– Невский производит на меня мистическое впечатление. Когда идёт снег, кажется, что это фантасмагория, а не город. Город – сон…
– Да уж, снегу намело невиданно, – подхватил Михаил. – Говорят, из четырёхсот вагонов с хлебом в город через снежные заносы добрались всего сто. Обстановка и без того наряжённая. А тут ещё такая неприятность для правительства. Даже погода против царя!
– Ох, чувствую я – что-то будет, – поёжился Юрий. – Причём в самое ближайшее время.
– Что будет? Или дворцовый переворот или бунт, – лениво заметил Михаил. – Ты куда сейчас? К своей пассии?
– Да, – Юрий смутился, как гимназист. – А почему ты так решил?
– Милый мой влюблённый! Что я – не видел, как ты всё время на часы посматривал? Уже понятно, что ты не к жене торопишься.
– Это правда, – усмехнулся Юрий.
Михаил вспомнил про Лили. В последнее время она утомляла его.
– Слушай, а ты не будешь против, если я поеду с тобой? Право, мы так мало повидались, а времена сейчас такие, что нельзя сказать, когда свидимся и свидимся ли вообще.
– Это точно! – поддержал его Юрий. – Что ж, я рад! Едем!
– За одним посмотрю на ту, которая свела с ума моего лучшего друга… Кстати, я заметил, как много событий в жизни у нас происходит синхронно. Не буду перечислять все, но как я в сорок встретил Лили и – пропал, так и ты в сорок встретил эту девочку… Сколько ей было на тот момент? Четырнадцать?
– Мне неприятно говорить об этом, – нахмурился Юрий. – Это действительно было сумасшествие, я ничего не мог с собой поделать.
– Брось! Я вовсе не хочу тебя осуждать… Однако, если ты так её любишь, почему не разошёлся с женой и не женился на ней?
– Что ты – как можно? Я же в законном, венчанном браке!
– И что? Лили разошлась и живёт в своё удовольствие.
– И грешит!
– А ты не грешишь? Тем, что изменяешь жене? Зато Лили, по крайне мере, не лжёт. А ты лжёшь! Не твой ли Бог сказал: «Отойдите от меня, лицемеры – не знаю вас!» Так что ты уже проклят. Поэтому твои мучения и метания на два фронта напрасны.
– Ооо! Прекрати! – Юрий закрыл лицо руками.
– Прости, – сказал Михаил, видя страдания приятеля. – Я не судья, чтобы обвинять тебя. Я просто очень тебе сочувствую и считаю твои мучения напрасными. Вот и всё… Расскажи, однако, – продолжил он, чтобы сменить больную для Юрия тему, – кто там будет?
– Да так… Мальчики и девочки. В основном из разночинцев.
– Приличные хотя бы?
– Некоторые да. Увлекаются эпатажным искусством.
– О! В таком обществе я ещё никогда не бывал. Ну-с, это даже интересно. Особенно сейчас, когда демократия входит в моду.
Они поднялись на верхний этаж, и Юрий позвонил…
Итак, в салоне появились два персонажа, разительно отличающиеся от разношёрстной публики, которая забрела сюда «на огонёк». Юрий – высокий стройный мужчина сорока пяти лет, начавший уже лысеть, но всё ещё привлекательный, с щеголеватыми усиками на холёном лице, одетый дорого и небрежно. И Михаил, мимоходом сбросивший дорогую шубу на руки засуетившейся Глафиры. Ваня внимательно посмотрел на вошедших, стараясь понять, который из них «тот самый». По тому, как лебезила перед ним сестра Лизы, как по-домашнему развязал он и бросил на камин шёлковый галстук, а затем по-хозяйски разместился на диване возле своей девушки, стало понятно, что это и есть её любовник и содержатель.
– Юрий Афанасьевич, знакомьте! – распорядилась Лиза.
– Это Михаил Иннокентьевич, мой однокурсник. Мы с ним мимо проезжали, и он решил составить мне компанию и тоже заглянуть к нам.
– И прекрасно! – воскликнула Лиза, протягивая руку новому знакомому. – Михаил Иннокентьевич, я рада знакомству! Чувствуйте себя, как дома! Здесь все свои.
Она поочерёдно представила новому гостю присутствующих. Когда церемония представления закончилась, Юрий властно положил бледную руку с тонкими, унизанными перстнями, пальцами на её плечо, и она доверчиво приникла к нему, скорее, как к отцу, чем как к возлюбленному. Глафира кинулась за бокалами для гостей.
– Юрий Афанасьевич, ты всех здесь знаешь, кроме Ивана Фёдоровича, – сказала Лиза. – Его привёл Егор Петрович. Представь, он только что из деревни… Иван Фёдорович, это Юрий Афанасьевич, почётный член нашего салона. Все мы здесь только благодаря ему. Он – наш меценат!
Что касается Юрия, чувствовалось, что в этой разношёрстной компании ему неприятно и неловко, и он не понимает, как себя вести – запанибрата, или всё-таки держать дистанцию.
– А вы, Иван… э-э, Фёдорович, в деревне чем изволили заниматься?
– Из крестьянской семьи-с…
– А здесь вы?..
– Они изволили наследство получить, – вмешалась Лиза.
– Вот как? Велико-с? Наследство-то?
– Велико-с, – широко улыбаясь, подтвердил Ваня, радуясь, что тут не надо врать.
– Больше того! – продолжала Лиза. – Выяснилось, что Иван Фёдорович – князь.
– Князь?! – удивился Юрий Афанасьевич. Михаил тоже внимательно посмотрел на Ваню. – А как ваша фамилия… князь?
– Иван Фёдорович желают находиться здесь инкогнито, – с неудовольствием проговорил Егор.
– Кстати, – продолжала Лиза, – все эти яства – благодаря Ивану Фёдоровичу.
– Сегодня я угощаю, – развязно подтвердил Ваня, удивляясь, как быстро он вошёл в роль хлебосольного богача.
Тут вновь прибывшие обратили внимание на дорогое вино и деликатесы. Юрий пожал плечами – больше он ничему уже не удивлялся. Михаил удивлённо поднял брови.
– Ну, коли инкогнито, то что ж… Иван Фёдорович, – обратился к Ване Юрий, – расскажите нам, пожалуйста, как сейчас живёт деревня.
– Как живёт деревня? Вам это действительно интересно?
– Помилуйте, конечно! Понимаете, мы – горожане, отравленные цивилизацией, а, как искренне считал Жан-Жак Руссо, только природа, вернее, близость к природе, способна… эээ… сформировать естественного человека… К тому же, отец у меня живёт в своём поместье, ведёт образ жизни сельчанина… Словом, расскажите нам, горожанам, нам, homo urbanicus, как там, в деревне.
– В деревне хорошо! – искренне воскликнул Ваня.
– Какая непосредственность! – восхитился Велимир. – Я уже вижу, на каком фоне я буду его писать – на фоне деревенского пейзажа.
Все засмеялись и захлопали. Юрий, поймав общее настроение, провозгласил тост:
– Господа, предлагаю выпить за природную естественность, которой всем нам так не хватает!
– За искренность! За естественность! – раздались возгласы и звон бокалов. Ваня, вконец смущённый столь пристальным вниманием к своей персоне, залпом осушил свой бокал.
– Так что там, в деревне? – жуя лист салата, продолжил хозяин салона.
– А что в деревне? Там много всего – люди, скотина, страда… Про что хотите услышать? – осмелел Ваня.
Его вопрос вызвал новую волну веселья. Однако Юрий сделал раздражённый жест рукой и, когда все резко притихли, продолжал расспросы:
– Ну, вот, к примеру, усадьбы господ крестьяне поджигают?
– Юра… – смутилась Лиза.
– Дорогая, я, как настоящий джентльмен, только пытаюсь говорить с человеком о том, что ему приятно. А сейчас всем крестьянам приятно жечь своих господ. Ведь вы же крестьянин, милейший? Во всяком случае, вы ведь были крестьянином, пока не стали князем? – Юрий не скрывал насмешки.
– Да-с.
– Так вот, вам доводилось в этом участвовать?
– Позвольте, – возразил Ваня. – Мне это совершенно не приятно. И не участвовал я в таком разбое, и не буду. И мы своих барынь никогда не поджигали и не обижали, потому как и они нас никогда не обижали. А вот в соседних сёлах было дело. Поджигали. И мы свет от пожара видели. Ночью. Страшно было.
– Вот вы как рассуждать изволите, молодой человек, похвально, – смягчился Лизин сожитель. – Ну-с, а барыни ваши кто?
– Две милейшие старушки, сёстры, одна старая дева, другая вдова.
– Фамилии?
– Которая девица, та Строганова, хозяин имения, отец её, был Аристарх Сысоевич Строганов. А вдова – Рюмина полковничиха.
– Как же-с! Фамилии известные… Ну, а скажите, молодой человек, какое сейчас у народа отношение к войне?
– Ждём – не дождёмся, когда война эта проклятая закончится! У меня у самого… – Ваня хотел добавить, что у него самого отец воюет, но вовремя вспомнил, что он – как бы князь, скорее всего, незаконнорожденный, и наследство он мог получить только от почившего отца.
Тут в разговор вмешался Михаил:
– Юра, ты консерватор! Ты – именно тот замшелый барин, благодаря кому так живуча в России допотопная старина. Видишь, простой народ против войны? А ты и прочие реакционеры – за. Простой народ ненавидит рабство и поджигает имения господ. И он в своём праве. А тебе, как барину, поборнику старины и рабства, это неприятно.
– А ты – революционер! Ты – за свободу, за отмены сословий…
– Да! И не только. Я – против самодержавия! Я – за республику!
– Браво! – раздались аплодисменты. Молодёжь с восхищением и удивлением уставилась на прогрессивного барина.
– Ты – за всеобщее разрушение! – воодушевляясь всё больше, воскликнул Юрий. – Ты – за отмену брака, за отмену всяких традиций и ценностей…
– Браво! – ещё более восторженно приветствовала нового знакомого компания.
– Я уже не говорю, что ты – против Бога!
– Отчего же не говорить? Говори! Да, я против Бога, потому что его – нет!
– Ну, а я что говорил? – возбуждённо вскричал семинарист Игнат.
– Только запомни, – Юрий направил в сторону Михаила указательный палец. – Запомни: сегодня ты подстрекаешь мужиков жечь имения господ, а завтра этот пожар разгорится так, что пол России сгорит, и ты от него никуда не денешься! Никуда!
– Ну-ну, ты так рассуждаешь только потому, что мы с тобой – разных взглядов.
– Мы – разных взглядов, но мы – одной крови, – тонко усмехнулся Юрий. – А потому, если даже сейчас у нас разные взгляды, то потом, когда этот самый пожар разгорится, мы и гореть в нём вместе будем.
Михаил усмехнулся и пожал плечами.
– Да ну, глупости! Я его разжигаю, и я же от него пострадаю? Бред!
– Бред? – поднял тонкие брови Юрий. – А вот послушай… Иван Фёдорович, для вас этот господин – кто?
– Барин, – не понимая, что от него хотят, ответил Ваня.
– Если народ будет господские имения жечь, его имение поджигать будут?
– Будут! – уверенно заявил Ваня.
– Какая непосредственность! – восхитился Велимир. – А скажите, Михаил Иннокентьевич, какое ваше отношение к новому искусству?
– Положительное! В новом обществе и искусство должно быть новым!
Гости принялись взахлёб обсуждать новое искусство. К Ване все потеряли интерес. За столом возобновилось веселье, беседа стала более оживлённая, подвыпившие гости спорили, перебивая друг друга, выкрикивали какие-то стихи, хохотали, то и дело провозглашали тосты и поднимали бокалы. Ваня же то и дело посматривал на Михаила. Ему казалось, что где-то он уже видел этого господина. Но – где? В этом городе у него знакомых нет, а из высших кругов общества – тем более… И, однако, где-то он его видел, где-то… И вдруг Ваню осенило: это же тот самый барин с вокзала, спутник той дамы, у которой украли чемоданчик, и который заявил полицейскому, что в украденном чемоданчике лежали лишь «дамские пустяки». Ваню бросило в жар. Понятно, что этот господин не заметил тогда невзрачного паренька, и уж тем более не мог знать, что его деньги – или деньги его дамы – попали к нему. Но всё же… Какая странная встреча!
В самый разгар веселья вновь резко прозвенел звонок.
– Кто это? – удивилась Лиза. – Мы вроде никого больше не ждём.
А Глафира, пожав плечами, пошла открывать.
До слуха компании донеслись голоса, которые о чём-то спорили. Через несколько минут растерянная Глафира вернулась в сопровождении трёх человек, вид которых заставил присутствующих замолкнуть. Это были – молодой послушник в монашеской рясе, и двое пожилых, бедно одетых крестьян.
– Извините, Юрий Афанасьевич, – стала оправдываться Глаша, – но этот господин утверждает, что он – ваш отец!
– Папа! – воскликнул страшно поражённый Юрий и кинулся к отцу. – Боже мой, папа, что с вами? Что это за наряд?! Агафья, это ты?..
– Ах, Юрий Афанасьевич, как свидеться-то довелось! – запричитала Агафья и прослезилась.
– Сынок, – возбуждённо заговорил Афанасий Матвеевич, а это был он, – горе! Страшное горе! Какие-то революционеры, эсэры, кажется, напали на наше имение, всё сожгли дотла, скотина – частью погорела, частью разбежалась, мы разорены! Разорены! Я спасся только благодаря вот этому молодому человеку! Он мне жизнь спас, сынок! Сам Господь Бог послал мне его… Пришёл он ко мне вечером на ночлег попроситься, да и посоветовал ценные вещи вынести, приодеться попроще и спрятаться к дворовым нашим во флигель. Только так и спасся…
Рассказ отца вызвал всеобщий шок.
– Папа, да что вы такое говорите?! – вскричал Юрий. – Как такое возможно? А вы, молодой человек, ну-ка быстро рассказывайте, как вы прознали про нападение? У вас знакомые, что ли, среди этих мерзавцев имеются?!
– Нет, – просто ответил Илья, спокойно глядя на трясущегося от гнева и отчаяния Юрия.
– Ах, Юра, – укорил его отец, – да какая разница, откуда прознал… Я ему жизнью обязан!
– Ладно, это мы разберёмся… Вот! – он гневно обернулся к Михаилу. – Ваша работа, господа либералы! Вот и до нас эта волна докатилась. И до вас докатится. Сами же в том огне, который раздуваете, гореть будете!
Потрясённый Михаил не нашёлся, что ответить. А Юрий вновь засуетился вокруг отца.
– Папа, вы голодны? Откушайте! Прошу! Глафира Яковлевна, помогите отцу раздеться! Прибор ему и бокал!
Глафира помогла старику раздеться, а также приняла ветхий полушубок Агафьи и подрясник Ильи, убежала в прихожую, оттуда – в кухню. Гости тем временем подвинулись, дав места отцу хозяина и его спутникам. Афанасий Матвеевич опустил голову – тяжкие думы одолевали его. Агафья же любопытным взглядом обвела комнату и, увидев эротические фотографии на стенах, брезгливо скривилась:
– Тьфу, стыд-то какой! Господи, прости…
Но вот Глафира вернулась с приборами и бокалами. Афанасий Матвеевич и его верная служанка с аппетитом набросились на закуски и с удовольствием выпили вина, Илья же довольствовался несколькими ломтиками варёной картошки. Юрий продолжал поглядывать на него с подозрением.
– Папа, я хочу знать все подробности!
Афанасий Матвеевич пересказал всё, что случилось.
– Так кто вы, молодой человек? – спросил у Ильи Юрий.
Илья кратко рассказал о себе.
– Сынок, не будь строг с Илюшей, – заступился за своего спасителя бывший помещик, – говорю же – сам Бог мне его послал! А откуда узнал он… Прозорливый, наверно… Святой человек святой жизни…
– Я, конечно, в Бога верую, – возразил Юрий, – только что-то чудес от него никаких до сих пор не видел.
– И не увидите, – заявил Илья и повернулся к Ване, – а вам спасибо за хлеб-соль.
– Что ты, Илюша, – решил поправить его Афанасий Матвеевич, – это сын мой угощает. Мы у моего сына. А это – его гости.
– Нет, – возразил слегка ошеломлённый Юрий. – Это действительно Иван Фёдорович угощает… Мы отмечаем его вступление в наследство.
– Наследство-то неправедное, – заметил Илья, пристально вглядываясь в смутившегося Ваню, – да и не наследство. А так – нашёл то, что другие потеряли, – и он перевёл взгляд на Михаила. – Вы теряли что-нибудь? Да? Ну, а он нашёл. Ничего, у вас ещё полно, только и ваша полнота неправедная, а ему оно в радость, только радость – на погибель. А погибель – во спасение.
За столом повисло молчание.
– Да он – юродивый! – воскликнул Велимир. – Я хочу написать его портрет! Я уже вижу, как…
– Вы – талантливый художник, – перевёл свой пристальный взгляд на Велимира Илья. – Только талант свой вы дьяволу продали. Не от Бога ваше искусство, а от дьявола.
– Позволю себе заметить, – усмехнулся Игнат, – что дьявола нет. Впрочем, как и Бога.
– Бога нет? – переспросил Илья. – Это вас нет.
– Как это – нас нет? – возразила Лиза. – Вот они мы.
– Вы здесь, я вижу. Вы едите, пьёте, разговариваете, но вы все умерли. Поэтому вас нет.
– Ну, знаете ли, это уже слишком! – вскричал Захар.
– Пусть говорит, – вмешался Игнат, – у нас же свобода.
– А вы, – повернулся Илья к Игнату, – лжец! Потому как нарядились так, будто вы семинарист, а на самом деле в Бога не веруете. Стало быть, лжёте! Впрочем, лукавство ваше недолгое будет, вы вскоре станете… бухгалтером.
Гости, до сих пор пребывавшие в недоумённом молчании, так как не знали, как реагировать на дерзкие слова послушника, дружно расхохотались. Все решили, что странный послушник – попросту сумасшедший. Однако всеобщее веселье прервал Афанасий Матвеевич, которого заботили насущные вопросы устройства своего и вверившихся ему людей.
– Юра, – озабоченно обратился он к сыну, – мы, старики, да и Илюша, очень устали с дороги. Распорядись, чтобы твоя горничная приготовила нам с Илюшей по комнате, а Агафья будет мне прислуживать, так что пусть пока с твоей горничной в комнате для прислуги переночует, а там видно будет…
За столом повисла неловкая тишина. Юрий смутился и покраснел.
– Папа, давайте выйдем, нам надо поговорить без посторонних.
Выйдя с отцом в прихожую, Юрий заговорил вполголоса, поглядывая на закрытую дверь:
– Послушайте, папа… В этой квартире живут.
– Кто живёт? Ты её сдаёшь?
– Нет. Живёт… живёт моя… знакомая с сестрой.
– Знакомая? То есть как… Любовница?!
– Папа, тише… Ну, да, любовница… Но это не то, что вы думаете. Я взял её к себе девочкой, совсем ребёнком. Она живёт у меня уже несколько лет… Я люблю её…
– Что?! Юра, ты – женатый человек!
– Да, но я же не собираюсь разводиться.
– Ты собираешься жить в блуде. Понятно. Ну-с, и которая из них твоя любовница? Та, что открывала дверь?
– Нет. Та, которая сидела рядом с вами.
– Сын, она же – совсем молоденькая!
– Да, папа, но я люблю её!
– Ты растлеваешь малолетних!
– Ах, ну зачем такой пафос! Мы любим друг друга.
– Какой позор! И что теперь – ты выгоняешь меня на улицу из-за своей любовницы?!
– Нет, папа, как можно… Давайте не будем драматизировать…
– И что ты предлагаешь?
– Ваше появление, конечно, неожиданно… Но я не могу и девушек выставить на улицу! А что я предлагаю?.. Предлагаю поехать ко мне. У меня квартира попросторнее. У нас за вами и уход будет получше. И потом… Люси думает, что эту квартиру я сдаю… Папа, поедемте ко мне!
– Ну, что ж… Раз другого выхода нет…
– Только… прошу о конфиденциальности!
– Да уж не беспокойся. Бесстыдник! Растлил ребёнка! Вот уж точно – седина в бороду…
– Папа!
– Да уж что… Удивил ты меня, сын, и расстроил.
– Сожалею… Однако, папа, вас с Агафьей я с радостью приму, а этот сумасшедший послушник пускай отправляется на все четыре стороны. Куда он вообще направлялся – в монастырь? Вот и пусть туда уходит.
Не дав отцу возразить, Юрий вернулся к гостям и объявил:
– Господа! Мы с отцом вынуждены вас покинуть. А вы, молодой человек, – обратился он к Илье, – не обессудьте, но вас я пригласить не могу-с. Если вы приехали по делам в какой-то монастырь, то поищите ночлег там.
– Всенепременно! – тонко улыбнулся Илья.
Михаил тоже засобирался. Ему уже давно наскучила эта подвыпившая разночинная компания. Хоть и нравилось ему играть в демократа, однако он не мог подавить в себе брезгливость при виде этих бедных студентов, не признанных гениев, пролетариев и крестьян…
Покачиваясь в экипаже, он вспомнил пассию своего приятеля. Что ж, она недурна, юна, свежа. Невольно перед ним всплыл образ Лили и с некоторой долей зависти он подумал, что любовница его приятеля и моложе, и красивее…
После ухода Михаила, Юрия и Афанасия Матвеевича со служанкой Лиза громко заявила, обращаясь к Илье:
– Как мило они поступили с вами! Но я вас никуда не отпущу. Глафира постелет вам в одной из комнат.
– Я не против, – улыбнулся Илья, – идти мне, в самом деле, некуда. Пока. А ночевать на улице, когда такой мороз, не очень хочется.
– Вот и славно. Не люблю, когда ломаются. Мне очень нравится ваша прямота! А вам, господа, тоже прямо говорю, что на сегодня довольно.
Разгоряченная молодёжь высыпала на улицу. Егор предложил выйти на Невский, поймать извозчика. Игнат, Захар и Велимир сказали, что пойдут пешком, поскольку живут неподалёку. При прощании Велимир подтвердил своё намерение написать портрет Вани. Художник, пьяно покачиваясь, несколько раз повторил свой адрес. Условились о дате.
Затем Егор, Ваня и Матильда свернули на Невский. Порожний извозчик нашёлся быстро. В пролетке Егор и Матильда разместились рядом, Ваня – напротив. Увидев, что его приятель взял руку девушки, он отчего-то смутился, отвернулся, но взгляд его то и дело возвращался к этим двум страстно переплетённым рукам.
Пролетка миновала Невский, перебралась через Дворцовый мост на стрелку Васильевского острова, покатила по заснеженной набережной и, когда доехали до моста через Смоленку, Егор приказал извозчику притормозить и небрежно сказал:
– Дальше один дотопаешь. Я Матильду провожу. Нам налево. Ну, а тебе, стало быть – направо.
– До свидания, князь! – Матильда помахала ему. – Рада знакомству!
Ваня неловко выбрался из пролетки и побрёл в заводскую казарму. Его переполняли новые впечатления: неожиданно свалившееся богатство, гордость от того, что он познакомился с городской прогрессивной молодёжью, сладостное волнение при воспоминании о хорошенькой Лизе… Как хороша! Как юна! Как невинна! Да, именно невинна, несмотря на то, что рядом с ней – этот холёный барин. Эх, вырвать бы её из его цепких, жадных, похотливых лап! Впрочем, теперь, когда он богат, то, что было невозможно для бедного крестьянина, вполне реально для новоявленного богача. Ваня сжимал кулаки, чувствуя себя не Иваном, крестьянским сыном, а всесильным Иваном-царевичем. Однако надо было что-то решать относительно будущей жизни. Что делать – скрывать своё богатство и продолжать работать на заводе? Или?…
12
Свобода
Что делать? Как жить дальше? Эти мысли мешали спать, и Ваня проворочался всю ночь. Но так ничего и не придумал. Эх, как хорошо, когда всё просто и понятно, когда не надо ломать голову над вопросами, на которые нет ответа. Когда не было этих нежданно свалившихся денег, он знал, что надо работать, зарабатывать на хлеб насущный, из кровно заработанных – матери помогать. А теперь? Работать? А зачем? Ведь если есть деньги, зачем работать? Работа тяжёлая, утомительная, монотонная. Значит, не работать? В таком случае дядя, да и мать тоже, будут недоумевать, на что он живёт, ещё и в недобром заподозрят… Это если только разорвать с ними всякие отношения, исчезнуть… Мамку жалко! Так что же делать? Так и не найдя ответа, Иван забылся тревожным сном.
Егор появился только под утро. И, так ничего и не решив, приятели отправились к фабричному фельдшеру, а он, подтвердив, что оба здоровы, послал их на работу.
У станка Егор выглядел не выспавшимся и хмурым. Ване же хотелось поговорить:
– Я тут всю ночь думал, – начал он разговор, как только представилась возможность, – что теперь делать? Работать или не работать?
– И что ты надумал?
– Ничего.
– А коли ничего, давай вкалывай… После обмозгуем.
– Ты чего такой смурной?
– С похмелья, с чего же ещё.
– Вино было вкусное.
– Вкусное… Сам-то как, ничего?
– Прекрасно! Но я не пил много… А где ты был всю ночь? – спросил он, передавая напарнику деталь.
– Трудно догадаться? – огрызнулся Егор, проштамповывая её.
– У Матильды, что ли?
– Догадливый…
– А где она живёт?
– На 4 линии, недалеко от моста.
– Что за фатера у неё?
– Комнату снимает в верхнем этаже.
– У вас серьёзно?
– Тебе-то что?
– Я к тому, что почему бы тебе к ней не перебраться?
– Со свободой расставаться жалко…Тебе как вообще, понравился вчерашний вечер?
– А то! Спасибо тебе! Люди такие интересные, важные… Да я, Егор, заснуть не мог, всё думал: неужели это всё взаправду было? Я, простой человек, беднота крестьянская, очутился в такой роскошной фатере, пил дорогое вино, с художником настоящим, да что там с художником – с настоящими господами! Ведь Юрий Афанасьевич меня дальше прихожей бы не пустил, в лакеи не взял, а тут рядом сидел, да ещё и говорить со мной изволил! Да и второй, Михаил Иннокентьевич, тоже ему под стать… Важный барин! Только вот…
– Что?
– Узнал я его.
– Как?
– Помнишь, я тебе рассказывал, как мне чемоданчик с деньгами достался?
