Я не могла радоваться. У Бога много детей. У меня сестра была одна. Самая близкая.
Между нами десять лет разницы, казалось бы – так много!
И маме все говорили, что мы с Соней вряд ли станем подружками. Какой бред!
Сколько я себя помню – Сонька всегда была рядом. Она помогала мне, занималась со мной, мы вместе резались в компьютерные игры, снимали какие-то видосики, танцевали, дурачились.
Соня меня воспитывала, когда у меня начался переходный возраст, и я, по её словам, стала «душнилой». Она же рассказывала мне, как важно не поддаваться ничьему дурному влиянию. Что надо всегда слушать свое сердце.
Соня любила меня такой, какая я есть. И я любила её.
Она была самым обычным человеком, самой обычной девчонкой, потом девушкой. Но вместе с тем для меня она была героем.
Соня всегда знала, что мне сказать и как сказать. Ненавязчиво учила жизни. Учила меня быть мной.
Когда Соня умерла, мне показалось – умерла я. Часть меня ушла вместе с ней. Закрылась.
Я словно повзрослела лет на двадцать.
И мне стало всё равно.
Вернее, мне стало плевать на разные глупости. Вроде усмешек и подколок таких, как Миронова и Дунаева. Глупых выходок пацанов типа Коршуна.
Они считали, что троллят меня? Унижают тем, что сначала объявили парией?
Боже, они казались такими жалкими!
Пустыми.
Они считали, что жизнь – игра. Что можно походя обидеть, сделать больно.
Им казалось, что они так круто развлекаются за чужой счет, получают удовольствие.
Я им удовольствие не доставила. Не в этой жизни.
Да, им казалось, что они меня сломают, поставят на колени, унизят, заставят плакать, просить пощады.
Унизить можно только того, кто готов унизиться. Я помню, как Соня говорила мне эти слова.
Смотрю на Тора и не знаю, что делать. Что сделает мама?
– Доброе утро, Татьяна Николаевна. Меня Роман зовут. Роман Торопов.
– Я в курсе. Доброе утро, Роман Торопов.
Пауза. Чувствую, как начинаю дрожать. Не от холода. Краем глаза замечаю Сашу, который разглядывает Тора и его тачку.
Да-да, тут вот так. Мальчику восемнадцать, а он уже рассекает на спортивной тачке за несколько миллионов.
– А ты молодец, Роман Торопов, не пожалел футболку.
Мама! Боже… Бледнею. Сложно понять, что она еще выдаст. Я ведь не всё ей рассказала. Далеко не всё. Только про зал. Про Анфису. И про то, что Рома меня проводил и попросил прощения.
Впрочем, прощения он просил еще в тот раз…
Глава 16.1
Мышка похожа на мать. Тот же взгляд и упрямый подбородок.
Эта белокурая женщина, которая сейчас подходит к Лере, только с виду ангел.
Там стальной стержень внутри.
Чёрт, нахрена мне надо было приезжать? Зачем?
Какой-то треш.
Еще и этот стоит… на которого Мышь вчера бросалась. Нет, они не могут быть вместе. Он старше, да и как, при матери? Это же бред?
Хотя… кто ж их знает. В конце концов, раз я уже тут – терять мне нечего.
Здороваюсь, улыбаюсь. Как любил раньше говорить отец: «Улыбайтесь, это всех раздражает».
Не хочу раздражать, наоборот, блин… выставляю себя как товар на продажу. Понравиться хочу. Расположить к себе.
Руку этому не протягиваю – тоже отец приучил. Первым руку всегда подает тот, кто старше. Есть такие мужские законы.
Матери Мышки по ходу известно то, что было вчера. Хорошо это или плохо? И что именно ей известно?
– Значит, Анфиса твоя тётя?
– Да, младшая сестра отца.
– Мир тесен. – Это точно.
– Вы не будете против, если я подвезу Калерию до школы?
– Давно водите машину? – о, вот и красавчик в пальто голос подал.
Ну что ж, жги, Рома, жги!
Стараюсь говорить просто, но мажор во мне приосанивается.
– Я чемпион России по картингу среди юниоров. Сейчас участвую в гонках Формулы-3, так что мне есть где погонять. В городе езжу аккуратно, штрафы бывают, но редко.
Спецом все так подробно рассказываю. Цену набиваю. Хотя понимаю, что с гонками пока, скорее всего, придется завязать. Надо окончить школу и поступить, а там…
– Лера, я не против, чтобы ты поехала, если ты сама… – её мама смотрит сканирующим взглядом.
– Я не против. – Мышка говорит тихо, почти пищит.
– Хорошо, тогда до вечера.
Они прощаются, целуются, и с мамой и… с этим тоже, в щеку. И он ей что-то втирает на ухо. Понторез. Пальтишко стильное, а сам…
Да нет, чёрт, сам тоже ничего. Высокий, спортивный, я бы его, конечно, уделал.
Всё-таки хорошо, что я выбрал бои без правил, а не гонки. Хотя на трассу, может, еще вернусь. Но там… там по деньгам совсем край, недешево нынче быть чемпионом, хотя рекламные заработки достойные.
На тачку, на которой я сейчас рассекаю, между прочим, сам заработал! Купил, правда, не новую, но почти девочку. Не битая, пробег маленький. Ну и… любимая присказка – «бэха» есть «бэха».
Мать Леры и пижон в пальто уходят вместе, он тоже на машине. «Мерин». Ну-ну, плавали, знаем. «Бэха» лучше.
– Поедем, а то опоздаем… – Лера трогает меня за рукав. Хочется накрыть её ладошку, но это позже.
– На физру? Думаешь, стоит?
– А что ты предлагаешь? – Мышка сканирует меня, совсем как её мать пару минут назад.
– Предлагаю провести этот час с пользой. Поехать в кофейню, взять раф или венский и пару круассанов.
– Конор доложит.
– Конора я беру на себя. Едем?
– Хорошо, – отвечает, чуть бледнея.
Обхожу машину, чтобы открыть ей дверь, помогаю, как зачарованный вдыхая нежный аромат.
Завожу машину – остыть не успела.
– Лер, ты… все время бледнеешь, к врачу ходила?
– У меня мама врач. И папа.
– Ого, круто. И что?
– Что?
– Спазм сосудов – это же не шутки?
– Запомнил? – вижу, как дергаются уголки губ. – Ничего страшного нет. Просто… все краснеют, а я…
– А ты не все, – выдаю сразу, голос звучит как-то странно, низко. Лера сразу вскидывает на меня свои пронзительные глаза.
Они у неё именно такие – пронзительные. Не могу по-другому.
Не алмазы, не топазы, не сапфиры ни разу, капля моря, капля неба, капля белого снега, как океан на Мальдивах или небо в Дубае, или цветок незабудки, распустившийся в мае…
– Ром… ты… мы поедем или будем стоять?
– Прости. Едем.
Чёрт. Оказывается, разговаривать так сложно! Мне всегда казалось, что нет ничего проще, и вот… Зашквар. Сочинять стихи получается лучше.
Может, так и говорить с ней, стихами?
– Ты не написал вечером.
Тадам… звон в ушах, как будто я под колонкой в тысячу ватт стою. Ждала?
– Не написал. – А почему – слабо сказать, а, Тор? Громовержец? Или это был Зевс? Без разницы. – Я…
– Ты увидел меня с Сашей, да?
Спасибо, Мышь. Спасла.
Жесть… реал, не могу выговорить то, что хочу и должен. Чёрт, соберись тряпка! Мужик ты или…
– Это бывший муж моей сестры, то есть… не бывший…
– Так бывает? – ухмыляюсь, прикольная формула, почему нет? Бывший-не бывший… – Тут или бывший, или…
– Соня умерла…
Шок.
Словно острым тесаком в грудину. Резко. С размаху.
Умерла. У неё умерла сестра! А я…
Как я мог? Я? Я! Который… который уж это-то точно должен был просчитать, понять…
С трудом удерживаю машину, хотя еду так, словно нет пятисот лошадок под капотом.
Мышка пережила смерть. Она поэтому такая…
Да… мы с ней могли бы видеть фестралов, если бы были в Хогвартсе.
Но мы не там…
Глава 17
Соня умерла.
Мне до сих пор нереально произносить эти слова. Каждый раз эта фраза взрывает мою вселенную.
Она не могла умереть! Просто не могла! Только не Сонька!
Она так жизнь любила! Умела радоваться всему…
– Чёрт…
Не смотрю на него, но вижу, что ему не по себе. Не надо было говорить. Не надо вот так.
Молчим, пара минут – и машина тормозит у входа в популярную здесь несетевую кофейню.
Вижу, как Тор подносит руки к лицу, закрывает глаза нижней частью ладоней. Его грудная клетка как-то слишком быстро поднимается и опускается. Потом он резко убирает руки и задирает голову вверх. Я вижу, как покраснели его веки, белки.
– Чёрт, какое я дно… – он дышит прерывисто.
Я ничего не говорю. Не могу разобрать свои эмоции. Раньше мне не хотелось, чтобы меня жалели, соболезновали, меня это не просто раздражало, вводило в ярость. Рвало на части.
Может, потому, что я не верила в то, что Сони нет? Я долго-долго не верила.
Наверное, до того момента, пока папа… Пока папа не решил уехать.
До сих пор не могу понять…
И вообще… Как стало сложно жить.
И больно. Может, просто потому, что я выросла?
Зачем я выросла?
Раньше я все время говорила Соне – хочу стать взрослой, хочу стать взрослой! А она, смеясь, отвечала, что я дурочка, что маленьким жить гораздо проще…
Соня…
– Лера… ты… Чёрт, – голос у Тора срывается, хрипит…
– Успокойся. Нормально всё. Ты не знал.
– Ничего не нормально. Как ты после всего вообще можешь со мной рядом… Просто… убиться об стену.
– Мы пойдем пить кофе?
– Кофе?
Я смотрю на него, сжав челюсти.
Не надо меня жалеть. Не надо. Это не поможет. Никогда не помогает.
Кажется, он понимает мой внутренний посыл, просьбу.
Молча выходит, огибает машину, чтобы открыть мне дверь, подает руку. Кавалер.
У самого входа в кофейню он вдруг резко притягивает меня к себе.
Глаза в глаза.
Не дышу. Опасно дышать. Он… Рома… Он вкусно пахнет, его аромат действует на меня сильно. Голова кружится и… Хочется стоять вот так. Долго, долго, долго.
– Лера…
– Что?
Почему-то мы говорим очень-очень тихо.
– Лера, я…
– Пойдем, холодно, у тебя куртка тонкая.
Он пытается улыбнуться и как-то странно морщит нос, потом проводит большим пальцем по моей щеке.
– Разве тебе не всё равно?
Качаю головой, еле-еле, почти незаметно.
Мне не всё равно в этот момент. И вообще. Мне на него не всё равно!
Что-то сломалось в моей системе. Он вломился в неё вопреки всем законам.
И я это принимаю. Пока.
Пока он такой вот. Роман.
– Пойдем?
– Ладно, Мышка, пойдем, будем кормить тебя завтраком и поить кофе.
– Я не голодная.
– А ты притворись, ради меня, ладно?
Улыбается.
Харизма. Вот уж чего у него не отнять. Он, конечно, и без этого просто красивый парень, но харизма!
Понимаю, почему половина девиц школы сохнет по Тору.
Мы заходим в кофейню. Бариста – неожиданно, но он тут довольно брутального вида мужчина лет тридцати, с бородой, плечистый – говорит густым басом:
– Утра, Тор, как всегда?
– Мне да, а девушке…
– А барышню я и сам спрошу. Что желаете, красавица? Рекомендую мой авторский раф с каштаном, или с тыквой, кофе по-венски, имбирный латте?
– Можно просто капучино?
– Нельзя. Выбираете мой, бесплатно. Если не понравится – сделаю капучино, тоже бесплатно.
– Анатолий сегодня щедрый? – Тор ухмыляется, потом приобнимает меня, подмигивая.
– Анатолий любит блондиночек, – брутальный весело подмигивает мне.
– Эта блондиночка занята! – ого… вот это… вот это заявочки!
Почему-то после этих слов в груди словно взорвался грузовик с мандаринами – сочно, ярко, горячо и… вкусно.
И как-то резко меняется настроение этого утра.
Мы сразу другие, словно не было только что этих минут в машине, когда я сказала о Соне, а он отреагировал так… странно.
– Мышка, что ты будешь на завтрак? Миндальный круассан? Или бейгл с сёмгой.
– Я буду сырники с кленовым сиропом.
– Отлично, – он смотрит на меня и улыбается, и ведет себя так, как будто…
Как будто мы пара.
Странно. Мне снова это кажется странным. Не неприятным. Необычным, что ли. Он это перед баристой, что ли? Или?..
– Мышка, садись за столик, я сейчас все принесу.
– Хорошо.
Специально выбираю столик в глубине зала, в нише, которая еще и удачно перекрывается вешалкой, на которую пристраиваю свой пуховик.
Пишу сообщение классной, что проспала и приду ко второму уроку. Она отвечает сухо, благодарит за предупреждение.
Вчера ведь Ольга Александровна говорила с мамой.
Вообще, конечно, это прямо «Камеди-вумен».
Директриса, наш обожаемый в жирных кавычках «Ксенон», как я понимаю, была в шоке после моего демарша – когда я сбежала, не пошла в её кабинет оправдываться за выходку на физре. Сначала она устроила трэш нашей «классухе», а потом позвонила маме.
Надо знать мою маму. Она всё спокойно выслушала. А потом ответила, что если в элитной гимназии у ребенка воруют вещи прямо во время урока, то надо звонить не родителям ребенка, у которого украли, а родителям тех, кто это сделал. И директрисе крупно повезло, что её дочь, то есть я, решила вопрос по-своему. Потому что если бы дочь позвонила ей и сообщила о том, что она голая сидит в раздевалке, в школе бы через пять минут были полиция и телевидение.
Моя мама стоматолог, уж что-что, а пугать людей она умеет…
После директора позвонила классная и тоже выслушала отповедь про мажоров и безнаказанность.
Мне, разумеется, тоже от мамы слегка досталось, я попросила прощения, пообещала, что больше не буду, ну и… рассказала про Рому.
И про его помощь, и про то, что он племянник моей Анфисы.
– И он тебе нравится? – хорошо, что мама это спросила, когда Сашка ушёл отдыхать.
– Не знаю, – пытаюсь солгать, как будто получится! – Да, мам, нравится.
– Несмотря на все его выкрутасы.
Пожимаю плечами. Что поделать? Как раньше говорили – сердцу не прикажешь?
Я пыталась. Да. Очень старательно уговаривала себя, что мне всё равно. Не смотрела на него в школе совсем. Не замечала.
Игнорировала его реплики – он сообразил, что я нифига не физик, и постоянно троллил, особенно если приходилось что-то отвечать у доски или с места.
На физкультуре тоже несколько раз докапывался. Да и на литературе тоже.
И тот конфликт тоже произошёл на литературе…
Глава 17.1
Мышка заняла мой любимый столик. Непроизвольно улыбаюсь. Интересно, это значит, что мы с ней в чем-то похожи? Раз выбираем одинаковое? Или просто совпадение?
Кофе она заказала самый обычный, капучино, а я больше люблю раф или латте. Да и сырники… Я все-таки заказал к ним ещё бейгл с мягким сыром и лососем.
Лера смотрит в окно. Грустно так смотрит. Вспоминает что-то?
Сестру?
Да, меня эта информация реал размазала. Но я пока не готов возвращаться к состоянию драмы. Не могу. Надо жить дальше. Хотя признаться Лере кое в чём я, наверное, должен.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
