Страница 5 из 6
– Ты жива?! – воскликнула та, после серии сдавленных визгов.
– Да. Идем.
– Деревня вся обезумела, – затараторила Мария, – они ищут тебя, нам не выйти!
– Город, – поправила Элиза обреченно оглядывая шипастые ветки. Ощущения в уколотой руке были отвратительные. Противоядий с собой не было, а на голодный желудок течение отравлений, по опыту Элизы, проходило крайне неприятно. Но сказать наверняка, яд ли это, она пока не могла.
– Я призналась, что это я ведьма, – сказала Мария гордо, все еще пытаясь выпутать из растрепанных волос шипастые ветви, – уходи.
Все-таки Элиза взяла себя в руки. В шипах не было яда. Похоже, все, что в них заключалось, оказалось просто каким-то отваживающим волшебством.
– Не двигайся, – чуть улыбнувшись спокойно взглянула она прямо в лицо Марии.
– Ой… нет… Пожалуйста! – глаза Марии вдруг наполнились слезами, – не надо опять!
– Просто не двигайся, – чуть нахмурившись, Элиза плотнее усадила фрейлину возле стены.
– На моем венчании ты смотрела так же, и все умерли! – сдерживая слезы проговорила она, – и…
– Только негодяи, – спокойно поправила Элиза, выписывая на беленой стене возле головы Марии несколько символов проколотым пальцем, – а простой люд ликовал, вызволяя святую из-за решетки ненавистного барона. Если бы ты не рыдала в кандалах в обнимку с замученными…
Волшебство в ветвях было довольно опасным, хоть и сотканным в спешке. Без сильфида в центре разрушенного кокона, его было практически незаметно. Но вот напитавшись кровью, оно пришло в движение.
– Я не святая… – собравшись тихо возразила Мария, затравленно наблюдая за ее бесстрастными движениями, – меня всегда гложет зависть. Я знаю в сто раз больше тебя. Моя семья богаче всего твоего рода. Но почему я не могу стать выше тебя?! Или хотя бы как ты…
– Потому что мне неинтересно самой с собой играть в карты, – ответила Элиза. – не смей трогать ветки. Идем.
Фрагмент кокона запутавшийся в волосах не был идеальной защитой, но, все же, лучше, чем ничего.
– Я не могу… Если ты опять всех…
– Я слышала твою просьбу. Приказываю. Встань и иди, – холодно потребовала Элиза открыв дверь.
– Что за богомерзкий маскарад? – спросил инквизитор преградивший им путь, – от вас несет скверной.
– Это трофеи, что я отобрала у нечистого, коего я сразила в неравной битве, – спокойно сказала Элиза, указывая на импровизированный венок фрейлины, – он не вынес праведного гнева моей души и скрылся.
– Почему… – мрачно проговорил инквизитор, – почему даже правда из ваших уст звучит издевательской ложью?
– Должно быть, я слегка приукрасила, святой отец, – поклонилась Элиза.
– Нет, дитя мое, – продолжил он мрачнее, – я чую запах страха нечистого от этого богомерзкого терновника. Ни в одном экзорцизме я не чувствовал его яснее.
Элиза протянула руку в сторону сумки, которую стискивал инквизитор, намекая, что разговор окончен. Доносившийся оттуда запах свежего хлеба дурманил. К слову, никаких «нечистых» вокруг она не ощущала ни капли.
– А вам так хотелось очистить наши души, когда скверна возьмет верх? – официально улыбнулась Элиза, – я бы не взяла вас с собой только ради подобной ерунды. Вы – лучший инквизитор, какого я знаю. Бухгалтерия и записи – только вы сможете найти в них любые скрытые следы. Я уже благодарила вас за отчет. Но мне нужно от вас большее.
Он наконец-то соизволил протянуть сумку. Правильнее было бы, чтобы приняла ее фрейлина, но сейчас было не до деталей.
– Там… левее есть проход в подворье, – сказал инквизитор после паузы, – не думаю, что вы здесь в безопасности надолго…
– Прекратите терзаться. Я – не ваше начальство, – снова чуть поклонилась Элиза, – меня устроят любые ваши находки, какими бы сомнительными они ни казались. И, кстати, постарайтесь не перечить горожанам. Скоро здесь станет хуже, либо… намного хуже.
– Не надо… – прошептала Мария.
Элиза холодно посмотрела на нее.
Сожженный амбар с первой жертвой экспедиции нашелся не сразу. Элиза представляла его иначе – что-то вроде высоких обугленных свай. Вместо этого, он представлял собой прямоугольник приземистых каменных почерневших стен без окон, вмурованных в невысокий холмик. Внутри было пусто. Но сбоку, среди буйной травы, обнаружился проход в подвальную часть, видимо бывшую раньше холодным хранилищем. Сильфид не обманул – Полли все еще была там. Но вот следов Жака видно не было.
– Вы пришли?! – встрепенулась укрывшаяся в углу Полли разглядев ее.
Все вышло примерно так, как и было рассчитано на худший вариант. Мерзавка была одета в одно из платьев Элизы. И сундук возле нее был тоже краденным. Жак постарался на славу – нашел до безумия падкую до богатств служанку без тесной связи с покровителями. Да еще и с сомнениями насчет внутреннего уклада города. Если бы все шло хорошо, ее можно было бы склонить к чему угодно намекая на горы золота во владениях Бенуа. При плохом стечении дел, Элиза думала, что та прихватила бы с собой как можно больше денег и драгоценностей, и затаилась бы где-то в Запретных Землях. Но не ожидала, что Полли сможет утащить на себе целый сундук.
– Я уже не надеялась, – добавила Полли. В ее глазах была надежда. Это было не вполне нормально. Но самое главное, что играло сейчас на руку – служанка отчего-то не подверглась массовой одержимости горожан.
– Ну-ка, ну-ка, – кивая, холодно сказала Элиза и подошла ближе. Мария отчего-то остановилась у входа в амбар и отвернулась.
– Я просто чуть не надорвалась, пока тащила всего один ваш сундук. Вот и решила одно из ваших платьев на себе перенести, – затараторила служанка, – так ведь легче! Но раз уж вы все-таки живы, госпожа Бенуа, то… Ой… вы заметили.
Элиза и правда заметила.
– Я засыпала вашего слугу Жака, чтобы крысы не прибежали и не погрызли ваши вещи. Ведь на нем тоже ваши вещи? Я все сделала только ради вас, госпожа Бенуа.
– Ты больная. Душевнобольная, – кивая подвела итог Элиза.
– Позвольте возразить, госпожа Бенуа! Не больная! Ведь столько всего пропадает! С Жака я изо всех сил старалась ничего не брать! – упавшим голосом, но все еще с надеждой сказала Полли.
– Ты точно больная, – жестко перебила Элиза, – но, к сожалению, сейчас тебя нельзя излечивать. Не замечаешь, что ли, в каком я виде? Помоги мне переодеться наконец. И иди…
– Идти?! – тихо вскрикнула она, – а как же ваш багаж, госпожа Бенуа? Вещи нельзя оставлять. Это все, что осталось! Ваши деньги за… за… забрали…
Она вдруг надрывно разрыдалась:
– Все мои…
– Мне нужно приказывать дважды? – спросила Элиза, – немедленно помоги мне переодеться.
Повернувшись спиной, Элиза села на камень. Она ожидала.
Последние наблюдения свидетельствовали о том, что лишь безумцы и фанатики отчего-то были неподвластны волшебству великой ведьмы. Вернее, их заблуждения, кажется, лишь укреплялись. Еще наблюдения свидетельствовали о том, что серебристый не солгал. Жак был мертв. Он полулежал, прислонившись к стене. Полли прикрыла его нарванными сорняками.
– Это глупое решение, – сказала Элиза не оборачиваясь, когда тень пригнувшейся Полли поравнялась с ее собственной, – при мне нет денег.
Элиза практически кожей чувствовала нож, зажатый в руках Полли. Она откинула волосы со спины и нетерпеливо постучала пальцем по ряду завязок на платье:
– Но… госпожа Бенуа, вы все равно умрете, – заикаясь сказала Полли, – весь город хочет вас убить.
– Не первый и не последний, – фыркнула Элиза, – у меня здесь мало слуг. Я расплачусь с выжившими слугами.
Спину пронзила боль, но не от ножа Полли. Расходящаяся под завязками ткань содрала коросту с полученной при падении ссадины. Не верилось, что это произошло менее суток назад, но тело ничего не забыло.
Если думать трезво, все шло достаточно неплохо. Феону можно было пока не вовлекать. Сильфид вряд ли солгал о том, что она осталась жива после операции. Лишь бы Селин помогла с возвращением в замок. Тогда, будучи уже при всем параде и с Марией, она смогла бы склонить лорда на свою сторону. Хорошо, что она решилась сперва на пробную вылазку. Мария бы плохо перенесла бурю.
Жаль было лишь то, что при ней не осталось никого годного защищать.
Они всегда умирают. А теперь нельзя было даже расплатиться с Жаком – Полли украла бы и посмертный дар, реши она оставить что-то бездыханному телу. И ведь избавляться от этой вороватой служки сейчас тоже было нельзя – иначе осталось бы еще меньше пешек.
И все это время ведьма уж точно не дремала, а готовила новый удар.
Уже пару раз Элиза успела просчитаться – первый раз, когда решила, что может отправиться на поиски не обезопасив свиту. Нет. Это был не просчет. В лесу она уже поняла, с чем придется столкнуться. И просто понадеялась, что успеет раньше разузнать слабости ведьмы, раньше, чем та нанесет ответный удар. Кстати, неудивительно, что первой ведьма выбрала Феону – ту, что не испугалась.
Элиза медленно шла к разрушенной мельнице, обдумывая дальнейшие действия. Без экипажа. Без охраны. Без подарка лорду. Без бумаг. Из свиты – осталась лишь Мария. Да и той пожилой служки фрейлин тоже след простыл.
И нога болела все сильнее. А ведь впереди ожидало более часа ходьбы по ночному лесу. Хорошо, хоть еда из сумки инквизитора оказалась сытна.
Сильный ветер дул в спину, принося далекие крики. За рекой виднелись редкие факелы, но город не пылал. Видимо, все-таки ведьма не желала терять больше чем нужно, чтобы истребить Элизу.
А Элиза шла к мельнице в сопровождении последней фрейлины.
– Смотри мне в спину и больше никуда, – сказала она, вглядываясь в темноту перед собой. Кажется, там рыскали «медведи». И они были чем-то вяло заняты. Вскоре стало яснее – их занятием был некий рыцарь, занявший позицию на втором этаже остова мельницы и героически отгонявший животных.
Подойдя еще ближе, она поняла, что это вовсе не рыцарь и не «херувим» – светлая перевязь, напоминавшая прибранный на время битвы плащ, просто держала его раненую левую руку.
– Пошли вон! – максимально отчетливо сказала Элиза касаясь ленты на своем запястьи.
– Ты… – отшатнулся воин, заметив Элизу. Узнать его было не просто. Жерар будто постарел лет на десять, но держался он хорошо. Не хуже ее рыцарей в самом начале их службы. Не считая плеча, не было заметно, чтобы он успел получить серьезные ранения в схватке с этими жуткими зверями.
Волки замерли, но не спешили отступать. Элизу вдруг посетило откровение. Эти звери были отчетливо мертвы. Их незавидное состояние было заметно было даже в свете луны. Что если внутри них нашелся бы какой-то волшебный аппарат, что мог поддерживать их существование? За свою жизнь Элиза встречала немало полезных людей, что оказались мертвы. Что если…
Она задумчиво протянула левую руку, чтобы ощупать ближайшего волка на этот счет. С тех пор, как она испортила татуировку, эти создания казались совсем ручными. Хотя это должно было быть понятно с самого начала – когда она услышала, как их называли «медведями». Бессмертные непобедимые защитники Запретных Земель, не оставившие после себя ни одного выжившего. Не единственные защитники, если великая ведьма имела хоть какое-то разумение.
Будь Элиза (или кто-то иной) на месте прошлого императора, она бы положилась на купцов и голубиную почту, памятуя о том, что все отправленные сюда отряды оказались полностью потеряны. Если нельзя привезти армию на чужие земли, значит, нужно было создать армию из местных – перекупить, соблазнить обещаниями. Но этого не случилось ни по воле прошлого императора, ни по чьей бы то ни было еще. (Вероятно, не случилось.) Значит, воздух был так же защищен какими-то волшебными тварями. Подобная идея могла появиться в уме любого, по любым причинам – нельзя было предполагать, что только лишь Элиза решилась использовать Запретные Земли, как полигон для своих шалостей.
Но… сперва – волки.
Ее руки тянулись ближе к ним. Отчетливо мертвым, но все еще исполнительным.
Жаль, что подобного нельзя было сотворить с ее рыцарями. В каком-то смысле они отдали свою жизнь за нее. Возвращать на службу после того, как они заплатили эту цену, было нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Но вот Жак был бы точно не против.
Было бы очень неплохо…
С тихим сипящим визгом волк, которого она успела коснуться, рванул прочь. За ним последовали другие.
– Где Селин? – вздохнув спросила она.
Жерар молчал, собираясь с духом, все еще цепляясь за руины мельницы. Это было на руку. Никто из горожан не обдумывал изрыгаемых обвинений в ее адрес, но он мешкал. Значит, он не оказался поражен в той же мере, что и горожане.
– Все, что ты обо мне думаешь – чушь. Избавь меня от ненужных расспросов и скажи, где Селин? – повторила она холоднее.
– Я не отдам ее ни тебе, ни Чудовищу! Никому! – выпалил он наконец.
– Ты поймал и заточил ее. А сам решил подкараулить меня, так? – безэмоционально предположила Элиза, – ясно. Дурная идея, но не худшая. Только вот у нас с тобой схожие цели.
Его рапира просвистела возле ее лица.
– Я позволяю тебе пойти за мной, – холодно проговорила Элиза и сделала шаг вперед, – потому что у тебя нет выбора. Откуда я это знаю? Да, действительно, откуда? Потому что и у меня нет выбора.
Раздумывать не было смысла. Элиза безоговорочно решила заполучить себе здешнего лорда. Тогда она смогла бы сама диктовать условия – официально отдать все полагающиеся слова почестей, не будучи в юрисдикции империи, а став чужим вассалом. Выдать семьям погибших положенные наделы, а не просто деньги. Не она придумала правила.
Но, все же, эта убежденность становилась все более хрупка.
– С чего мне верить тебе? – зачем-то спросил Жерар.
– Мой бывший второй старший брат, – сказала Элиза отстраненно, – нашел себе любимую в деревне. Он даже убедил папеньку взять ее в поместье, сойдясь на том, что в будущем она станет его фавориткой и брака не будет. В противном случае, он грозился отречься от фамилии. Он был искренен, он был будто бы очарован ею – единственной, кто не замечал его красоты и богатства.
– К чему это? – подозрительно спросил Жерар наконец опуская оружие.
– Он попросил меня сдружиться с этим отребьем, благо она была моего возраста, – брезгливо бросила Элиза, – настолько он был глуп. Разумеется, я постаралась помочь бывшему брату. Я сделала все, чтобы эта простушка не забывала своего места и своей природы. Чтобы этот цветочек оставался тоненьким душистым сорняком. Хотя я с самого начала знала исход. Как я ни старалась, ее слишком хорошо одевали и кормили. И вот она однажды призналась ему в любви и благодарности.
Элиза подняла глаза к луне:
– Я ненавижу любовь. Перед ним оказалась приодетая, безродная, ничему не обученная, напудренная, но грубоватая, ромашка с еще не выветрившимися нотками навоза. Не неповторимое колючее и волнующее безымянное создание посреди буйного дикого поля, а второсортная ромашка среди обольстительных сочных роз, на века укоренившихся в невероятно ухоженном саду придворного мира. Я рада, что не любила. никогданикого
– Селин… – Жерар поежился от тона, каким были произнесены ее последние слова.
– Пойдет со мной, – оборвала Элиза, – вы – следом. Прихвати своих егерей, если сможешь. Надеюсь… в дальнейшем в тебе найдется достаточно разумения, чтобы не повторить судьбу моего бывшего второго старшего брата.
– Вы его убили? – почти шепотом спросил он.
– Нет. Что за вопросы?! – возмутилась Элиза.
Ночная дорога к замку выматывала еще сильнее, несмотря на одолженных Жераром лошадок. Элиза толком не училась верховой езде. Ее сонный пегий конь все норовил отстать от лошадки впереди, несущей Селин и Марию. И никаких угроз и понуканий, чтобы прекратить это безобразие, оказалось недостаточно – животное поминутно забывало, что на нем едет не кто иная, как наследная баронесса Бенуа. При ней не имелось даже обычной плети – благодаря которой она могла не отставать от братьев, объезжая строй дружины Бенуа.
В очередной раз выпутавшись из низких веток, склонявшихся над тропинкой, Элиза поняла, что окончательно отстала. Если подумать, так и должно было выглядеть волшебство сильфидов, служащих ведьме – тихо придерживать, подталкивать, пока непрошенная гостья не окажется одна и беззащитна.
Впереди как раз почудился знакомый золотистый свет.
Элиза выпустила поводья и схватилась было за обвязанную вокруг запястья ленту – символ ее проклятия. Но тут же отдернула руку. Ведьма уже дважды должна была почувствовать его. «В будущей схватке следовало полагаться на другое», всплыло в памяти напоминание самой себе. Но это было лишь напоминание. В ее душе всегда было какое-то подобие холодной прочной стены – на которую всегда можно было наткнуться и опереться, отступая или почувствовав слабость.
Хотя нет. Все было не совсем так – стена появилась не сразу. А только когда она поняла, как легко ломаются люди.
Но она больше не чувствовала надежности этой стены. И даже не вполне понимала, как вообще что-то такое могло существовать раньше.
Возможно, это было просто одно из свидетельств ее собственного конца. Как и то, что она оказалась способна видеть духов.
А как еще объяснить собственную жалкую речь перед Жераром? Если б не сохранивший властность, не терпящий возражений голос и не попытки держать осанку, речь могла бы вовсе не подействовать – по сути своей, сказанное было недалеко от плаксивых жалоб.
В своем нынешнем состоянии она не смогла бы завоевать беспрекословной преданности даже у Эрика, перед которым она даже имела неосторожность разрыдаться. Не говоря уж о почивших рыцарях.
Но…
Пока еще ничто не закончилось. Элиза никогда не задавала своим рыцарям глупых вопросов, вроде «ой, а ты сможешь? Да?» Как и они ей. Подобное было бы оскорбительно. То, что никого не осталось, не означало, что вопрос перестал быть оскорбительным. Отобрать власть, всего лишь отобрав силу, деньги и слуг, можно лишь у того, кто власти никогда и не имел.
А великая ведьма? Ведьма смертна, как смертно все. Ведьма имела собственные желания. Этого достаточно, чтобы не верить в ее непобедимость.
Элиза бесстрастно оглядела тропинку, которую внезапно осветил лунный свет.
– Поторопись, чудовище, – прошелестел золотистый голос.
Удивительно, но она не ощутила в этих словах чего-то издевательского. Только сейчас она осознала всю бездну между ней и духами. Всю разницу в их с ними природе. От одного маленького снисхождения.
Впрочем, неважно. Эти создания не изволили платить податей или командовать войсками. Правила не мешали продолжать даже называть их сильфидами.
– Почему вы не препятствуете мне? – недоуменно спросила Элиза.
– Потому что мне жизнь дорога, – игриво ответило золотистое созданьице, – вставать у тебя на дороге, баронесса.
– Что вы! – слегка поклонилась в пустоту Элиза, – если б я расправлялась с теми, кто мне мешает, оказалась бы я в Запретных Землях?
– Именно потому ты и оказалась здесь, баронесса. Если б мы думали, как люди, мы бы и жили не дольше их, – хихикнуло золотистое существо.
Элиза чуть не закусила губу.
– Но я обещаю, я постараюсь избежать вреда для вашей хозяйки, – сказала она после паузы.
– Чего еще стоило ждать от чудовища? – рассмеялось оно, проявляясь в воздухе над тропинкой, – кстати, меня зовут Айи. А тебя – чудовище. Будем знакомы!
– Мне несколько обидно, – холодно проговорила Элиза.
– Но это правда. Ты занесла свои пальчики над самой могущественной ведьмой, какую только найти в эту эпоху. И задумчиво хлопаешь глазками, думая, как лучше ее использовать не убивая. Прямо, как мы с простыми лесными путниками… И, кстати, как ты вообще до того трюка додумалась?
– Какого? – Элиза отвела глаза в сторону.
– Этого, – ручка Айи взмахнула в ее направлении.
Все самоощущение нервно сжалось, как перед страшной болью. Элиза поняла о чем именно речь. Не было смысла таиться. Пусть это и был ее главный козырь, но пустые бусинки глаз Айи, в которых отражались многие века, обмануть было нельзя. Можно было лишь надеяться на полуправду.
– Вы были абсолютно правы, – начала Элиза из далека, чтобы занять опасного собеседника, – когда сказали, что мой статус поддерживается и оплачивается чужими жизнями. И вы были абсолютно правы, посчитав, что, с точки зрения магии, разницы между сознательно принесенными в жертву и ими нет. К сожалению, все же… грани в этом вопросе довольно расплывчаты… Но мне помог один инцидент.
История третьего венчания Элизы была проста и неказиста. Увязший в долгах род, держащийся за довольно-таки протяженные владения – узкий длинный клочок земли. На противоположных краях которого располагались родовой замок и застава при одном из северных портов. Оная застава обеспечивала хоть какой-то денежный ручеек. Семейство подозревалось в нелояльности, но дело было лишь в том, что ему приходилось идти на всевозможные сомнительные соглашения с третьими лицами ввиду своего бедственного положения – ничем страшнее контрабанды они не занимались. Однако методы опосредованно вовлеченных воротил теневого рынка были грязны. После таинственного исчезновения второго податного инспектора, император принял превосходное решение. Младшенький наследник, Марат, обучавшийся в столице и доказавший свою преданность короне, был избран внеочередным наследником земель и Элиза не могла упустить такого случая.
Юноша был безупречно честен, светел и поэтичен. Эти качества не сломил опыт нескольких жестоких битв, в которых он оказался, еще не закончив училища. Безупречный кандидат на фасад для работы с портовыми отбросами на его же территории. С другой стороны, собственно, портовые отбросы, среди которых можно было найти любые средства для достижения чего угодно на всем земном свете и тьме.
Элиза скромно обвенчалась в столице. Они должны были отправиться во владения новоявленного барона порознь, так как поступило экстренное предписание от канцлера. Обещанные императором средства, которые позволили бы Марату утвердиться в новом звании и укрепить разваливавшееся владение, задерживались. И доверить их было решено именно Бенуа. Это очень не понравилось Элизе.
Так что (доселе болезненно скромный) юноша решился на чрезвычайно дерзкий поступок и отправился с Элизой назад тайно, без ненужных разлук.
Проблемы начались на заставе, где Элиза все же была опознана. Факт того, что при ней не было обещанных средств, никак не опечалил похитителей, веривших в какие-то договоренности. Следующую целомудренную, но почти бессонную (по причине насекомых) ночь Элиза провела с Маратом уже в трюме одного из торговых кораблей в порту. Следующий день ознаменовался некоторыми сомнениями у заговорщиков. Марат всеми силами пытался войти в положение бандитов, пытался понять их тяготы, и к следующей ночи уже записал во всех деталях все их личные данные в бумагу о будущем помиловании. Каким бы идеалистом он ни был, он понимал, что главная проблема не в самих пиратах, а в связи чинов в имперской канцелярии и синдикатов. Со своей стороны, Элиза предложила похитителям взаимовыгодный план. Убеждать пришлось лишь сдерживавшего слезы Марата. Все же ей удалось убедить его, что будущая супруга будет верна ему до последнего вздоха – ее план, вопреки его опасениям, не погрузит все земли на сотню лье вокруг в хаос, а нужен лишь для того, чтобы покарать злодеев и вернуться в их дом и продолжить род. Последний аргумент окончательно заставил его умолкнуть. Самолично поднимать детали этого вопроса только обвенчавшись (и, тем более, противиться этой теме) он не решился.
Следующей ночью все и закончилось. Элиза просила следовавших с отставанием рыцарей не торопиться и, по возможности, разузнать все подробнее на случай непредвиденностей. Оттого и вышла задержка.
К сожалению, похитители язык за зубами держать совершенно не умели, либо среди них оказался кто-то подсадной, кто решился разболтать ее план. Реакция властей несколько вышла из-под контроля. Залатывавший повреждения фрегат флота сопровождения, спешно вышел с верфи, обогнул мыс, на котором располагался город, и спешно начал превращать все пять судов, стоящих у старой пристани возле трущоб, в пылающие щепки.
Да, той ночью все и закончилось.
Элиза медленно шла по грязной мостовой освещенной огненным заревом. Запах гнилой рыбы и нечистот не смог перебить даже едкий дым пожара. Извлеченного из-под обрушившейся стены Марата положили на эти же грязные камни.
Едва ступив на берег, он отбился от ошарашенных похитителей и ринулся спасать кого-то визжащего из пылающего домишки на пристани. Глупейшая смерть. Но… последние ночи он мучился от собственного бессилия. Возможно, это стало причиной безрассудного шага – суметь сделать хоть что-то.
Элиза достала из его опаленного жилета кожаное портмоне и развернула бумагу о помиловании. Обмахнув как веером бумагой еще чувствовавшее недавний огонь лицо и слезящиеся глаза, Элиза протянула ее своему рыцарю.
– Я никому не болтал! – заорал снова один из задержанных похитителей, стоявший на коленях с заломленными за спину руками.
– Всех их, моим именем, – монотонно сказала Элиза, проводя по списку имен, – от них дурно пахло.
– Славная госпожа, простите, что… – поклонился рыцарь.
– Нет. Тебе я не прощу только твои ошибки. Сегодня ты их не совершал, – холодно отвернулась она.
– Славная госпожа, мы здесь инкогнито?
– Нет… – устало отмахнулась Элиза, – я же сказала. «Моим именем». Но если хочешь, вот тебе «инкогнито». Сюда не прибыла стража. Начальнику городской стражи лучше бы исчезнуть и очутиться где-нибудь, где я могла бы с ним побеседовать. И наймите раздельно двоих из местных, не связанных с Косым, чтобы проникли в его рабочий кабинет с целью украсть несуществующую компрометирующую безделушку. Платите щедро.
Словом, по итогу этой неудавшейся свадьбы на руках Элизы осталось несколько списков людей. За исключением перечня команды фрегата, удостоенной похвалы за подавление пиратского погрома, в остальных списках через сутки значились лишь трупы, к тому же неразрывно связанные с ее именем. За исключением старшего брата Марата. Тот застрелился сам. Хоть она бы и предпочла этим спискам живого барона до конца своих дней, но не всегда все идет так, как хочется.
– …во славу мою. Явственно и недвусмысленно, мои слуги уничтожили множество отбросов. Чаще всего в этом не было ничего рыцарского, потому мне пришлось озаботиться складывающимися обо мне представлениями. Добавить мистические намеки на ритуальность их работы. Я заранее объяснилась с инквизицией, предоставив им все доказательства. Подтолкнула их самих к выводу, что выдуманные мной процедуры – необходимость. Праведный слуга защищает хозяйку и для того совершает грех убийства. «Имею ли я право очернить смертным грехом его не мною дарованную бессмертную душу?» – Элиза рассмеялась, закашлялась и отрезала грубым голосом, – нет! Так пусть он помнит об этом и покажет свое понимание нарочито искусственными ритуальными действиями. Примерно также как показывает, что помнит о своем статусе и долге, приветствуя меня.
– Люди всегда находят оправдания братоубийству. Мне это не интересно. Расскажи, как именно ты провернула эту штуку, – прервало золотистое существо.
Виляющая тропинка почти скрылась в тенях деревьев. Если бы не порхающий впереди собеседник, казалось, что конь просто толчется на месте.
– Так дело в том, что я ничего не «проворачивала». Я вам не из купеческого сословия, – одернула Элиза, – ритуал можно «оживить», если о нем постоянно думает множество людей. Ползли самые смешные слухи. Никто уже не думал о моих рыцарях, как о головорезах, а обо мне, как о просто несдержанной баронессе. Люди сами сплели из жертв моей ежедневной рутины нечто большее. Приписывали какие-то мрачные тайные цели. А красноречивое молчание инквизиции только подливало масла в огонь. Знаете… Знаете, почему люди вас видят?
– Люди нас не видят. Нет смысла заговаривать мне зубы.
– Но иногда ведь видят? – пожала плечами Элиза, – и как тот сильфид, что заведует грезами горожан. Он может им сниться? Мне кажется, дело примерно в том же.
– Нет. Ты совершенно не понимаешь нашей природы. Пожалуйста, ответь на вопрос и избавь меня от всяких экскурсов!
Элиза виновато улыбнулась. Ввернутая гипотеза на тему существования духа, связанного со снами, не была отвергнута, но и не оказалась подтверждена:
– Конечно, я ничего не знаю о волшебстве и вашей природе.
– Но говоришь-то ты на…
– Это мелочи. Понемногу с любым незваным гостем приходится учиться разговаривать. Итак, главное – то, что мое проклятие должно было обрушиться на меня. Я не знаю, как именно оно устроено, но у него есть нечто, что должно увидеть жертву, а не подделку, такую, как, например, мой портрет. Есть нечто, что должно измыслить кару. И ее правильное приложение. Незавидная у этого участь, когда требуется воплотить «самую ужасную и мучительную смерть баронессы и всего, что ей дорого», не так ли? Благо сил в проклятие была вложена уйма, теперь это уже скорее самостоятельная нечисть. Дороги ли мне ритуалы, которые использовали мои рыцари? Дороги ли их достижения? Безусловно. Так почему бы мне самой заранее не отдать их? Преобразовать все убийства в жертвы, принесенные ради усиления самого проклятия, во имя еще более кошмарного конца, – Элиза рассмеялась. нечто
– Теперь… теперь понятно… Мне казалось, что это твоих рук дело, раз оно растет сквозь тебя, – тихо сказало золотистое существо, подлетев ближе.
– А я, как бы правильно сказать, – тоном, лишенным всяких эмоций, сказала Элиза, вплотную приблизив к нему лицо. Она смотрела широко раскрытыми глазами прямо сквозь золотистое тельце собеседника, – не вижу ничего волшебного. Или вы думали, что я сама попытаю сил в магии? Отдаться в рабство стихии, которую я даже не вижу? На то всегда найдутся слуги. Пусть даже они сами не осознают, что служат мне. Пока есть хоть кто-то живой или мертвый, у меня будут слуги. Не я придумала правила.
– Спасибо, чудовище. Ты удовлетворила мое любопытство, – важно ответило золотистое существо.
– Это не все, – прищурилась Элиза, – вы желаете предать хозяйку? Вы могли бы остановить меня.
Несмотря на предутреннее время, лорд, кажется, так и не сомкнул глаз. Внутри замка царило большое оживление. Элизе не хотелось устраивать важные совещания в неурочное время, но лучшего момента могло и не представиться.
Мария наконец-то держалась как положено на людях. Правда она зачем-то продолжала извиняться за то, что они разделились в лесу.
– Если бы мне потребовалась помощь, я бы вас окликнула, – устало сказала Элиза. Казалось, это тревожило Марию больше, чем говорящая мебель и утварь, снующая вокруг.
– Госпожа Бенуа, вы никогда бы…
– Я никогда не стеснялась попросить о помощи, если это вы, Мария, – официально улыбнулась Элиза, – а за последние сутки я только и делала, что просила. Даже свой воротник.
Мария не ответила.
– Почетная гостья! Давно хотела вас спросить, – обернулась Элиза к стоявшей поодаль оробевшей Селин, – я кажусь вам умалишенной?
– Нет, – вздрогнула та.
– Вот и мне кажется это странным, – почти шепотом сказала Элиза, прикрыв рот веером.
Ведьма должна была готовить новый удар или повторить что-то ранее увиденное. Отчего-то лишь Элиза не попала под чары, окутавшие горожан. Но она не была фанатична или безумна, как инквизитор, Жерар или, соответственно, Полли и Мария, чье состояние значительно ухудшилось. То, что внешне Мария могла вести себя, не вызывая подозрений – было лишь плодом воспитания. Воспитанная дама, даже падая без чувств в горячечном бреду, сделает это так, что дóлжно звать художника раньше, чем врача.
– Его Высочество готовы принять вас! – наконец, известил камердинер.
Элиза развернулась и молча двинулась прямо в закрытые двери. Ей хотелось еще раз проверить сноровку здешних работников. По манерам не скажешь – были ли они когда-то и впрямь настоящими людьми или нет. Ведьма могла просто убить всех в замке и сделать себе подобие кукольного домика с поддельными слугами.
Но и в этот раз камердинер выдержал испытание идеально – без суеты распахнул двери в отведенные мгновения, не заставив ее замедлить шаг.
– Баронесса Элиза Бенуа, к вашим услугам, – сказала она, сделав реверанс, – со мной графиня Мария Ламарк. И, ваша почетная гостья, Селин.
Маленький зал был едва освещен – едва ли пять свечей, да и те – возле дверей. Лорд предпочел не показывать своего вида, но Элизе удалось примерно разглядеть его в темном углу за столом.
– Приветствую вас. В моем обличии нет смысла представляться человеческим именем… – проговорил он низким голосом.
Элиза почувствовала неладное. Кажется, вот оно – вот новый удар от ведьмы. Ее сердце защемило. Чем больше она разглядывала лорда, тем тяжелее ей становилось.
– Как вам угодно. Мой визит должен… – она хотела начать с рассказа о миссии, которую на нее возложил император. Потом объяснить, что отказывается от возложенных на нее обязанностей ради блага Запретных Земель. Но ей становилось все хуже.
– Он знает про ведьму, – подсказала Селин, – можешь прямо говорить, все, что ты придумала.
– Нельзя шептаться, госпожа Селин, – сказала Элиза, борясь со сбивающимся дыханием, – Мария, мне что-то дурно. Вы хорошо себя чувствуете?
– Да, баронесса Бенуа, – спокойно кивнула она.
– Держитесь чуть дальше от меня, дорогая Мария, – выдавила Элиза. Кажется, ведьма придумала средство против нее, но не против Марии. Как такое возможно? И что это за странные ощущения? Если верить сильфидам, из Феоны им удалось выдрать проклятие. Вдруг сейчас начало происходить что-то подобное?
– Надеюсь, что мы не слишком побеспокоили, – снова поклонилась Элиза, – мне что-то невыносимо, когда я смотрю на вас.
Она чуть было не ударила себя веером по губам. Видимо, дела были совсем плохи.
– Что ты, Элиза! – вступилась Селин, – не говори так! Я уверена, ты привыкнешь.
– Вы прекрасны, принц, – ясно и четко произнесла Элиза, несмотря трудности с дыханием.
– Что? – его раскатистый голос прокатился по залу.
– Помолчите! Прошу, помолчите, – выставила Элиза вперед руку.
– Вы… Хватит с меня шуток!
– Хватит, – кивнула она, – хватит… невероятно…
Она поняла. Ведьма была рядом. Конечно, Чудовище было по-своему привлекательно – прекрасный кандидат. К тому же он боялся больше себя, чем ее. Одно это было просто невероятной удачей. Но те чувства, которые захлестнули ее были любовью – безотчетной и ненасытной. Элиза ненавидела любовь. И здесь это чувство было тысячекратно неуместно – влюбиться в то, что осталось от давным-давно заточенного узника? Ведь если его отпустить на свободу, он перестанет быть тем же самым. Как та ромашка.
И самое страшное, что захлестнувшие ее чувства утверждали обратное. Нашептывали что-то. Уверяли в том, что они сильнее этого здравого расчета. Это пугало.
Селин помогла ей усесться.
– Уважьте мою просьбу, помолчите, – повторила Элиза, глядя на опасливо выходящего из тени принца.
– Откуда вы узнали, что я и есть принц? – прорычал он, приближаясь, – даже Селин…
