Страница 5 из 8
– Задушишь отца, шалунья.
Дочь прижалась сильнее и прошептала в ухо отца:
– Я люблю тебя. Хочу, чтобы ты жил вечно.
– Скажешь тоже. Да я всех замучаю. Сама потом плакать будешь.
Дочь отстранилась, заглянула в глаза отца и серьезно сказала:
– Это будут слезы радости. Понимаешь?
Столько тревоги и тепла было в этом взгляде, сердце Бориса Ивановича готово было выпрыгнуть из груди и упасть к ногам любимой дочери.
– Понимаю, – выдавил он и скупая слеза блеснула в уголках глаз.
Старший сын подошел к ним:
– Опять шушукаетесь? Выглядите, как влюбленные. Прям завидки берут.
– Дурак. Вечно ревнуешь, – дочь презрительно фыркнула. – Пойду к детям. Что-то они притихли.
Отец и сын долго смотрели ей вслед, не решаясь заговорить.
Борис Иванович не выдержал первым:
– Слышал, у тебя все хорошо?
Сын застенчиво улыбнулся:
– Стараюсь держать твою планку.
– Ты редко бываешь у нас.
– Дела. Семья требует много внимания. Как ты справляешься?
Борис Иванович опустил глаза, пиная камешек:
– Я был плохим отцом для тебя, да?
Старший отвел взгляд, но Борис Иванович успел заметить тоску и обиду в нем.
– Забудь, – старший протянул руку, заботливо поправил воротник рубашки отца.
Борис Иванович поймал руку сына, сжал ее и притянул к сердцу:
– Прости меня. Прошу.
Старший вздрогнул, растерянно уставился на отца:
– Я стал старше и… мудрее.
Они снова замолчали. Сердце Бориса Ивановича бешено билось под рукой сына, он столько хотел сказать, но не мог найти нужные слова. Все казалось неважным и банальным.
Младший сын подошел тихо, молча наблюдал за происходящим. Живой и подвижный, в яркой майке с дурацким принтом, он смотрелся вызывающе на фоне строгой тишины. Он подошел ближе:
– Вот вы где спрятались.
Старший сын неловко отнял руку и вытер сухой лоб:
– Давно стоишь, умник?
Младший пропустил сарказм, отодвинул брата и похлопал отца по плечу:
– Хорошо выглядишь. Рад за тебя.
– Поговорим позже, – старший неловко повернулся на каблуках и пошел к гостям.
Борис Иванович долго смотрел в спину старшего сына, корил себя за слабость и трусость. Он снова не смог сказать, как сильно любит его. Как скучает и ждет хотя бы звонка.
Младший проследил за взглядом отца:
– Он всегда был странным.
Борис Иванович хотел сказать, что это не так, но тогда придется слишком много всего объяснять. Рассказать то, что он сам хотел бы считать просто страшным сном и забыть навсегда.
– Ты прав. Не стоит портить праздник.
– Нас кормить будут, хозяин? – младший погладил живот. – Я специально неделю не ел. Готовился.
– Мать расстаралась. Роту солдат накормить можно.
Мужчины рассмеялись.
– Она может. Эх, мне бы такую жену – тихую да скромную.
– Потише. Если твоя услышит…
Младший лишь махнул рукой:
– Все равно скандал устроит – причина не важна.
– Тяжело тебе.
Младший на минуту погас, но быстро скинул наваждение и мягко улыбнулся:
– Детей жалко. Люблю я их. Понимаешь?
Застолье прошло весело. Поздравления и добрые пожелания сыпались со всех сторон. Взрослые и малыши славили незабвенного, любимого отца, деда и прадеда в одном лице. Борис Иванович внимательно слушал, вытирая подступающие слезы и стараясь запомнить этот момент. Запомнить, как тепло и уютно в семейном кругу. Среди любимых и любящих людей. Это семья, его плоть и кровь, его гордость.
И все же, чего-то не хватало. Борис Иванович то и дело косился на ворота, словно ждал кого-то еще. Он тихо вздыхал и прятал глаза от жены. Она молчала и делала вид, что не замечает. Младший прав – хорошая, тихая.
Гости разъехались только к полуночи. Довольные взрослые прощались с хозяевами и запихивали сонных малышей в такси.
Когда в темноте погас след фар последней машины, жена устало сняла фартук, повернулась к дому:
– Пойдешь спать?
Борис Иванович обвел взглядом опустевший двор, покачал головой:
– Посижу во дворе. Не жди меня, ложись спать.
– Ты принял лекарства? Твое сердце…
– Не волнуйся. Все хорошо.
Жена уже развернулась к дому, но задержалась:
– Все еще ждешь?
***
Большой дом, утопающий в летней зелени светился всего двумя окнами: в зале и спальне. Одно вскоре погасло. Видимо, жена легла спать.
Борис Иванович прислонился к старой яблоне, прислушался. Где-то в лесу послышалась кукушка. Может рискнуть?
– Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось?
Птица молчала, словно ее и не было. Борис Иванович отошел от дерева, завертел головой:
– Ты куда делась, разбойница?
В другой стороне леса послышалось тихое:
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку…
И все опять стихло.
– Эй, это все?
Борис Иванович не на шутку испугался. Всего шесть лет? Почему так мало? Глупая птица. Зачем она куковала? Сроду в их лесу не водились кукушки. Отчего теперь появились?
Тревожное липкое чувство коснулось кожи. Борис Иванович вздрогнул:
– Чур, меня. Чур.
Он суеверно сплюнул через левое плечо, три раза постучал по дереву и снова прислушался. Кукушка упрямо молчала.
– Кукуй на свою голову.
Возраст дает о себе знать: раньше он никогда не обращал внимание на такие глупости.
– Чем занимаешься, дядь Борь?
У забора стоял сосед Васька Дронов, качок с глуповатым лицом и добрыми глазами. Пять лет назад он приехал в деревню с женой Зинаидой и двумя дочками. Всегда улыбался и старался всем угодить. Что только не делала его бедная жена: ругала и выдавала тумаки, но дураку все нипочем. Сумки носит, огороды бесплатно копает, заборы и дома соседские чинит. Чистое горе в семье. И на что живут, горемычные?
– Чем, чем. Все тебе знать надо.
– Да я так спросил. Из вежливости.
– Спросил?
– Да.
– Ну и, – Борис Иванович замолчал. На душе было не спокойно и одиноко, словно кто-то вырвал здоровый кусок плоти и внутри зияла огромная дырка. Рана постоянно зудела и кровоточила. – Может зайдешь? Поболтаем.
Васька удивленно огляделся по сторонам, недоверчиво уточнил:
– Это ты… вы мне?
Борис Иванович устало вздохнул:
– Нет, это я с духами разговариваю.
– А вы не боитесь? Ночь такая лунная. Того и гляди светло, как днем станет.
– Дурак ты, Васька. До сорока лет дожил, а ума так и не набрался.
Сосед не обиделся, только рукой махнул:
– Не важно это. Коль судьбу профукал, не стоит думать о пустяках.
Что-то в тоне Васьки было странное, тягучее и томящее. Вечно улыбчивый подлиза предстал в новом образе. Борис Иванович растерянно хлопал глазами.
– Заходить будешь?
Васька потоптался и осторожно вошел во двор.
Борис Иванович глянул на Луну – правда большая. Повисла прямо над его домом, словно пыталась осветить все его тайны.
– Чего стоять? В ногах правды нет. Пошли к столу.
– Странный вы сегодня, – Васька пожал плечами и пошел за хозяином дома.
Борис Иванович и Васька сели за пустой стол напротив друг друга, молча уставились на Луну. Не сговариваясь, одновременно тяжко вздохнули.
– Ты-то чего вздыхаешь? – хмыкнул Борис Иванович. – живешь хорошо, жена молодая, красивая. Злобная, конечно, баба, да что говорить – сам выбирал.
– Сам, – протянул Васька задумчиво.
– Бабы нынче не те пошли. Все с характером. Слово супротив не скажи. У меня два сына и оба подкаблучники. Прямо как ты, – Борис Иванович покачал головой.
– За грехи платить надо.
Борис Иванович вздрогнул, пристально вглядывался в лицо Васьки, пытаясь понять, на что тот намекает. Неужели бестолковому соседу что-то известно?
– Да что там, – Борис Иванович осторожно сменил тему. – Дочь не знаю в кого пошла. С мужем развелась. Говорит, не сошлись характерами. Чушь какая.
– Ничего. Другого найдет. Получше.
– Нашла уже. Еще и рожать собралась. В ее-то годы.
– Анечка беременна?
Борис Иванович напрягся. Что-то странное и осуждающее прозвучало в голосе Васьки.
– Говорит, так получилось. Мы уж с матерью и так, и сяк…
– Дети – это хорошо, – вдруг сказал Васька и улыбнулся. – Повезло тебе, дядь Боря.
Борис Иванович поперхнулся:
– Ты чего несешь, бесстыдник? Бабе за сорок, дети уже взрослые. Да и здоровье у Ани слабое. Зачем такие проблемы?
Васька молча разглядывал свои руки.
Борис Иванович видел, как дрожат пальцы соседа.
– Васька, что-то случилось? Можешь все рассказать. Я, могила.
Васька пристально вглядывался в глаза Бориса Ивановича, сжав губы. Наконец он стукнул кулаком по столу, подался вперед и выпалил на одном дыхании:
– Подлец я, дядь Боря. Прощенья мне нет. И места на этом свете – тоже нет, – ухмылка появилась на его лице. – Умер я. Понимаешь? Давно умер.
Борис Иванович отстранился, сердце бешено колотилось. Он осторожно покосился на дверь дома: успеет ли добежать?
– Ты кто? Привидение или злой дух? – крестясь, бормотал Борис Иванович.
– Можно и так сказать. Грех я большой совершил и судьбу свою навечно сломал.
– Не говори глупости. У тебя семья, дети малые. Все еще впереди.
– Не мои это дети.
– Как так?
– Длинная это история. Пойду я.
Борис Иванович схватил Ваську за руку:
– Вижу, плохо тебе. Расскажи все, авось полегчает.
– Уверен, что хочешь знать? – Васька попытался улыбнуться, но губы скривились в болезненной усмешке.
Борис Иванович хотел. Внутри все кипело. Кровь бешенно пульсировала в висках. Немного подташнивало. Он чувствовал, что не просто так этот странный качок сегодня появился в его саду.
– Говори.
Васька закрыл глаза, помолчал с минуту.
Борис Иванович не торопил.
«Давно это было. В небольшом городке жил тихий парнишка Вася. Скромный, тощий и неказистый. Обеспеченные родители ни в чем не отказывали единственному сыну и баловали, как могли. Но Вася не доставлял проблем: любил читать и все время сидел дома. Мечтал поступить в институт и путешествовать по миру.
В пятом классе в школе появился Димка, хитрый и изворотливый парнишка. Все время он придумывал шалости и бедокурил, но все ему сходило с рук.
Вася и не заметил, как попал под влияние дерзкого мальчишки и они стали лучшими друзьями. Была в Димке скрытая сила и крепкий стержень, то, чего ему всегда не хватало.
К восьмому классу Димка вытянулся, раздвинулся в плечах и стал невероятно красивым парнем. Девчонки томно вздыхали и ходили за ним с открытыми ртами, а Вася так и остался робким задохликом на которого никто не смотрел.
Было жутко обидно. Вася занялся спортом, соблюдал диеты, пил белковые коктейли. Ничего не помогало. Родители видели страдания сына и успокаивали, как могли. Но что толку? Гормоны играли, Димка ходил на свидания, а он был лишь бледной тенью успешного друга.
Димка шутил, говорил, что просто еще не время. Скоро Вася вырастет и еще покажет, на что способен – мир вздрогнет от его красоты. Все глупые девченки пожалеют, что не обращали на него внимание. Вот тогда они вместе погуляют и оторвутся по полной.
Но Вася не верил. Видимо природа пошутила и у двух высоких красивых родителей родился коротышка с паклей вместо волос. Он давно смирился с судьбой третьего лишнего и изредка сопровождал друга на свиданиях. Но даже некрасивые подружки воротили от него нос. Видимо судьба не собиралась баловать парня.»
Борис Иванович не сводил глаз с красивого, широкоплечего мужчины и не мог поверить:
– Мальчик Вася – это ты?
Вася улыбнулся:
– Не похож?
Борис Иванович покачал головой. Он всматривался в лицо соседа, ярко освещенное светом Луны и не мог найти изъяна. Правильные черты, острый подбородок, ровный нос, густые светлые волосы и четко очерченные пухлые губы. Настоящий аристократ. Редкий экземпляр.
– Пластика? – догадался Борис Иванович.
Вася лишь покачал головой и продолжил рассказ:
«Время шло. Школа закончилась и неразлучные друзья поступили в один институт, чтобы и дальше быть рядом.
Димка, как и раньше, бегал на свидания, а Вася корпел над учебниками, выполняя домашку за двоих. Он стал более замкнут и не ждал от жизни ничего хорошего, решив посвятить себя науке.»
– Почему ты говоришь о себе в третьем лице? – нервно перебил Борис Иванович.
Вася усмехнулся. Его глаза печально блестели, отражая лунный свет:
– Того Васи больше нет. Он умер, даже не поняв, что это были самые счастливые дни в его жизни.
– Это было счастье?
– Когда Вася смирился и принял судьбу изгоя, случилось непредвиденное. В конце третьего курса он лег спать лохматым коротышкой, а проснулся писанным красавцем. Вещи и обувь стали малы, а в зеркале отражался незнакомый мужчина: высокий и широкоплечий. Вот тут-то и появился на свет я. Новый и чужой.
– Что было дальше?
«Изменился не только я, изменилось все вокруг. Те, кто презрительно фыркал и прятал глазки, вдруг воспылали любовной страстью. Девушки разных мастей выстроились в ряд за новым подарком. Они томно вздыхали, подбрасывали записки, телефон не унимался ни на минуту. Все клялись в вечной любви и верности.
Но больше всех изменился Димка, тот, к кому я тут же побежал с доброй вестью. Увидев меня, он растроился и впал в уныние. Я стал выше и красивее его, да и родители мои побогаче будут. Его вчерашние зазнобы бросились в мои объятья, забыв вчерашнего любимца. Он стал замкнут и почти не разговаривал со мной. Избегал встреч и не брал трубку. Когда я позвал его на вечеринку, он только вяло что-то пробубнил и поспешил удалиться. Третьим лишним он быть не хотел.
Сначала я даже расстроился, но жизнь била ключом, у меня снесло голову. Да и обида проснулась. Она жгла изнутри, колола сердце и требовала отмщения. Я забросил учебу и бросился в поток веселья. Менял девчонок, как перчатки, бросал не раздумывая и не парился о завтрашнем дне. Все было хорошо, просто отлично.
Димка все больше избегал меня и однажды я заметил, как он вертится вокруг простенькой девушки со второго курса. Это было забавно. Вчерашний ловелас, разбивший кучу сердец, краснел и заглядывал в глазки неприметной серой мышке. Вот умора.
Я не мог понять, что происходит и решил поговорить с другом. Подкараулил его после занятий и начал без предисловий:
– И что это было?
Димка был необычно строг и напряжен.
– О чем ты?
– Она совсем не в твоем вкусе.
Димка схватил меня за воротник рубашки. Его лицо, и без того недоброе, перекосила маска ненависти. Таким я раньше его не видел.
– Не трогай ее. Слышишь?
Его тон и взгляд… Они вывели меня из равновесия. Он словно хотел испепелить меня. В нем было столько презрения и ненависти, что я чуть не превратился в камень.
Я задохнулся от возмущения. Кровь ударила в голову и мозг отключился. Я не мог простить такое «лучшему» другу.
С трудом мне удалось сохранить спокойствие и нагло улыбнуться:
– И что же в ней особенного? Может я не досмотрел?
– Она не такая. Понимаешь?
– Две руки, две ноги, посередине – дырка. Все как у всех. Обычная.
– О чем с тобой говорить? Дурак.
Вот так. Я еще и дурак. Мы столько дружили, прошли огонь и воду. Всегда вместе, не разлей вода. И тут такое. Конечно, куда уж мне.
Я попытался улыбнуться и успокоить Димку:
– Да что с тобой? Ссоримся из-за девченки.
Димка покачал головой. Он смотрел на меня свысока и как-то по взрослому:
– Мы уже не дети. Пора взрослеть и отвечать за поступки.
Смотрю на друга верного и не узнаю его. Словно подменили. Опоила она его или приворожила? Девчонки на любые гадости способны. Спасать друга надо.
– Давай вечером сходим на дискотеку, развлечемся. Девочек снимем. Вся твоя хандра в миг улетучится.
– Хватит, набегался. Такие отношения ни к чему хорошему не приводят.
– Тебе же нравилось.
– А теперь разонравилось. Люблю я ее, понимаешь?
Димка смотрел на меня и ненависть на его лице сменилась болью. От неожиданности я расхохотался, не зная, что сказать.
– Все, я купился. Ловко ты меня провел.
Димка потянул меня за воротник, я не поддался. Ткать натянулась, но выдержала. Он сузил глаза и прошипел:
– Отец прав, из тебя не выйдет толка. Ты просто пустышка.
Это было слишком. Как раб, я делал за двоих уроки в школе, писал Димке лабораторные и курсовые, решал контрольные, вел тетради и вот благодарность. Первый раз я задался вопросом: « А был ли у меня друг?»
Я потерял контроль. Обида, ненавись и жажда мести затуманили мозг:
– Спорим, месяца не пройдет, как она сама ко мне в постель прыгнет?
Мы сверлили друг друга взглядами и вряд ли кто-то смог бы поверить, глядя на нас в тот момент, что мы неразлучно дружили почти десять лет. Вернее, наивный я, считал этого парня своим другом.
– Если тронешь ее…
– Тогда что?
Димка убрал руку. Его лицо выражало ненависть, а кулаки сжались:
– Я тебя предупредил, – процедил он и пошел прочь.
Я не стал догонять его или кричать вслед. Словно прирос к полу, не в силах пошевелиться. Мое сердце разрывалось от боли и обиды. За что он так со мной? Почему? Разве я когда-то обидел его или сделал что-то плохое? В чем я виноват?»
Борис Иванович смотрел на замолкнувшего Васю и не знал, что сказать. Его сердце щемило и требовало лекарств, но он не шевелился.
Лицо соседа выражало удивление, боль и тоску одновременно. Он смотрел на полную Луну и беззвучно шевелил губами. Сейчас он похож на одного растерянного паренька из далекого прошлого. Почти такого же, каким был сам Борис Иванович. Когда-то. Очень давно. В прошлой жизни.
– Ты выиграл спор?
