— Всего лишь соглашение о неразглашении. Ничего особенного. Формальности. Но будь уверена, — и тут он привстаёт со своего места, грозно нависая надо мной, — что если ты его нарушишь, то последствия будут ужасны. Наказание — неотвратимо, — сверлит он меня своим взглядом, и я послушно подмахиваю договор.
Отчего-то сейчас я совершенно не сомневаюсь в его словах.
Ну вот. Всё подписано.
Я продала душу самому могущественному боссу.
Самому дьяволу.
— Теперь я могу идти? — робко спрашиваю я Вербицкого. — Мне ведь надо будет подготовиться к завтрашнему рабочему дню. Кстати, во сколько он начинается?
— Ты не поняла, детка. Твой рабочий день уже начался. Уже сейчас. И ты уйдёшь, только тогда, когда я соизволю отпустить тебя.
Я смотрю в его насмешливое лицо. Внутри всё холодеет.
Что мне придётся делать для него? Прямо сейчас? Смотрю на тёмную ночь в огромном панорамном окне за его спиной.
Под Вербицким расстилается огромный мегаполис. Его город, в котором всё принадлежит ему.
И в нём отражается моё бледное лицо с ярко-алой помадой и огромными глазами. Я собираю всю свою силу воли в кулак, и, стараясь выглядеть спокойно и уверенно, смотрю прямо в глаза своему новому боссу. На три месяца.
Пусть даже и не думает, что я вытерплю его дольше этого срока! Три месяца, чтобы получить премию, заплатить за операцию и свалить из этого ледяного кабинета навсегда.
— Хорошо, Роман Борисович. Я готова. Какие будут ваши указания для меня? — ровным голосом произношу я, готовая услышать в ответ всё, что угодно.
Интересно, мне прямо сейчас придётся вставать на колени под его столом? Или всё-таки та сногсшибательная красотка успела завершить начатое?
— Ну, во-первых, тебе придётся как минимум переодеться, Инна, — растягивая слова, отвечает мой босс.
— Что?! — мне кажется, или я не расслышала. — Переодеться во что? — я совсем ничего не понимаю.
— Переодеться во что-то более приличное. Достойное моего личного ассистента, — хмыкает Вербицкий.
И я снова ловлю на себе его раздевающий меня догола взгляд. Поёживаюсь под ним. Чувствую себя неуютно. Но всё равно мне не ясно, что я должна делать.
— По моей личной помощнице и моим сотрудникам судят обо мне и моём бизнесе, — кривит он свои безумно сексуальные губы в презрительной ухмылке, и я съеживаюсь от его уничижительного взгляда и слов. — А ты просто одета в какие-то дешёвые безвкусные тряпки с распродажи, от которых так и разит нищетой. Безысходностью, — хлещет он меня этими словами, словно даёт одну за другой по пощёчине. Ты должна будешь со мной ездить на деловые встречи, выполнять все мои поручения. Но только уволь, не в этом позорном тряпье, — заканчивает он свой уже десятый за день сеанс унижения.
— Но у меня нет другой офисной одежды, — опустив глаза в пол, выдавливаю я из себя. Чтобы он не дай Бог не заметил моих слёз.
Слёз обиды. И горечи. Никто меня никогда не называл дешёвой и безвкусной…
— Значит сейчас мы поедем с тобой в бутик, — отрезает мой босс, и я ошарашенно смотрю на него.
12
— В бутик, прямо сейчас?! На ночь глядя?! — ничего не понимаю я. Неужели моя одежда так ужасна?!
И словно прочитав мои мысли, Вербицкий отрезает:
— Да, детка, с этого момента и до окончания нашего прекрасного контракта ты принадлежишь мне. И делаешь то, что я сочту нужным. И да, ты просто ужасно выглядишь. Ты — моя вещь. А у меня всё должно быть только самого высшего класса. И моя корпорация, и дом, и мои шлюхи. И моя помощница в том числе, — сверлит он меня глазами.
— Ваши шлюхи?! — переспрашиваю я. — Но я не ваша шлюха.
— Пока. Но это пока, — запрокинув голову, начинает хохотать мой свежеиспечённый босс. — Согласись, для человека, который только что подписал контракт, в котором он соглашается добровольно на всё, ты немножко строптива, да? — ухмыляется он. — Поверь мне, каждая баба, женщина, если угодно — шлюха. Это просто вопрос цены. Есть шлюхи подешевле. Есть подороже. Только и всего. Но не будем терять времени зря. Как иронично: обычно такими мелочами занимается как раз моя личная ассистентка, но раз уже моя помощница — это ты, а со вкусом у тебя явно проблемы, то мне самому придётся заняться твоим гардеробом.
Мне хочется крикнуть ему в лицо, что дело вовсе не в отсутствии хорошего вкуса, а в вечной нехватке денег и нищете. Но зачем мне метать бисер перед свиньями? Точнее, перед одной наглой и напыщенной свиньёй?
И я просто коротко отвечаю на его тираду.
— Хорошо, я готова, — встаю со своего кресла.
— Отлично детка, отлично, ты быстро учишься, — с удивлением посмотрев на меня, кивает Вербицкий и направляется к двери.
А я иду покорно за ним следом.
— Кстати, больше никаких кроссовок, — кидает он мне на ходу, даже не оборачиваясь. — Моя личная помощница — это моё лицо. Моя обложка. Мой фасад. Она должна быть самой стильной и сексуальной. Чтобы у всех, когда она только появляется в комнате, вставал, — ты меня поняла? — оборачивается он ко мне и хмыкает.
И я только молча смотрю в его глаза, где пляшут бешеные огоньки.
Он что, издевается? Или шутит? Что-то не похоже…
— Тогда не проще было бы вам нанять себе в помощницы какую-нибудь дорогую эскортницу? — дерзко отвечаю я. — Ну, чтобы у всех сразу вставал?
— Нет, — отрезает он, нажимая кнопку лифта. — Эскортницу может купить каждый идиот с парой сотен в кармане. А у меня должен быть только эксклюзив.
Мы спускаемся в опустевший подземный гараж, где нас уже ждёт заведённая машина, и мягкое кожаное нутро поглощает наши тела.
Я сижу, утопая в глубоком мягком кресле, и буквально через несколько сантиметров от своего бедра я чувствую близость тела моего босса. Дикого. Притягательного.
Дурманящего своим ароматом самца. И власти.
Но я скромно отодвигаюсь к окошку и пытаюсь с равнодушным видом рассматривать пролетающие мимо ночные огни.
Я должна быть сильной и независимой. Ни за что не показывать свою слабость. Я знаю таких мужчин: только поддашься им, ослабеешь, и они сомнут тебя в один миг и сожрут. И выплюнут твои обглоданные косточки на потеху толпе.
Так что только деловые отношения. А шлюх у него и так хватает.
— Приехали, — резко бросает мне Вербицкий, когда наше авто подъезжает к какому-то роскошному двухэтажному особняку.
Неужели в это время что-то ещё открыто, — проносится у меня в голове, а водитель уже распахивает перед нами дверцу.
И я поспешно семеню за широкой спиной Вербицкого к огромной кованой двери.
— Роман Сергеевич, мы вас так ждём, так ждём! — появляется в дверях высокая дама бальзаковского возраста, утянутая в чёрное строгое платье до колен. — Проходите, пожалуйста, что вы желаете, как обычно? — елейным голоском лебезит она перед ним, пятясь в дверях вглубь огромного роскошного зала.
Я оглядываюсь по сторонам: всё пространство здесь заставлено вешалками, на которых висит самая роскошная, самая красивая одежда от известнейших брендов! У меня разбегаются глаза и перехватывает дух: такое великолепие я видела в последний раз много лет назад, когда мы с папой и Юлькой ездили в Париж.
Но это было в прошлой жизни. И не со мной.
— Нет, сегодня не как обычно, — отрезает Вербицкий. — Сегодня нам нужно одеть эту девушку, — кивает он на меня. — Есть у вас что-нибудь подходящее? — задаёт он скорее риторический вопрос, потому что я уверена, что в этом дворце одежды есть абсолютно всё.
— Конечно-конечно, — семенит дама, давайте мы отведём её в примерочную, и она вдруг громким голосом кричит куда-то вглубь этого особняка: — Лена, Верочка, срочно! — и в дверях появляются запыхавшиеся девушки, в таких же строгих чёрных платьях. — Пройдёмте со мной, милочка, — обращается она ко мне, и тут я слышу раздражённый низкий голос Вербицкого за спиной.
— Вы не поняли, я буду сам контролировать процесс.
— Безусловно, конечно, Роман Сергеевич, — испуганно подпрыгивает эта дама и ведёт нас за собой по длинным обтянутым атласом коридорам.
Открывает дальнюю дверь ключом, и я оказываюсь в большой светлой комнате с креслами и столиками в центре.
— Всё как обычно? — переспрашивает Вербицкого дама, пока он садится в глубокое, обитое шёлком, кресло. И тот только молча кивает в ответ.
— Верочка, коньяк господину Вербицкому, — кричит она одной из своих помощниц, и с заискивающим видом обращается уже ко мне: — А нашей дорогой девушке?
— Она на работе, — коротко отрезает мой босс, и дама сразу же замолкает.
— Я сейчас всё проконтролирую, и вернусь к вам буквально через несколько минут, — испуганно бормочет она и выбегает из комнаты, пока я продолжаю стоять посередине, озираясь по сторонам.
— Времени мало. Раздевайся, — рявкает мой босс, и я ошарашенно смотрю на него.
13
— Что значит раздевайся? — бормочу я. — Вот так, прямо здесь?!
— О боже! — закатывает глаза Вербицкий. — Да, представь себе: прямо здесь и сейчас. Не прикидывайся дурой! И не заставляй меня пожалеть о том, что я взял тебя на работу! Ты что, будешь мерять одежду прямо на свою эту юбку с блузкой? — рычит он на меня.
И бросает в сторону, процедив сквозь зубы:
— Да уж, пожалел убогую…
Это он обо мне?!
Волна обиды, ярости и ненависти накатывает на меня пылающим пламенем лавы. Я готова вцепиться в него когтями. Рвать его на куски, запрыгнуть на его колени и… И…
И я вспоминаю условия контракта. И деньги, которые на кону.
А ещё я вспоминаю, что мне всего девятнадцать лет. И даже не двадцать пять, как той самой фотомодели Лалли Брик, или тридцать, как знаменитой актрисе Синичкиной!
И тут я понимаю, кого же так напомнила та девушка, с которой я столкнулась в кабинете: это и была Светлана Синичкина!
Значит, таблоиды не врут?! И у них роман?
И вместо того, чтобы сейчас трахать всех своих фотомоделей, актрис и других шлюх, как он их сам называет, Вербицкий собственной персоной сидит здесь, в примерочной, чтобы приодеть свою секретаршу?
Ну что же, он получит то, что хочет, решаю я про себя.
Представляю, что я сейчас на море, пришла только на пляж, и жаркое солнце уже греет мои волосы, которые золотыми нитями переливаются на солнце…
Я прикрываю глаза, и начинаю медленно расстёгивать свою блузку. Я слышу вдалеке крик детей, шёпот ласковых волн, я наконец-то сейчас сниму с себя всю эту тяжёлую ненавистную одежду, и войду в прохладную солёную воду…
Блузка с тихим шорохом летит на пол, к моим ногам, и я скидываю свои кроссовки, переступая через них.
Даже не обращаю внимания на своего босса, как будто я здесь совсем одна, в купальнике: я расстёгиваю юбку, и она скользит вдоль моих ног, растекаясь чёрной лакричной лужицей подо мной.
Остаюсь в одном простом белом хлопковом бюстгалтере и таких же простых трусиках-шортиках. Ничего экстраординарного и кружевного. Как-то не до этого было. Кроме простых самых дешёвых чёрных чулок на резинке.
Оставшись в одном белье, поднимаю наконец-то глаза на Вербицкого. Смотрю, не отводя взгляда.
— Готово, — просто говорю я ему, пытаясь по взгляду понять его реакцию.
Он так же спокойно смотрит на меня. Оценивает. Скользит взглядом по моей округлой груди, взвешивает её мысленно, спускается ниже, по моему плоскому животику, останавливается на впадинке пупка. Дегустирует. Наслаждается видом, прежде чем отправиться взглядом ниже, к выпуклому, обтянутому тонкой белой тканью лобку.
Я чуть ли не кожей чувствую, как он прожигает, греет меня взглядом там. Как летнее горячее солнце.
Я всё так же спокойно стою, выпрямившись перед этим пресыщенным властелином жизни, который видел, наверняка, уже всё, что только можно и нельзя себе вообразить, а Вербицкий довольно откидывается в кресле, словно сидит на аукционе и разглядывает очередной лот, выставленный на продажу.
— Отлично, —наконец-то произносит он.
Такой вальяжный. Расслабленный. С этими длинными ногами, которые он широко расставил, и я невольно бросаю взгляд на его ширинку.
Чёрт, надо это прекращать! Но мои глаза меня словно не слушаются! И я специально отвожу голову в сторону двери, чтобы не давать ему ещё одного повода издеваться надо мной.
И как раз в этот момент в комнату врывается чёрная дама со своими помощницами, которых практически не видно за ворохом одежды, которую они тащат на себе, как навьюченные грузом верблюды.
Управляющая подбегает к Вербицкому, расставляя перед ним на столике бутылку, бокалы и закуски, наливая ему коньяк, чтобы он мог расслабиться и насладиться представлением, пока её сотрудницы развешивают и раскладывают на банкетках всевозможные юбки, блузки и коробки с туфлями.
— Только десять сантиметров, всё как вы любите, — поясняет ему дама в чёрном, и я соображаю, что это она про каблуки.
Он что, часто сюда приходит? Или всех его пассий одевают по одному шаблону в этом заведении?!
— Хорошо, у нас ровно час, — коротко отдаёт мой босс распоряжение, поглядывая на свои часы, и меня со всех сторон мгновенно обступают продавщицы, надевая, застёгивая на мне первое платье.
У них невероятная сноровка и ловкие пальцы, я для них — словно живой манекен, которые они привыкли переодевать с космической скоростью. А им за час надо продать как можно больше одежды. Они же наверняка работают за процент от продаж.
Я в этом даже не сомневаюсь.
Поэтому пара минут — и вот я уже стою, упакованная, словно в дорогой тонкий чехол ручной работы, в строгое чёрное платье до колен.
Вся эта шайка отходит, вопросительно поглядывая на Вербицкого, и он лишь утвердительно кивает в ответ, равнодушно отпивая из своего бокала коньяк.
И я снова чувствую лёгкий аромат солнца и древесины, доносящийся от него. И этот аромат сводит меня с ума.
Ещё полчаса — и пять пар юбок, блузок и пиджаков откладывают в сторону.
— На вас всё так идеально сидит, — льстиво приговаривают девушки, с завидным проворством раздевая и одевая меня, пока я всё так же стою перед своим властелином, который рассматривает меня как очередную вещь.
Как очередную тряпку, которую он купит, чтобы приодеть свою секретаршу.
— Нам также потребуется пару коктейльных и вечерних платьев, и продавщицы, незаметно переглядываются между собой.
