– Может быть, его… – сощурил глаза Бережицкий.
– Можно, но давайте, Геннадий Петрович, поступим так. В парадной швейцара нет, поэтому я узнаю у дворника, кто проживает в квартире за номером два. И сколько там человек бывает. А потом уже решим, что делать дальше. Хорошо?
– Ладно, но чтобы одна нога здесь…
Дворник, моложавый мужчина с небольшой бородкой и хитрым взглядом бегающих маленьких глаз, сперва начал рассказывать о других жильцах, увидев в Иване слишком молодого неопытного полицейского. Но когда Бубнов взял хитреца за воротник и встряхнул, последний стал словно на полголовы ниже.
– Ваше благородие, двое там живут. Один Гришка, фамилию не знаю, – дворник сжал крепче лопату так, что побелели костяшки пальцев. Видно, что испугался. – Шустрый такой, лет двадцати пяти, разговорчивый, байки любит травить, а вот второго я толком не видел. Ходит в форменной шинели, но какого ведомства, я не разглядел. Он, гад, и на глаза мне не попадался, а ежели кто к ним записки передавал, то всегда молодой принимал… Где они были два дня тому? Ваше благородие, откель мне знать? Они иной раз утром уходят, а иной днём, возвращаются поздним часом… Что ночами делают? А почём знать, – метнул робкий взгляд на полицейского, – я ж, ваше благородие, за ними не слежу.
– Почему их паспорта в участок не отнёс?
Дворник побледнел.
– Ладно, с тобой хозяин разбираться будет, а мне другое интересно: почему ты преступников укрывал?
– Да я…
– Ты, голубчик, в нехорошую историю попал. Не понял, что они приходят в разное время и паспорта не отдают? Ты с ними заодно и их покрываешь?
– Ваше…
– Что «ваше»? Только сейчас тебе стало ясно, кто они?
– Да я…
– Ладно, об этом позже поговорим, а теперь говори, кто сейчас в квартире?
– Так только молодой.
– Откуда тебе известно?
– Так тот в шинели ещё с утра куда-то ушёл…
– Ты ж говорил, что лица его не видел?
– Со спины только, а Гришка меня в трактир посылал за пирогами и пивом.
– Понятно. Они просили тебя, чтобы предупреждал, когда кто-то к ним интерес проявит?
– Да.
– Тогда стой здесь, и ни шагу с места. Если узнаю, что ты предупредил, то на каторгу тебя ушлю.
– За что?
– Да хотя бы за убийство.
– Ваше…
– А ты что думал, медаль за безупречную службу от градоначальника получишь?
Иван повернулся и направился в парадную, где остался ждать Бережицкий.
Геннадий Петрович лежал на первой ступеньке лестницы и держался за живот.
– Гришка… сбе… жал… тот… то… же… меня… а… я… а… – и лишился чувств.
7
– Михаил Александрович, – на глазах Ефима выступили слёзы, – ну, не повинен! Никому я не говорил о том, что в квартире никого не будет. И не знаю, откуда эти вот прознали.
– Хорошо, я тебе, допустим, верю, но каким образом бандиты оказались, как говорится, в нужном месте и в нужное время, каким?
– Михаил Александрович, не знаю. В день тот я только с утра отпросился у Андрея Николаевича…
– А господин Горчаков говорит, что ты за день до несчастного случая просил тебя отпустить, – каменное лицо Лунащука ничего не выражало.
– Андрей Николаевич путает…
– Может, ты меня путаешь?
– Как мне вас уверить, что не виновен я ни в чём.
– Вспоминай тогда, любезный, где и когда от тебя могли слышать преступники, что никого дома не будет?
– Если б я… если б я… – Ефим вытер слёзы рукавом, – не знаю я!
Филиппов выслушал Лунащука, тронул указательным и большим пальцами усы.
– На самом деле, я согласен с вами, Михаил Александрович. Ефиму незачем организовывать кражу на квартире Горчакова. Вы говорите, что он служит при Андрее Николаевиче десятый год?
– Да, десятый.
– Ну вот, Ефим своего хозяина хорошо знает и, действительно, если бы имел желание что-то украсть, то Горчаков бы и не заметил пропажи. Зачем ему так рисковать?
– Владимир Гаврилович, вы правы. Но кто-то же имел возможность узнать об отсутствии в квартире не только хозяина, но и слуги?
– Пока мы имеем загадку, тем более о Ефиме Горчаков не стал бы рассказывать в компании.
Дверь в кабинет Филиппова отворилась, и на пороге застыл полицейский надзиратель третьего разряда Бубнов. Всколоченные волосы, дико горящие глаза, прерывистое дыхание – всё говорило о том, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
– Вла… Вла… Владимир Гаврилович, – наконец начал более или менее спокойно дышать.
– Сядь, – властно произнёс начальник сыскной полиции и указал рукой на стул, – сядь и глубоко вздохни три раза.
Иван выполнил распоряжение.
– Теперь докладывай.
– Вы придали меня Геннадию Петровичу в помощь расследовать дело о пожаре у господ Елисеевых. Бережицкому удалось узнать, что к несчастному случаю, возможно, причастен сын кухарки Григорий Перинен. Вот его поисками мы и занялись. Рассудили: если он причастен, то живёт где-то неподалёку, потому что Ульяна, его мать, вызвала его запиской и Григорий довольно быстро прибыл.
– Поэтому, – перебил Филиппов, – вы сочли за лучшее нагнать на кухарку страху, чтобы либо она сама направилась к сыну, либо снарядила посыльного. Понятно. Нашли?
– Нашли.
– Посчитали, что Григорий один и не вызвали подмогу из «Летучего отряда» для арестования?
– Не совсем так. Пока Геннадий Петрович стоял на карауле недалеко от двери квартиры, где проживает подозреваемый, я отправился беседовать с дворником. Оказалось, что в квартире проживают двое: Григорий и неизвестный, которого дворник толком не смог рассмотреть.
– Дворнику много заплатили, чтобы он закрыл глаза и не отнёс паспорта в участок?
– Не выяснил.
– Что случилось? Упустили?
– Да, – потупил взор Бубнов, – Григорий, получив записку, видимо, засобирался и сбежал, ранив при этом ножом в грудь Бережицкого…
– Геннадий Петрович жив?
– Слава богу, рана не смертельная, но в память Геннадий Петрович пока не пришёл.
– Вы меня до добра не доведёте. Хорошо, что жив, а то, что подозреваемый ушёл, – полбеды. Куда он от нас денется? Ладно, – Филиппов опустил взгляд на руки, которые положил сцепленными в замок, на столешницу. И подытожил. – По двум делам у нас продвижения нет, подозреваемый в поджоге сбежал, а в нападении на господина Горчакова у нас даже и подозреваемого нет. Негусто, господа, негусто. Что ты собираешься, Иван, предпринять?
– Если честно, то пока… не совсем уверен в том, что надо делать. Устраивать засаду в квартире, где жил Григорий? Бесполезно – он, видимо, забрал ценные вещи, деньги и документы, поэтому выйдет пустая трата времени. Остаётся следить за кухаркой – если она держит сношение с сыном, то непременно Григорий должен ей написать или прислать посыльного…
– Вот именно, Ваня, если пришлёт письмо или телеграмму, то слежка за кухаркой бессмысленна.
– Но если забрать Ульяну на допрос, то она всё равно ничего не скажет. И во второй раз на уловку со слежкой не попадётся.
– Верно, но мы можем оповестить полицейские части и участки о розыске Григория Перинена. Вторую квартиру ему трудно будет найти, да и не по карману. За одну он каждый месяц почти двадцать рублей отваливал, а ещё за вторую.
– Владимир Гаврилович, а если квартира есть у его соучастника?
– Не думаю, – начальник сыскной полиции склонил голову к правому плечу. – Вот ты, Ваня, говоришь, что их двое. Жильё получили, потому что, – посмотрел на Бубнова, – дворник их знакомец, а значит… Вот что, Михаил Александрович, возьмите с собою трёх агентов из «Летучего отряда»…
– Можно и мне? – вскочил со стула Иван.
– Как же без тебя? Ты с дворником беседу имел, так что тоже поезжай с Михаилом Александровичем. И действуйте согласно обстановке и полученным сведениям. Понятно?
– Конечно, – Лунащук отошёл от шкафа, к которому прислонялся плечом.
– И быстро, господа. Если Григорий пока не приходил, то из дворника верёвки вейте, на кол посадите, но узнайте, кто его свёл с Григорием. И не забудьте про обыск в квартире – может быть, там преступники в спешке что-то могли забыть.
8
На следующий день Филиппов принял первую посетительницу, которая, всхлипывая, вытирала платком лицо. Не успела она и рта открыть, когда в дверь кабинета раздался настойчивый стук.
– Простите, – сказал начальник сыскной полиции, – видимо, срочное дело. Войдите.
Дежурный чиновник остановился в нерешительности.
– Что там?
– Извините, но дело, не терпящее отлагательств.
– Докладывайте, – поморщился Владимир Гаврилович.
– Но…
– Что стряслось?
Дежурный чиновник скосил взгляд на даму.
– Ну?..
– Двойное убийство.
– Где?
– На Гороховой.
Филиппов нахмурил лоб и прикоснулся рукой к усам.
– Простите, госпожа Свешникова, но служба…
– Я понимаю, – вскочила со стула женщина, – убийство – это так ужасно, но жизнь продолжается… Извините за назойливость, но когда вы сможете меня принять?
– Видимо, завтра. Простите ещё раз, но увы…
Когда госпожа Свешникова вышла из кабинета, Владимир Гаврилович поиграл желваками.
– Вы сообщили, что я выезжаю? – обратился он к дежурному чиновнику.
– Да, я взял на себя смелость и предупредил подполковника Келлермана, что вы прибудете с минуты на минуту.
– Гороховая? – наморщил лоб Филиппов. – В каком месте?
– Пересечение с Большой Морской.
