Настя Орлова, Катя Саммер
Твой номер один
Серия «Девичник. Вместе о любви»
Иллюстрация на переплете Ana Rone
Иллюстрации на вклейках Ксении Холь
© Орлова Н., Саммер К., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
Анна
23 июня, Лондон
– Объяснишь? – Подавив зевок, я растерянно смотрю на отца, который, словно раненый зверь, мечется по моему гостиничному номеру, размахивая «яблочным» планшетом. – Или мне теперь все новости о тебе предстоит узнавать подобным образом, а, Анна?
Упс, раз отец называет меня Анна вместо привычного Аннушка или Анюта, то дела мои плохи. Впрочем, он вряд ли примчался бы ко мне в такую рань, если бы его взволновала ерунда…
– А конкретнее? – уточняю осторожно, туже затягивая пояс халата, который успела накинуть прежде, чем броситься открывать дверь. Отец так тарабанил, что, наверное, разбудил всех соседей по этажу роскошной гостиницы в Лондоне, где я остановилась в преддверии старта Уимблдонского турнира.
– А ты не понимаешь? – рычит отец. Мне всегда казалось, что в свои чуть-за-сорок он похож на Тома Круза и даже симпатичнее его, но… не сейчас. С торчащими волосами, что рвет на себе, и раздувающимися ноздрями он больше напоминает злого вампира, которого истязают дневным светом.
Я развожу руками, пытаясь вычислить причину его состояния, но на ум не приходит ничего, кроме того, что накануне после вечерней тренировки я пропустила массаж. Отец очень серьезно относится к моей профессиональной рутине, но вряд ли эта вольность могла привести его в такое бешенство…
Обычно он у меня – само спокойствие. Даже во время самых напряженных матчей, когда я откровенно теряюсь на корте, держит эмоции при себе, так что видеть его в подобном состоянии для меня крайне непривычно.
– Это! – Отец останавливается в шаге от меня и тычет мне в лицо планшетом.
– Что… Ох! – Кровь ударяет мне в лицо, а желудок скручивается в тугой узел, стоит мне рассмотреть изображение на главной странице PageSix.
Там… я.
Самозабвенно занимаюсь сексом в туалете мужского теннисного Квинс-клуба.
Нет-нет, никакой обнаженки на снимке нет: с того ракурса, что поймал папарацци, видно лишь упругую мужскую задницу в белых модных боксерах и женскую ногу, которая уперлась в стену кабинки. Такая задница и нога могли бы быть у кого угодно, но, к сожалению, я знаю, кому они принадлежат. Нога, например, точно моя. И я это говорю не только потому, что у меня остались синяки в некоторых интимных местах после туалетного рандеву, ставшего достоянием сплетников. Просто на фотке четко видны фирменные кроссовки с инициалами AF, то есть Anna Filatova. Они существуют в единственном экземпляре и прямо сейчас стоят в прихожей моего гостиничного номера.
– Молодец, дочь! – с не свойственным ему сарказмом произносит отец, понимая, что я не спешу оправдываться. – Теперь все в туре обсуждают не только твои результаты на корте и суммы рекламных контрактов, но и то, с кем ты спишь!
– Ну тут я, очевидно, не сплю… – Пытаюсь пошутить, но свирепый взгляд папы заставляет меня проглотить остаток фразы.
– Еще и паясничаешь! Кто он?
Кто он? О, папа, раз уж ищейки PageSix за столько дней не разнюхали, то и тебе этого никогда не узнать…
– В тот день это было между нами в последний раз, – отвечаю уклончиво.
– То есть это было не в первый?! – изумляется он, глядя на меня так, будто видит впервые.
– Пап, мне почти двадцать! – возмущаюсь я. – Разумеется, у меня есть личная жизнь.
– Ты – публичный человек, черт возьми! Спортсменка. У тебя контракты. Ты хоть представляешь, что скажут спонсоры, когда увидят это? – беснуется отец, а потом разворачивает планшет к себе экраном и цитирует: – «Восходящую теннисную звезду и девятую ракетку мира Анну Филатову застукали в туалете теннисного Квинс-клуба с мужчиной. Кто этот счастливчик? Делайте ваши ставки, дамы и господа». Предвкушаю, как уже сегодня запустят тотализатор не на результат твоего следующего матча, а на то, кто этот мужик!
– Ты драматизируешь… – начинаю я, пытаясь утихомирить отца. – Кому какое дело?
– Я драматизирую?! – Отец в два шага преодолевает расстояние до окна и резким движением отодвигает плотные шторы. – Иди полюбуйся! По твою душу.
Выглянув в окно, я испускаю потрясенный выдох. На улице, возле входа в отель, собралась огромная толпа. Люди с камерами, фотоаппаратами, мобильными телефонами, какие-то группиз с плакатами…
– Может, в этом отеле Федерер остановился или Зендея с Томом Холландом? – предполагаю я, кусая губу. А что? Вполне вероятно. Мой секс в туалете просто не мог собрать столько зевак. Наверняка папарацци ждут рыбку покрупнее, чем теннисистка, которая недавно влетела в десятку мирового рейтинга.
– Аня Филатова тут остановилась, – язвит отец. – Находка для вуайеристов и новая звезда желтой прессы. Ты вообще знаешь, какие ползут слухи?
Задергиваю штору и, не глядя на папу, потому что стыдно, иду в спальню, чтобы взять телефон. Он на беззвучном до девяти утра: организаторы поставили мою первую официальную тренировку на двенадцать, я хотела выспаться, чтобы подойти к старту турнира свежей и отдохнувшей, но… что уж теперь.
Беру в руки трубку и даже теряюсь от шока. Десятки пропущенных звонков, сотни отметок в соцсетях и сообщения со ссылками… Очень много сообщений со ссылками на ту самую фотографию из туалета. Отец прав, эта статья не шутка, о которой можно забыть. Тут пахнет настоящим скандалом.
Со мной пытались связаться все – от знакомых и приятелей по туру до моего менеджера в модельном агентстве и руководителя пиара из компании-спонсора. Это только номера, забитые в мои контакты. Еще столько же – неизвестных. И один, который не записан, но намертво запечатлен в моей памяти. Он тоже звонил. Всего пару минут назад.
Дрожащими руками нажимаю кнопку вызова. Три секунды, которые кажутся мне вечностью, слушаю длинные гудки. Сердце колотится так, словно вот-вот пробьет клетку ребер и выскочит наружу. А потом…
– Ты где? – звучит в трубке голос с едва уловимым акцентом, от которого у меня все тело покрывается мурашками. – Надо поговорить.
Глава 1
Алекс
Мельбурн, Australian Open
полгода назад, 12–26 января
– Да вы издеваетесь, – первые слова, которые я произношу, ступая по земле славного города Мельбурна, куда прилетел ради участия в Australian Open[1].
На VIP-парковку меня провожают в обход поджидающих папарацци, а там уже стоит спонсорский «Порше» с водителем. И все бы ничего, если бы не проклятый номер «002» на автомобильном знаке, который преследует меня. Впору поверить в конспирологию, на которой помешана моя мама, подозревающая Джей-Зи и Бейонсе в поклонении дьяволу.
«Всегда второй», – эхом проносится в голове.
Со злостью застегиваю фирменную ветровку с логотипом ADV под узнаваемым «крокодилом» (Алекс Де Виль и Lacoste). В автомобиль сажусь уже на взводе. В прессе вечно обсуждают мои контракты, но для меня вся эта амбассадорская тема – отличный повод не забивать себе голову лишними проблемами: что носить, на чем ездить и каким парфюмом пользоваться. Потому что по факту я не пользуюсь никаким, если Артур Мендес, мой менеджер, не напомнит мне.
Кстати, о нем.
– Ты был недоступен сутки, совсем из ума выжил? – как девка, визжит на французском в динамик, когда отвечаю на звонок. – Еще пару часов, и я собирался объявить тебя в международный розыск!
– Я выключил телефон, – отвечаю спокойно, наблюдая в окно за монотонно-серой картинкой, которая усыпляет. Я чертовски хреново спал.
После благотворительного матча, который по задумке организаторов должен был пройти в дружественной обстановке, но закончился скандальным удалением меня с корта, я не хотел говорить ни с кем. И без них все знал. Улетел на несколько дней раньше запланированной даты в Мельбурн, чтобы больше времени посвятить тренировкам.
– Я, мать твою, знаю, что ты выключил телефон! Ты хочешь, чтобы у меня случился инфаркт? Я человек в возрасте, между прочим!
– Тебе нет и пятидесяти, а инфаркт ты схватишь скорее потому, что чаще, чем следует, прикладываешься к бутылке коньяка.
– Хороший французский коньяк продлевает жизнь, чтобы ты знал, – слышу теперь усмешку в голосе менеджера. После следуют длинная пауза и театральный вздох. – И что это было, Алекс?
Это риторический вопрос?
– Не понимаю, о чем ты.
– Ты швырнул кроссовкой в зрителей.
– Меня освистывали и мешали сосредоточиться.
– Фирменной кроссовкой, между прочим, – продолжает Артур, игнорируя моя замечание. – Немцы оборвали мне телефон. Обещали расторгнуть контракт, если твои выходки продолжатся, а размер компенсации по нему…
– Они знали, с кем имеют дело, когда заключали его. Пусть идут на хрен, я увеличил им продажи спортивной линии втрое.
– Скажешь это в суде.
– Если понадобится, скажу. Меня вообще и Lacoste устраивают, – говорю, глядя на спортивные кеды, которым не изменял много лет. Но Артур уломал меня выйти на благотворительный матч в новых, чтобы порадовать очередных спонсоров.
– Ты оскорбил судью! Обозвал его жирным черным козлом…
– Это было не оскорбление, а констатация фактов.
– Пресса уже подхватила волну, тебя обвиняют в расизме и…
– Если бы он был белым, я бы назвал его жирным БЕЛЫМ козлом.
Как будто есть разница, какого цвета у тебя кожа, если ты козел, который подсуживает любимчику публики.
– Ты сломал дорогущую ракетку и разбил нос бол-бою[2], когда послал тот мяч в стену после удаления!
– А вот за это я извинился! – перекрикиваю ударившегося в истерику Артура. – Не за ракетку, сколько бы она ни стоила. За пацана. Я дал его родителям твои контакты, они свяжутся с тобой. Компенсируй им все, что потребуют, и отправь их куда-нибудь отдохнуть. Желательно туда, где есть Диснейленд. Пацан не виноват, что под горячую руку попался, я целился в жирного черного…
– Алекс, твою ж мать! – У меня выгибается барабанная перепонка от вопля менеджера. Убираю телефон чуть в сторону, пока тот продолжает надрываться. – Ты за один матч рушишь все, над чем я работаю месяцами. Это плохо для твоего имиджа. Какая кому разница, что ты выиграл турнир в Аделаиде, если ты снова замешан в скандале?
– Артур, – повторяю его тон. – Мне плевать на имидж. И ты знаешь, что победа в Аделаиде ровным счетом ничего не значит. Клэптон молодец, но в финале я бы предпочел одолеть совсем другого человека.
Холли. Джеймс Холлиуэлл по прозвищу Святоша, первая ракетка мира и мой личный криптонит, чтоб его. Как бы отвратительно сопливо это ни звучало, но было чистой правдой: я проигрывал ему всегда и несмотря ни на что, будь то погода, настроение, фазы луны и расположение звезд. Я уступал ему на любом покрытии, в любой стране и на любом турнире. В Аделаиде его не было – он экстренно снялся из-за проблем со здоровьем. Но именно с ним состоялся скандальный благотворительный матч, собравший нуждающимся детям в далекой Африке баснословную кучу денег.
Наше противостояние «Дьявол против Святоши»[3] обозвали противостоянием добра и зла. А добро с белозубой сияющей улыбкой и блондинистой шевелюрой, по общественному мнению, всегда побеждает.
– Ты слишком зациклился на Холлиуэлле. Это плохо закончится.
Мне этот разговор уже порядком надоел. Даже если так, что с того? Раньше, пока я взбирался на вторую строчку в мировом рейтинге, как сквозь гребаные тернии к звездам, Артур был терпимее к моим выходкам.
– Фонду нужна была куча денег – они ее получили. Что снова не так? – цежу я.
Еще один неимоверно раздражающий вздох. Артур мог бы стать тренером по выводящим из себя дыхательным упражнениям.
– У тебя не получится стать первой ракеткой мира, если ты будешь сам себе портить все. А вторых никто не помнит, знаешь ведь?
Молчу, потому что согласен. Но это не делает Артура менее противным.
– Ну и, конечно, меня бесит, что ты, как благотворитель, постоянно отваливаешь приличную часть призовых в дисциплинарку.
– Плевать.
– Мне не плевать! Я на проценте, если ты помнишь.
Напряжение исчезает так же внезапно, как повисло в трубке. Я не сдерживаю ироничный вздох, и Артур негромко смеется в ответ. Он отличный мужик и хороший менеджер. Почти единственный мой друг. Если бы еще не вел себя как наседка и не учил жизни, было бы зашибись.
– Слушай, тебе правда надо браться за голову, – продолжает он, но уже аккуратнее, будто двигаясь по минному полю, потому что знает – меня в любой момент рванет, и я повешу трубку. – У всех бывают черные полосы, но это зашло слишком далеко. Похоже на манию. Если это из-за запястья…
– Это не из-за запястья.
Артур продолжает, не слушая меня.
– Может, свернемся ненадолго? Подлатаешь себя, потренируешься спокойно, без давления. Я не хочу, чтобы второе место стало твоим лучшим достижением.
– Из-за статуса первого и твоего процента от возможных контрактов?
– Типа того, – с гулким смешком отвечает мне он.
Я не люблю подобную степень откровенности, но терплю иногда. От Артура и еще нескольких людей, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Все они часть моей команды и хотят для меня лучшего, поэтому я стискиваю зубы и вместо того, чтобы продолжать гавкаться, бросаю ему короткое «я в порядке».
– Тогда скоро увидимся, оставайся на связи, – просит он.
Я отключаю вызов, не ответив, смахиваю сообщение от младшего брата, который аплодирует очередной тупой видеонарезке, где меня выставляют законченным психом. Откидываюсь на сиденье, прикрываю глаза и пытаюсь заставить тело расслабиться, но бывает так, что не выходит – когда ты весь один большой спазм. Нервы натянуты, сердце долбится в ребра, а мозг давит на лоб. Мысли хаотично крутятся в голове, сталкиваются друг с другом, множатся.
Зациклился, плохо, имидж, скандал, далеко, мания, запястье…
Не могу усидеть на месте спокойно. Стучу пальцами по кожаной обивке до тех пор, пока не срываюсь и не лезу в интернет, чтобы по запросу на свою фамилию найти завирусившееся видео полета моей кроссовки. А сразу под ним выпуск какой-то спортивной программы, где за столом на фоне экрана с этим самым видео сидит целая куча ничего не добившихся в жизни умников: бывшие тренеры, травмированные на заре карьеры или на голову спортсмены, вообще хрен-пойми-кто.
«Ну, так, может, все-таки нужно было раньше приходить в профессиональный теннис? – умничает какой-то хрен с залысинами на голове. – Федерер вон ракетку в руки взял в три с половиной года. Надаль, тот начал тренироваться, когда ему еще не было пяти лет. Де Виль попал в теннисную секцию во сколько… в семь? И лет до шестнадцати теннис не был для него приоритетом – он учился, играл в шахматы…»
Сука. Хочется спросить, чем ему мои шахматы насолили, но я лишь крепче сжимаю телефон. До побелевших пальцев.
«Хотите сказать, Алексу Де Вилю просто не хватает опыта?» – спрашивает усатый ведущий.
«А мне кажется, по этому чуваку психушка плачет», – вмешивается в разговор вышедший на пенсию теннисист, лучшим местом в карьере которого была лишь третья сотня в рейтинге – так отвечает на мой запрос поисковик.
Чуваку. Кто в наше время вообще говорит «чувак»? Если только ты не старпер, который пытается быть в теме.
Кровь, по ощущениям, будто закипает в жилах – тело горит. Я злюсь. Сильнее. В груди распаляется огонь. Пальцы чешутся. И снова хочется что-нибудь разбить, кого-нибудь ударить… Раньше подобные приступы сдерживать было невозможно. На память о них у меня остались мелкие шрамы на коленях и костяшках – лупил я себя ракеткой знатно. Сейчас, в двадцать семь, после долгой работы с психологом стало проще, но иногда весь прогресс идет в жопу.
