– Не знаешь, где они у него проживают?
– В этом помочь не могу. Хотя, – дворник поскрёб под шапкой затылок, – да вроде бы здесь, на Петербургской, – прищурил глаза, – нет, на Васильевском, – твёрдо подвёл итог.
Швейцар тоже ничего существенного не добавил. Всё твердил, что мимо него ни одна собака не проскочит, не то, что два неизвестных господина. Мол, научен и наслышан, как такое случается в чужих домах. А тут он не только всех хозяев и их гостей в лицо знает, но и может рассказать о фамилиях и даже адресах.
Полицейские надзиратели обошли находящиеся поблизости дома, но так толком ничего и не узнали. Никто ничего не видел, посторонних в дома не пускал, в лавки покупатели заходили.
– Разве всех упомнишь? – говорили торговцы.
Преступление совершено, но свидетелей нет, кроме самого пострадавшего – главного инспектора состоящего при Министерстве путей сообщения господина Горчакова, да и тот мало что видел. Но немаловажно, что запомнил лицо нападавшего.
– Надо бы Андрею Николаевичу показать альбом наших налётчиков, хотя нет. Более походят на воров, которые по квартирам орудуют. В случае господина Горчакова случайность вышла. Не рассчитывали разбойнички застать хозяина, – Филиппов стоял на тротуаре, рассуждал и строил планы, как этих самых воров в столице найти.
8
С самого утра Бережицкий приступил к просеиванию снега, в который из окна выбрасывали при пожаре мебель, одежду, какие-то безделушки, теперь выглядывавшие из потемневшей кучи.
Геннадий Петрович принёс с собою решето, и теперь наполнял его до краёв насыпанным из кучи снегом и промывал водою из трубы. Вода уходила, а Бережицкий рассматривал оставшееся; всякий мусор: щепки, камни, гвозди, – выбрасывал. Полицейский надзиратель опять наполнял снегом решето и проделывал всё по новой. Но не это занятие стало главным, хотя и должно было дать какой-то результат. Геннадий Петрович в то же время внимательно наблюдал за всеми любопытствующими, в особенности за дворовыми господина Елисеева.
Некоторые вполголоса начали насмехаться, вроде ёрничали, но боялись, что полицейский их заметит.
– Вишь, как шустро из пустого в порожнее переливает, ему бы цены у нас не было. Эх, работничек!
– В решето воду льёт!
– Смотри, к вечеру полное будет!
Бережицкий с исключительным спокойствием делал своё дело, только подмечал глазами самых весёлых.
Между другими он сразу подметил кухарку Ульяну, но теперь её глаза выражали совсем другие чувства, словно она испытывала беспокойство и чего-то боялась.
Геннадий Петрович продолжал свою работу до наступления сумерек, а смеркаться в декабре начинает рано. В четыре часа пополудни начинает окутывать город серый сумрак, через полчаса превращающийся в непроницаемую мглу. Но полицейский был настойчив и продолжил работу в свете принесённых фонарей. И замер, когда увиделв решете сверкнувшее тусклым светом что-то жёлтое.
– Золото? – то ли спросил, то ли ахнул дворник.
– Оно самое, – Бережицкий протёр находку рукавом, блеснул камень, вправленный в золото.
Через минуту Геннадий Петрович выудил из снега угол обгорелой бумаги с частью номера серии.
– Всё же не напрасно трудился! – обрадовался надзиратель. – Не напрасно, – и покачал головой.
Дворник молчал, только поднял повыше лампу.
Вопрос прозвучал, словно выстрел. И Бережицкий с удивлением узнал в спросившей Ульяну.
– Значит, не поджог? – вопрос звучал довольно странно.
– Не похоже на поджог! – ответил он и внимательно взглянул на спросившую.
Ульяна вдруг обрадовалась, но скрыла улыбку платком и лёгкой походкой торопливо направилась к чёрной лестнице.
Поздним вечером Геннадий Петрович докладывал начальнику сыскной полиции.
– Владимир Гаврилович, – полицейский надзиратель развернул тряпицу и положил на стол перед Филипповым бриллиант в оправе и несколько оставшихся после огня клочков бумаги, в которых угадывались номера процентовок, – по всей видимости, в комнате действительно хозяйка оставила лампу, и от неё произошло возгорание.
– Значит, хозяйка.
– Получается, что так, но… – Бережицкий замялся.
– Что «но»?
– Владимир Гаврилович, мне показалось подозрительным поведение кухарки. Когда я высказал, что произошла случайность, то она очень уж обрадовалась.
– Всякие причины для радости бывают, – философски подметил Владимир Гаврилович.
– Но здесь что-то нечисто, позвольте…
– Даю тебе два дня и ни часом больше, – перебил подчинённого Филиппов, – итак дел невпроворот, а здесь с этим, – и он указал рукой на лежащую на столе тряпицу и блестевший в свете электрической лампы благородный камень.
II
1
– Сдаётся мне, любезные господа сыскные агенты, что ничего нам разбойнички не оставили, – Филиппов сидел в кресле за рабочим столом и поглаживал пышные усы.
– Почти ничего, – подал голос стоявший, прислонившись к шкафу, Лунащук.
– Я вас слушаю.
– Дворник соседнего двора видел, как из подворотни выскочили два господина. Одного он описал такимже образом, как наш пострадавший: молодых лет, без растительности на лице, в пальто чёрного цвета. Второй в шляпе…
– В такое время года?
– Именно так. Шляпу он надвинул на глаза, но дворник заметил у него небольшую бородку русого цвета. Двигался второй тоже довольно шустро.
– Значит, можно сказать, что и второй молодых лет?
– Я тоже склоняюсь к этому мнению. Они приехали на санях, обычных, без каких бы то ни было примет, так что их найти не представляется возможным.
– Но как дворник рассмотрел издалека грабителя?
– Говорит, тот напомнил ему зятя.
– Зятя? – правая бровь Филиппова поползла вверх.
– Зятя, его я проверил. Он весь день провёл на службе, никуда даже на четверть часа не отлучался, да и служит он у лавры. Не смог бы быстро добраться, и тогда бы на глаза тестю попался бы.
– Вы правы.
– Вот… – начал было Власков, но начальник его не услышал.
– Господа, завтра я попрошу господина Горчакова явится к нам, в сыскное. И здесь вы должны показать альбомы с фотографическими карточками преступников, которые ранее были замечены в грабежах и воровстве. А сейчас – отдыхать.
2
На следующий день Бережицкий прошёлся по соседним с елисеевской квартирам, опросил прислугу. Правда, ничего нового не узнал. Скорее, навестил место преступления для очистки совести.
– Дяденька, – во дворе к надзирателю подошла девочка лет семи, в коротком куцем пальтишке, словно бы с чужого плеча, – это вы пожаром интересуетесь?
– Ну, я, – ответил грубо Геннадий Петрович, но потом смилостивился и даже улыбнулся. – Какое, однако, несчастье случилось. Надо же вот так, на ровном месте.
– Если пятачок дадите, то я вам расскажу, как дело было.
Бережицкий остолбенел от неожиданности.
– Ты… что-то знаешь?
– А как же. Сама внизу стояла и всё видела.
– Не врёшь?
– Дяденька, я всегда правду говорю. Меня тятя так научил, – и она недовольно поморщилась.
– Так что ты видела?
Девочка протянула руку, в которую Геннадий Петрович вложил выуженную из кармана маленькую серебряную монетку.
– Держи.
– Я, конечно, многого не видела, – девочка спрятала за спину руку с пятью копейками, – но… Сейчас по порядку. Огонь появился в окне не сразу, сперва дым повалил…
– Форточка открыта была?
– А вот и нет, – покачала головой собеседница. – Я тут во дворе иной раз за птицами наблюдаю, так вот, – она понизила голос, – сперва кто-то форточку открыл, и оттуда белый такой дым повалил и в комнате огонь запылал, словно свечку большую зажгли. Я не поняла, что пожар начался, иначе я бы деду раньше сказала.
– А дед твой кто?
– Дворником тут служит, – по-взрослому произнесла девочка.
– А ты, случаем, никого не видела потом, когда огонь разгорелся?
– Никого, я же к деду побежала.
– Ты, может, видела, как господин Елисеев с женой уезжали?
– Видела.
– А после них кто из дому выходил?
– Сперва Катя, эта которая горничной у Елизаветы Сам… – девочка споткнулась об отчество госпожи Елисеевой.
– Самойловны, – подсказал полицейский.
– Да-да, а вслед за ними Катя.
– А кухарка Ульяна?
– К той сын пришёл, вот после этого она уехала.
– Сын?
– Ну да, сын Григорий. Он всегда мне гостинец давал, – она надула губы, – а вчера тенью промелькнул и меня даже не заметил.
– Значит, кухарка вместе с сыном ушла?
– Да нет же! Я же говорю, что сперва Катя, потом, когда Григорий прошёл, кухарка, а потом уже сам Гришка.
– Это ты точно помнишь?
– Эдакий вы недоверчивый, я вам в точности рассказываю.
– А Гришка ушёл до того, как ты огонь заметила, или после?
– После.
– Глаз, вижу, у тебя острый, – сощурил глаза Бережицкий и часто задышал, словно гончая, напавшая на след. – А ты, ненароком, не заметила – Григорий один приходил или с товарищем?
– Один, – кивнула головой собеседница.
