Низвержение

Евгений Хорошко
Низвержение

В этом мире страшные сказки рассказывают детям перед сном для того, чтобы их успокоить, ведь человеческое воображение всё равно не способно превзойти действительность, описанную в обычном учебнике мироустройства. Непостижимые Древние, обитатели самых причудливых Планов бытия, демоны Бездны, Небожители – и стиснутый между ними Срединный мир, в котором людям приходится делить место под солнцем с нечеловеческими расами. Но все это ничто по сравнению с угрозами из-за границ этого миролюбивого и, в некоторой степени, привычного упорядоченного мира. Когда я внезапно пришел в себя посреди демонической пустоши, не имея ни малейшего понятия о том, что произошло, но обнаружив в себе пробуждение нечеловеческих способностей, я и представить не мог, что окажусь опутан интригами Запределья.

Пролог

– Что за товар вы принесли мне – мусор!? Отбросы?! Такой же, как вы, проклятые отродья? – демон по имени Дриуд разгневался и взревел. Широкая и длинная красная пасть, как у крокодила, раскрылась. Из неё исходил низкий, угрожающий рык.

Дрожащие острова содрогнулись от удара молнии о серую поверхность безжизненных скал, но грозовая буря вряд ли застала кого-то врасплох – в этой области Бездны природа отличалась непредсказуемым, буйным нравом. Синий, светящийся туман накрыл своим покрывалом поверхность островов Бездны, что парили в воздухе без опоры. Розовые, кроваво-красные краски, и даже проблески благородного пурпура играли в сгустившемся воздухе, в глубоком, непроглядном тумане. В нём было можно парить вечность, и никуда не прийти. А можно было, в считанные удары сердца, встретить смерть.

– Шепчет Маан: «К тебе бредёт караван. Сокровища несёт на плечах великан», – передразнивая кого-то, Дриуд звучно сплюнул на землю. Его дымящаяся слюна упала на серую шершавую поверхность скал, и зашипела как масло на раскалённой сковороде, прожигая в ней червоточины.

Взгляд его огненных глаз, горящих желтым пламенем, был направлен на неподвижную фигуру, застывшую в душном воздухе, укутанную угольно-чёрным изношенным саваном. Тот, кто заглянул бы внутрь закрытого капюшона, вероятно, не увидел бы ничего, кроме непроглядной тьмы и собственных страхов. Бестелесный демон сливался с темнотой, его тело напоминало полупрозрачную шелковистую ткань, которая копошится и шелестит в непроглядной тьме. Теневой демон терпеливо ждал, пока собеседник перейдёт к делу.

Дриуд фыркнул и недовольно скрестил на желудке нижнюю пару рук – верхнюю пару конечностей заменяли ему гигантские клешни, способные перекусить человека пополам. Их покрывал зелёный хитин, который чуть светился в сумеречном освещении и еле слышно шевелился, как кишащий клопами половик.

– Я ожидал от торговца диковинами большего! – презрительно заметил он. – Ты торговец древностями или мясная лавка, Нидас? Это для меня оскорбление!

Обступившие непритязательный, грубый каменный трон мелкие демоны-слуги зашипели, почуяв недовольство хозяина. В обычном своём состоянии, эти примитивные существа выглядели, как лужицы живой, копошащейся плоти. Хотя и хищные, своей воли они почти не проявляли и служили слепыми орудиями тех владык, что способны были накинуть на них мысленный поводок.

– Великий Дриуд, – Нидас, теневой демон, тихо заговорил. Шелестящий шёпот его слов мягко оседал на землю, словно звук скользящих вниз листьев. – Наш род не способен к обману и лжи. Если мы и принесли с собой живых, дышащих созданий из плоти и крови, они воистину необычны.

Бестелесный демон простер свою длань, как облако сгустившейся тьмы, и обвёл ей фигуры, обёрнутые в коконы из перламутровой паутины, подвешенные прямо в воздухе, безо всякой опоры. Демон Дриуд встретил его слова взрывом утробного рыкающего смеха.

– Что же, поведай мне тогда, чем очередные смертные могут быть для меня интересны? Мясо есть мясо, Нидас. Я не люблю есть добычу, которую могу проглотить целиком.

Демон Дриуд встал со своего трона. Его жёлтые глаза сузились, став похожими на две тонкие щелки, из которых исходил тусклый свет. Он напомнил себе, что с теневыми демонами бесполезно торговаться или сбрасывать цену. Показное пренебрежение, разворот из лавки и неспешное возвращение после лживой просьбы торговца – все эти рыночные уловки были для него сейчас не более чем данью привычке, так что теперь он принялся терпеливо ждать, что же скажет ему таинственный странник.

– Сие есть – гибриды из лаборатории Художницы душ, – прошелестел Нидас, и Дриуд закаменел. Нисколько не стесняясь своего изумления, он сделал несколько шагов вперёд, и остановился возле самих перламутровых коконов, содержащих тела людей.

– Так Художница душ же пропала почти сто лет назад, – удивленно сказал Дриуд, разглядывая шелестящие коконы. – Говорят, она смешивала души, словно краски на холсте, но это известно лишь с её слов. Выходит, эти смертные передо мной есть плоды её экспериментов, и они мало того, что живы – они здравствуют по сей день!

– Дерзну поправить тебя, великий Дриуд, – бесстрастно сказал Нидас, и темнота на его месте незаметно колыхнулась, как шёлк во мгле. – Смертных здесь нет.

– Поясни! – демон Дриуд сузил свои глаза, сделав их похожими на две тонкие щелки, из которых исходил жёлтый свет. Теневой демон вместо ответа скользнул вперёд, и коснулся одного из перламутровых коконов, незримой своей дланью, с которой крохотными капельками, стекала тьма.

– Все эти создания имеют нечто общее между собой, а именно – внеплановый след, – прошептал Нидас. – Все они есть гибриды с чем-то, что явилось в наше Упорядоченное из Запределья, из-за пределов знакомых нам Планов реальности. В остальном же, они все различны. В том коконе, к примеру, что перед тобой, возлежит чистокровная муза – создание из Плана радости и счастья, дитя чудесных Лазурных морей.

– Допустим, – неохотно буркнул Дриуд.

Он всеми силами скрывал загорающийся в его глазах, голодный блеск. Он и сам почувствовал уже, о чём рассказывал ему Нидас. Этот запах – запах волшебства, тепла, и свежести летних лучей полуденного солнца. Грохот грозы перед весенним дождём, как обещание новой жизни, как призыв к обновлению. Свежести. Радости, которая наполняет сердце, и создаёт неповторимую мелодию, которая проникает в самое средоточие чужих душ.

Демон Дриуд шумно сглотнул слюну, выступившую у него из пасти. Обычно жгучие, как прикосновение лунного серебра, сейчас лучи света возбуждали его сознание, словно пролитая свежая кровь.

Вкусная диковина – Муза, спящая, и беззащитная. Существо, которое даже столь древний демон, как сам Дриуд, мог никогда в жизни не одолеть, не то, что пленить. До сих пор ему случалось позабавиться лишь с далёкими потомками от связей светлых существ и смертных. В его душе стала разгораться тёмная похоть.

– Ты принял решение – покупать, великий Дриуд? – злое нетерпение, снедающее могучего демона, не ускользнуло от проницательного взгляда Нидаса. Дриуд скривил губы в усмешке.

– Вы неспроста явились в мой дом, стоило моим рабам найти островок чистой платины, неподвижно парящий в пустоте. Верно, Нидас? Именно это ты хотел просить у меня взамен?

Бездна была обширной областью пространства со своими законами, главным из которых было – отсутствие всяких законов. Законов физики, в первую очередь, которые в каждой области Бездны отличались своеобразием. Дрожащие острова, парящие в облаках тумана, стали излюбленным убежищем, источником всяческих сокровищ для демонических владык, ещё недостойных звания Лорда.

– Чистый металл, – с трудом сдерживая возбуждение, прошелестел Нидас. – Мы отдадим всех гибридов в обмен на секрет местонахождения острова платины.

– По рукам, – согласился Дриуд.

Уже спустя полчаса, демон, снедаемый возбуждением, принялся лихорадочно раздирать перламутровый кокон своим чёрным когтем. Чешуйчатые лапы, трясущиеся от нетерпения, начали вынимать из него женское тело. Широкие ноздри Дриуда шумно задышали, когда аромат светлых сил стал распространяться внутри его жилища, словно в тёмный угол заглянул, впервые за сотни лет, палящий солнечный свет. Беспомощность его противницы пробуждала у демона чувство восторга и злобного предвкушения.

Дриуд облизнулся, скользким своим языком пробуя Музу на вкус. Её лицо не было похоже на лик простой смертной, словно она была искусно создана неведомым мастером, который искал в своём сознании идеал. Её белая кожа была гладкой, сияющей, словно нежный шёлк, на котором художник нарисовал едва уловимые, изгибы и повороты, следуя своей кисти. Её волосы были словно текущий мёд по губам. За её спиной раскинулись синие крылья, словно они принадлежали редкой тропической бабочке, прибывшей пить цветочный, сладкий нектар.

Стряхнув с лица своей будущей игрушки остатки паутины, Дриуд жадно осклабился, и вдруг, испугался. Пушистые чёрные ресницы Музы затрепетали, она словно пробуждалась от долгого, вековечного сна. И в тот момент, когда Дриуд решил уже этим обеспокоиться, веки его пленницы распахнулись, и в его лицо ударил пронзительный, чистый свет.

Боль пронзила всё демоническое тело насквозь, словно копьё. Он и сам не заметил, когда пленная Муза взметнулась в воздух, на огромных своих, синих крыльях. Её полные, красные губы распахнулись, словно ей хотелось издать громкий, пронзительный вскрик. Но вместо этого, с её губ сорвалась Песнь, звуки которой были недоступны голосу смертной.

С первым её звуком, разорвавшим пространство, реальность пошла волнами, как в бурном океане. Захлестывая собой всё на своём пути, они ломали и разрушали всё, с чем они сталкивались. Крошили в пыль, в прах, или в тлен. Демон Дриуд умер мгновенной смертью, а чёрный камень его острова, неожиданно рассекла радужная нить.

С неумолимой безжалостностью, она двигалась и набухала, она увеличивалась в размерах, пока не обратилась реющим в воздухе, в кроваво-красном тумане, радужным полотном. От соприкосновения с ним чёрный камень острова содрогался, словно от невыносимой, терзающей его боли. И вдруг, словно от резкого взмаха хлыстом, чёрный камень рассыпался на мельчайшие частички пыли, которые остались парить в пустоте.

Её, эту пыль, засасывало в радужное сияние, реющее над бывшим домом Дриуда, словно в голодную прорву. Камни и тела демонов слизывало на глазах, как насекомых – жадным языком муравьеда. Вскоре щель в реальности схлопнулась, и на месте бывшего обиталища демона осталась лишь пустота.

Глава 1. Шестерни всеведения

Разбуди меня в любом веке, в любое время – всё будет так, как всегда: очередной Святой поход в Разломные земли, чтобы покарать демонов, и в нём одни добровольцы. Половина разбегается ещё до границы демонических земель и грабит путников, прежде чем последнего бывшего солдата не повесят на ближайшем суку. Оставшаяся половина идёт демонам на корм, и жалкие останки святой армии во главе с невредимыми командирами идут домой. Там им ставят бронзовый памятник во весь рост, а ещё спустя десять лет, всё повторяется вновь.

«Эрлих», волшебник

Я пришёл в себя, и с ужасом, отвращением и страхом обнаружил на своих губах тонкую паутину. Шелковистые нити врезались в глаза и веки, пытались проникнуть в полуоткрытый мой рот и ноздри. В отчаянной попытке освободиться, я начал лихорадочно извиваться и каким-то образом смог освободить правую руку.

Мой напуганный разум даже не подумал о том, чтобы замереть на месте. Вряд ли я хотел привлекать внимание твари, которая сплела кокон размером с меня. Осторожность подсказывала, что сначала нужно прислушаться, а потом уже выбираться. К сожалению, мой разум не прислушивался к разумным доводам в тот момент. Дёргаными движениями я освободил руки и сорвал с лица мягкий паучий шелк… и только потом вздохнул с облегчением. Если меня и поймал какой-то паук, то сейчас его не было рядом.

Я оказался в низине, напоминающей заболоченный грязный котлован, окруженный густыми зелено-фиолетовыми папоротниками и мхами. Толстые стволы деревьев не позволяли увидеть ничего дальше нескольких метров, но одно было ясно – пещерами поблизости и не пахло.

Бестиарий Ариозуса ясно указывал, что гигантские пауки предпочитают кромешную тьму пещер и выходят наружу только в ночное время. Судя по яркому солнцу над головой, был полдень, и у меня было все время вселенной. Если бы я только знал, где я нахожусь и как меня угораздило сюда попасть, было бы совсем хорошо.

Я скривился, осматривая свою одежду. Прочный кожаный поддоспешник стоимостью в три серебряных монеты затрещал от резкого движения, словно древний погребальный саван. Ткань мундира с цветами и эмблемой седьмого полка – желтой розой на красном поле – та и вовсе расползлась, как мокрая бумажная салфетка. Проведя руками по ней, я буквально почувствовал горсть пыли у себя в ладони.

Запнувшись на первых попытках объяснить происходящее, я еще раз осмотрелся. Судя по ярким, опасным оттенкам папоротника и растений, я все еще находился в Разломных землях. Было бы наивно считать, что я хоть когда-либо столкнусь с таким редким явлением, как телепортация на большие расстояния, или путешествие через Планы. Мои шансы на это были еще меньше, чем у деревенского петушка – поехать в соседний город. Ведь их же, в конце концов, возили на ярмарки.

«Зато я успешный дезертир» – сказал я себе.

Сказать, будто я горел желанием примкнуть к походу в Разломные земли – значит безбожно соврать. Однако, не мне одному, коли на то пошло. Половина состава двигалась в земли демонов исключительно чтобы питаться казённым пайком – недавно в провинции Гленнесфорн случился неурожай, и разжиться едой стало непросто. «Святые воины» не сильно скрывали свои мотивы, и в них ни на йоту не сомневались их командиры. В итоге, выдаваемой пайки хватало как раз на половину взрослого человека, и уже на границе Разломных земель львиной доли святого воинства, как не бывало. Удивительно, но я сумел оказаться на хорошем счету после того, как остался и провёл месяц, выживая в коварных демонических краях. Тем не менее, меня привел в Святой поход не религиозный пыл, не стремление сражаться с рогатою мразью.

Башня моего наставника, мага Ариозуса, находилось в Разломных землях. Нашествие демонов, уничтожившее Эрионское королевство в считанные дни, застало меня далеко от дома – за подтверждением статуса ученика в Никандере, городе на юге. И там я застрял – оставшись с горсткой монет на дорогу домой в никуда, зато с ключами от утраченного дома. Утраченного навеки ли?

«Не подтвердишь титул волшебника второго круга, Эрлих, домой можешь не возвращаться!» – так меня напутствовал в добрый путь мастер Ариозус, гори он в Бездне. Со всем этим у меня было две новости – хорошая и плохая. Плохая заключалась в том, что я всё завалил – подтвердить получилось только первый круг, и мне поделом. Но хорошая новость заключалась в том, что теперь мне было плевать.

В то время как я должен был отрабатывать чары, я вместо этого растирал и смешивал алхимические реагенты, отрабатывая своё ученичество. Судя по тому, что другие поспевали лучше меня, хотя в теории были ни в зуб ногой, Ариозус крепко задолжал мне за то, что считал меня своим крепостным, а не учеником. А ведь он меня усыновил.

В сухом остатке, у меня был ключ от Башни, в которой охранные чары считали меня своим, а сам Ариозус был мёртв, и ничем бы не возразил, случись мне заполучить его ценности, способные обеспечить мне больше, чем просто безбедную старость. Я хотел, в кои-то веки, позволить себе учителя-волшебника, который будет работать на меня, а не я – на него. О большем, я и мечтать бы не смел – как и о меньшем. Кроме как стези волшебника, я ничего другого себе не желал. Так что я всё равно возвращался домой, но с другими целями.

Мне только и оставалось, что попроситься в полк, который отправлялся на восток Эрионского королевства, ведь где-то там жил учитель. Вербовщики встретили моё желание с полным пониманием и одобрительно похлопали меня по плечу: «Значит, идешь отбивать свой дом? Молодец! Тогда тебе в Седьмой полк – мы можем устроить тебя туда без обмана».

Я скрыл от них, разве что, желание дезертировать. Как я умудрился выжить и покинуть расположение полка, уже другая история. Главное, что я смог это сделать и вот я здесь – неизвестно где. Я скривил губы в усмешке. Всё пошло совсем не так, как виделось в начале похода.

Лёгкая прогулка обернулась кровавым побоищем, а демоны ещё даже не соизволили собрать армию, чтобы нас встретить – против нас здесь сражалась сама земля. Уже на первой же неделе стало ясно, что весь полк загнётся бесславно и без особого толку – любой солдат мог погибнуть за пять минут, просто сходить в кусты и не вернуться. Нужно было повернуть назад, чтобы спасти людей, это было понятно даже последнему идиоту. Но командир Седьмого полка был хуже, чем идиот – он был знатный баран. Так что когда меня, мага, поставили во внешнее охранение, я уже строил планы побега. Чем дальше полк уходил от границы Разломных земель, тем меньше было шансов на спасение. Уходить нужно было немедленно, что я и сделал.

Я поднял глаза, глядя на тусклое солнце, скрытое за облаками. На самом деле плевать, что я не знаю, как оказался в этом затопленном котловане. Нужно определить направление на юг по солнцу – и просто идти туда, куда глаза глядят. К чёрту богатство учителя. Мертвецу оно ни к чему.

***

Ощущение было таким, словно меня внезапно укололи в затылок. Это произошло там же, где я пытался привести свои мысли в порядок и понять, как я сподобился проснуться внутри кокона паука. Даже не успел сделать шаг, как чувство опасности окатило меня, словно ведро ледяной воды.

Развернувшись на месте, я одним жестом ладони облачил себя в чары волшебной брони и стал напряженно всматриваться в пространство впереди. Волшебный, так сказать, «панцирь» оберегал не лучше кожаного жилета, хотя и охватывал все тело. Замечательная броня, когда оскорбленная девушка намеревается нанести удар между ног, но совершенно бесполезное средство против всего прочего. Но лучшим моим приёмом было только паническое бегство, которое в этих краях плохо заканчивалось.

Удивительно, однако, как бы я ни старался тщательно вглядываться, я так и не увидел впереди никакой опасности. Воздух оставался всё таким же сухим, наполненным ароматом пожухлых листьев. Подозрительных шорохов было не больше, чем обычно, и ни один не вызвал у меня приступа паники. И все же…

Горстка пожухлой листвы в десяти метрах впереди чем-то настойчиво привлекала мое внимание. В ее облике не было ничего, что могло бы вызвать тревогу или беспокойство, и в ином случае я бы просто прошел мимо, или даже прямо по ней. В конце концов, она лежала прямо посередине заболоченной низины. Вздохнув, я заставил себя успокоиться. Излишняя тревожность в землях Разлома тоже ни к чему. Взвинченные нервы вынуждают искать опасность в каждом подозрительном звуке, а когда приходит реальная угроза, силы уже не те.

Очередной раз, меня словно внезапно укололи в затылок, только теперь – более настойчиво, более требовательно. Вспышка в сознании застала меня врасплох.

Я делаю шаг вперед, и из-под кучки пожухлой листвы вырастают зеленые лианы, покрытые красными шипами по всей своей длине, и обвивают меня. С криком испуга я пытаюсь освободиться, но ладони пронзает резкая боль, когда я касаюсь острых шипов. Лианы-ловушки притягивают меня к себе, и из глубины земли появляется огромное дупло, похожее на раскрытые листья плотоядного растения. Изнутри плотоядных листьев в мою сторону брызжет жидкость, которая жжется, как кислота. Я кричу.

Я отпрянул с криком испуга. Упав на землю, я продолжал уползать прочь от странного бугорка посреди заболоченной поляны, пока не смог вернуть себе хладнокровие.

– Что за чертовщина? – прошептал я. Это видение, которое поразило мое сознание, было таким реальным, словно случилось со мной наяву. Я всё ещё чувствовал глубокие раны на местах уколов шипов и жжение на всем теле от пищеварительных соков растения. И хотя в горсти листьев до сих пор не было видно ничего подозрительного, это больше не успокаивало. Я уже знал, с чем столкнулся.

– Демонская мухоловка? – пробормотал я, и приготовился колдовать.

С моих рук сорвались искры разрядов и устремились к подозрительному бугру. Так называемая «волшебная стрела» летела к своей цели по непредсказуемой дуге, легко обжигая и нанося удар, сродни тычку булавы. Если там действительно демоническая мухоловка, то это ее не проймет, но заставит себя проявить. И то хорошо.

Когда голубые искры достигли цели, из-под земли, среди комков мокрой и липкой грязи, выскочили ловчие лианы и принялись хищно извиваться в мою сторону. Их длины не хватало, чтобы схватить меня, но я все равно неосознанно отступил назад, ощущая, как мой желудок тревожно сжался.

– Вот же тварь! – выдохнул я.

Если бы я имел глупость прогуляться хотя бы чуточку ближе к бугру по центру низины, с жизнью можно было уже прощаться. Демонская мухоловка уже спеленала бы меня своими хищными лианами. Уже к вечеру, от меня остались бы лишь голые кости.

– Вот зараза! – воскликнул я, с запоздалой яростью от пережитого страха.

Я твердо решил уничтожить растение здесь и сейчас – для этого у меня было заклинание ледяного луча. Неподвижного врага можно за полчаса обезвредить, превращая ловчие лианы в лед. Главное – потом самому не шагнуть в ловушку из листьев демонической мухоловки, когда хищные конечности будут обездвижены.

Если верить Бестиарию Ариозуса, то у демонической мухоловки внутри каждого листа есть мясистые подушки красного цвета. Они должны быть на вкус, как вяленое или сухое измельченное мясо, смешанное с кислыми ягодами в равных частях. С каждого такого листа можно получить несколько килограммов питательной пищи, которая может храниться неделями и не портиться при любой жаре.

Я вздохнул, стараясь унять радостную дрожь. Пока я не уничтожил мухоловку, радоваться своему везению рано. Может быть потом, но точно не сейчас.

Понять бы еще, чему я обязан этой вспышке просветления, которая так явно направила меня на правильный путь? Раньше у меня не было таких озарений. Иначе я бы не отправился в Разломные земли за любые коврижки, а вербовщиков сразу бы к демонам посылал. Будь оно всё проклято, всё вокруг. Сначала я оказался неизвестно где, а теперь – это?

***

Пустота, коя окружает Планы реальности, как безвоздушное пространство за пределами планет, всегда была источником непредставимых зла и угроз. Достаточно привести пример одного из самых известных гостей с изнанки – это Демогоргон, Князь демонов. Именно с его приходом Бездна стала источником искажений, извращений реальности, кои она, отныне, с собой приносит.

«Устройство мира», том 1

«…треньк!» – спущенная тетива пропела песнь, и стрела с острым наконечником устремилась в полёт. Всего два удара сердца, и холодный металл наконечника глубоко вонзился мне в горло. Истекая кровью, я осел на землю. В глазах потемнело…

Я рухнул на каменистую землю спиной, отчаянно хватая воздух. Видение было столь живым, что душа до сих пор билась в груди перепуганной птицей. Лихорадочно ощупывая горло, я всё никак не мог поверить, что ещё невредим.

«Чертовы видения» – выругался я мысленно. Сердечный приступ был близок, как никогда.

– Он нас заметил! Вперёд, пошли! – поблизости вдруг послышались грубые голоса, и я похолодел. Они явно искали меня и доносились из кустов прямо передо мной. Упав на спину, я скрылся от них за небольшим холмом и теперь не видел, что происходит. И одновременно… я каким-то образом видел.

Трое. Одеты в длинные пыльные мундиры, которые доходили им до колен и были потрепаны пустошами. Они напоминали мне меня самого, когда я дезертировал из армии и брел домой. Пыль покрывала их мундиры и грубые бороды, помогая им скрываться от глаз в густых зарослях. Но когда они поняли, что жертва их обнаружила, они вышли из кустов и побежали ко мне. Двое из них держали короткие гладиусы, которые блестели на солнце. Третий нес мощный составной лук из костяных пластин…

Я непечатно выругался, вскочив на ноги. Как я видел их через холм, можно было поразмыслить и потом. Сейчас требовалось как-то выжить, и бегство – не выход. Лучник подловит и подстрелит, даже если я буду петлять перед ним, как заяц.

Я создал заклинанием волшебную стрелу и отправил ее в полет. Я ударил на упреждение, мысленно прицелившись в нужную точку. Вот только я забыл о том, что магу нужно видеть цель своими глазами. Не считать же за них мои галлюцинации, верно!?

Странно, но образа из мыслей волшебной стреле оказалось достаточно, и она взлетела по высокой дуге, обогнула холм и застала дезертиров врасплох. Даже не успев осознать происходящее, один из них прямо на бегу оказался поражён ей в висок. Удар, обычно не страшнее тычка металлической булавой или удара кулаком, пробил височную кость и человек беззвучно упал.

– Там маг, бежим! – закричал лучник, останавливая другого бандита. Не дожидаясь, пока я появлюсь из-за холма, они дружно бросились бежать. Судьба погибшего их, похоже, не заботила совсем.

Я стиснул зубы, превозмогая страх, и заставил себя взбежать вверх по холму. Второе зрение, подобное чудесам ясновидения наяву, отвлекало меня и в то же время позволяло видеть больше, чем могли видеть мои глаза. Я мог зажмуриться на бегу, не боясь больше споткнуться. Путь к бегству каждого дезертира был виден мне заранее, как туманное отражение, бегущее впереди врага. Куда бы они ни свернули, каждый их шаг я видел заранее…

Дезертир с луком был единственным, чьё отступление больше напоминало боевые манёвры, а не паническое бегство, как у второго. Он всё так же умело держал в руках лук и спокойно оглядывался, выглядывая меня за холмом. У меня не вызывало сомнения, что как только я покажусь из кустов, он тут же отправит мне в незащищённое горло стрелу.

Положившись на ясновидение ещё раз, я сотворил волшебную стрелу и направил её в сторону лучника. Я выгадал самый, что ни на есть, удачный для этого момент – когда бандит ненадолго отвлёкся на бег, из-за чего появление сверкающего снаряда застало его врасплох. Лишь в последний миг он дёрнулся в сторону, но этого оказалось недостаточно, чтобы уклониться. Волшебный снаряд клюнул его в ключицу, и лучник беспорядочно покатился по скалистому грунту.

Я выскочил из-за холма и побежал в его сторону. Скорее чтобы прогнать, а не добить – если бы дезертир оставил свой лук на месте, я позволил ему бы бежать. Но оставлять умелого стрелка бродить поблизости с луком я был не намерен.

Оказавшись на полпути к бандиту, я застыл в нерешительности. Этого времени едва хватило побитому мужчине, чтобы прийти в себя после удара в ключицу и беспорядочного падения на землю. На меня мельком взглянули изнуренные серые глаза, веки над которыми были усыпаны каменной пылью. В них отражалась лишь усталая, покорная обречённость – такое выражение глаз я успел за время похода выучить наизусть. Так смотрел вперёд каждый второй человек, оживляясь только в те моменты, когда бойцам выдавали их скудную пайку.

Странное наитие лишь в последний миг заставило меня поднять руку для защиты. Брошенный лучником метательный нож ударился о металлический браслет, который оказался у меня под рукавом на левой руке. Раздался глухой металлический звук, но я остался целым и невредимым. Я не дал второго шанса атаковать меня, и ударил ледяным лучом врага в голову.

Пытаясь как-то унять обуревающую меня тревожную дрожь, я провёл обеими ладонями по лицу, ощутив на коже обильный холодный пот. Третий противник был уже слишком далеко, и я не сомневался в том, что больше о нём вспоминать не придётся. Да и помимо него, поводов для беспокойства хватало мне уже выше крыши. Странности накапливались в таком количестве, что их срочно требовалось уложить в голове и как-то переосмыслить.

«Что со мной происходит!?» – беспомощно спросил я себя.

***

Я – Эрлих, волшебник-недоучка, который может похвастаться проваленным экзаменом на второй круг и больше ничем. Поход в Разломные земли научил меня бесконечному смирению перед судьбой и выживанию в условиях, где железных нервов уже недостаточно. Суетливые шли на корм демонами первыми – это я понял в первые дни похода.

Я размышлял о странностях, с которыми столкнулся, в размеренной меланхолии. Второе зрение, причудливые видения будущего и пугающе точный расчет, с которым видел направление бегства бандитов раньше, чем оно случилось. Это было подобно интуиции, обостренной до кончика иглы, или больше. «Я способен видеть будущее наперёд?» – я взвесил с разных сторон эту мысль, и с грустью её отбросил. Вот не смешно нисколько. Я волшебник, а не чудотворец. Разница между этими понятиями слишком велика, чтобы я не мог её уловить. Слишком долго я учился у мастера Ариозуса, чтобы её не понять.

Но не успел я избавиться от странной задумчивости, как ощутил очередной укол.

«Авгур» – тихий шепот пронёсся в моем разуме, словно подведение итогов долгих размышлений и последующий за ним уверенный вывод, не оставляющий места для сомнений. Я было подумал, что мне чужая мысль вложена в голову, настолько неожиданно и беспричинно она прозвучала, однако что-то заставило меня ей безоговорочно верить. Будто в глубине моего разума открылся ещё дополнительный слой, где кроме памяти и мышления есть еще один инструмент… прямое прозрение. Как накрытый снежным пологом, безмолвный Ледовитый океан, мой разум вдруг колыхнулся, и странное слово вновь поднялось из его глубин.

«Авгур» – этот безмолвный звук звучал в моей голове, как колокольный звон. Бил внутри барабанами, барабан. Бам! Этот звук повторялся вновь и вновь, пока не затих. С дрожью внутри, я заставил себя восстановить равновесие, но когда я открыл глаза и посмотрел на мир вокруг новым зрением, то я сразу понял, что он уже никогда не будет для меня прежним.

Не потому, что он стал каким-то другим, вовсе нет – над пустынной серой равниной, местами покрытой красным кустарниками, всё так же садилось солнце, а поблизости безжизненно раскинули руки двое мёртвых людей. Таких же, каким был я.

Это не мир изменился – иным стал я.

***

Ясно, что псионическое прозрение – это способность разума, подобная чтению мыслей или умению двигать предметы силой чистой воли. На последнее ещё способны были некоторые уникумы, но вот за чтение мыслей и прочее можно было и на костёр прогуляться. Будь Бестиарий Ариозуса у меня под рукой, я подробно бы перечислил названия демонов и чудовищ, которые телепатией отлично владели. Загвоздка в том, что обычно их излюбленным блюдом были чужие мозги, что их между собой отлично роднило и вызывало к ним ненависть у всего живого.

«Похоже, что полку псионических чудовищ сегодня случилось пополнение» – я поздравил себя, скривив губы. Непросто будет объясниться, если я случайно выкину какой-нибудь фортель на людях. У паладинов и дознавателей светлых богов наверняка возникнут ко мне вопросы.

«Везёт, как утопленнику» – я подытожил. Ведь так и знал, что одним пробуждением чёрт-те-где, в паучьем коконе, я не отделаюсь. Что-то явно случилось со мной после того, как я решил ненадолго вздремнуть после побега из расположения полка… что-то тревожное.

Я заставил себя собраться. «Я – это все ещё я» – неуверенно успокоил себя. И тут же принужденно засмеялся собственной глупости. Как будто меня могли на кого-нибудь подменить, пока я бежал из расположения полка? Даже думать об этом было странно. В любом случае, Разломные земли были последним подходящим местом в мире, где можно предаться самокопанию, так что я направился к телам убитых разбойников, не дожидаясь, пока всё уложится у меня в голове. Мне ведь ещё с первого взгляда не давала покоя одна вещь – военные мундиры, если быть точным. Мне ведь не просто так показалось, будто они дезертиры?

У солдатской униформы, давайте будем честны, есть одно-единственное назначение: быть хорошо различимой издали, чтобы полководцы могли порадоваться виду своих полков, шагающих дружным строем на смерть, и на этом всё. Ведь если бы генералы по ошибке кидали чепчики в воздух в честь победы вражеской армии, их удалили бы со двора. Не казнить же за это, правда?

В этих головорезах я за версту чувствовал солдат, причём таких же дезертиров со Святого похода, как и я сам. Выходит, не я один был столь прозорлив, чтобы понимать, к чему всё идёт? Подобравшись поближе к убитому лучнику, я вдруг ощутил странное шевеление в глубине сознания. «Авгур» – шептало что-то внутри меня, напоминая, что пути назад нет. Будто в моей голове зашевелились шестеренки, с хрустом преодолевая сопротивление сознания, которое не хотело видеть потусторонних истин.

«Авгур» – это, возможно, аспект всеведения? – задумался я. Некий аспект псионических способностей, которые, я уверен, могут быть использованы и по моей воле. Или, скорее даже, должны быть использованы. Судя по тому, с каким трудом у меня в голове проворачиваются невидимые «шестеренки», эту мышцу нужно постоянно развивать и тренировать.

В затруднении я подошёл к убитому лучнику и встал в ступоре. Что требовалось сделать, чтобы задействовать «псионическую мощь» я не знал. Но для начала, я попытался коснуться его рукой…

***

– Ну что, повезло тебе, Нед? Короткую палочку сегодня можно уже не тянуть.

– Заткнись, Лестер. Или, клянусь, я…

– Тихо ты. Не будем мы тебя жрать. Вон, видишь, живчик уже идёт? Он решит все вопросы.

Я содрогнулся от спазма в желудке, когда до взбудораженного сознания дошло, что собирались сделать со мной дезертиры.

– Так вы съесть меня хотели, мерзавцы? Каннибалы! – я непечатно выругался и вознаградил лучника пинком.

Бездыханный труп не чувствует боли, так что отбить что-нибудь я рисковал только себе. Не говоря уже о том, что одежда и обувь на мне расползались от малейшего прикосновения, словно пролежали тысячу лет на мумии в мавзолее. Подошва ботинок уже отклеивалась, так что очередной мстительный пинок мог для них стать последним. Меньше всего мне хотелось, чтобы лучник забрал мне на тот свет ботинки, так что пришлось заставить себя уняться. Тяжело выдыхая воздух, я принялся обыскивать человека. Мне нужно было кое-что проверить, просто чтобы убедиться…

Уверенно развернув мундир лучника, я обнаружил на нём вышитую изнутри надпись. «Лестер» – чёрным по белому гласила она, выбитая на отвороте. Как и многие бывалые воины, лучник тщательно подписал вещи, чтобы защитить себя от ворья. Всё как всегда – в тумбочке ничего нельзя оставлять, а подписывать приходится даже трусы. Что же, имя лучника я чудесным образом угадал.

«Лестер» – я задумчиво пожевал имя на зубах, и скривился. Во многие знания – многие печали, так что восторг от умения узнавать имя человека, просто взглянув ему в лицо, быстро у меня поутих. «Что в имени тебе моём?» – вот интересный вопрос, на который ответа у меня нет. Кажется даже, что у некоторых людей ничего кроме имени вызнавать и не стоит, чтобы не портить себе аппетит.

Вдруг меня пронзила очевидная мысль. Если своё имя на предметах одежды писал один человек, то так же мог поступить и другой. Как ужаленный я подскочил и начал заворачивать рукав левой руки. Браслет, который оказался у меня на левом запястье, был еще одной загадкой, которая меня беспокоила. Похоже, пришло время взглянуть на него.

Изношенный кожаный дублет не пережил попытки завернуть рукав, и разорвался по швам прямо у меня на руках. Ругаясь, я начал снимать его полностью, оставшись стоять с голым торсом. Похоже, выхода нет – придётся примерить одежду с чужих, мёртвых плеч. Но сначала браслет.

На моей левой руке, и правда, оказался незнакомый широкий браслет из странного серебристого металла, которым я отразил бросок метательного ножа. Невесомый и легкий настолько, что совершенно на мне не ощущался, он закрывал мне кожу от запястья до середины предплечья. Тщательно осмотрев браслет, я обнаружил на нём надпись.

«Ваззаго. Тот, кто ищет. Тот, кто находит» – гласила она.

По моей спине пробежался легкий холодок, когда я прочитал это имя. Я не помнил, чтобы надевал этот браслет, и не был уверен, что это имя относится ко мне. И все же… Один человек подписал предмет своим именем, значит это мог сделать и кто-то другой. Настоящий владелец браслета – скорее всего, некий Ваззаго. Понять бы ещё, как его браслет оказался у меня на руке?

«Тот, кто ищет. Тот, кто находит» – задумчиво повторил я про себя. Это звучало, как титул. И по иронии судьбы, искать и находить мне в ближайшее время предстояло немало разного. Надеюсь, что неприятности в этот перечень не входили. Хотя, как же? Вздохнув, я быстро выкинул все странности с браслетом из головы, и принялся разбирать трофеи. Но в первую очередь меня, конечно, заботила надетая на дезертирах одежда. Моя рассыпалась от любого движения, так что выбора не было. Пришлось примерить обновку и складывать скудные чужие пожитки в трофейный рюкзак.

Больше ничего меня в этих местах не держало, так что я двинулся дальше на юг, как только закончил сборы. Правда, не всё оказалось гладко.

Глава 2. Семь верст

– Это невозможно, – говорил я, глядя на картину на горизонте.

По всему миру были знамениты горы Каменного леса – большой области, покрытой скалами-пиками, тянущимися к небесам. Они напоминали острые зубы-клыки, устремленные строго вверх, или линию острых каменных копий. Но все бы ничего, если бы не тот факт, что Каменный лес находился в западной части земель Разлома! Я же должен был находиться на другом краю земли!

Седьмой полк шёл на восток, напомнил я себе, в недоумении. Путешествие началось на южных окраинах бывшего Эриона, проходя через восточные пустынные равнины. Я просто не мог поверить, что вдруг оказался на самом западном крае земель Разлома. Тем не менее…

– Как, во имя богов? – пробормотал я. – Как!?

Естественно, меня ответом не удостоили, и оставили напряжённо теряться в догадках. В любом случае, я решил верить своим глазам. По моим прежним представлениям, я был на востоке Эриона, и дорога к свободе вела строго на юг. Следуя солнцу, я неизбежно рано или поздно покинул бы земли Разлома, и пришёл в цивилизованные места. Если не умер бы голодом, ядом или руками демонских отродий.

Я вздохнул. Прошло несколько дней с тех пор, как я встретил дезертиров, а на демонов мне всё ещё не везло. Какое-то чудо? Или быть может, виною тому странное предвидение, что удерживало меня от тех или иных шагов? Иногда я чувствовал, что неосознанно ускоряю ход, или стараюсь где-то задержаться подольше. Но если я и чуял где-то демоническую угрозу, то делал это неосознанно. «Мускулы» всеведения были пока недостаточно развиты, чтобы одарить меня подробными видениями.

В любом случае, «Каменный лес» – это известный путевой знак. Если я не сошел с ума, то в днях пути от меня находится Кастана – довольно крупный торговый город на левом берегу одноименной реки. Похоже, теперь я должен следовать заходящему солнцу… и готовиться к встрече с другими людьми. Судя по всему, она должна быть не за горами.

Усмехнувшись, я пощупал руками рюкзак. Мякоти демонской мухоловки ещё оставалось много, и портиться причудливое лакомство пока не собиралось. Всё складывалось достаточно хорошо, чтобы наполнить меня сдержанным оптимизмом.

– Прорвёмся! – сказал я себе, и двинулся вслед заходящему солнцу.

Все чаще и чаще фиолетовые и алые оттенки Бездны сменялись привычными глазу кустарниками и редкими лесами, почти нетронутыми демонической порчей. Уже не требовалось трястись над каждой каплей воды в бурдюке, ведь ключи и родники с чистой водой стали встречаться на каждом шагу. Предчувствуя скорую встречу с людьми, я остановился у одного из озер и заглянул в его чистую гладь. В ответ на меня смотрело хмурое и уставшее лицо, заросшее светло-русой бородой под цвет волос. В последний раз я смотрел в зеркало всего несколько месяцев назад, но каким же долгим мне теперь кажется этот срок!

Тогда на меня посмотрел жизнерадостный молодой человек, которому только недавно стукнуло двадцать лет. Теперь у меня точно потускнел в тёмно-зелёных глазах прежний блеск. Я похудел, наверное, на десять килограмм, хотя и раньше не мог похвастаться особенной статью. С ростом выше среднего, теперь я скорее напоминал вытянутую палку, вбитую в землю невзгодами, нежели нормального человека. Кто бы ни утверждал, что военная служба придает мужественный вид, он глубоко ошибался. Все виденные мною солдаты больше напоминали мне загнанных лошадей или бездомных бродяг, и мечтали лишь об одном – скорее бы сдохнуть. Я в их числе.

Я вздохнул, пытаясь привести в порядок небрежную шевелюру, которая мне лезла в глаза. Первым делом, как приду в город, сразу схожу к цирюльнику, чтобы тот привёл меня в подобающий вид. Деньги у меня кое-какие теперь водились, ведь в карманах у дезертиров тренькали серебряные монеты. Законный трофей, уже омытый пролитой кровью.

Помрачнев, я продолжил свой путь.

***

Любой город встречает путника сильно загодя: деревянными изгородями полей и обширными пастбищами, облюбованными рогатым скотом; дымком от многочисленных печей окрестных сёл и хуторов. Благо, в этих краях лесов было вдоволь, и селяне топили бани, когда им того хотелось.

Увы, но правый берег бурлящей извилистой реки Кастаны встретил меня запустением. Сразу за очередным зелёным холмом передо мной выросли высокие каменные стены и крепкие крепостные ворота. Никаких сёл и деревень на правом берегу не оказалось в помине – в сторону Разломных земель сразу ощетинились бойницы и высокие башни, на которых дежурили многочисленные часовые. Перейти через реку можно было только через одинокий разводной мост.

«Ворота открыты, и стража не ведет сплошную проверку, хоть на том спасибо» – подумалось мне. Обуреваемый мрачными предчувствиями, я вступил в пределы города. Неужели угроза Разломных земель оказалась настолько велика, что с правого берега все уже сбежали, бросая всё нажитое? Такое случалось лишь во время войн и осад, как я считал раньше. Похоже, демоническая угроза управилась за два месяца, просто замаячив поблизости?

– Эй ты, воин! Подойди сюда! – резкий оклик заставил меня вздрогнуть и начать лихорадочно оглядываться по сторонам. Чуть дальше от ворот стояли двое стражников: высокие и крепкие мужчины в сине-красной форме под железными нагрудниками. Они заметили меня еще издалека. Я замешкался на месте от неожиданности. Совсем не ожидал, что меня сходу срисуют, как возможного дезертира. Когда сказочные герои решают переодеться в одежду стражи или солдатскую униформу, рассказчик всегда подаёт это под таким соусом, будто в кирасе стражника герои тут же сойдут за своих, и перестанут привлекать малейшего внимания стражи.

Как бы не так! Человек может выйти, в чём мать родила, и привлечь к себе меньше внимания, нежели прохлаждающийся солдат. Бойца, удалившегося из расположения полка, остановит первый же попавший патруль и начнёт расспрашивать, так и сяк. Стоит их только насторожить, и ты отправляешься в каталажку. Мне ли не знать?

Я ещё загодя срезал ножом с кожаного дублета любые намёки на военную службу. Нашивки и металлические наклёпки, и тому подобное – всё подозрительное я кинул в демонической пустоши, но кожаный дублет не переставал от этого выглядеть, как поддоспешник. Коим он, собственно, и являлся. Взгляд стражников оказался на диво намётанным, а на мне уже горела шапка, как на воре.

– Ты что, оглох!? Иди сюда, воин! – солдаты переглянулись и выдвинулись в мою сторону. Горожане в разномастной одежде почтительно расступились перед стражниками, и расстояние стремительно сокращалось. Я вдруг понял, что если побегу, то меня догонят. Эти – догонят.

Мой взгляд заметался, словно испуганный зверь, между стенами каменных домов в поисках спасительного переулка, способного меня укрыть. Тёмные аллеи сразу за мощными воротами казались такими манящими, что я едва не побежал в их сторону. Лишь в последний миг, затылок кольнул тревожный укол, и я вдруг прозрел потусторонним зрением то, что скрывалось за поворотом.

«Тупик», – подумал я с отчаянием. Все переулки за домами возле крепостных ворот были забиты досками или перегорожены кирпичной стеной. Прямо на входе в город оставалась только одна столбовая дорога, она же – главная улица, а все остальные были предусмотрительно перекрыты. Тупик. К этому времени стражники подошли уже так близко, что рассматривали меня в лицо.

– Кто у тебя командир, воин? Какое подразделение? – буднично спросил у меня один, и сплюнул на каменную мостовую. Лицо загорелого громилы оставалось твёрдым, словно камень, в то время как его напарник уже ухмылялся. Всё им было понятно и так, а со мной лишь игрались, как в кошки-мышки.

– С-седьмой полк Святого похода, – сорвалось у меня с языка само собой. Я раньше даже не думал, что буду отвечать, если меня поймают и припрут к стенке. Казалось, стоит только добраться до обитаемых земель, и все мои проблемы на этом закончатся. Стражники странно переглянулись, услышав мой ответ. Их лица выражали напряженную работу мысли, как будто мои слова поставили их в тупки. Наконец, первый стражник досадливо скривился.

– Так, ладно. Шутки в сторону. Кто у тебя командир? – резко спросил он. Его напарник, как бы ненароком, отошёл в сторону, чтобы я даже не помышлял больше о бегстве.

– Э-э-э. Валирис Зарн, – я не понял их недоумения, но послушно ответил. Стражники сначала выпучили глаза, а затем переглянулись. Вдруг, они грубо расхохотались, словно я сказал невесть какую глупость.

– Ну, ты остряк, – ржал, утирая слёзы первый стражник. – А у меня командир – богиня-птица, пресветлая Хмейми. Давеча пролетала над головой и говорит, мол, в наряд, сука, тебе! Вне очереди.

– Не богохульствуй, – строго высказал ему второй стражник. Взглянув на меня, он криво ухмыльнулся. – А ты ничё так, хорошо сохранился, парень, для своих лет.

– От твоего-то командира, приятель, только памятник и остался – вон там стоит, полюбуйся, – первый стражник заржал, ткнув себе за спину. Против воли, мой взгляд устремился туда, куда он указывал. А в следующую секунду по моей спине пробежались мурашки.

На белоснежной площади у городских ворот Кастаны, над фонтаном гордо и браво гарцевал бронзовый всадник. Валирис Зарн, благодаря искусному скульптору, был почти неотличим от себя самого, даже в образе бронзовой статуи. С моего места я видел его, как живого – высокомерного эльфийского принца из императорского рода Гленнесфорна. На плече всадника висел фамильный меч, с которым тот был неразлучен. Таким мечом было неудобно рубить верхом, что Валирис и продемонстрировал однажды во время загонной охоты с телохранителями, на мелких крысоголовых демонов. Но даже навернуться с лошади у Валириса получилось не с первой попытки… жалкий, криворукий неудачник. За что ему памятник?

Недоумение у меня на лице, похоже, было столь неподдельным, что стражники удивлённо переглянулись.

– Валирис Зарн – герой ещё первого Святого похода, – усмехнулся первый стражник. – Его сто лет назад ещё удавили, парень, когда он вернулся с победой. Так что твоим командиром он быть не может. Так что давай, вторая попытка пусть будет веселее, – и стражник снова заржал.

Я ощутил, как по спине пробежалась стая мурашек. Я сразу поверил услышанному – трудно было не поверить, когда памятник ненавистному командиру стоит прямо посреди площади. Оставим пока выяснения, за какие заслуги – меня куда больше ошеломили вести, что с начала похода прошло столько лет. Первого похода? Значит, были и другие. Как это возможно!? Я вдруг вспомнил, как у меня на руках в пыль рассыпалась одежда, словно погребальный саван у древнего мертвеца, и глубоко задумался.

– Так, ладно, – похоже, стражникам надоела эта возня. – Воин, выкладывай нам всё, как на духу. У тебя же всё на роже написано. Не надо валять нам здесь дурака.

Вдруг, пока он ещё говорил, внутри меня что-то сдвинулось. Как будто механизм внутри моего черепа сместился с лёгким щелчком, стирая с зубчатых колёс ржавчину. Мир перед моими глазами неуловимо померк, а фигуры людей на белоснежной площади Кастаны застыли в неподвижности.

Этот звук был похож на эхо или на слово, и он нес с собой множество неоформленных мыслей, которые, словно пчелиный рой, окутали мой неподготовленный мозг.

«Авгур» – как в набат, ударил меня потусторонний звук. Его вибрация прошла сквозь все мое тело, как длинная нота. Этот звук был похож на эхо или на слово, и он нес с собой множество неоформленных мыслей, которые, словно пчелиный рой, окутали мой неподготовленный мозг. Какие-то туманные выводы, знания, которые удавалось подцепить, разве что, за корешки закрытых книг – я пока не мог объять сознанием весь их объём и терялся в путанице неведомого.

– У вас… – я вдруг задохнулся, и уставился на головы стражников. – У вас в мозгах какие-то личинки! О, боже.

Мир закружился в таинственном танце, повинуясь чужой указке. Призрачные очертания прохожих, что я зрел во времени, исполняли свой незримый ритуал, путаясь между прошлым, настоящим и будущим. Я видел их движения до того, как они случились. Я видел колебания чужих лёгких ещё до того, как они сделали вздох. Я зрел жесты прежде, чем они возникали перед моим взором. К новому зрению было непросто привыкнуть.

И как будто мне было мало всей этой фантасмагории, некоторые вещи вблизи теперь выглядели так, что они заставили меня содрогнуться. В головах стражников копошились личинки. Тонкие, червеобразные веретена с чёрными глазками едва заметно шевелились, прильнув к черепам стражников жадными пастями, как у пиявок. Прямо напротив ушной раковины, они вгрызались в мягкую плоть, и от них исходил какой-то неразличимый шёпот. Содержимое желудка от отвращения поднялось к горлу. Как ни пытался я себя сдержать, меня вывернуло наизнанку.

– Ах ты, скотина! – взревел стражник, подскакивая на месте. – Он мне чуть сапоги не облевал! Ах ты!

– Вот же тварь, – с отвращением ответил его напарник, наградив меня тычком чуть выше поясницы. Задохнувшись от боли, я пришёл в себя с заломленными за спиной руками. Меня куда-то тащили по дорожной пыли, злобно ругаясь.

– В участок его… слышишь, ты, чёрт!? – рявкнул стражник мне в перекошенное от боли лицо. – Посидишь без еды и воды. Понял, мразь!? Что он там говорил, ты слышал?

– Какую-то нёс дичь про личинки, я не вникал, – безразлично отмахнулся его напарник.

– Конченый обмылок, – сплюнул стражник. – Всё, тащим.

***

Дверь в подземную темницу распахнулась передо мной, как приготовленная мышеловка. Впустив меня внутрь, она затворилась с громким поворотом ключа в ржавом замке. Ледяной сквозняк пронесся по коридору, гуляя вдоль прутьев многочисленных тюремных камер, пока дверь на лестницу не закрылась. Стражники удалились, и теперь тишину темницы нарушало лишь моё тяжёлое дыхание.

Пульсирующая мигрень по всему черепу постепенно стихала. Лишь вдоль хребта продолжал гулять холодок, но и в этом мне теперь чудилась не более чем дрожь растревоженных нервов. Я успокаивался. Со временем, мне удалось даже сесть на полу на ворох соломы, не опасаясь, что от этого сердце вырвется из груди. Звуки из других камер темницы не нарушали мою безмятежность. Мимолётное ощущение, будто я мгновенно пронёсся взглядом вдоль всего коридора и заглянул в каждую камеру, оставило меня в твёрдой уверенности, что они пустуют. Единственным узником темницы был я, а для тюремных крыс это место было их домом.

Стражники обещали морить меня голодом и жаждой, прежде чем меня допросить, как я помнил. Сейчас эта угроза скорее радовала, чем огорчала. Голос Авгура становился всё более властным и настойчивым, заглушая панические мысли. Даже в тюремном заключении больше всего угнетала неизвестность, которая теперь представлялась не более чем пологом, который со временем удастся мне сдвинуть.

Я тяжело выдохнул, словно толкая перед собой кирпичную стену. Мне хотелось бы думать, будто вуаль неизвестности можно развеять одной моей волей, но это оказалось сложнее. Будущее было многослойным, как вода в глубокой реке, и чем дальше я пытался разглядеть что-либо сквозь туман, тем больше я в нём терялся. Слишком сложно, слишком многослойно. Слишком много рычагов, которые тянули за собой последствия далеко в неизвестность – дальше, чем я мог прозреть.

Наконец, я плюнул на попытки проникнуть взором сквозь неизвестность и улёгся на солому. Лишь в одном сходились видения – за мной зайдут уже через два часа. Все угрозы морить голодом и не давать мне воду оказались блефом, но это не отменяло смертельной опасности, которая меня поджидала. Будущее я видел, как лезвие ножа, по которому очень скоро требовалось пройти, не оцарапав стопы.

Парадоксальным образом, лучшим способом этого добиться был крепкий здоровый сон и воздержание от попыток заглянуть ещё раз сквозь вуаль. Последнее требовало силы, которые должны были мне ещё, ой как пригодиться. Признав правоту Авгура, я заставил себя смежить веки…

***