Империя будет жить. Бахмут
ПРОЛОГ
Все персонажи и описываемые события являются вымышленными, все совпадения с реальными людьми или событиями случайны.
Шел тринадцатый месяц непрерывных кровопролитнейших боев штурмовых отрядов «музыкантов» в ходе второй «необъявленной» войны против «коалиции пятнадцати». Подходили к завершению штурм Бахму́та и вся операция по перемалыванию резервов противника под кодовым наименованием «Бахму́тская мясорубка». В середине мая разведывательно-штурмовую группу Викинга из состава 1-го штурмового отряда Ратибора вывели из Бахму́та в окрестности Соледа́ра для восстановления боеспособности.
Группу Викинга в составе двадцати бойцов перебросили на родину из Бангасу чуть более года назад. В июне последовало экстренное доукомплектование раздувшегося штата группы, ускоренная индивидуальная подготовка пополнения, боевое слаживание и ознакомление с районом боевых действий. И уже через месяц их так втянуло в водоворот непрерывной боевой работы, что май следующего года наступил совсем незаметно, словно промелькнул один длинный-предлинный день. К этому времени за плечами группы Викинга оказались бои за Углегорскую ТЭС1[1], огненная Светлодарская дуга, штурмы Соледара и Бахмута.
С момента начала боёв за электростанцию, когда группа Викинга насчитывала сорок штыков, безвозвратные потери составили шестнадцать человек, практически вся группа получила ранения и контузии. Поэтому небольшую временную передышку бойцы восприняли с внутренней, плохо скрываемой радостью, как честно заработанный выходной после хорошо выполненной работы. Вымотанные до предела моральных и физических сил люди предвкушали хорошую баню и спокойный сон в достаточно комфортных условиях.
За не одну сотню лет добычи соли под городом образовалась уникальная система подземных выработок, где действующие шахты смыкались с закрытыми и даже с подземными санаториями, в которых когда-то лечили проблемы с органами дыхания. При этом, отступая из города, «пидорги» постарались уничтожить входы в шахты, но реализовать свой замысел в полном объеме по счастью не сумели. Что и позволило разместить пункт временной дислокации штурмового отряда на одном из подземных комплексов предприятия «Бахму́тсоль».
Командир группы старший лейтенант запаса Иван Николаевич Гусаров, выпускник Новосибирского военного командного училища по специальности «глубинная разведка» с позывным «Викинг», сидел в задумчивости на нарах и не мог определиться, чего же он хочет больше – поспать или пойти в баню. Все же накал боёв за Бахмут в последнюю неделю достиг наивысшего напряжения, поэтому, раздав первоочередные указания и оказавшись в давно позабытой тишине, Иван ощутил звенящую пустоту в голове. Но судьба не дала ему долго мучиться выбором, поскольку минут через пять зашипела радиостанция, стоящая на стопке патронных ящиков, приспособленных под тумбочку.
– Викинг – Полигону!
Первым желанием Ивана стало ответить – никого нет дома или аппарат абонента находится вне зоны действия сети. Однако мелькнувшая на задворках сознания дурашливая мысль быстро уступила место деловой сосредоточенности. Рука сама потянулась к зеленому параллепипеду трофейной штатовской портативки «L3Harris» и тут же прозвучал ответ:
– На приеме!
– Подойди на ЗэКэПэ2[2], есть пустяковое дело по твоему профилю! – прошипела радиостанция.
– Принял! – тяжело вздохнув, ответил Иван и начал натягивать на ноги LOWы.3[3]
Глава 1
Заместитель командира штурмового отряда с позывным «Полигон» дожидался меня на командном пункте, склонившись над столом, на котором лежала схема каких-то коммуникаций размером не меньше ватмана А-один. Рядом с Полигоном стоял командир инженерно-саперной группы с позывным «Крот» и что-то показывал ему на схеме.
– Здоро́в! – протянул руку Крот, увидев меня.
– Здорове́й видали! – с улыбкой ответил я на рукопожатие Крота и кивнул Полигону, с которым по прибытии в Соледар мы уже встречались.
– Смотри, – взмахом руки подозвал меня к схеме Полигон, – здесь парни Крота нарыли незаблокированный вход в наш подземный комплекс. Вот, видишь, с обратной стороны разрушенного административного здания. Почти целая крыша при обрушении съехала набок, она из металлических ферм, и перекрыла ворота. Возможно, «пидорги» не смогли туда пролезть и подорвать вход, но от Крота же не скроешься, он везде пролезет. Но есть вероятность и обратной ситуации – может их там привалило и они затихарились, а судя по другим шахтам, ништяков там может быть на полгода проживания. Так что бери свою группу и зачисти хотя бы один уровень, дальше по обстановке. Группа Крота обеспечит расчистку прохода и блокировку проходов в глубину. Задача ясна?
– Сделаем, – ответил я Полигону и повернулся к Кроту, – через тридцать минут у основного входа, время 16:32!
Крот кивнул, посмотрев на свои часы, и пошел на выход.
– Тогда вперед, на, возьми схему коммуникаций на А-три, только тут ни хрена не понятно, на месте разберетесь! – завершил постановку задачи Полигон и снова склонился над столом.
***
На зачистку я взял с собой двадцать бойцов, поскольку троих по прибытии в Соледар уже определили в лазарет. Учитывая специализацию группы – ночные разведывательно-штурмовые действия, проблем с экипировкой и подготовкой к выходу не предвиделось. Мы, конечно, не «тоннельные крысы4[4]», но и соляные шахты, в которых местами можно крутнуться на грузовике, не тоннели в джунглях, так что обстановка привычная. Почти вся группа обеспечена нашлемными очками ночного видения и ночными прицелами на стрелковку. Из оружия взяли по максимуму «Ва́лы»5[5], чьи тяжелые девятимиллиметровые дозвуковые пули идеально подходили для боя в замкнутом пространстве из-за минимума рикошетов, либо калаши с «банками»6[6], и только Добрый, как всегда, со своим пулеметом.
С «Добрым», в миру Михаилом Михайловичем Аникиным, мы вместе колесим по миру уже восьмой год. Добрый служил срочку пулеметчиком в бригаде СпецНаз в Ростовской области и после дембеля решил остаться на контракт. В этом же году, по выпуску из училища, меня, лейтенанта Гусарова, распределили заместителем командира разведгруппы в эту же бригаду. Там мы и познакомились, а через год вместе прошли отбор в подразделение Сил специальных операций и с этого момента покой нам только снился.
Война в Ливийской джамахирии, Азаваде и Дамасском деспота́те, где мы пару раз взаимодействовали с Ратибором и его штурмовым отрядом. Там же, во время работы в «белой» пустыне вдоль дороги Пальмира – Эс-Сухне – Дейр-эз-Зор по наведению авиации на кочующие группы «Черного джихада», пытающиеся перехватить линию снабжения войск, деблокирующих Дейр-эз-Зор, при отходе с точки наш трофейный пикап подорвался на случайном одиночном фугасе. У меня тяжелая контузия и пара осколков в руку, у Доброго – легкая контузия и множественные осколочные ранения ног, превратившие вены на его голенях в натуральный фарш.
По излечении в госпитале военно-врачебная комиссия признает нас ограниченно годными к военной службе и командование предложит продолжить службу на инструкторских должностях в Центре специальной подготовки. Мы себя по молодости лет считали абсолютно здоровыми и не желали сидеть на пятой точке ровно, поэтому написали рапорта на увольнение, созвонились с Ратибором и оказались в «Оркестре». Здесь маховик боевых командировок завертелся с новой силой: Центрально-Африканская Республика, Суданский эмират и прочие «Лимпопо».
Добрый – настоящий былинный русский богатырь, рост больше двух метров, гнет подковы и всё, что попадается под руку. Как и у всех больших людей, движения у него степенные, с чувством внутреннего достоинства, а лицо прямо-таки светится душевностью, но это не для всех – в бою он превращается в машину смерти. Любимое оружие Доброго пулемет «Печенег» с системой бесперебойной подачи ленты «Скорпион» на пятьсот пятьдесят патронов, позволяющей ему в скоротечных огневых контактах просто подавить противника огневым валом. Хотя и любым другим оружием, как огнестрельным, так и холодным, Добрый виртуозно отправляет различных бармалеев в их бармалейский ад.
После доукомплектования всей группе повезло экипироваться в штурмовые «Архангелы» – отличные бронежилеты новосибирской компании, доставшиеся нам в виде гуманитарной помощи вместе с бойцами из пополнения, прибывшими из одного из сибирских исправительных учреждений. Однако только Добрый всегда носит полный штурмовой комплект с горжетом, наплечниками, набедренниками и наколенниками, поскольку из-за своей фактуры и боевой ценности является приоритетной целью для противника. При этом, даже в полном снаряжении не уступает по подвижности самым ловким бойцам группы.
***
При встрече с саперами мои бойцы, как и положено, позубоскалили, что из-за некоторых, не в меру ретивых, «землеройных организмов» нормальным пацанам нет возможности помыться в честно заслуженной бане. Однако едва начав движение по развалинам в сторону шахты, группа сосредоточилась и превратилась в единый боевой организм.
Саперы парой направленных взрывов оперативно убрали с дороги упавшую крышу, и началась наша работа. Пока ребята Крота занимались входом, я быстро провел постановку задач, положив схему коммуникаций на капот сгоревшей легковушки. Работа знакомая, бойцы хотели побыстрее начать заслуженный отдых, поэтому вопросов у них не возникло и боевые двойки растеклись по коридорам, словно щупальца спрута. Периодически сверяясь со схемой, я двигался в центре боевого порядка и получая от двоек доклад «чисто», направлял их дальше. Меня, как всегда, прикрывал Добрый.
Зачистка шахты шла рутинно, не оказалось ни засад, ни хитроумных мин-ловушек и через тридцать две минуты с начала движения в «ухе» раздался голос Гюрзы, командира первого отделения:
– Викинг – Гюрзе!
– На приеме! – отреагировал я.
– Командир, нашли пещеру Аладдина, правый коридор до конца!
– Крот, – окликнул я командира саперов, – давай своих парней к Гюрзе, пусть все проверят там аккуратненько!
Через двадцать семь минут Крот доложил, что первоначальный осмотр завершили и можно подходить. Оставив в центральном коридоре группу прикрытия, я с десятком бойцов двинулся в правый, в конце которого обнаружился довольно большой зал, похожий на какое-то хранилище, типа огромного винного склада. Здесь саперы уже подвесили пару светодиодных фонарей, организовав вполне сносное освещение, достаточное для беглого осмотра.
Надо сказать, что запасы различного убивающего железа, складированные в этом зале, впечатляли. Тут оказались «Джавелины» и NLAWы, «Стингеры» и «Иглы», противотанковые и противопехотные мины, гранаты и взрывчатка, не говоря уже о стрелковом оружии и патронах, в основном, западного стандарта. Так, осматривая на ходу трофеи, мы с Добрым и прошли, не торопясь до конца зала, обнаружив там Гнома – разведчика из отделения Гюрзы, который стоял и завороженно смотрел на стену зала. Подойдя ближе, мне стало понятно, что так заинтересовало Гнома. На стену зала будто бы навели видеопроектор и показывали самое настоящее «Северное сияние», казавшееся объемным и манящим к себе. Мы тоже замерли и уставились на стену, как «бараны на новые ворота». Тишина и умиротворенность обстановки обволакивали, словно мягкое покрывало.
Вдруг моя интуиция, не раз выручавшая в бою, взвыла, будто сирена пожарного автомобиля. Я начал поворачиваться, но воздух превратился в кисель и движение выходило, словно при замедленном воспроизведении видео. В этот момент где-то в центре зала вспыхнуло солнце и ударом взрывной волны меня бросило на стену, прямо в сети сияния…
***
Полная темнота и тишина. Тело сковало до полной неподвижности, так, что пропала даже способность сделать вдох-выдох. Мысли лихорадочно заметались в тщетной попытке объяснить произошедшее, в голову накатила тяжесть и дурнота, но через десяток ударов сердца скованность пропала, и я закашлялся, едва не рухнув на колени от неожиданного облегчения.
Рядом раздался хрипящий голос Гнома, даже сейчас сумевшего разразиться короткой скороговоркой:
– Кто тут? Что за хрень вообще творится?
– Это Викинг, Гном ты в норме?
– Вроде, если не считать, что я охреневший от этой непонятки!
– Добрый, ты здесь? – спросил я в темноту, внутренне напрягшись в ожидании ответа.
– Норма Командир! – отозвался Добрый, и у меня словно камень с души упал.
Учитывая, что я сирота, Добрый оставался единственным близким мне человеком на свете, и я уже давно относился к нему, как к своему младшему брату.
– Никому не шевелиться, сейчас будет свет! – скомандовал я, доставая из разгрузки фонарь.
Фонарь не включился.
– Облом парни, фонарь сдох. Гном у тебя живой?
– Тоже облом Командир, сейчас зажигалку запалю!
– Подожди, давай ночники проверим!
ПээНВэ7[7] и ночные прицелы не работали, как и гарнитура. Вся электроника сдохла. Плохой симптом. После неудачной проверки Гном зажег зажигалку, и неровный свет от нее выхватил кусок каменной стены – не то пещеры, не то шахты, и вопросов от этого меньше не стало.
– Так, спокойно, – уверенным голосом произнёс я, беря себя в руки и понимая, чего от меня ждут мои бойцы, и начал отдавать указания, – с места не сходить, Гном, сделай факел из шомпола и ИПэПэ8[8]!
– Осмотреться вокруг ног на предмет растяжек и другого взрывоопасного дерьма, осмотреть себя на предмет ранений, доклад! – продолжил я, когда вокруг нас немного посветлело.
– Гном, чисто, цел!
– Добрый, чисто, норма!
Одновременно с приёмом докладов, я тоже осмотрелся вокруг и понял, что находимся мы совершенно точно не в том месте, где произошел взрыв. Это место походило на старую пещеру, не имеющую ничего общего с огромным залом подземного комплекса, в котором мы осматривали трофеи. У тупиковой стены пещеры лежала вповалку гора ящиков и различной укупорки от оружия и боеприпасов, похожих на те, что мы осматривали, но место точно было другим.
– Командир, я, кажется, повторяюсь, но можно спрошу еще раз, что за хрень здесь творится? – вновь раздался голос Гнома.
Даа, хорошо бойцу, когда рядом есть командир, который все знает либо с умным видом скажет – так надо! В этот момент мне отчаянно захотелось на место Гнома, и чтобы рядом оказался ротный из училища, который быстренько все разложит по полочкам и скажет, что так задумано и через полчаса обед, а потом личное время.
– Так парни, отставить очковать. Во всей этой херне точно есть пара положительных моментов, во-первых, мы живы и вроде здоровы!
– Ага, – нервно перебил меня Гном, – или лежим в коллективной коме и друг другу снимся. Добрый, ты же у нас любитель литературы на эзотерические темы, что скажешь, бывает такая коллективная кома?
– Дурила ты Гном, – усмехнулся Добрый, – какая к лешему литература, мы же православные, а это я библию для чайников читать начал… А насчёт комы не знаю, может и бывает, только сдается мне, что не наш случай. Командир, а какой второй положительный момент?
– Надо выбираться отсюда, но мучиться с выбором направления не нужно, как в русских сказках, когда стоит богатырь, а перед ними камешек со словами – направо пойдешь, ну и так далее. В подобных случаях богатыри всегда в полную жопу попадают! – ответил я, автоматически отметив время на часах, и сделал первый шаг в неизвестность.
– Я головной, Добрый замыкает, режим тишины, с Богом!
***
Неторопливое движение в полной тишине при неровно пляшущем огоньке импровизированного факела продолжалось уже минут пятнадцать, а на факелы уже истратили три ИПП, запас которых неумолимо подходил к концу. На протяжении всего пути пещера практически не менялась, видимого уклона, наскальных рисунков, следов человеческой деятельности, сырости, вообще ничего, за что мог зацепиться взгляд, не наблюдалось.
Еще через пару минуты я различил впереди шум, непонятной пока природы, подал сигнал «Стоп» для остальных, а сам продолжил медленно продвигаться по освещенному участку коридора. Пройдя метров двадцать, почти до границы света от факела Гнома, я стал отчетливей различать звуки, идущие спереди. Сделав еще пару шагов и выйдя за границу светового круга, я закрыл глаза, привыкая к темноте. Открыв глаза и внимательно посмотрев вперед, я с облегчением различил микроскопический источник света. Все-таки для обычного человека нахождение в темноте и в замкнутом подземном пространстве противоестественно, и никакая потенциальная опасность впереди не перевесит его желания выйти на свет божий.
Быстро вернувшись назад, я обрисовал парням ситуацию, и мы, потушив факел, начали движение вдоль стен пещеры в полной темноте. Очень скоро глаза адаптировались, и того света, что виднелся впереди, стало уже вполне достаточно, чтобы двигаться вперед. К этому времени я уже спокойно различал человеческие голоса, звучащие впереди, и метров через пятьдесят обнаружил завал из камней, не доходящий до потолка пещеры сантиметров тридцать. Достигнув его, мы остановились и начали слушать. Прослушивание пяти минут разговора начало ввергать меня в ступор – говорят вроде по-русски, но половина слов непонятна. Жестом дав команду двинуться обратно, я присоединился к отходу и отойдя метров на тридцать решил остановиться и обсудить услышанное.
Начал говорить, по установленному порядку, самый молодой из группы, то есть Гном:
– Командир, с языком какая-то лажа, похож одновременно на старославянский и будто гопота базар трет!
Гном у нас человек-парадокс. Рост метр с кепкой, чернявый, с немного восточными чертами лица, что логично, поскольку в миру он – Ким Ростислав Альбертович. Балабол, не пропускающий, на словах, ни одной юбки, прирожденный математик и инженер, бывший студент факультета ракетной техники «Ба́уманки». На пятом курсе хотел открыть какой-то космический стартап, а для накопления первоначального капитала с приятелем запустил лохотрон среди студентов, за что и получил трёшку за мошенничество. Отсидев полсрока, с началом войны он подписал контракт с «Оркестром», попал в мою группу и воевал отлично.
Нахватавшись блатных закидонов, Гном пребывал в бою в двух ипостасях – идеального тактического и баллистического компьютера, когда в интересах выполнения боевой задачи группы с блеском решал расчетные задачи, и отморозка-штурмовика, первым лезущего в атаку с криком «Порву, как тузик грелку!». Ну и в обычном разговоре иногда проскакивали отголоски фени.
– Согласен! – как обычно кратко, резюмировал Добрый.
– Ладно, раз ни хрена непонятно, продолжаем разведку. Гном, скидывай снарягу и наверх на цыпочках, мы внизу! – закончил я.
Гном скользнул по камням наверх, а нам оставалось только ждать, хорошо хоть недолго. Через десяток минут он спустился с завала с докладом:
– Короче так, посреди зала горит костер, вокруг костра девять человек, выглядят как слет сумасшедших реконструкторов эпохи феодализма. Восемь однотипных, заросших, базарят как ушкуйники из исторического фильма, а вот девятый другой, чистый, бритый, одет прилично, разговаривает, как образованный. У этого «Чистого» какие-то терки с гопниками, спорили походу по вопросу оплаты за выполненную работу. Заказал он им завалить какого-то купца. Гопники его прикопали, а этот хрен что-то с баблом мутит. Потом «Чистый» свалил, обещал завтра прийти и порешать все вопросы, а гопники принялись бухать и кишку набивать!
Несмотря на весьма обширную и интересную информацию, вопросов все равно оставалось больше, чем ответов.
– Ладно, пороть горячку не стоит. То, что они бухают, это отлично, спать будут крепко. Значит слушаем и ждем, когда утихомирятся, и сами тоже пока передохнем. Гном первый на фишке, Добрый следом, по полчаса! – сказал я и с облегчением привалился к стене пещеры.
Все-таки накопившаяся за последнее время усталость, чертовщина, произошедшая с нами, и неизвестность, маячившая впереди, сделали свое дело, и мозг резко потребовал перезагрузки. Я закрыл глаза, расслабился и через мгновение меня тронул за плечо Добрый.
– Командир подъем, смена, вроде утихомирились минут десять назад! – доложил он.
– Хорошо, давай отдыхай, выждем еще полчаса для верности! – кивнул я, разминая шею и прогоняя остатки мимолётного сна.
Добрый привалился к стене и мгновенно вырубился. Гениальный человек, может спать в любом положении, засыпает и просыпается за мгновения, будто и не спал – прямо как умная колонка «Алиса». Вроде не работает, а понадобилась, только позови – Добрый, завали вон тех бармалеев, а он тебе – будьте любезны, получите и распишитесь!
Через полчаса отдых закончился, мы ещё раз убедились, что все гопники дрыхнут без задних ног и проговорили порядок действий. Гном пролазит через дыру, по одному их пеленает, если кто проснется, работает ножом наглушняк, я страхую с «Валом» через дыру, а Добрый отдыхает.
Не смотря на свой несерьезный вид, в рукопашной схватке Гном противник опасный. У него хоть и нет спецподготовки и огромного опыта умерщвления противника различными способами, как у нас с Добрым, зато за плечами увлечение восточными единоборствами и жесткая школа «мест не столь отдаленных». И всё это помножено на природную наглость и постоянную недооценку со стороны противника, о которой он обычно даже не успевает пожалеть.
– Ну с Богом, поехали! – махнул я рукой и полез по камням вслед за Гномом.
Гном, налегке, без разгрузки и броника, протек между валунов, словно пятнистая ящерица, не потревожив ни один камешек. Я двигался намного медленнее и осторожнее, остерегаясь поднять шум, столкнув вниз какой-нибудь камень – все-таки разница в весе у нас существенная, но все прошло тихо. Гном, еще раз осмотрел пещеру и удостоверившись, что клиенты спят, скользнул в дыру.
Вслед за ним я пристроил ствол «Вала» на предплечье правой руки и осмотрел зал через целик. Костер почти прогорел, однако остатки исходившего от него свечения еще позволяли уверенно работать по целям.
Гном отработал восьмерых гопников за пять с половиной минут. Зажать рот с одновременным ударом рукояткой ножа по голове, пластиковую стяжку на руки за спиной, кляп в рот. Учитывая количество различного тряпья вокруг них, с кляпами проблем не возникло.
Ну что, начало хорошее, будем продолжать, подумал я про себя, подозвал Доброго, чтобы передать ему «Вал», и полез в дыру. Там, где Гном проскочил не замедляясь, я еле пролез, выдохнув из себя весь воздух и вспоминая в ходе процесса, как Винни-Пух застрял в норе у кролика, но обошлось. Добрый передал нам через дыру броники с разгрузками, два «Вала» и шлемы, и остался один по ту сторону завала в ожидании его разбора. Экипировавшись и проверив еще раз пленников, мы пошли зачищать оставшуюся часть пещеры.
Зачистка прошла без эксцессов, больше в пещере никого не обнаружили, света оказалось достаточно, а метров через пятьдесят обнаружился выход, заросший кустарником, отлично маскировавшим вход в пещеру. Осмотрев, насколько это возможно, через кустарник окрестности и никого не обнаружив, мы вернулись назад. Ладно, первый этап прошел успешно, сделал я обнадёживающий вывод, теперь нужно освободить Доброго, допросить пленников и наконец разобраться во всей этой хрени.
– Гном, подкинь дров в костер, контроль пленных! – распорядился я и ещё раз осмотрелся.
Увидев на стене воткнутый в трещину кривой факел, я поджег его и полез по камням к Доброму. По дороге, подняв голову к потолку, обнаружил, что при обвале в потолке пещеры образовалось небольшое отверстие, через которое, видимо, и выходил дым от костра.
– Добрый, хорош дрыхнуть, давай выбираться! – окликнул я товарища и посветил в дыру.
– Блин, только решил отдохнуть, а тут опять работать, – притворно проворчал он, – ладно, давай выбираться!
Учитывая, что шума можно уже не опасаться, мы с Добрым быстро скинули вниз десяток каменюк и освободили проход, способный пропустить даже такого гиганта и даже с его любимым пулеметом.
Отправив Доброго контролировать вход в пещеру, я махнул Гному:
– Буди первого!
Похлестав ближнего к себе пленника по щекам, Гном потянул его за шкирку и поставил на колени. Худой, заросший и одет, словно собрался на сбор реконструкторов деревенского быта крестьян в России времен Екатерины – непонятного цвета длинная рубаха, подпоясанная веревкой, широкие штаны и лапти с обмотками. После оплеухи мужик начал приходить в себя и судорожно вращать глазами. Увидев меня в полной экипировке, в шлеме с откинутыми наверх очками ночного видения, он затрясся, замычал и попытался вырваться из цепких рук Гнома.
Поняв, что пленника сейчас хватит «кондратий», я снял шлем и успокаивающе сказал:
– Тихо мужик, тихо, не дергайся, и все будет хорошо, наверное. Ты меня понимаешь, если да, то кивни один раз!
Пленник кивнул, и я продолжил:
– Сейчас тебе освободят рот, только ты не ори, а то мы тут в пещере оглохнем. Будешь орать, я тебе язык отрежу. Мне тут есть с кем ещё поговорить, если понял, кивни один раз!
Пленник кивнул еще раз, и я дал знак Гному вынуть кляп.
Надо сказать, что с кляпом Гном не мелочился и засунул мужику в рот, наверное, половину непонятного покроя шапки из грубой холстины.
Дав мужику продышаться, я приступил к допросу:
– Я буду спрашивать, ты отвечать. Один вопрос, один ответ. Понял?
Мужик вновь молча кивнул.
– Уже можно говорить, как тебя зовут – фамилия, имя, отчество?
– Так это, Архип я, Петров сын!
– Где мы находимся?
– Знамо дело, под уездным городом Бахмут!
– В России?
– Господь с тобой, мил человек, конечно, в ей, где ж нам быть то?
– Кто правит?
– Матушка-ампиратрица Екатерина Алексевна!
– А год сейчас который знаешь?
– Тысяча семьсот шестьдесят осьмый от Рождества Христова!
– Кляп, – коротко бросил я Гному, кивнув на мужика, – отойдем!
Подозвав Доброго, мы присели в стороне от пленных, и я начал разговор.
– Итак господа богатыри, что мы имеем на данный момент. Подрыв БэКа́9[9] в шахте я помню точно, однако мы целы и нет ни единой царапины. Сейчас мы явно не в той шахте, которую зачищали, электроника не работает, граждане, которых мы повязали, одеты по моде эпохи просвещенного абсолютизма и говорят соответственно одежде. Ну, и на десерт, показания гопника. Ничего не упустил?
– Как всегда, расклад полный Командир! – развел руками Гном.
– Что ж, анализ имеющейся информации позволяет сделать только один адекватный вывод. Мы в полной жопе, а жопа эта называется другой мир, и неважно, как это конкретно произошло. Перенос в прошлое, параллельный мир или еще какая-нибудь заумная херня. Это ты Гном, на досуге придумаешь, чтобы нас с Добрым успокоить, у тебя башка умная, ты ведь космос собирался покорять. Но, как всегда, есть пара неплохих новостей. Во-первых, мы живы и здоровы, снаряга почти в норме, ещё там в пещере, кажется, лежит часть того арсенала, который мы осматривали. А во-вторых, мы в укромном месте, у нас есть источники информации, местная одежда, небольшой запас пищи и воды, возможно, найдется местная валюта и, самое главное, ушедший отсюда и обещавший завтра вернуться весьма интересный человек!
***
Замолчав, давая товарищам возможность уложить информацию в головах, я вдруг понял, что мое сознание словно разделилось на две неравные части. Маленькую, которая охренела, забилась в угол и думает, что этого не может быть, потому что не может быть никогда, и сейчас я проснусь. И основную, защищенную от переживаний и сомнений всем моим жизненным опытом, подготовкой и чувством ответственности за личный состав, спокойно и деловито раскладывающую поступающую информацию по полочкам, анализирующую и уже выстраивающую стратегию нашего выживания и возвышения в этом, пока чужом для нас мире.
– Итак парни, исходные данные в целом ясны. Конечно, для нормального плана действий этого маловато, но для выработки общей стратегии достаточно, – начал я через пару минут мозговой штурм, – если на дворе заявленный год, то скоро должна начаться очередная русско-турецкая война, которая, если мне не изменяет память, закончится лет через пять. Румянцев при Кагуле разобьет турок в пух и прах, при Чесме наши потопят их флот, отлично проявит себя еще молодой Суворов. Крымское ханство выйдет из-под опеки Османской империи, и по результатам войны Россия заберет у поляков правобережье Днепра. Да, еще крестьянское восстание Емельяна Пугачева под конец войны начнется!
– Командир, откуда ты всё это знаешь? – выпучил глаза Гном.
– У меня в детстве игрушек не было, как и интернета, приходилось книжки читать в перерывах между тренировками и боями на ринге, как видишь пригодилось, – усмехнулся я, – гопник сказал мы в Бахмутском уезде Новороссийской губернии, что в целом соответствует тому месту откуда мы сюда попали…
– Командир, –поднял Гном руку, – у меня тут теория нарисовалась!
– Быстро ты, ну давай, жги!
Гном вскочил и принялся объяснять, отчаянно жестикулируя руками:
– Мы в Бахмуте спустились в шахту, которая в прошлом могла быть просто пещерой, и при взрыве арсенала попали под выброс огромного количества энергии, мы ведь даже не знаем, сколько там этого взрывоопасного дерьма лежало. В момент взрыва только мы втроем стояли у дальней стены зала, которая, помнишь, начала светиться потусторонним сиянием и стала похожа на большую воронку. Предположим, что эта воронка – тоннель между разными ветками одного мира или разными мирами, неважно, и мы под воздействием энергии взрыва, вместо того чтобы размазаться по стене, переместились в то же место только в другом мире или измерении!
– Если так, то земля пухом мужикам, – подал голос Добрый, перекрестился и спросил, – а как же ящики?
– А что ящики, часть ящиков лежала между нами и эпицентром взрыва. Они, по-видимому, нас защитили от осколков и частично переместились с нами! – ответил Гном.
– Даа, упокой Господь их души грешные, – тоже перекрестился я, – эта пещера теперь ведь наша общая братская могила, по крайней мере, для тех, кто остался в том мире!
Парни покачали головами, соглашаясь со мной, а я подумал про себя, что по нам с Добрым слезы то лить некому. Семьями мы обзавестись не успели, а родителей я даже не помню, погибли в автокатастрофе и меня воспитывала бабушка Таня, ушедшая, когда я учился в училище, а потом моей семьей стала семья Доброго. Отец – добряк дядя Миша, на фоне которого Добрый со своими размерами смотрелся школьником, и хохотушка тетя Валя, всегда баловавшая нас вкуснейшей выпечкой, когда мы периодически выбирались с Добрым на недельку к нему домой в Нижний Тагил. Эти замечательные люди тоже погибли два года назад, при взрыве бытового газа в соседней квартире, а со старшей сестрой Добрый не контачил, та вышла замуж и свалила куда-то в Европу. В отличии от нас, у Гнома остались родители в Подмосковье, и им теперь не позавидуешь, даже на могилку к сыну сходить не смогут, промелькнули у меня в голове воспоминания о прошлой жизни.
– Ладно, прорвемся, – вывел я парней из размышлений, – теория нормальная, красавчик Гном, на полном серьезе. Значит, с военно-политической обстановкой и географией разобрались. Теперь кратко попробую сформулировать систему координат этого мира и конкретно этих территорий, в которых нам предстоит действовать. Здесь сословное разделение: дворянин – хозяин жизни, холоп – ничто, а вот казаки должны иметь определенную вольницу. Южнее этих территорий Дикое поле, а значит, работает право сильного: можешь забрать – забери, можешь убить – убей!
Парни внимали молча, поэтому сделав небольшую паузу, я продолжил:
– Как говорил один умный человек, время перемен – это время возможностей, и у нас здесь, как мне думается, отличные перспективы. Я даже не говорю о том, что можно просто разбогатеть, купить пару деревенек с холопами и почивать на лаврах. Лично меня лайтовый вариант не устраивает, нужно воспользоваться моментом по полной и реализовать упущенные нашими предками возможности. Была, кажется, такая старая песня в тему, типа «пусть мир прогнется под нас». Так вот – это нам подходит!
– Ха Командир, так это один старый картавый «контрацептив» пел когда-то давно, он к сионистам свалил с началом замеса! – заржал Гном.
– С характеристикой полностью согласен, но не в этом суть, главное, что слова правильные – прогнем этот мир! – поставил я жирную точку в разговоре.
Глава 2
Закончив мозговой штурм, мы ошмонали «местное население», начавшее к тому времени приходить в себя, и переместили его ближе к выходу на чистый пол, чтобы провести осмотр всей пещеры.
Его результатами стали два комплекта приличной одежды (частично со следами крови), три пистолета, одно ружье (длиной ствола и калибром больше похожее на противотанковое), пара сабель, куча различного ржавого холодного оружия и один вполне приличный кинжал с ножнами, пара подсумков с боеприпасами, а также кошель с разнотипными монетами. Деньги считать пока не стали, все равно там с номиналами «без бутылки» не разберешься. Однако самым главным трофеем оказались документы – рекомендательное письмо и подорожная грамота, текст которых, несмотря на завитушки и некоторые излишние (на мой взгляд) буквы, вполне себе читался.
В рекомендательном письме к командиру Бахмутского гусарского полка полковнику Депрерадовичу от его боевого товарища по Семилетней войне командира Царицынского драгунского полка полковника Прозоровского оказалось изложено, что отставной поручик барон фон Штоффельн ввиду денежных затруднений и с учетом того, что в Бахмутском полку офицеры обеспечиваются земельным наделом, желает вновь поступить на службу. По прошлой службе в драгунах под началом Прозоровского характеризуется положительно, в предосудительных делах замечен не был. Отличился при осаде крепости Кольберг, кавалер медали «За храбрость», дважды ранен.
Подорожная грамота принадлежала мещанину Емельянову Прохору Петровичу, следующему из уездного города Камышина Саратовской губернии в Новороссийскую губернию вместе с бароном фон Штоффельном в качестве секретаря. Словесный портрет, приведенный в грамоте, гласил «Податель сей грамоты ростом два с половиной аршина, лицом белый, дородный, волосы русые, глаза карие. Особых примет не имеет».
Изучив письмо и грамоту, я понял, что с такими документами легализация становится делом вполне реальным. Фактуры, конечно, маловато и любой полковой контрик10[10] вывел бы нас на чистую воду минут за пять, но, слава Богу, в этом времени таких еще не существовало.
Барон фон Штоффельн вполне вероятно происходил из обрусевших остзейских немцев, во множестве проживавших в Поволжье, и тут моя внешность прокатит «на ура», все же позывной «Викинг» появился у меня еще на первом курсе училища не просто так. Ростом я метр восемьдесят восемь, белокурый, голубоглазый, с телосложением молодого Дольфа Лундгрена, чей выцветший постер, висевший в казарменной качалке ещё со времён постперестроечного лихолетья, и послужил причиной возникновения моего прозвища, ставшего в итоге позывным. Доброму вполне подходил словесный портрет Прохора Емельянова (за исключением роста, что легко можно списать на ошибку пьяного писаря), а по вопросу легализации Гнома (с учетом его восточного типажа) у меня уже появились кой-какие мыслишки…
Ладно, пора и делом заняться, решил я, отложив пока документы в сторону, и распорядился:
– Добрый, Гном, давайте гопников к стенке, раздеть по пояс, пора пообщаться!
Минут через десять парни выставили пленников в одну шеренгу, прислонив к стене, чтобы не попадали со связанными ногами, а беглый осмотр физиономий и спин позволил сразу разделить шайку на три неравных части.
В первую вошли пять субъектов с вырванными ноздрями и исполосованными спинами, не раз познавшими плетей и батогов, взиравших на нас исподлобья взглядами прожженных каторжан. Среди них оказался и главарь, которого в ходе первой разведки срисовал Гном. Вторая группа – два мужичка с совсем другими, испуганными взглядами, целыми носами и тоже битые плетьми, однако не столь сильно, как каторжане. В эту группу попал Архип – беглый мастеровой с Демидовских заводов, которого я допрашивал первым. Ну и третья «группа» из одного человека, куда я определил татарина или полукровку (точно не разберешь, кожа тут у всех темная, заветренная), зыркающего по сторонам раскосыми глазами в надежде вцепиться кому-нибудь зубами в глотку.
Усевшись на чурбак, поставленный в центре пещеры у костра, я махнул рукой и громко объявил:
– Гном, фраеров и татарина метров на тридцать оттащи. Добрый, приглашай главного, покалякаем о делах наших скорбных!
Главарь поначалу ушел в несознанку, и я, недолго думая дал команду переходить к допросу повышенной «душевности». Обладая предварительной информацией о бэкграунде гопников, включавшем как минимум трех-четырех двухсотых, я не собирался с ними миндальничать. И после интенсивной обработки всей группы, включавшей три частично отрезанных уха, пару раздробленных кистей и одно сломанное колено, каторжанин запел, как соловей.
Моя предварительная классификация личного состава банды оказалась полностью верной. Пятеро – бывалые каторжане, сбежавшие с этапа в Воронежской губернии, убив в ходе побега конвоира. Решили податься в Дикое поле, чтобы продолжать привычное дело, и уже здесь к ним прибились двое беглых крепостных и полукровка-ногаец, накосячивший что-то у своих. Эту пещеру гопники используют в качестве своей базы уже второй месяц, совершив за это время несколько нападений. Сначала ограбили три торговых обоза с провиантом, в которых обозники сопротивления не оказали, поэтому обошлось без убийств. А вот нападение на барона фон Штоффельна прошло совсем не так удачно. Барон начал отстреливаться, завалил одного каторжанина (с этапа они ушли вшестером) и оказался убит ответным огнем. Прохора Емельянова взяли живьем, а после принесли в «жертву», повязав кровью одного из фраеров (беглого крестьянина).
После этого нападения у банды появилось три лошади (одна находилась под поклажей), которые и стали причиной последовавших событий. Сами разбойники лошадей не использовали – ни у кого, кроме ногайца привычки ездить верхом не имелось, да и хлопотное это дело – лошади. Потому и решили избавиться от них на местном базаре, ни разу не опасаясь при этом спалиться, поскольку скотина не местная. Отрядили туда, само собой, ногайца, однако в Бахмуте его рожа не понравилась приставу и тот посадил неудачливого барышника в «холодную»11[11], до выяснения личности. И вот тут начинается самое интересное.
К приставу в это время заходил с проверкой какой-то местный чиновник, неожиданно заинтересовавшийся временно задержанным. Ногайца немедленно отпустили, но увы (для него) не на свободу. Подручные чиновника, которыми руководил тот самый Чистый, вывезли ногайца за город и сделали ему предложение, от которого невозможно отказаться. Ногаец свел Чистого с главарем, и тот заказал банде местного купца, отдав им в качестве задатка деньги за лошадей, которых банда собиралась сбагрить на базаре. Вот из-за оставшихся денег по договору у них и вышел вечером спор. Заказ банда выполнила три дня назад. Чистый обеспечил их необходимой информацией, и вечерком, при возвращении домой, купца зарезал ногаец. Да уж, уездный городок, удивился я, а страсти кипят нешуточные.
Раздельный допрос фраеров подтвердил показания каторжан, только в отношении убийства Прохора Емельянова крестьянин поначалу пошёл в отказ, но разве Доброму можно соврать. Ногаец продолжал молчать, как партизан, но нам его показания особо и не требовались, а про местного начальника скоро все расскажет сам Чистый.
Закончив дознание, мы отошли в сторону, и я поинтересовался у парней:
– Какие будут мнения?
– Тут сомнений быть не может – зачищаем без базара, крови на них хватает, да и нас видели! – без долгих раздумий высказался Гном.
– В целом согласен, – пожал плечами Добрый, – да только Архип вроде кровью не замазан, лишний грех не хочется брать на душу и так хватает!
– Тут я Доброго поддержу, – кивнул я, – кроме того, нам нужен свой постоянный источник информации об этом мире, чтобы не встрять по глупости. Мужик он вроде толковый, мастеровым на заводе трудился, должен понимать, какой сделать правильный выбор. Гном, освободи его и веди сюда. Добрый, а ты раздень ногайца до конца, нам его одежда еще пригодится, и поставь вот сюда к стенке на колени, только закрепи как-нибудь, чтобы не падал!
– Садись Архип, в ногах правды нет, – начал я разговор, указав ему на пол пещеры, – мы не разбойники, живем и служим на благо России, что и дальше собираемся делать. А вот тебе сейчас предоставляется выбор – смерть, все же ты соучастник трех убийств, но смерть быстрая, вот, смотри! – кивнул я в сторону ногайца и выстрелил ему в голову из «Вала».
Голова бандита взорвалась, как спелый арбуз, и маска ужаса сковала лицо Архипа. Видимо то, что я сейчас сделал показалось ему каким-нибудь колдовством – тихий лязг металла, отсутствие клубов дыма и огня от выстрела и такой «головосшибательный» результат.
– Или служба мне, – спокойно продолжил я разговор, – верная служба, потому как неверная служба – это тоже смерть, только медленная и ужасная. Ну а бежать, сам понимаешь, бессмысленно. Поймают, получишь своих плетей и опять вернешься ко мне, а про вот это вот все, тебе всё равно никто не поверит. Кстати, у тебя на Урале родные остались?
– Остались барин, – закивал он головой, – сынишка и дочурка у меня в Златоусте, жинка померла от чахотки, а они у сестрицы жинкиной живут. Я все больше по горам ходил, искал с горным анжинером места, где сподручнее руду добыть. Они же малые еще, семь и пять годков, им ласка материнская надобна, вот у сестрицы и живут, а я им денег и харч приносил!
– Так что же ты в бега тогда подался? – удивился я.
– Нашел я в горах кусок пирита, еще его кличут «золото дураков». Камень бесполезный, токмо блестит, как золото, ну и взял его ребятишкам играться, а управляющему кто-то донес, что я дескать золото утаил. Управляющий стал грозиться, что на каторгу меня упечет, спужалси я, да и убёг!
– Даа, дела, – покачал я головой, – ну значит есть у тебя отличный стимул служить мне верно. Сам в порядке будешь, и дети рядом с тобой окажутся. Что выбрал Архип?
– Да что тут выбирать то барин, вот те крест, буду служить верой и правдой! – начал он креститься и кланяться.
– Значит на том и порешим, – подытожил я, – ногайца утащи вон туда, в угол пещеры, и прибери здесь немного!
– Сей момент барин! – закивал Архип и поковылял к трупу.
***
В целом результаты проведенных мероприятий обнадеживали. Информации, конечно, маловато, хотя, оставалась еще надежда на Чистого, но чем сильнее приближался назначенный им срок, тем отчетливей я понимал, что просто так его визит пройти не может. Ну не станет подручный местного чиновника оставлять в живых исполнителей преступления, да еще и платить им, насколько я понимаю, неплохие по местным меркам деньги. Гораздо проще их зачистить.
Сразу после дела он их завалить не мог, поскольку не знал, где находится пещера. В первый раз они с главарем встречались в развалинах на окраине Бахмута, а вот во второй раз, видимо, сумел втереться в доверие, и они показали ему своё логово. Наверняка наплел им с три короба про долгое и плодотворное сотрудничество, и теперь может легко закрыть вопрос – либо своими силами, либо прийти в полицию и заявить, что есть информация о банде душегубов («джентльменам» верят на слово), возглавить операцию и всех здесь порешить, как оказавших сопротивление при задержании. Тройная выгода: концы в воду, экономия бюджета, слава и почет от жителей города – изведены опасные душегубы, порешившие нашего уважаемого купца, пусть земля ему будет пухом. Лепота!
У Доброго интуиция работала не хуже моей, не раз спасая нас в бою, поэтому я, само собой, поинтересовался его мнением:
– Добрый, как думаешь, будет подлянка от Чистого?
– Да к бабке не ходи, алгоритму не одна сотня лет. Сделал дело – зачисти исполнителей! – усмехнулся он.
– Полностью согласен, – вздохнул я, – поэтому расслабляться рано, контролируешь здесь, мы с Гномом на разведку, на свет Божий!
На поверхности уже рассвело и вид открывался, надо сказать, превосходный. За оврагом, начинающимся метрах в трех от выхода из пещеры, на все расстояние, куда мог дотянуться глаз наблюдателя, раскинулась лесостепь, изредка прерываемая выпуклостями холмов, частично поросших лесом. Буйство весенних красок впечатляло, а «кричащая» девственность окружающей природы явственно «резала» глаз после апокалиптических руин Соледара и Бахмута. Контраст просто поразительный.
Да, следует признать, что с местом для пещеры гопникам явно повезло. Им, конечно, сейчас от этого не легче, но это не наши проблемы. Сама пещера расположилась внутри довольно высокого холма, одну сторону которого «подъел» овраг шириной метров тридцать, тянувшийся вправо и влево от нас на расстояние видимости, обнажив вход. Попасть в который можно только со дна оврага по тропинке, проходящей по узенькой террасе, либо сверху холма с альпинистским снаряжением. Да на такой позиции один Добрый с пулеметом батальон остановит (если б/к хватит), и взять его можно только расстреляв с противоположной стороны оврага из тяжелого оружия, забросав сверху «сбросами» или ка́миком12[12].
Вернувшись в пещеру, я обрисовал Доброму результаты разведки и организовал военный совет:
– Какие мысли по организации торжественной встречи? Сразу напоминаю об отсутствии радиосвязи!
– Раз овраг неширокий, с той стороны с «Валом» можно спокойно и тихо проконтролировать подходы к пещере! – высказался Добрый.
– Гном?
– Точка на той стороне однозначно, хорошо бы еще верх холма законтролить, но связи нет, да и нас всего трое, значит не вариант!
– Согласен, – кивнул я, – тогда слушайте боевую задачу. Добрый в полной снаряге с пулеметом и «Валом» на той стороне оврага. Гном, ты вместе со мной в одежде ногайца, привыкай уже – это твоя личина, только шапку найди какую-нибудь, он же лысый был, и кирасу от броника прикрой рубахой. Я работаю за главаря, Архип встречающим, гопников уложим у костра, типа спят. Работаем два варианта – первый, если будет накат13[13] сходу, второй – если Чистый придет спокойно один, что маловероятно, или с небольшой группой поддержки. Добрый, по первому варианту решение на открытие огня на тебе, работаешь «Валом», пулемёт только в крайнем случае, если нас штурмует гвардейский полк с артиллерией. По второму варианту ты на подстраховке, а мы здесь изображаем радушных хозяев. Вопросы?
Вопросов не оказалось, и я продолжил:
– До прихода Чистого часа три-четыре, поэтому слушайте первоочередные задачи. Гопников «двухсотим» без крови, нам тут еще сидеть, и укладываем у костра поспать, Архип помогает с декорациями. После вы вдвоём выдвигаетесь за овраг, контролируя вход в пещеру, и осматриваетесь на месте. Добрый, ты остаёшься на позиции, ты Гном назад, а я пока проверю арсенал!
После «приборки» все собрались у костра и слегка перекусили. Мы протеиновыми батончиками, решив пока не трогать местную еду во избежание «неожиданностей» с пищеварением, а Архип – остатками ужина. После перекуса спеленали его, от греха подальше, и разошлись каждый в свою сторону.
Результатами ревизии «свалившегося нам на голову» добра я оказался безусловно доволен. Естественно, оружия и боеприпасов никогда много не бывает, но и с этими запасами можно устроить небольшую войнушку. Кроме этого, скинул туда погасшую электронику, от которой пользы пока нет, а после может ещё пригодится. Вернулся я в пещеру минут через сорок, а вскоре подтянулся и Гном. Позицию они нашли чуть правее от входа в пещеру – там обнаружился большой дуб, с которого Добрый контролирует тропинку и овраг метров на двести. Значит теперь мы к встрече готовы полностью.
Я в отличии от Гнома пока переодеваться не стал, оставшись в мультикаме14[14] и бронике, только накинул на себя не то халат, не то кафтан из местных запасов и головной убор главаря. Шапкозакидательские настроения у меня отсутствовали, поскольку этот мир еще более далек от «Эры милосердия»15[15], чем тот, из которого пришли мы. Здесь отправку людей в мир иной не требуется прикрывать словами о борьбе за «демократические ценности», а свинцовой пуле калибром миллиметров пятнадцать абсолютно наплевать кто ты такой – спецназовец или крестьянин.
***
Время в делах пролетело незаметно и вскоре от входа в пещеру послышались голоса, а через пару минут показался Архип, за которым двигались четыре человека, как говорил почтальон Печкин, «гражданской наружности». Расклад сразу стал предельно понятен: четыре человека – восемь пистолетов – восемь пуль – восемь гопников. Посему, переглянувшись с Гномом, я миновал стадию «предварительных ласк» и прострелил из «Вала» колено первому. Дальше все прошло словно в пинг-понге, только остальных работали сразу наглушняк: Гном – второго, я – третьего, Гном – четвертого. Когда всё закончилось, первый ещё даже не начал орать.
Показав Гному на Чистого, я сразу же выдвинулся к выходу из пещеры. Обменявшись с Добрым на расстоянии безмолвными взглядами, я убедился, что снаружи тихо и вернулся назад в пещеру. К моему приходу Чистый уже обзавёлся кляпом во рту, жгутом на бедре и стяжкой на руках. Пистолеты остальных несостоявшихся убийц лежали у ног Гнома, а Архип, стянув с них хорошие яловые сапоги, деловито стаскивал тела в угол.
– Ну что Архип, да ты везунчик, дважды сегодня костлявую обманул, не собирались они вам серебро платить, они вам свинец приготовили! – показал я на четыре пары пистолетов.
