – вернул меня в реальность Ник. Руки его были уже не на руле – мотоцикл спокойно стоял себе на подножке, одновременно касаясь и обочины, и дороги.
– Это как дети в подвале, только сестры друзей в гараже? – полюбопытствовала я.
– В тебе проснулась ядовитая змейка?
– А ты боишься, что укушу?
– Нет. Продолжай, мне даже нравится. Куда лучше тишины – и этого пронзительного взгляда, в котором молнии сверкают… План, в общем, такой, – резко заявил Ник, не дав мне даже возмутиться. – Сейчас надеваем шлемы и садимся, я за руль, естественно, ты сзади и только после меня. Ноги на подножку, никаких труб мне не надо пытаться оторвать, были уже случаи… Обхватываешь меня бедрами, внутренней стороной… – он покосился на мои ноги. – И можно за корпус. За руки нельзя, будешь мешать. Ну и старайся сильно не наклоняться в разные стороны, центр тяжести будешь смещать, хотя ты и легкая, вроде бы… Но рисковать не станем. Все понятно?
– Понятно, – я сосредоточено кивнула. И в следующее мгновение осознала, что уже все забыла.
– Можем порепетировать, если хочешь, – улыбнулся вдруг Ник.
– Что именно?
– Ну там… Обхват корпуса… – Видимо, взгляд у меня стал совсем уж суровым, потому что Ник тут же замахал руками: – Я шучу. У меня новый одеколон, жаль, ты не оценишь… Через шлем не получится. Ладно-ладно, перестаю тебя смущать, гараж закрываю и едем.
Все то время, пока он закреплял большие ворота, затем замыкал дверь, я стояла в стороне, прижимая к себе шлем, словно кое-какое другое средство, предназначенное для защиты. Меч или щит, на крайний случай.
Я будто бы ожидала приговора, одного-единственного мгновения, которое кардинально изменит мою жизнь; хотя прекрасно понимала: на изменения всегда нужно время.
– Ну вот и все, – заявил Ник. Мне показалось, будто прошел по крайней мере месяц с тех пор, как он молчал; на деле же – минута, максимум две. – А, и еще. Давай свою сумочку, – и он потянул свои загребущие руки к моему клатчу, висящему через плечо. – Я её в свой рюкзак уберу, чтобы не мешалась при поездке.
– Это грабеж.
– Рюкзак я тебе вручу, для твоего же комфорта, чтобы прижиматься к моей спине, а не к пыльной ткани. Так что кто еще кого грабит.
– Наглость.
– Именно так. Давай.
Левой рукой прижимая шлем к себе, я стянула клатч. Еще мгновение, и он оказался в рюкзаке Ника. А потом Ник заботливо надел рюкзак на меня, как будто это не рюкзак был вовсе, а дорогое кашемировое (почему кашемировое, не знаю) пальто. Склонился… и правда весьма приятный одеколон – что-то наподобие смеси цитрусов и зеленой травы, чистое летнее поле. Отклонился тут же… Аккуратно подтянул лямки, как мамочка, отправляющая в первый класс ребенка. Ребенок маленький, но за спиной у него маячит огромный баул, в который можно половину дома вместить.
Потом Ник покосился на шлем в моих руках. Вздохнул, взял и его из рук. И осторожно надел на голову.
Голова тут же стала тяжелой, как будто я всю ночь готовилась к экзамену, а не спала. Захотелось опустить ее на что-нибудь – или кого-нибудь. В ушах зашумело. Резко сузился обзор зрения – сверху и снизу. А сейчас еще и стекло придется опускать, и все тогда.
Следом Ник надел шлем на себя. Ему, на самом деле, шло, добавляло брутальности. Ему в целом, наверное, хоть что пойдет.
Чувства немного успокоились, вернув мне возможность говорить.
– А ты в детстве хотел быть космонавтом? – Язык мой – мой враг. Все никак не могу умолкнуть.
– Нет, не хотел… – Он удивленно посмотрел на меня через прорезь в своем шлеме. – А, понял, про что ты. Я не помню, кем хотел быть.
А я хотела. Нет, серьезно. Думала, что буду бороздить космические просторы… Наблюдать за звездами вблизи, знать каждую по имени. А когда умру, то сама стану звездой, и новая, пока ещё человеческая, Ника тоже будет знать, как меня, прежнюю, зовут.
Но стала пока что лишь никем. Никем, наверное, лучше, чем кем-то плохим. Пусть и не вспомнят имя, но хотя бы не станут желать самых горячих котлов.
Ник наконец сел на мотоцикл, опустил стекло своего шлема, обхватил руль. Спохватившись, я приблизилась к нему вплотную. Мотоцикл вдруг показался слишком огромным для такой небольшой меня… Перекинула правую ногу, так и остановилась. До тех самых пор, пока Ник, передумавший держать руль, не подтянул меня к себе.
Сидение оказалось весьма удобным. И даже близость Ника не то чтобы сильно смущала. Рюкзак нервировал куда больше – он неприятно касался открытых плеч.
Что ж, обхватить так обхватить. Бедро к бедру, тело к телу… Его спина оказалась невероятно удобной и приятной на ощупь. И в какой-то момент мне даже захотелось еще и голову на него сложить. Давно не обнималась с мальчиками, совсем поехала кукушкой.
Ни на каком уровне не разбираюсь в управлении машин. Илью папа давно научил водить, меня тоже обещал, но я до сих пор за рулем не сидела. Так что совсем не знаю, что вообще должно происходить, прежде чем транспорт с места сдвинется…
Но мотоцикл сначала затарахтел, потом зарычал.
– Готова? – крикнул Ник, прерывая посторонний шум.
– Конечно! – И прижалась к нему еще крепче.
Мы сорвались с места.
То есть, конечно же, никуда мы не срывались, даже мотоциклу требуется время, чтобы разогнаться, а разгоняться между гаражами, где постоянно снуют люди, никто и не станет; мы, будем честны, едва-едва сдвинулись с места, но у меня, такой трусихи, будто все внутри остановилось на мгновение, а потом зашевелилось с удвоенной силой.
Вдобавок я глаза зажмурила.
Как же страшно, боже мой. Особенно после велосипеда.
Впрочем, мой приступ паники длился не так уж и долго; потребовалась пара секунд, прежде чем я открыла глаза – вокруг мелькали коробки гаражей, мы двигались куда-то вглубь. Нас слегка подбрасывало на каждой кочке, особенно если учесть, что дорога тут такая себе, укатанная колесами земля.
Мы ехали, похоже, на самой низкой скорости, чуть замедлишься еще – и упадешь, настолько она была низкой. И я позволила себе выдохнуть. Дышать было все же тяжеловато, этот шлем явно предназначен не для того, чтобы наслаждаться свежим воздухом.
Мы двигались, зная точно направление —
и —
в самом деле, как я и предполагала, в голове на какие-то секунды ничего не осталось, лишь только это бесконечное движение, покачивание, рев, тепло от спины, солнечные блики за черным матовым стеклом; я улыбнулась, чувствуя себя счастливой, способной на многое, очень многое, и ощущать это было отчего-то приятно.
Подумалось —
все впереди.
Одно поражение совсем не стоит того, чтобы из-за него убиваться. Потому что дальше – бесчисленное количество побед.
Воодушевление мое, правда, вскоре прекратилось. Потому что мы выехали на большую трассу, как назло, практически пустую. И Ник, видимо, решил, что это подходящее время, чтобы наконец продемонстрировать значение слова «скорость».
– Крепче держись! – крикнул он.
– Куда крепче! – крикнула я в ответ.
– Всегда есть, куда!
Тоже мне, идеалист.
Это была моя последняя мысль перед тем, как мы помчались. Я мгновенно поняла, что это значит, держаться крепче.
И зажмурилась вновь.
Однако ощущения никуда не делись. Зрение отошло, но тактильность обострилась; и каждой клеточкой своего тела я будто бы чувствовала, как касается меня воздух. Обволакивает нежно, точно создавая купол вокруг, и настолько этот купол плотный, что кажется почти осязаемым, можно притронуться. Притрагиваться я не стала, конечно же, не рискнула Ника отпустить.
Недолго это длилось. Минут пять.
Потом мы свернули.
Ровная дорога превратилась в волнистую, я зажмурилась еще сильнее и прижалась к Нику крепче прежнего, готовая едва ли не врасти в него… Что за дороги такие? В какой лес он собирается меня увезти?
Купол стал ослабевать, уходить вместе со скоростью.
И вскоре мы плавно затормозили.
– Наша остановочка. Просыпайся, красавица. Открывай глаза. Освобождай меня из своих страстных объятий. Возвращайся с открытого космоса на землю, попробуем в этом мире словить еще что-нибудь.
– Как-то слишком быстро, – пробормотала я. Но глаза все же открыла. Правда, увидела только волосы Ника, небрежно измятые шлемом.
Объятия спали мгновенно.
Как-то гораздо проще было обниматься с ним, не видя этих волос.
– Что-что? – уточнил Ник. Спрыгнул с мотоцикла первым, опустил шлем на сидение вместо себя. Потом помог мне расщелкнуть замки, стянул шлем, и я теперь наверняка была гораздо более лохматой, чем он, тем более, что хвост мой превратился не пойми во что, наполовину сполз.
– Ничего, – ответила я. Ник протянул мне руку, и только тут, проследив за ней взглядом, я сосредоточилась на том, что происходит. – Ничего… себе, красиво как.
Ник довольно улыбнулся и покивал.
Он удивительно гармонично смотрелся на фоне той местности, где мы оказались, будто был лесным эльфом или фейри, что так любят обманывать людишек. И хотел он не то просто пригласить меня на прогулку по его чудесному саду, не то напрочь задурманить голову чудесным ароматом, растекающимся по округе, чтобы я совсем никогда не нашла дорогу домой. Даже так – не попыталась этого сделать, потому что решила бы остаться здесь навсегда.
На его ладонь я все же оперлась, чтобы спуститься.
Пальцы у него были горячими, как крышка перегретого телефона. По сравнению с моими, вечно холодными, это чувствовалось очень остро.
– Случайно это место встретил. Понравилось.
А вокруг были пионы, множество цветущих кустов, начиная от белых и заканчивая темно-розовыми, они хаотично переливались, перетекали друг в друга, и даже на одном кусте можно было разглядеть как нежно-розовые цветки, так и фуксийные; как винные, так и… трепетно-белые, что ли.
Их было ряда четыре слева от нас, рядов пять справа. Ряды, впрочем, давно покосились, переплелись между собой, кустам пионов позволили расти, как им самим вздумается; кое-где между рядами еще виднелась квадратная плитка, мы сами стояли на такой же, с раскрошенными углами и опасно торчащим железным каркасом, я в детстве об такую разбила губу… И все-таки видно, что за кустами давно никто не ухаживает, не подрезает их и не подпирает, так что особо тяжелые бутоны склоняются к земле, хрупкие, беззащитные, но невероятно красивые и яркие.
Над кустами летают шмели, такие толстые, что их можно заметить, даже не приближаясь; они жужжат, каждый себе на уме, но мелодия все равно получается слаженной и гармоничной, будто бы они выступают с ней лето восьмое, а то и девятое. Сколько живут шмели? Переживают ли наши суровые зимы?
А запах…
Здесь стоял просто умопомрачительный запах, который никак не получится вывести искусственно: это были не только пионы, сладкие, но не обжигающие своей приторностью кончик языка; но и запах нагретой солнцем земли, и прилетевшей с деревьев пыльцы, и даже дорожной пыли – дорога скрывалась от нас темно-зеленой, точно вышитой крестиком, полосой деревьев, но присутствие леса все равно ощущалось незримо, как сильно не отгораживайся от этого.
Когда-то давно маме подарили открытку, если ее потереть, она начинала истончать запах роз; и на мгновение мне показалось, будто я вернулась в те детские времена, когда все было так легко и беззаботно, и для счастья хватало открытки, а сейчас счастье складывается из множества компонентов, причем уравнение тут же занулится, если не будет хватать хотя бы одного.
Солнце скрылось за пушистым белым облаком, напоминающим по форме лошадиное лицо, и подсветило ее гриву мягким золотистым светом.
– Год назад тоже ездил так, – вклинился в мою голову голос Ника, и эти его ужасные интонации показались как никогда подходящими, они чудесно вписывались и в шмелиный оркестр, и в шум стремительных машин, и в шелест листьев; ветер разделял одно слово на множество подслоев, одни плыли вверх, к небесам, другие близились к земле, обвивали бутоны пионов. И мне отчего-то необычайно нравилось все то, что происходит вокруг. – А тут мой верный спутник забарахлил вдруг. Решил посмотреть, что с ним вообще. Вижу – едва заметный съезд. Ну, съехал. А тут такое. Тоже был конец июня, все цвело.
Мы плавно шли вперед, вдоль кустов, и я смотрела на цветы, не отрываясь.
– Откуда они здесь? – спросила я.
И мой голос тоже неожиданно хорошо вписался в пространство вокруг, будто этот чудесный сад принял меня за родную.
– Может, скверик какой был. Я так и не нашел таблички. На картах тоже ничего не отмечено. Скорее всего, что-то запланировали, а деньги потратили не по назначению, вот и забросилось все.
– А что в итоге с мотоциклом было? Ничего серьезно?
Я с трудом оторвала взгляд от цветущих кустов и посмотрела на Ника. Глаза у него были такие же невероятно зеленые, как листья на кустах. Удивительная вещь, но я часто замечаю, что в пасмурную погоду голубые глаза будто становятся ярче, сами превращаются в два маленьких солнышка. А его, зеленые, наверное, зависят от солнца прямо пропорционально: чем ярче солнечные лучи, тем насыщеннее их цвет.
– Пакет на трубу намотался. Смешно, что из-за такой мелочи байк может к чертям сломаться.
Он тоже смотрел посмотрел на меня. Остановился вдруг, и я замерла тоже.
– Ты на Илью совсем не похожа.
– Ну да, – я пожала плечами. – Мне до него далеко.
– Может быть, в этом и смысл? Что люди не похожи друг на друга.
– Ну да, ты-то уж точно ни на кого не похож.
Я отвела взгляд первая. И двинулась дальше.
– Как тебе здесь, нравится? – Ник одним шагом преодолел расстояние, для прохождения которого мне понадобилось шагнуть трижды.
– Да, нравится.
Я совсем не это хотела получить, когда ввязывалась в подобную авантюру. Но это оказалось куда лучшим вариантом, более полным.
Обида за то, что Ник опоздал на целый час, отошла куда-то на второй план.
И осталась благодарность.
Она расцветала в груди пионом, пока что белоснежным, но с постепенно розовеющими кончиками лепестков…
– Сколько тебе лет? – спросила я вдруг.
То состояние, которое называют вдохновением, было поймано, и я уже никак не могла себя остановить.
– Девятнадцать, – ответил несколько удивленно Ник.
– Я так и думала.
– Это логично. Ну, двадцать исполнится меньше, чем через месяц. А зачем спрашиваешь? Продолжаешь выведывать из меня всю информацию, конфиденциальную и нет?
– Нет, просто подумалось…
– О чем подумалось?
– Да так, метафоры…
– Поделись, интересно.
– Ну… – я притронулась к одному из цветков. Шмель, летающий неподалеку, покосился на меня возмущенно и даже на мгновение жужжать перестал. Еще бы, произошло такое наглое вторжение на его территорию. – Восемнадцать лет – это сирень. Такая вот, нежно-фиолетовая, с тонким ароматом, не слишком смелым, привлекающая внимание, но не затмевающая собой все остальное. Как будто совершающая первые шаги по покорению человеческих душ.
Я покосилась на Ника, чтобы проверить – смеется, нет? Ник не смеялся, даже более того, слушал меня внимательно, и тогда я решилась продолжить:
– А девятнадцать лет – это пионы. Они ярче, и аромат у них насыщеннее, они будто бы желают представить себя во всей красе, а красота у них живая и искренняя, воздушная, вот как этот розовый цвет, расползающийся по лепесткам… Не растворяется, а заполняет собой. Наверное, непонятно объяснила.
– Весьма понятно. Но я даже в далекие времена, когда был гораздо более творческим, чем сейчас, над таким не задумывался. Это интересно. Мне нравится. Двадцать лет в таком случае – какой цветок?
– Пока не знаю, – я пожала плечами. И вновь покраснела. Вообще-то я ожидала, что Ник в лучшем случае никак не отреагирует. А в наиболее вероятном – в очередной раз посмеется. Честно говоря, я не люблю делиться своими такими вот придумками, они только в стихи иногда попадают. Я пробовала, честно, но чаще всего люди меня не понимали, и это, в целом, нормально, ибо у каждого из нас взгляд на мир свой. – Может, пойму вскоре, надо внимательнее за Ильей понаблюдать.
Забегая вперед, могу сказать вот что, —
двадцать лет оказались ромашкой,
но это уже другая история,
и да, она про Илью.
Мы побродили здесь еще немного, каждый думая о своем. Добрели-таки до края пионовых рядов, не такими уж они оказались и бесконечными, как подумалось вначале, просто земля шла под наклоном, вниз.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
