Алексей РОСС
Фармакопея
Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями чистая случайность.
ФАРМАКОПЕЯ (pharmakopeia) – греческие слова: Φάρμακο – лекарство и Kάνει– делаю,
вместе означающие «Искусство изготовления лекарств».
Глава 1.
***
о.Мауи, Гавайи, США, 03.02.2019
Оперативный дежурный СТРАТКОМа, майор Джеральд Уитмен, через большое окно своего кабинета увидел, что все десять сотрудников дежурной смены Центра космического наблюдения сгрудились у рабочего места новенького второго лейтенанта Уинстели и активно тычут пальцами в его мониторы. Это означало, что происходит явно что-то неординарное, но сигнала тревоги никто не включил, значит, что-то было совсем не так. Это удивило Уитмена, и он пошел лично разобраться в таком несоблюдении инструкций.
Подойдя сзади ко всей компании офицеров, он тронул за локоть первого лейтенанта Эмми Шрофф, которая стояла ближе всех к мониторам, и взглядом показал ей уступить ему место.
– Что происходит, Уинстели? – громко произнес он, перекрывая гомон остальных. – Что за митинг вы здесь устроили?
– Сэр! – резко повернувшись и поправляя очки, произнес лейтенант. – Кажется, у нас нештатная ситуация, но еще нет полных данных для доклада.
– Докладывайте, что есть, если уже вся смена собралась возле вас, лейтенант.
– Да, сэр. Слушаюсь, – и, повернувшись к мониторам, продолжил, – сэр, примерно сорок пять минут назад объект С61492 нештатно сошел со своей орбиты. Скорость снижения возрастает, и учитывая характер объекта, можно предположить, что он падает.
– Что за объект?
– По каталогу, сэр, объект С61492 – это наш старый спутник связи САТКОМ на геосинхронной орбите, выведенный из эксплуатации в 2002 году из-за выработки ресурса. Все это время он не менял параметры своей орбиты, а сорок пять минут назад все системы зафиксировали его внезапный сход.
– Понятно, старый металлолом. Что еще? – спросил Уитмен, по опыту зная, что этим доклад ограничиться не может. – Спутник же не мог просто передумать висеть в космосе и отправиться на Землю?
– Пока это все, сэр, – промямлил лейтенант, и с надеждой бросил взгляд на сослуживцев. На мгновение повисла пауза.
– Очевидно столкновение с метеоритом, – пришла ему на выручку лейтенант Шрофф. – Мы уже проанализировали данные. За последние тридцать три минуты на прежней орбите этого спутника фиксируется облако обломков, значительного размера, которое продолжает расширяться. Единственное, что пока не понятно, как мы не засекли метеорит такого размера, что он смог выбить этот крупный спутник со своей орбиты.
– И что, никто не может объяснить такой феномен? – строго спросил майор, а про себя весело подумал «эх молодежь, молодежь, как же не понимать такой элементарщины».
– Хорошо, давайте вместе найдем логичное объяснение этому феномену, – сказал он, отступив на шаг назад, чтобы видеть всю смену. – Космический аппарат, размером с инкассаторский фургон, столкнулся с пока неизвестным космическим объектом, вследствие чего мы имеем огромное облако осколков, и сходящий с этой орбиты сам космический аппарат. При этом ни одна система, которая видела и видит даже мелкие осколки, не видела этот, пока неизвестный объект. Как такое возможно?
Никто не проронил ни слова. «Вот черт, а ведь кому-то из них. через пару лет, мне придется передавать дела», – выругался про себя Уитмен.
– ОК, продолжаем мозговой штурм, – сказал майор, пытаясь немного улыбнуться, чтобы разрядить напряжение у подчиненных. – Если наши системы функционируют исправно, и фиксируют даже мелкие космические объекты, то это означает, что неизвестный объект был…
– Микрометеоритом, – снова подала голос Шрофф.
– Правильно, Эмми, – сказал Уитмен, очередной раз отметив, что она самая смышленая в его команде. – Но как же микрометеорит, размеры которого не превышают одного-двух миллиметров, смог сбить такой большой спутник?
Снова тишина, и десять пар глаз ожидающих от него разгадки этого ребуса.
– Если бы вы, коллеги, внимательно посмотрели в каталоге на описание объекта С61492, то обратили бы внимание, что аппарат был выведен из эксплуатации из-за выхода из строя бортовой аппаратуры, вызванного деградацией аккумуляторных батарей. Это означает, что электроника спутника мертва, но ракетное топливо в баках аппарата, использовавшееся для его выведения на орбиту и поддержания ее параметров, наверняка полностью не израсходовано. Очевидно, что удар микрометеорита пришелся на баки или топливную аппаратуру, что привело к взрыву. На это указывают многочисленные обломки разного размера, разлетающиеся во все стороны, но не равномерно по всей сфере от точки столкновения, а эллипсоидом. Значит, кроме облака осколков, взрыв баков придал импульс останкам аппарата, направленный, увы, к Земле. Это первая версия произошедшего, которая все объясняет.
– Гениально, сэр! – сказал Уинстели, встав рядом с остальными. А вот лейтенант Эмми Шрофф, наоборот не смогла скрыть разочарования на лице, очевидно, потому что сама не смогла найти такое тривиальное решение.
– Ну, а вторая возможная версия выглядит так, – продолжал майор. – Наша аппаратура по какой-то причине не смогла засечь огромный метеорит, даже скорее небольшой астероид, который двигался с постоянным ускорением к Земле, и столкнулся с нашим спутником. После столкновения спутник оказался полностью разрушен, и мы можем наблюдать облако его осколков, а сам астероид, или его большая часть, продолжил движение к Земле, что теперь активно фиксируют наши датчики.
– А теперь, – он указал пальцем на каждого из подчиненных, – логически думаем, какая из версий верная.
– Принимая во внимание, что аппаратура полностью исправна, и постоянно калибруется, верной может быть только первая версия, – ответила лейтенант Шрофф, все еще оставаясь недовольной собой.
– Отлично, коллеги! – сказал Уитмен, – Теперь вопрос, куда упадут обломки спутника?
– Мы уже произвели расчеты, сэр, – включился лейтенант Дин Мартин. – Примерно через четырнадцать часов обломки аппарата, которые не сгорят в атмосфере, могут упасть в районе Северной Дакоты, если долетят. Но, скорее всего, упадут на юге Канады, в районе озера Виннипег.
– «Да уж, повезло этим Канадцам…», – подумал майор, а вслух сказал. – Прекрасно! Мартин, вы, вместе с Шрофф и Уинстели, подготовьте все данные для доклада, а я сейчас связываюсь с центральным командованием, чтобы они принимали меры. У вас пять минут.
***
Лонгворт, Минессота, США, 03.02.2019
Чарльз Бикхэм поставил последний штамп в транспортные документы дальнобойщика, и со словами «Удачи на дороге» протянул бумаги водителю.
– Спасибо, офицер, – устало произнес дальнобойщик, отвернулся от конторского окна и направился к выходу из здания таможенного поста, на ходу засовывая бумаги в пластиковую папку.
На мгновение дунуло холодом, хлопнула дверь, и Чарльз остался в тишине помещения, нарушаемого только легким гудением вентиляции, и миганием экрана телевизора, с отключенным звуком висящего на стене.
Опять потянуло холодом, хлопнула дверь, и перед окошком его кабинета возникла высокая фигура его напарника Дилана Уэлша, с раскрасневшимся от мороза лицом.
– Ну и ветер там поднялся, Чарльз, – сказал Уэлш, стягивая с себя шапку и перчатки. – Этот дальнобой уехал и сделаю себе кофе, чтобы погреться, пока следующие не подъехали. Черт их тянет на ночь глядя в воскресенье, да еще в такую погоду, ездить тут по глухомани.
– Дилан, иди нормально отдохни и погрейся, а я пока пойду покурю и подежурю на улице. Только не делай очень громко звук телевизора, Лаудер еще спит, – сказал Чарльз, поднимаясь с кресла.
Физиономия Уэлша растянулась в благодарной улыбке, и он вместо кофе машины направился к автомату с сэндвичами.
Бикхэм надел свою теплую куртку с шевроном Таможенной службы США, поглубже натянул шапку, сказал напарнику «может и не будет больше никого сегодня ночью», и вышел в морозную ночь. Холодный ветер сразу же хлестнул его по лицу колючими снежинками, заставив на мгновение зажмуриться. Отвернувшись от ветра, он закурил сигарету, спрятал зажигалку в карман и, глубоко затянувшись, вышел из-под навеса на открытую площадку досмотра автомобилей. Северный ветер активно нес снег, и всю площадку уже замело так, что почти не видно было следов колеи последней фуры, уехавшей буквально пять минут назад. Чарльз прошелся до конца площадки, освещенной рядом фонарных столбов, и посмотрел на окрестности. Вокруг стояла кромешная тьма, и только их маленький оазис сиял яркими окнами офиса и огнями гирлянды фонарей освещения периметра. За этим пятном света не было видно абсолютно ничего.
Докурив сигарету и выбросив окурок в сугроб, Бикхэм сделал еще несколько шагов, чтобы выйти в тень из светового пятна фонарного столба, и посмотрел на север. Ветер больно жалил лицо и заставлял слезиться глаза. Показалось, что снегопад еще больше усилился. Со стороны Канады не было видно ни единого огонька фар автомобилей, и даже не было видно огней освещения Канадского таможенного поста, который был всего в миле от них. Значит оттуда пока не стоит ждать гостей, и можно расслабиться. Отвернувшись от ветра, он посмотрел на юг, и увидел несколько тусклых огоньков общины Лонгворт, пробивающихся сквозь скудный подлесок между их домишками. Но на трассе не было видно ни единого отблеска фар.
– Чарльз, – голосом Уэлша прохрипела рация на груди. – Сейчас по ТВ сказали, что завтра «Виннипег Джетс» всей командой поедут в Гранд-Форкс. И если на центральных постах на границе будут очереди, есть шанс, что они поедут через нас. Вот было бы круто! Всегда мечтал взять автограф у Пола Мориса.
– Размечтался, салага. Такой крюк они никогда не сделают, – ответил Бикхэм, наклонив голову к рации. – Для них на любом посту откроют зеленый коридор. А наша участь дальнобойщики, да индейцы из резервации.
– Все равно, шанс есть, – еще раз прохрипела рация и отключилась.
Постояв еще немного в тишине, Чарльз закурил еще одну сигарету, и сквозь падающий снег стал всматриваться в легкое дрожание огоньков Лонгворта, так как в окружающей темноте глазу совсем не за что было зацепиться. Вдруг, на снегу перед ним, проявилась его бледная тень и из-за спины стал пробиваться желтоватый свет. «Неужели опять кто-то едет», – подумал Бикхэм и обернулся. В первое мгновение он даже растерялся от увиденного, так как ему показалось, что по трассе мчится горящий грузовик. Но в следующее мгновение он осознал, что в темноте потерял ориентиры и это была не трасса, а что-то горящее стремительно неслось по небу со стороны Канады. Ужасная мысль кольнула его мозг – «падает самолет!». Рука дернулась к рации и застыла. Буквально за секунду свет от пылающего нечто стал настолько ярким, что затмил собой все их уличное освещение. Затем, что-то непонятное, с огромным огненным шлейфом и невероятной скоростью, пронеслось у него над головой, и стало удаляться на юго-запад. Через пару мгновений на него навалился ужасающе громкий рев, заставивший его зажмуриться и пригнуть голову, а еще через несколько секунд, когда Чарльз открыл глаза, уже ничего не было видно. В следующий миг, со стороны заповедника Лост Ривер в небо взметнулась огромная вспышка света, которая показалась Бикхэму еще ярче увиденного им ранее света, а через несколько мгновений до него докатилось эхо взрыва, больно ударившего по ушам.
Из дверей офиса с курткой в руке выскочил Уэлш, и стал озираться по сторонам, ища причину шума. Увидев Бикхэма, он кинулся к нему, на бегу пытаясь засунуть руку в рукав.
– Что происходит, Чарльз? – крикнул он на бегу. – Что это был за взрыв?
– Похоже, что в заповеднике упала ракета, Дилан.
– Ракета? – выпучив глаза, громко повторил Уэлш. – Какая ракета? Чья?
– Я не знаю, Дилан, может русская, может китайская. Она летела оттуда, – он ткнул пальцем в небо на канадской стороне, – и улетела туда. Я сначала даже подумал, что падает самолет, но она пронеслась с такой скоростью, на которой самолеты не летают. Я же служил в ВВС, я знаю.
Из офиса показалась фигура старшего их смены Роберта Лаудера. Бикхэм и Уэлш оба пошли к нему.
– Что случилось? – обратился к ним Лаудер, потирая заспанное лицо. – Это у нас так грохнуло?
– Похоже, что у нас в заповеднике упала и взорвалась ракета, шеф, – сказал Чарльз. – Она пролетела со стороны Канады, почти над нашей головой, вся в огне, возможно неисправная.
– Почему ракета, может самолет? – ошеломленный новостью спросил Лаудер.
– Может и самолет, шеф, но не похоже. Мне показалось, что это ракета.
– Ясно. Сейчас позвоню федералам и в национальную гвардию, – сказал Лаудер, и направился к офису.
– Похоже, что скоро у нас тут будет куча гостей, – сказал Бикхэм. – Пойдем, перекусим нормально, а то потом продыху не дадут.
Они еще раз взглянули в ту сторону, где произошел взрыв. Зарево уже полностью пропало, и мир вокруг опять погрузился в темноту, и как будто стало еще холоднее. «Надо домой позвонить, предупредить», – одновременно подумали Уэлш и Бикхэм, и следом за шефом направились в офис.
***
Вашингтон, США, 08.05.2019
Закончив выступление перед журналистами и гостями, после возложения венка к мемориалу Второй мировой войны, Дональд Трамп вместе с женой Меланией, в окружении охраны, направился к своему кортежу. Ступая по гранитным плитам мемориала к ожидающему их лимузину, он увидел, что рядом с автомобилем его поджидает Рэй Хикс, его советник по национальной безопасности. Это не обещало ничего хорошего. Не доходя нескольких шагов до машины, президент и его жена развернулись к камерам журналистов и, дежурно улыбаясь, несколько мгновений махали зрителям руками, после чего повернулись назад, и охрана заслонила их от объективов.
– Здравствуй, Рэй. – произнес Трамп, протягивая ему руку. – Почему ты здесь сегодня? Что-то случилось?
– Нужно поговорить без свидетелей, мистер президент. Срочно! – ответил Рэй, а его напряженное лицо служило подтверждением самых худших опасений.
– Хорошо, поговорим по пути в Белый Дом. Садись, – ответил президент.
Повернувшись к Мелании и взяв ее за руку, он сказал:
– Дорогая, тебе придется поехать во второй машине, у меня неотложные государственные дела.
– Да, конечно, дорогой, – она поцеловала его в щеку, и сделала шаг назад.
– Гэри! – обратился Трамп к шефу своей охраны, – Первая леди поедет с тобой. А со мной поедет советник Хикс. Всех агентов распредели по другим автомобилям, у меня конфиденциальный разговор.
– Все понятно, сэр! – ответил Гэри Росс, и кивком головы дал указания своим людям, стоявшим рядом, выполнять распоряжение президента.
Шеф Росс лично проводил Первую леди ко второму бронированному лимузину, по пути раздавая указания в свою миниатюрную рацию. Агенты открыли двери президентского Кадиллака, помогли сесть президенту, и его компаньону и только плотно закрыв их и осмотревшись по сторонам, быстрым шагом направились к своим автомобилям сопровождения. Пока кортеж не тронулся и не набрал скорость, президент и его советник сидели в машине молча, смотря через бронированные стекла на горожан, приветствующих президента. Как только автомобиль свернул на авеню Конститьюшен, Трамп закрыл большое черное бронированное стекло, отделяющее салон от водителя и сказал:
– Давай, Рэй, выкладывай, что там у тебя?
– У нас новый инцидент с проникновением на объекте «Зоопарк». Уже четвертый за три месяца проекта. И если предыдущие три были попытками местного персонала пронести камеры, или вынести какие-то свидетельства, то последний инцидент – это целенаправленная попытка проникновения извне. Самый опасный прецедент!
– Почему? Чем он хуже других?
– Тем, что этот человек не имеет никакого отношения к группе участников проекта, а значит, не должен ничего знать в принципе и, соответственно, интересоваться этим объектом.
– Вы смогли предотвратить проникновение?
– Да, он был задержан еще в пределах первого периметра, но то, что он проник с самого неожиданного направления и продвинулся так далеко, говорит о его серьезной подготовке к акции.
– Известно, кто он такой?
– Журналист местной газеты из Гранд-Форкс.
– Журналист? Не может быть, чтобы газетчики об этом пронюхали, – воскликнул президент, впервые проявив настоящее беспокойство. – Ведь мы приложили столько усилий к дискредитации всех слухов вокруг этой темы. Только за первые две недели на ложные вбросы в прессу ушли десятки миллионов долларов, а в итоге какой-то местный журналюга все же лезет к нам через забор?
– Реакция СМИ на такие сообщения – это отдельная тема, кроме того…
– Постой, – прервал своего советника Трамп, – а почему вдруг Северная Дакота, если событие произошло в Миннесоте? Объясни.
– Журналист живет и работает в северной Дакоте, в Гранд-Форкс, но его родной брат из Салола, Миннесоты. Он фермер и его хозяйство одно из ближайших, от места происшествия, примерно двадцать миль по прямой. Возможно, он мог что-то такое наблюдать в феврале, пока мы зачищали следы, и поделился этим со своими близкими. А уже брат, в силу журналисткой работы полез охотиться за сенсацией.
– Какая там может быть сенсация, Рэй? Максимум, что этот фермер мог увидеть, как что-то упало и разбилось далеко в лесу, а потом национальная гвардия это эвакуировала. Так мы же честно по всем новостям рассказали, что во время учений разбился наш конвертоплан. Показали фото обломков, списки раненых военных и интервью с героическими спасателями. Что еще, после этого, там может искать какой-то газетчик? Инопланетян или очередную секретную тюрьму ЦРУ?
– Все так, господин Президент. Это позволило нам быстро снять информационный шум и сместить акценты на другие события. Но то, что мы держали эту зону в карантине больше двух недель, способствовало появлению различных подозрений и слухов. И даже организованный нами теракт в Индии, не полностью затмил собой местные новости.
– Никогда не говорите так, мистер Хикс! – вспылил Трамп. – Мы не организовывали этот теракт. Мы только не уведомили индийские власти, что имеются данные о росте террористической активности в этом регионе. В конце концов, у них есть свои спецслужбы.
– Прошу прощения, господин Президент! Я оговорился.
– Тогда говори, Рэй, чего ты, в конце концов, добиваешься? Мы уже подъезжаем, и у меня встреча с Руди, а это намного более важно, чем какие-то деревенские журналисты.
– Я считаю, господин Президент, что нахождение объекта «Зоопарк» на территории США не безопасно с точки зрения секретности. И не смотря на все прилагаемые нами усилия, использование местного персонала в привязке к их регионам проживания, семьям и другим контактам, в конечном итоге приведет к утечке информации, которую уже невозможно будет купировать. Тогда весь проект встанет перед вопросом немедленного закрытия, и даже фактического уничтожения наработок. Кроме того, существует ненулевая вероятность биологической утечки, что может быть еще более опасно, чем разоблачение. Поэтому, я вынужден настаивать на переносе объекта в другой регион, где мы сможем полностью изолировать персонал от внешних контактов, а так же снять угрозу биологического заражения Соединенных Штатов.
– Куда же мы их перевезем? – хмыкнул президент. – В любой другой стране будут те же самые риски, а то и больше, из-за местных нюансов. Не в Антарктиду же их перевозить.
– У меня есть конкретное предложение на этот счет, господин президент! – уверенно ответил Хикс. – На первый взгляд, оно покажется вам совершенным безумием, но поверьте, я его тщательно обдумал, и готов детально аргументировать необходимость его принятия. И сделать это нужно буквально сегодня?
– Сегодня! Даже так? – удивленно произнес Трамп. – И что же это за необыкновенное место, которое по твоему мнению, решит все наши сложности?
– Это…
Агенту, сидящему в автомобиле президента рядом с водителем, в какой-то момент показалось, что он услышал хохот из салона президента. Но так как бронированная перегородка между ними была еще и звуконепроницаема, он отмел эту мысль. Не мог же президент Соединенных Штатов в беседе с советником по национальной безопасности хохотать так, чтобы это было слышно даже из бронированного автомобиля. «Нужно выспаться», – решил он про себя, и продолжил всматриваться в прохожих, встречающихся на пути президентского кортежа.
Глава администрации Белого дома встречал президента на входе в здание. Он уже знал, что супруга Дональда Трампа ехала отдельно, из-за внезапной встречи президента с советником по национальной безопасности. Но выражение лица, с которым Трамп вышел из автомобиля и, в сопровождении советника, стал подниматься по ступеням, его очень насторожило. Что же такого он мог сообщить президенту за несколько минут поездки от Мемориала, чтобы так озадачить главу государства? Наконец, Трамп поднялся по ступеням и протянул руку Главе администрации. Мик Малвани энергично пожал руку президента, всматриваясь ему в лицо.
– Здравствуйте, господин Президент, – произнес он. – Мистер Джулиани уже прибыл и ожидает вас. Проводить его в овальный кабинет?
– Нет, Мик. Извинись от моего имени перед Руди, и отмени все другие встречи на сегодня. А ко мне пригласи Госсекретаря и Директора ЦРУ. Пусть прибудут максимально быстро.
Не сказав больше ни слова, он двинулся ко входу в здание, жестом пригласив Рэя Хикса следовать за ним.
Глава 2.
***
Париж, Франция, 11.07.2019
– А на этом графике, уважаемые коллеги, вы можете увидеть сравнение объемов вторичной дистрибуции наших безрецептурных препаратов за первое полугодие текущего года, с аналогичным периодом прошлого года. Общий прирост, увы, пока составил всего только 1,23%, что говорит о некотором отставании наших текущих показателей, от запланированных на первое полугодие 2019 года. Но в большей части, эти показатели зависят от наших зарубежных представительств, особенно в Азии, а у них изначально всегда цифры несколько кривые, как вы знаете. Азия! – с широкой белозубой улыбкой произнес Клод, сделав шуточный интонационный акцент. Но в этот раз никто даже не улыбнулся.
Клод Марел, поджарый мужчина с блестящим лысым черепом и ухоженной стильной бородой, занимал пост директора по маркетингу в головном офисе фармацевтического концерна Зенери Фарм. Он был хорошим маркетологом, очень хорошим директором, и чертовски хорошим оратором, за что Андре Сарду, коммерческий директор этого концерна, всегда ставил его на общий доклад на советах директоров. Его уверенные презентации, сдобренные шутками и выдающейся графикой, даже если он нес откровенную чепуху, всегда давали положительный результат. Однако, сегодня все шло не так. Напряженное лицо президента компании Патрика Дидьена, последним зашедшего в зал, всех сразу же насторожило. А то, что за все время выступления Марела он не проронил ни единого звука, хмуро разглядывая лица своих сотрудников, а не красочные графики на экране, настроило Андре совсем уж на негативный лад. Он украдкой поглядывал на президента, сидящего справа от него, и внутренне готовился к грозе, которая должна была разразиться с минуты на минуту.
– Все эти Азиатские отклонения отражаются на текущих показателях всей группы компаний, ухудшая их, хотя мы точно уверены, что после итоговых сверок они улучшаться как минимум до 4,4 – 4,5% уже в июле, – продолжал Клод, как заведенный, не обращая внимания на хмурое молчание в зале. – Не смотря на эти кривоватые показатели, мы согласовали с коммерческим директором, – кивок в сторону Андре, – ряд стимулирующих мероприятий и новых маркетинговых программ, благодаря которым рассчитываем подтянуть текущие показатели и, к концу года, выйти на запланированные 7,5% прироста общего объема выручки. На этом, коллеги, первая часть моего доклада окончена, и я готов перейти к ответам на ваши вопросы.
В зале повисла тишина. Так как все пункты общего годового бюджета компании, под руководством коммерческого директора изначально согласовывались всеми департаментами, то общее собрание директоров было в большей степени формальностью. Этаким шоу, для презентации и утверждения его у президента компании. Поэтому и вопросы всегда были только от него. Так было и на Январском собрании, на котором утверждался бюджет 2019 года, где Патрик Дидьен живо реагировал на остроумные замечания Клода и рассматривал разноцветные диаграммы. Сейчас же, на промежуточном собрании по итогам первого полугодия, все было не так. Это и понятно. Таких низких показателей у них не было уже девять лет, и все попытки что-то исправить не принесли никакого результата, кроме дополнительных финансовых потерь.
– На сколько выполнен общий план производства? – после нескольких мгновений тяжелой тишины, произнес Патрик Дидьен, не обращаясь ни к кому конкретно. Андре задумался, вспоминая итоговые цифры, одновременно формулируя ответ…
– На 64%, господин президент, – быстро ответил директор производственного департамента, довольный своей мгновенной реакцией.
– А какой прирост производства закладывался в этом году?
– Плюс 8,5% к фактическому выпуску прошлого года! – отрапортовал высокий худой производственник, облегченно посматривая на окружающих коллег.
– Значит, при запланированных 8,5% прироста выпуска готовой продукции, фактический план производства, за шесть месяцев из двенадцати, выполнен уже на 64%, то есть с приростом. А при запланированных 7,5% прироста продаж, за те же полгода работы, фактически имеем только 1,23%, – угрожающе тихо произнес президент компании и повернулся к Коммерческому директору.
Пора брать удар на себя, понял Андре, и откашлявшись произнес: – это только промежуточные результаты, месье. Обобщенные и актуализированные данные будут готовы только через пару недель.
– Эти показатели продаж включают использование стоков, не распроданных в прошлом году? – произнес Дидьен, казалось, не прореагировав на ответ Сарду.
– Да, месье. Эти показатели так же включают в себя продажи прошлогодних стоков, которые мы реализовывали в начале года.
– С существенным дисконтом?
– Да, месье, с существенным дисконтом, – ответил коммерческий директор, понимая, что от тяжелого диалога с президентом уже не уйти, и весь пар Патрик Дидьен будет выпускать на него.
– И после этого вы мне еще говорите о каких-то успехах, о росте и развитии? Фактически, вы уже перевыполнили и без того увеличенный план по расходам на производство и ваши идиотские маркетинговые программы, а с продажами топчетесь на месте, – в ответ повысил голос президент. – Азия у вас виновата? Цифры кривые? Почему вы не остановили все производства еще в феврале, если так сильно отстали в реализации продукции? Я спрашиваю, почему?
– В феврале показатели реализации продукции были еще удовлетворительными, господин президент, – ответил Андре, концентрируясь на ровных интонациях своего голоса, чтобы случайными срывами не подливать масла в огонь.
– Удовлетворительными?! – почти прокричал Дидьен. – Бешенную распродажу прошлогодних неликвидов, по цене ниже себестоимости, вы называете удовлетворительной? Вы в своем уме, Андре?
В первое мгновение, в ответ на такое публичное замечание, гнев всколыхнулся внутри него, но он тут же усмирил себя. Это была не первая, и не вторая, и даже не десятая его публичная порка, и коммерческий директор научился держать себя в руках. Андре Сарду работал с Дидьеном уже восемнадцать лет, и знал все его повадки. В конце концов, у президента есть причины для недовольства. И очень большие.
– Господин президент, я полностью осознаю величину наших потерь, вызванных текущим отставанием от плана, а так же понимаю все причины, повлиявшие на это. Как сказал месье Марел, нами подготовлена программа стимулирующих мероприятий, и во втором полугодии мы нагоним общее отставание и сравняемся с планом.
– Что же это за мероприятия? – так же громко, но уже спокойнее произнес президент.
– Это целый комплекс мероприятий, месье. Он включает в себя дополнительные рекламные блоки, программы специального обучения медицинских представителей, с одновременной инспекцией всех региональных подразделений. Плюс, стимулирующие акции для ключевых дистрибьюторов, в первую очередь участвующих в государственных фармацевтических тендерах. А так же, вывод на рынок нескольких новинок.
– Новинок? – заинтересовано посмотрел на него Дидьен. – У нас есть какие-то новинки?
В этот момент, очень кстати, или очень некстати, в разговор вмешалась директор департамента разработок Николь Вервиль. Низенькая, с грубоватым лицом и полными некрасивыми пальцами, Николь была первым, в истории компании Зенери Фарм, директором по разработкам, вышедшим не из научной среды исследовательских лабораторий, а из простых производственников. Правда, она могла похвастать хорошим фармацевтическим образованием. Ей было всего тридцать девять лет, но полностью отдавшись работе, она выглядела заметно старше своего возраста, безвкусно одеваясь и предпочитая очки с большими круглыми стеклами. Андре недолюбливал ее за резкий голос и яркий цвет маникюра, но держал на этом месте, понимая, что чистые научные исследования сейчас не дают никакой прибыли, а, совместные с Марелом маркетинговые примочки, позволяли им демонстрировать хоть какое-то подобие развития.
– Месье президент, – начала Вервиль, встав со своего места. – В текущем году мы уже выпустили два новых препарата – один в группе прокинетиков, и еще один в группе иммуномодуляторов. Прирост продаж только этих групп составил более 33%. А на второе полугодие у нас запланирован выход еще одного нового препарата в группе ферментов. С департаментом маркетинга нами согласована масштабная программа поддержки и продвижения, которая позволит удвоить продажи этой группы препаратов.
– Вы что, издеваетесь надо мной, Николь? – растягивая паузы между словами, произнес Дидьен. – Я работаю в этой компании уже тридцать шесть лет, и эти препараты выводились на рынок еще тогда, когда я сам проходил здесь испытательный срок. И то, что вы поменяли дизайн упаковки, перекрасили одни таблетки из белого цвета в желтый, а другие из желтого в белый, не делает их новинками. Еще мой отец, Франсуа Дидьен, участвовал в создании этих препаратов! Где ваши настоящие разработки?
– Но, месье…, – замямлила удивленная Николь, не ожидавшая такой реакции шефа. – Это тоже часть разработок, влияющая на потребительские свойства лекарственного препарата и увеличивающая его добавленную стоимость. А что касается действительных разработок, то…
– "Да замолчи же ты, дура" – сокрушенно думал Андре Сарду, понимая что своим скулежом Вервиль только сильнее злит и без того уже заведенного до предела президента.
– … в прошлом году мы вывели абсолютно новый жаропонижающий и обезболивающий препарат Зенепирин, который стал абсолютным лидером в нашем портфеле обезболивающих и анестетиков, – продолжала защищать свою позицию Вервиль, но уже с мольбой в глазах, обращенной почему-то к Клоду Марелу. Он же спрятал свои глаза в бумагах, делая вид, что пытается найти в них что-то важное.
Патрик Дидьен встал со своего места и отошел к окну. Несколько минут он молча смотрел на парк Планше, ухоженные деревья которого приятно зеленели в лучах летнего солнца, а в конференц-зале стояла абсолютная тишина, нарушаемая только периодическими скрипами отодвигаемого кресла Николь Вервиль, которая так и не решила, садиться ей на свое место или продолжить стоять.
– А вы знаете, мадам Вервиль, причину успеха нашего нового Зенепирина? – спокойно произнес Дидьен, отвернувшись от окна.
Воодушевленная услышанными словами "нашего" и "нового", Николь Вервиль с робкой улыбкой ответила: – Быстрое и эффективное действие, без побочных эффектов!
Это был их рекламный слоган для телевизионных роликов, и она заметила, как Клод Марел одобрительно кивнул ей головой.
– А знаете почему он быстрый и эффективный, мадам? – резко спросил Дидьен, и тут же сам ответил. – Да потому, что это самый обычный Аспирин! Аспирин, который в 1897 году изобрел Феликс Хоффман из компании Байер. Зенери Фарм так же производит его, уже почти шестьдесят лет, сначала просто как ацетилсалициловую кислоту. Потом мы добавили в него кофеин, и получился новый комби препарат. Потом увеличили дозировку и сделали его Форте. Потом перекрасили таблетки и сделали его Нео, и даже стали его предлагать для профилактики рака молочной железы. Потом стали выпускать его в шипучих таблетках, и он стал Инста Экспресс. Теперь у нас его новая форма – Зенепирин, но он остается все тем же Аспирином, изобретенным почти сто двадцать лет назад!
Телефон Дидьена, лежащий на столе, прожужжал сигнал полученного сообщения.
– НО-ВИН-КА?! – громко протопал каждый слог президент Зенери Фарм до своего места во главе большого стола. – Мы ежегодно тратим почти десять миллиардов евро на исследования! – он звонко ударил ладонью по столу. – Вбухиваем в оснащение лабораторий суммы, равные бюджетам некоторых небольших стран, – еще один звонкий удар по столу. – Со всего этого исследовательского пирога кормится целая армия белых халатов, а новинкой у нас считается препарат, изобретенный сто двадцать лет назад на фабрике по производству красок! За последние четырнадцать лет вами не было изобретено ни одной новой молекулы. Ни одной! – снова перешел на крик Дидьен. – Сто сорок миллиардов евро потрачено на перекрашивание таблеток и изобретение новых логотипов. Топчемся десятилетиями вокруг устаревших препаратов, и успокаиваем себя красивыми диаграммами. Где новые передовые разработки? Где серьезные прорывы в лечении рака, ВИЧ, Альцгеймера, Паркинсона? ГДЕ?
Дидьен прочел сообщения на экране телефона, уперся обеими руками в столешницу и обвел всех сидящих грозным взглядом.
– Зенери Фарм стала одной из крупнейших фармацевтических корпораций благодаря своим передовым биотехнологическим разработкам и достижениям в клеточных и генных технологиях, а не переупаковкой антикварных таблеток в новые цветные банки.
– Андре! – обратился Дидьен к коммерческому директору. – Как ты допустил, что мы так скатились? Почему ты не разогнал всех этих шарлатанов, – президент стал тыкать пальцем в каждого сидящего, – если видишь, что они только просиживают свои места и тормозят развитие компании? Почему, Андре? Ты же вице-президент компании!
Андре знал, научился за восемнадцать лет тому, что в этой ситуации нужно просто молчать, поэтому в зале вновь повисла гнетущая тишина. Несколько мгновений было слышно только тяжелое дыхание побагровевшего президента, после чего он сделал большой глоток воды из стоящего рядом с ним стакана и произнес: – господин вице-президент, я недоволен текущим состоянием дел, и тем более вашим сегодняшним докладом. Повторно слушать такую чушь и видеть этих дилетантов – я не намерен! Подготовьте мне трезвую и взвешенную программу исправления ситуации. Доложите мне лично, через три дня.
После этих слов он еще раз посмотрел на экран своего телефона и быстро вышел из зала.
"Легко отделались", – с облегчением подумал Сарду, а вслух сухо сказал. – Пока все свободны, я сообщу дополнительно, когда и кто мне понадобится.
***
Патрик Дидьен быстрым шагом зашел в приемную своего кабинета и посмотрел в сторону своей секретарши.
– Шарлота, Пьер уже у меня?
– Да, месье. Вице-президент Жене прибыл пять минут назад.
– Отлично! Ни с кем меня не соединяй, никого ко мне не пускай. Можешь побеспокоить только если пожар, – с ухмылкой произнес он и вошел в свой кабинет.
Рабочий кабинет президента Зенери Фарм, в их новом офисе, отстроенном из стекла и бетона в Парижском округе О-де-Сен, занимал большое помещение на предпоследнем этаже здания, и был оформлен в современном стиле, против традиционного интерьера кабинета в прежнем офисе. Три стены кабинета были выкрашены в светлые тона, а четвертая стена была одним огромным окном от пола до потолка, из которого открывался вид на ухоженный парк. Часть комнаты занимал большой четырех метровый серый стол с несколькими креслами. Напротив него был установлен книжный шкаф во всю стену, доверху заставленный книгами, а рядом на изящной подставке стоял большой телевизор. На столе были только светильник, два телефона, монитор компьютера, большая фотография в рамке и глобус. Слева, напротив окна, стоял удобный угловой диванчик и кофейный столик рядом. За ним сидел крупный мужчина, с чашкой кофе в руке. У него было волевое лицо, ежик коротко стриженых волос, подернутых сединой, и острый взгляд холодных голубых глаз. Это был Пьер Жене – вице президент по стратегическим вопросам и личный советник президента. У него не было своего департамента, не было персонала и понятных задач, зато был личный бюджетный фонд, весьма существенный даже по меркам концерна. Никто в компании толком не знал, чем он занимался. Даже финансисты, курировавшие расходы фонда, знали только одно – нужно всегда выделять столько средств, сколько запрашивает месье Жене, и не задавать вопросы. А занимался Пьер Жене всего двумя вопросами: шпионажем за новыми разработками конкурентов, и охраной секретов собственных научных исследований Зенери Фарм. Никто не знал его прошлого, никто никогда не видел его личного дела. И в кулуарах компании упорно ходили слухи, что Пьер Жене был либо отставным полицейским, либо главарем крупной мафиозной структуры, а для прикрытия своей деятельности – вице-президентом фармацевтической компании.
– Здравствуй, Пьер, – протянул ему руку хозяин кабинета.
– Здравствуйте, господин президент, – сказал Пьер, поднимаясь и пожимая руку Патрика Дидьена.
– Ну, выкладывай, дружище, с чем таким срочным ты приехал, что мне пришлось ограничить себя в удовольствии как следует покричать на сегодняшнем совете директоров, – с довольной улыбкой сказал Дидьен, на мгновение вернувшись мыслями в зал заседаний.
– Вы опять издевались над этими несчастными, Патрик? И как всегда больше всех досталось бедняге Сарду? Так он точно сбежит от нас к конкурентам, – с наигранным беспокойством сказал Жене, снова усаживаясь на диван.
– О-о, Пьер, ничего страшного. Периодически им полезно получать трепку, а то они начинают расслабляться и хуже работать. А Андре крепкий орешек, его такая взбучка только взбодрит. Сейчас он, конечно, расстроен и злится, но потом немного успокоится и сделает все как надо. Как всегда, уволит пару-тройку тунеядцев из тех шарлатанов, что сегодня сидели на собрании. Остальных отутюжит по-своему, и компания снова станет работать, как хорошие часы. Ты же знаешь, что всегда так было, еще даже при моем отце, – Дидьен посмотрел на черно-белую фотографию мужчины на своем столе. – Давай рассказывай, что ты накопал в Италии?
– Если в целом, Патрик, это был самый скучный конгресс, из всех, на которых мне приходилось присутствовать. Онкология меня мало развлекает, вы же знаете. И если бы все это не скрашивали весенние виды моего любимого Рима, я бы точно сбежал. Понравилось это только вашему любимому доктору Шико. Он все три дня с открытым ртом сидел на лекциях, а потом бегал в перерывах, как заведенный, от одного выступавшего к другому и все что-то записывал. Он у вас настоящий маньяк от онкологии, – вымученно сказал Жене и, пододвинув к себе пепельницу, прикурил сигарету.
Выпустив облако дыма, он продолжил.
– Как всегда, все три дня доминировали израильтяне, хотя ничего нового ни по меланоме, ни по лейкозу, ни по раку груди у них нет. Просто треп, вокруг да около этой темы. Так мне Шико сказал, когда мы вместе сидели на итоговом гала-ужине. Но самое главное, – Жене сделал долгую паузу, и поглубже затянулся сигаретой, – мне кажется, я напал на след этих майских слухов из Штатов про чудо-лекарство.
– Это про которое из всех? – хмыкнул президент.
