Исправник

Петр Ингвин
Исправник

1. Преступление

Сразу два невозможных события. Оба связаны между собой. Первое: убийство. Второе: появление чужаков. То и другое – понятия из далекого прошлого, когда людей было много и они были смертны. Невероятные вести принес восьминог, сейчас он неподвижно высился рядом в позе ожидания, его тень на земле напоминала перечеркнутую букву «Ж», на безголовом теле поблескивала попона, а спереди и на боках отчетливо выделялась большая цифра «шесть». Шестой. Подразумевалось, что имя требуется для вызова нужного восьминога. На памяти Исправника такого не случалось ни разу. Никто не удосуживался различать Низших. Призывали просто восьминога, применяя видовое название как собственное, и на зов мчался ближайший.

Исправник стоял рядом со Вторым смотрителем около ангаров с роботами. Задачей была проверка смотрителей за роботами на соответствие должности. Первый смотритель обвинил напарника в невнимательности. Обходя территорию, Первый смотритель обнаружил следы робота за периметром. Второй смотритель утверждал, что ни один робот периметра не пересекал. Для разбирательства вызвали Исправника.

Обследование смотрителей проблем не выявило, ускоренный просмотр записей их дежурств подтвердил правоту обоих: Первый нашел следы там, где раньше их никто не заметил, а Второй действительно не зафиксировал нахождение роботов в запретной зоне, хотя работу выполнил в полном соответствии с должностными обязанностями. Значит, обнаруженные следы оставлены давно. Возможно, после схода ночного снега они проявились ярче обычного, по этой причине Первый смотритель не видел их во время предыдущего обхода. Роботы обладают достаточным интеллектом, чтобы для передвижения выбирать более твердую почву, отчего заметить их следы непросто. Первый смотритель отлично справился с работой. Исправник оценил его бдительность записью «Должности соответствует на сто процентов».

Исправник понимал, что занимается ерундой. С должностью смотрителя справится даже безголовый восьминог, достаточно не выпускать роботов за разделительный периметр, следить, чтобы они своевременно и в нужном объеме подзаряжались, и помещать их в автоматический ремонтный блок, если они сломались. Больше ничего. О любых обстоятельствах, которые выходят за рамки трех оговоренных случаев, следует немедленно сообщать в Новый Иерусалим. В свое время для многих Высших не нашлось занятий, соответствовавших их интеллектуальному статусу. Дело решили простейшим образом: тех из Высших, кто не нашел себя в других сферах деятельности, назначили на должности, которые на тот момент оставались свободными. Мозги этих Высших в разы уступали Исправнику по производительности, Отцу Настоятелю – по знаниям, а ученым – в специализации по отдельным вопросам.

Время, которое Исправнику приходилось тратить на формальную проверку смотрителей, лучше бы использовать для изучения прежнего мира или для разговора с Отцом Настоятелем. Не будь впереди вечности, Исправник поставил бы вопрос о приоритетности задач. Но с далекой древности известно: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время разрушать и время строить, время молчать и время говорить, время разбрасывать камни и время собирать камни, время для войны и время для мира… В чем польза работнику от труда его? Видел я бремя, которое возложил на людей Творец. Он содеял прекрасным все в свое время, и вложил сознание вечности в сердца людей, но не могут они постичь всего, что делает Творец, от начала до конца. И увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими, потому что это доля его». Как обычно, древняя мудрость оказала нужное воздействие, лишние мысли рассеялись, мозг вернулся к исполнению рутинных обязанностей. Исправник приступил к проверке умственных способностей Второго смотрителя.

– Сколько будет два умножить на два?

– Четыре.

Исправник вывел на грудной экран плаща уравнение: «2 + х = 4».

– Найди неизвестное слагаемое.

Второй смотритель глянул на экран, рука с парализером поднялась, кончик оружия указал в середину уравнения:

– Вот оно.

– Верно.

Ученые и Отец Настоятель дали бы иной ответ, тоже верный. Сам Исправник дал бы оба ответа.

– Следи за логикой. – На плаще Исправника появилась бегущая строка: «4 : 4 = 5 : 5, значит 4(1 : 1) = 5(1 : 1), значит 4 = 5, значит 2 × 2 = 5». – Все верно?

– Выглядит верно.

– Сколько будет дважды два?

– Четыре.

– Почему в предыдущем примере ты соглашался, что дважды два будет пять?

– Господин Исправник не может быть неправ, когда дело касается логики.

– Почему же ты продолжаешь отвечать, что дважды два будет четыре?

– Потому что дважды два будет четыре, это все знают.

– А в каком случае дважды два будет пять?

– В случае, когда прикажет господин Исправник.

Дальше провоцировать смотрителя нельзя, сработает ограничитель, что приведет к проблемам. Запрет на магию карал даже за намеки на манипуляции с чужим сознанием. Если в других случаях исправлять ситуацию звали Исправника, то с ним самим будут разбираться менее интеллектуальные сородичи. Обычно нарушителей приговаривали к стиранию личности или к полному уничтожению. Можно не сомневаться, что из двух возможных наказаний Исправнику присудят максимальное. С другой стороны, минимальное ничем не лучше. Зачем оставлять человеку тело, если внутри будет другая душа?

По итогам проверки Исправник составил вердикт: «Второй смотритель должности соответствует. В случае повторения нареканий предписывается омолаживание».

Далее требовалось расписать результаты по отдельности. Исправник начал с тех пунктов, которые оценил последними: «Прикладная логика – высший балл. Математика – средний балл, знания фрагментарны. Применение математики в рамках должностных обязанностей – высший балл».

Именно в это время появился Шестой восьминог. Он с шумом проломился сквозь кусты и навис, заслоняя солнце, силуэтом напоминая увеличенное в тысячу раз насекомое с прежней Земли.

– Господин Исправник, Отец Настоятель вызывает вас в Новый Иерусалим.

– Я занят.

Когда звал Отец Настоятель, надо оставить любые дела и отправляться в Новый Иерусалим, никто не вправе игнорировать требования Отца Настоятеля, его вызов имел высший приоритет. Для всех, кроме Исправника.

В старые времена в таких случаях проявлялись эмоции, и древний человек на месте Исправника ощутил бы удовольствие от собственной значимости. Развитый интеллект позволял давать нравственную и эмоциональную окраску событий, Исправник знал о чувствах, он мог описать любое во всех проявлениях и их последствия. Люди Новой Земли не использовали чувства именно из-за последствий. Большинство ныне живущих, от смотрителей до некоторых ученых, даже не поняло бы, о чем идет речь. Нелогичность и иррациональность мыслей, как причины опасных поступков и среда для использования магии, ушли в прошлое вместе с прежним миром. По служебной необходимости только Исправник изучал их, чтобы противостоять, если мир снова покатится в бездну.

Пока одна часть сознания Исправника составляла отчет о посещении Второго смотрителя, а другая размышляла о проблемах прошлого и будущего, на периферии возникла мысль, что «Я занят» – не ответ для бездушного создания, каким был восьминог. Требовалась конкретика: «Иду», «Приду позже, когда закончу срочные дела», «Сообщи, что не приду по такой-то причине».

Восьминог ждал. Возможно, он знает больше, чем ему поручено передать.

– Что-то случилось?

– Убийство.

До сегодняшнего дня слово «убийство» стояло в том же ряду, что «обида», «восторг», «стыд», «гнев», «раздражение», «любовь», «страх» и другие. Нечто невозможное. Слово из истории. Исправник хорошо знал историю. Она переполнена чувствами. Древнее зло вернулось.

– Кого убили?

– Их, убитых, двое.

Отныне мысль, возникшая первой, о несчастном случае, останется в качестве второстепенной версии. Двойное убийство – свидетельство, что дело приобрело серьезный оборот. Окажись гибель двух человек следствием случайности или природного катаклизма, Отец Настоятель не послал бы за Исправником. Произошло нечто, что впервые в истории потребовало настоящего расследования.

Исправник повторил вопрос:

– Кого убили?

– У Шестого нет информации. Найдены трупы. Есть подозрение, что один из убитых – чужак, и, возможно, чужаками были те, кто их убил. По этому поводу Отец Настоятель вызывает господина Исправника в Новый Иерусалим.

– Еду немедленно.

Восьминог преклонил передние колени. Исправник влез в седло, и, едва ноги закрепились на жестких боках, живой транспорт помчался вперед.

Двуногость – принадлежность к созданиям «по образу и подобию Творца», как сказано в преданиях. Передвигаться неудобно, но сила двуногих не в скорости и не в физической силе. Только двуногие мыслят по-настоящему, именно по образу и подобию Творца.

Периодически около лица мелькали ветви, восьминог с огромной скоростью несся, лавируя мимо деревьев, перешагивая небольшие кусты и ломая собой верхушки высоких. Речки и озерца он перепрыгивал или перебегал вброд. Для дикой местности, изобилующей возвышениями и провалами, выставленные в стороны изогнутые ноги подходили идеально, с прямого пути восьминог сворачивал только на топях и для обхода скал. Блики заходящего солнца сверкали на гладкой попоне, сделанной из того же защитного материала, что и плащи Высших.

Исправник смотрел вперед и думал. Сразу два невозможных события: убийство и чужаки. Человек не может убить. А если в деле замешаны чужаки, возникает вопрос: люди ли они?

Они люди, это легко доказать логически. Упомянув о чужаках, восьминог сказал, что совершено убийство. Слово «убийство» применимо только к человеку. Восьминог говорит только то, что ему поручили сказать.

К делу надо подходить без категоричности. Пусть вопрос звучит так: может ли человек совершить преступление? Теоретически – да. В свободном обществе свободная личность имеет право поступать в соответствии с собственными желаниями. Но что такое свободная личность?

Сначала следует определить, что такое личность и что такое свобода. Личность – субъект познания и объективного преобразования мира, то есть конкретный человек, обладающий сознанием и самосознанием, которые вместе называются душой. Восьминог и другие Низшие имеют сознание, но не обладают самосознанием, потому они бездушны. Бездушные существа не являются личностями, и, соответственно, у них нет свободы личности. Низшие свободны в том, чтобы сознательно подчиняться Высшим. Догмат о свободе как осознанной необходимости выведен в незапамятные времена именно для Низших.

Еще одно определение свободы: возможность поступать так, чтобы не мешать свободе других людей. «Свобода человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека» – такая формулировка большинством Высших приветствуется, но только теми, кто не умеет думать на несколько шагов вперед. Представим личность как точку, а свободу как шар вокруг личности. Шар состоит из возможностей поступать по собственным желаниям. Пока личность одинока, шар возможностей вокруг нее огромен, он, в сущности, не имеет границ. Но вот в видимом пространстве появляется вторая личность со своим шаром свободы. Две личности сближаются, в точке соприкосновения возможностей шары начинают исчезать, так как свобода каждого ограничивается свободой других людей. В момент, когда люди встретятся, объем их свободных действий сведется к нулю, поскольку шары займут пространства друг друга и взаимоуничтожатся.

Вывод: когда два человека окажутся рядом, их свобода обрастет многочисленными ограничениями, и люди перестанут быть свободными, поскольку ограниченная свобода – не свобода. Чем больше людей находится рядом с человеком, тем меньше у него свободы. По-настоящему свободен только одиночка, когда он живет вне общества и не имеет контактов с другими людьми. Но в таком случае свобода превращается в свою противоположность – в несвободу, в тюрьму, куда одиночка помещает себя сам, отсекая себя от других людей. В древности изгнание из общества считалось одним из самых страшных наказаний, хуже была только смерть.

Из посылок «Свободен только одиночка, живущий вне общества» и «Хуже изгнания только смерть» следует логическое заключение: хуже свободы только смерть.

Исправник поглядел по сторонам. Деревья втягивали листья, трава пригибалась к земле, на кустах закрывались огненные соцветия – ярко-оранжевые и алые лепестки складывались, запираясь в крепкие коконы. Насладившаяся жизнью растительность готовилась к ночному снегопаду. Лиловое небо фиолетовело, готовясь превратиться в бездонную черноту, его прочерчивали полосы метеоров. Две крупных луны, Желтая и Белая, лили студеный свет, другие не успели взойти, их вместе с проклюнувшимися звездами быстро заволокло тучами. Похолодало.

Судя по времени, проведенному в пути, Новый Иерусалим уже недалеко. Восьминог шел на максимальной скорости. До снега успеет.

Древние люди много спорили о свободе. Они декларировали свободу как возможность беспрепятственно выполнять какие-либо действия. Понятие свободы ввели в государстве настолько древнем, что даже на прежней Земле его называли древним. В Древней Греции свобода была понятием больше общественным, чем индивидуальным. Свободным считался тот, кто служил ради всеобщего блага. Эту идею развивал Платон, один из основоположников древней науки. Сартр писал, что свобода – способ бытия сознания, а Кант рассматривал свободу как независимость воли от принуждения со стороны чувственности. Ныне чувственность канула в прошлое, теперь люди абсолютно свободны.

Свобода – это отсутствие необходимости, принуждений или ограничений в выборе или действии, это воля человека поступать так, как он желает. Но если свободу проявлять безгранично, то наступает ответственность за последствия своих действий. Возникает логическая цепочка замкнутого цикла: свобода порождает ответственность, ответственность ограничивает свободу. Чем больше свободы, тем выше ответственность и, соответственно, тем больше ограничений, то есть несвободы. Получается, что свобода – понятие эфемерное, умозрительное, оно никак не относится к реальной жизни. Стоило задуматься о свободе, и логика приводила к пониманию, что свобода тождественна несвободе: своим появлением свобода ведет к ограничениям, взаимно увеличиваясь до перехода из одной крайности в другую, равную по объему и противоположную по смыслу. Интересно, что обратного действия суждение не имело: свобода ведет к несвободе, но несвобода не ведет к свободе. Законы логики подсказывали, что здесь имеется зависимость как, например, в суждении «Все Высшие – живые существа, но не все живые существа – Высшие». Высшие – часть более широкого понятия «живые существа», таким же образом свобода – часть несвободы. Поэтому свободный человек не может совершить преступления. Он несвободен на более глубоком уровне сознания.

Но преступление совершено, это невероятный факт, и возникшую проблему надо решать.

Другой факт – чужаки.

– Ты сказал «чужаки», – обратился Исправник к восьминогу. – Расскажи все, что тебе известно: кто говорил о них, как формулировал, по какому поводу и в каком контексте.

– Отец Настоятель поручил Шестому передать господину Исправнику, что найдены трупы и есть подозрение, что один из убитых – чужак, и что, возможно, чужаками были те, кто их убил. Шестому поставлена задача как можно быстрее доставить господина Исправника в Новый Иерусалим.

Ничего нового восьминог не добавит. Суждения Низших просты, они выполняют три функции: утверждают связи между предметами разговора, отрицают их либо констатируют отношение между связями. Высшим доступны модальные суждения, где характер связи уточняется или квалифицируется: «Возможно, я ошибся», «Хорошо, что теперь люди живут вечно»… Низшим не дано мыслить такими конструкциями. Модальные суждения – не выражение эмоций в прежнем смысле слова, а логические оценки связей между предметами и суждениями. Сообщив про убийства, восьминог употребил модальное понятие «возможно», но это была не его мысль, он передал слова Отца Настоятеля. Низшие не могут предполагать или оценивать. Убийство для Низшего – обычный факт. «До сих пор такого не было, а теперь есть. Принято к сведению». То же с чужаками: их не было, а теперь будут. «Невероятно» – мысль, невероятная для Низших.

На сегодняшний день о чужаках известно одно: за всю историю Новой Земли никто чужой на ней не появлялся, и считалось, что появиться не может. Оказалось, что может. Откуда же явились чужаки? О других обитаемых мирах наука не знала, а Новая Земля во время заселения была безвидна и пуста, как рождавшаяся Вселенная в древнем предании. Значит, в одном из выводов ученые ошиблись. Возможно, подвела техника. Некорректная предпосылка – причина ложного умозаключения.

В вечернем мраке ветер гнал над головой тяжелые тучи, полностью скрыв звезды и луны. Небо почернело, растительность в меру умения пряталась от наступающей ночи, водоемы сковывал лед. Когда посыпались первые хлопья снега, впереди показалась верхушка храма Нового Иерусалима – разделенный на секторы прозрачный купол из пластика и металла. Начнись ночь немного раньше, Новый Иерусалим был бы виден издалека, по мощному свечению во тьме. Возвышаясь над окрестными скалами и деревьями, купол храма напоминал восходящее солнце, он сиял исходящим светом, отчего ночь пряталась за освещенными преградами, вытягивая вперед щупальца черных теней.

Округлый купол напоминал, конечно же, не Солнце древней Земли, желтый карлик джи-два, а местное светило, звезду типа эф-девять, более яркую и злую. Яркой она была днем, а ночами людям приходилось кутаться в высокотехнологичные плащи и ждать утра, если ночь застигла вне стен. Восьминогов от переохлаждения спасала попона, снежный покров частенько доставал им до колен, но движение, пока не поступал приказ остановиться, не прерывалось. Из-за снега и пронизывающего мороза падала скорость и чаще приходилось менять сердце и конечности или отправляться на омолаживание полностью. Высшие знали, что проще переждать ночь, чем ехать на транспорте, который едва ползет, а в неподходящий момент может встать.

У входа в Новый Иерусалим Исправника ждал Привратник – уменьшенная копия восьминога, которую словно бы переломили пополам, подняв переднюю часть на девяносто градусов. Четыре конечности были опорными, четыре других служили для работ и охраны, в одной из них находился парализер против роботов или, не приведи Творец, злоумышляющих людей, а три оставшиеся могли орудовать любым инструментом и даже заменять его при крайней необходимости. Конечности Привратника сложно назвать руками или ногами, это были, скорее, лапы, каждая из которых отлично справлялась с любой задачей.

– Господин Исправник, вас ждут.

Привратник нажал кнопку на стене, стальные двери Нового Иерусалима с лязгом разъехались в стороны.

Привратник – такой же Низший, как восьминог, мозгов хватало только на простейшие операции. Работа Привратника – держать в порядке вход в Новый Иерусалим и помнить всех, кто вошел и вышел. Одной из задач Привратника была защита Отца Настоятеля от опасностей как естественного характера, включавших в себя природные и техногенные катастрофы, так и, в теории, искусственного. «В теории» – поскольку до сегодняшнего дня такое нельзя было представить.

А если Привратник переусердствовал? В древности говорили: «Заставь дурака Творцу молиться, он лоб расшибет». Разве нельзя допустить, что Привратник не только охранял Отца Настоятеля, но и, под предлогом защиты, не выпускал его из храма? Не зря же Отец Настоятель никогда не выходил наружу. Мало того, он никогда не показывался на глаза тем, кого вызывал и с кем говорил. Никто не видел его собственными глазами. Отец Настоятель – это голос, звучащий из-под купола.

Если Отца Настоятеля не выпускал наружу Привратник, то по чьему приказу? Выше Отца Настоятеля только Творец.

Думать дальше на эту тему – кощунство. Все знали, что существовала некая причина, по которой Отец Настоятель не покидал храм Нового Иерусалима, но в чем она заключалась, не знал никто. Само собой, вопросы на эту тему никто не задавал ни друг другу, ни, тем более, Отцу Настоятелю: тот никогда не просил помощи и не намекал, что его ограничивают в свободе. Исправник хотел знать причину, но тоже молчал. И хорошо, что молчал. В мире, где оценки «хорошо» и «плохо» не имели отношения к устаревшим понятиям добра и зла, градация касалась только правильности и неправильности. «Хорошо» равнялось «правильно». В задачу любого живого существа входило выживание, а неправильность слов или действий грозила уничтожением. Исправник хотел жить долго. Если получится, то вечно, как заповедал Творец. Конечно, если не случится чего-то непредвиденного, вроде чужаков, убийц и чужаков-убийц.

Исправник спешился и прошел в ворота. Несколько разветвлявшихся коридоров привели его к знакомой двери храма, она распахнулась, глазам открылась рубка древнего ковчега – невероятных размеров прозрачный купол, в центре которого, на возвышении, среди блоков приборов стояло капитанское кресло. Раньше вокруг кресла располагались другие рабочие места, их давно демонтировали. Кресло капитана – последнее напоминание о полете.

Чужаки тоже откуда-то прилетели. Откуда? Из бездны космоса или с Большого материка? И второй вопрос: они выходцы с древней Земли или…

Или?

2. Сказочник

Завтра будет поздно, еще одних заморозков трещина не переживет. Растянувшись на краю скалы, Анюта в который раз глядела вниз. Закуток перед теплым источником – единственное место, где можно раздеться перед купанием – по-прежнему пустовал.

Сегодня или никогда. Если Близнецы не придут, Анюту ничто не спасет, рано или поздно они добьются своего. Ей это будет стоить жизни. Риск себя оправдывал. Только бы хватило воли и сил.

День за днем Анюта выбирала время, когда около источника никого не было, поднималась на скалу и вбивала в трещину каменный клин. Ночами вечерняя влага превращалась в лед, он распирал трещину, каменная глыба потихоньку откалывалась. Сейчас кусок скалы высотой в два человеческих роста легко поскрипывал и шатался. Если не уронить его сегодня, завтра он рухнет сам. Под тяжестью снега он упадет просто так, бессмысленно и бесполезно.

Здесь, на скале, Анюта не раз пряталась от Близнецов, когда они приходили на источник. Однажды, подбираясь к краю, чтобы выглянуть вниз, она заметила трещину поперек каменного массива скалы. Пройдет время, и огромная глыба размером с комнату, обвалится на площадку перед источником. Не повезет тому, кто, по несчастью, окажется внизу. Нужно бы предупредить, что на Дальний источник теперь ходить опасно…

Анюта никому ничего не сказала. У нее возникла страшная мысль. Время шло, Близнецы не изменили поведения, и ужасная мысль превратилась в намерение, а оно, в свою очередь, привело к действиям. Анюта расширяла трещину, твердо зная, зачем это делает. И безумный день настал. Нужно все закончить сегодня. Анюта наслаждалась лучами солнца, которые могли стать последними в ее жизни, если камень пролетит мимо намеченных жертв или если ее заметят, когда она будет спускаться. Воздух казался необычайно вкусным. Неужели он всегда такой? Опасность обостряет чувства. В том числе слух. Анюта замерла: со стороны деревни кто-то шел.

– Дома ее нет, – донесся голос одного из Близнецов.

Виталик. Ему ответил Валерик:

– Я, это самое, догадываюсь, где она может быть. Есть одно место, где мы не искали. Лезть туда опасно, и мы просто подождем. Мы же, в конце концов, шли купаться?

Голоса приблизились, они звучали снизу, с площадки перед источником. Анюта легла на спину и уперлась ногами в противоположный край трещины. Колени задрожали от усилия. В камне раздался едва слышный треск, и огромная глыба начала медленно отделяться от скалы. Анюта быстро отползла назад.

Виталик заговорил шепотом, но сверху было слышно:

– Думаешь, она там, над нами?

– Больше негде, иначе мы давно бы ее нашли.

Где-то неподалеку, со стороны тропинки, уходившей от источника в лес, хрустнула ветка. Послышались шаги.

Кто-то шел. И уже ничего не изменить. Огромный кусок скалы завалился вперед, в пустоту, и исчез из видимости.

Анюта бросилась к краю. Она успела увидеть, как неизвестный мужчина, переходя с шага на бег, оттолкнулся ногами от земли, в прыжке преодолел немыслимое для человеческих сил расстояние и, опустившись на землю рядом с разинувшими рот Близнецами, оттолкнул летящую на них глыбу. Словно это не кусок скалы, а обычный булыжник. Пусть большой, но просто булыжник. Да и с булыжником, когда он в свободном падении, совладает далеко не каждый. Анюта не могла поверить в то, что видела.

Она смотрела вниз, на то, как отброшенная глыба рухнула на камни, расколовшись от удара, и как одна половина упала в озерцо источника, и мужчину накрыло волной брызг. А Близнецы в это время глядели вверх, на причину того, что их едва не убило.

– Вон она! – закричали они. – Держите ее!

Они бросились к подъему на скалу.

Просто так на скалу никто не лазил, подъем был коварен, легко сорваться. Наверх поднимались только такие, как Анюта. Те, кому нечего терять.

Анюта застыла в ступоре. Мысли остановились. Руки и ноги не слушались. То, что она совершила – это покушение на убийство. Все кончено. Если б не посторонний свидетель… Близнецам, скорее всего, не поверили бы. Анюта стояла бы на своем: «Камень упал сам, когда я была на скале. Я хотела только посмотреть, что происходит внизу…» В ее рассказе происшествие выглядело бы так: Анюта пряталась от Близнецов, увидела внизу незнакомца и выглянула с края скалы. Камень начал отваливаться. Анюта сама едва спаслась, она могла упасть вместе с камнем. Она не специально его сбросила, у нее не хватило бы сил. А Близнецов знают все, они солгут и глазом не моргнут. Анюту могли оправдать.

Теперь ничто не поможет.

Спуститься со скалы значило отдать себя в руки Близнецов. Остаться на месте – то же самое. Они уже карабкались по склону.

Значит, все. Она проиграла. Прощай, папа. Прощай, сестренка. Анюта еще раз вдохнула вкусного воздуха и шагнула вперед, в никуда.

***

Удар о камни получился мягким. Оказывается, вовсе не о камни. Анюта лежала в руках незнакомца. Он поймал ее на лету. Высокий, крепкий, как ствол бамука, с открытым взглядом, длинными волосами, стянутыми налобной тесьмой, круглолицый и широкоплечий, достаточно взрослый, но моложавый, незнакомец глядел на нее с неподдельным, почти отцовским беспокойством. В небольшой черной бороде пряталась улыбка. Карие глаза переполняла доброта. От него пахло лесом.

Анюту поразила одежда незнакомца. Плотная, равномерно выкрашенная в темно-синий цвет, с непонятными накладками и прорезями, с невероятными застежками, с полноценными рукавами и штанинами, удивившими еще при взгляде со скалы. Как сделать такое? Из чего?

Мысли вернулись к тому, что произошло. Жизнь продолжалась. Даже больше: у Анюты возникло ощущение, что сейчас, в крепких мужских руках, жизнь только начиналась.

Близнецы увидели ее внизу. Едва не ломая ноги, они помчались обратно. Они бросились бы на нее с кулаками, но незнакомец предостерегающе выставил вперед открытую ладонь:

– Спокойно, ребята. Девушка никуда не денется. Решим дело без рукоприкладства.

Близнецы пытались дотянуться до Анюты.

– Повторяю, – незнакомец поставил ее на ноги и шагнул вперед, защитив собой, – давайте решать на словах.

– Она хотела нас убить!

– Это правда? – Незнакомец посмотрел на Анюту.

– Нет! Я пряталась, но увидела чужака, удивилась, высунулась, а оно как грохнется! Я сама едва удержалась!

– Она врет!

Анюта и близнецы говорили громко, почти кричали. Незнакомец улыбался. От него веяло покоем.

– От кого ты пряталась?

– От них!

Незнакомец повернулся к Близнецам:

– Мне кажется, вы хотите ее наказать.

– Конечно!

– Нельзя. Нужно разобраться, что произошло, без нервов и крика выслушать обе стороны, а для этого собрать уважаемых людей, и пусть они вынесут справедливое решение, если чья-то вина будет доказана.

Близнецам не нужно было разбирательство уважаемых людей. Они бросились вперед. Их никто не мог остановить.

Незнакомец остановил. Он уклонился от удара Виталика, вывернулся, освободившись от захвата Валерика, поймал их руки за кисти и сжал так, что у обоих пальцы затрещали. Близнецы взвыли.

– Отпущу, если дадите слово не трогать девушку. Ее вину нужно доказать. Или вашу вину. Девушка же почему-то пряталась от вас.

– Клянемся не трогать Анютку!

Анюта знала, чего стоят клятвы Близнецов.

– Они врут! Они всегда врут! А вы из другой деревни?

Близнецы фыркнули:

– Других деревень не существует, мы единственные, кто выжил.

Незнакомец отпустил их руки и строго погрозил пальцем, чтобы не вздумали броситься на него еще раз.

– Тогда откуда же взялся я? – спросил он.

– Нас это тоже интересует. Откуда ты взялся?

– У вас в деревне обращаются друг к другу на ты или на вы?

– На ты, – уверили Близнецы.

– К старшим надо обращаться на вы, – не согласилась Анюта. – Поэтому я сказала вам «вы». А Виталик и Валерик невоспитанные, но слишком сильные, поэтому всем тыкают.

– Мы, это самое, тебе сейчас так тыкнем!..

– Видите? – Анюта посмотрела незнакомцу в глаза.

Как же он красив. Силен. Уверен в себе. Как же с ним спокойно.

Он улыбнулся:

– Вижу. Наверное, мы сделаем так: Виталик и Валерик сейчас проводят меня к тем людям, кто у вас принимает решения. Анюта в это время, если ей ничего не грозит, пойдет по своим делам. – Он снова обратился к Анюте: – Тебе ничего не грозит?

Она поглядела на Близнецов. Оба отвернулись и сделали вид, что ее не существует.

– Нет, – сказала она своему спасителю. – Сейчас ничего не грозит. Спасибо.

– Откуда ты взялся? – Виталик пошел с одной стороны незнакомца, а Валерик с другой.

До сих пор никто не мог дать им отпор. Незнакомец легко справился с обоими. Им захотелось с ним дружить.

Они ушли. Почему-то стало грустно. Проследить за ними? А что толку? Близнецы повели незнакомца во дворец, тропинка петляет, подслушать разговор не получится. Анюта вздохнула, пнула лежавшую под ногами частичку злополучной глыбы и отправилась домой.

Отношения с Близнецами не заладились давно, едва ли не сразу, как их выпроводили из дворца после смерти матери. Возрастом младше Анюты, еще подростки, Виталик и Валерик по прозвищу Близнецы наводили ужас на деревню. В деревне жила еще пара близнецов, Миша и Маша, но они были мельче и вели себя тише воды, ниже травы. Стоило прозвучать тихому возгласу «Близнецы!» – и жизнь замирала. Люди старались убраться с дороги или стать как можно более незаметными – размеренно занимались делом, за которым их застигли, не глядя по сторонам, чтобы случайно не пересечься взглядом.

Близнецы никого не боялись, они делали, что хотели. Их отец – подземник. Мать скончалась во время очередных родов, младшие братья и сестры тоже померли в разное время. Виталика и Валерика не брало ничто. Близнецы отбирали у людей самое вкусное и красивое, и никто им не мог слова сказать. Часть отобранного они относили отцу, тот радовался, что сыновья его любят, и всегда занимал их сторону. Что им и требовалось. Только дурак будет жаловаться подземникам на что-то связанное с подземниками, зная, что все вопросы решают именно подземники и решают всегда к своей пользе.

Будущее Близнецов лежало на ладони, им, детям подземника, здоровым и сильным, кроме как в подземники другого пути не было. Обычные пещерники здоровьем не блистали. Многие умирали сразу. У Анюты родилось пять сестер и семь братьев, трое из них оказались нелюдями, их вынесли в ночь, а утром, едва сошел снег, трупики закопали. Детские годы пережили только Анюта и ее младшая сестра Дунька. Дунька – умом еще дитя, а лицом и фигурой просто загляденье. Во время очередных смотрин Дуньке тоже поставили знак невесты.

Обидно, что Анюта до сих пор не вышла замуж, хотя знак получила еще в те времена, когда Дунька первые слова мямлила. Не то, чтобы очень уж хотелось замуж. Честно сказать – не хотелось. Замуж хотелось, но не таким способом и не за тех, кто мог стать ее мужем. Другое дело, что от Анюты, от ее желаний, ничего не зависело. Если со здоровьем ничего не случится, ее, как избранную, возьмет в жены один из подземников. Переехать во дворец, не работать и получать лучшее питание – это, конечно, здорово, но на этом хорошее кончалось. Больше ничего Анюте замужество не сулило. Всех подземников знали, о каждом из поколения в поколение передавалось все, что известно: характер, привычки, отношение к женам и детям. Перебирая в уме каждого поочередно, Анюта понимала, что не хочет быть женой ни одного из них. Но когда время наступит, ей придется выйти за того, кто решит на ней жениться. Близнецы – будущие подземники, и однажды кто-то из них, Виталик или Валерик, мог стать мужем Анюты.

Последняя возможность для Анюты спастись от Близнецов – это чтобы ее взял в жены подземник. Любой.

В голове возникла дикая мысль: если отец Близнецов внезапно овдовеет или решит сменять жену и сменяет именно на Анюту… Анюта могла стать мамой Виталику и Валерику. Не мамой, конечно же, а мачехой, но столь же неприкосновенной. Интересный поворот. Что в таком случае будет потом? Ничего хорошо. Близнецы не отстанут от Анюты, они не прощают отказов. Они выдумают и расскажут своему отцу кучу историй о том, как мерзко и неподобающе вела себя Анюта, когда была невестой, и ее жизнь превратится в сплошной кошмар. И кончится раньше, чем хотелось бы, и не так, как хотелось.

Лучше оставаться невестой как можно дольше. Дома надо приглядывать за папой, от сестренки толку мало, она открывает мир, и ей сейчас не до близких людей. Здоровье папы в последнее время пошатнулось, почти ежедневно у него кружилась голова, он часто падал от приступов головной боли. Его волосы давно выпали, и это случилось так давно, что Анюта не могла вспомнить, какого они были цвета. Все признаки осложнения снулой хвори. Бывало, папа не вставал целыми сутками, приходилось бегать к нему по нескольку раз в день, кормить и убираться, подкидывать дров и помогать с плетением циновок. Кроме Анюты и Дуньки ухаживать за папой некому – овдовевшую женщину, если она хоть немного здорова и хотя бы чуточку женственна, заберут более молодые, папа с ними тягаться не может, он слишком стар, и новая жена ему достанется только в случае, если подземник выгонит свою и сменяет ее на Анюту. Такие обмены иногда случались, пусть и реже, чем хотелось бы. Скорее всего, Анюту заберут просто так. Но очередник может забрать не Анюту, а другую невесту, как бывало уже не раз. Оттого Анюта так долго ходила в невестах.

А ее такое положение дел устраивало. Ни от кого не зависеть – это счастье. Потому что лучше утопиться, чем зависеть от одного из тех, кто мог взять Анюту в жены.

Всемогущий А-Ктин, ну почему нельзя выйти замуж за того, за кого хочешь?!

Глупый вопрос. Во-первых, А-Ктин никогда никому не отвечает, оттого уже никто не верит, что Он существует или когда-то существовал в реальности. Во-вторых, на вопрос Анюты есть не менее глупый, но очень точный ответ: «Потому что».

Не стать домашней игрушкой подземника и оставаться невестой как можно дольше было бы здорово, если б не Близнецы. Они привыкли к вседозволенности. Им все сходило с рук, а безнаказанность развращает, и с каждым днем Виталик и Валерик становились наглее, а их проделки – безобразнее. Со временем злые шутки превратились в унижения и издевательства и, с каждым днем, все чаще выходили за рамки морали. Скажешь слово в свою или в чью-то защиту – для начала получишь кулаком в нос или в грудь. Не отдашь то, что понравилось Близнецам – будешь купаться в собственной крови. Не сделаешь того, что они сказали – навсегда прощайся с нормальной жизнью.

Близнецы слишком зазнались, уверенные в своей силе, иначе поняли бы, что Анюта не такая, как другие. Они не привыкли к отказам. А она не могла подчиниться грубой силе тех, кто не имел права ей что-то приказывать.

Анюта не понимала девушек, которым нравились Виталик и Валерик. Удивительно, но таких девушек в деревне было много. Почти каждая вторая. Анюте же нравились парни умные, с которыми можно поговорить. О чем угодно. О работе, о людях, о дивах, о звездах, о прошлом и будущем. Таких парней в деревне можно по пальцам одной руки пересчитать. Каждый из них был болен. Природа словно издевалась, давая либо силу и внешнюю красоту, либо ум.

Одним из тех, в ком обнаружилась внутренняя красота, был Гришка Хлюпик, сын Плотника. Умелый рассказчик, он знал много древних легенд и давно был неравнодушен к Анюте. При любой возможности он давал понять, что она ему нравится. Он был симпатичным, но хилым от рождения. Год за годом снулая хворь прибирала его к рукам. Как и Анюту. Оба понимали, что не доживут до тех дней, когда что-то в их жизни изменится, после чего они могли бы стать мужем и женой.

Замуж за обычного пещерника Анюте нельзя, и обманывать будущего мужа нельзя, а кровь кипела, тело жило собственной жизнью и хотело любви. Ну, пусть не любви, но хотя бы дружбы. Хоть чего-то. Хотя бы игр в любовь. До жути хотелось держать друг друга за руку, шептать на ухо приятные слова, обниматься и даже (прости, А-Ктин!) целоваться…

Анюта и Гришка стали дружить. О том, что Хлюпика зовут Гришкой, она узнала после того, как начала с ним встречаться. В деревне прозвища, если удачно описывали внешность или суть человека, прилипали насмерть. Анюту в детстве называли Егозой. Подростком она стала вести себя спокойнее, чаще молчала, задумавшись, и следила за собой, избавляясь от порывистых жестов и поступков. Жизненный опыт и борьба с собой принесли плоды. Несколько лет слушавшую старших с внимательным выражением на лице, ставшую примером прилежания и достойного поведения, ее стали воспринимать серьезно. Непосед вокруг много, и, когда Анюта окончательно повзрослела, прозвище перешло от нее к другой, юной и глупой, которой жизнь еще не показала истинное нутро. Если человеком руководят чувства, он не выживет. Чувства хороши в нужное время в нужном месте, в остальное время от них только вред.

Анюта понимала это как никто другой, но маска серьезности оставалась маской. В глубине души Анюта не перестала быть егозой. Что-то живое и неуемное не давало сидеть на месте, хотелось быть сразу везде, ничего не пропустить, все успеть и не просто узнать последние новости, но и увидеть собственными глазами то, о чем говорят. Такой же, какой Анюта осталась внутри, сейчас стала сестренка Дунька – и внутренне, и, что намного хуже, внешне. Разница в том, что Дунька влетела во взрослость, как камень в воду, не разобравшись, что и как тут устроено, а мозгами оставшись в счастливом неведении детства. Хорошо бы, она дожила до замужества без происшествий. Но ведь не доживет, див ее подери. Она такая же, как Анюта. Анюта тоже не могла просто сидеть и ждать. Ей хотелось всего и немедленно. Ну, пусть не всего, а хотя бы чуть-чуть. Пусть не сразу, а постепенно. Пусть не по-настоящему, а играючи, как у детей, представляя, что кривая ветка – это топор, а, к примеру, лужа – это океан из древних сказок.

Так в жизни Анюта появился Гришка.

Дружить было опасно. Никому нельзя попасться на глаза, а Близнецам особенно. И однажды, примерно через розовый месяц, оставшийся в памяти Анюты самым счастливым в жизни, случилось худшее. Это произошло неделю назад. Анюту и Гришку увидели на горячем источнике в скалах. Такой же источник бил в пещере и нагревал ее, отчего жилую пещеру, в отличие от пустующей соседней, называли Теплой, и еще два источника образовывали купальни в разных частях деревни, но их Анюта не любила, там всегда были люди или, если их не было, они могли прийти в любой миг. Только Дальний источник позволял уединиться и дарил ощущение покоя. Анюта всегда купалась там в одно и то же время, выбрав именно такое, когда в ту сторону никто не ходил. До сих пор ни разу ничего не случалось. Поэтому Анюта пригласила туда Гришку.

Они купались в теплом озерце под скалой, когда Гришка вдруг побелел от страха, глядя в сторону леса:

– Смотри! Видишь?

– Куда смотреть? – Анюта оглянулась. – Ничего не вижу.

– В лес смотри, вниз, под деревья. Там кто-то есть.

– В лесу? Сейчас? Наши все в другой стороне. Ты дива, что ли, увидел?

– Не знаю. Кого-то. Мне показалось, на нас кто-то смотрит из-за деревьев.

Анюта вгляделась пристальнее.

– Никого нет. Див погнал бы нас на работу. Тебе показалось.

Оказалось, что не показалось. Позже выяснилось, что их увидел Заспранец – неумелый сын Каменщика, неспособный продолжить семейное дело. Маленький, тощий, со впалыми щеками, узким лицом и бледной кожей, Яшка Заспранец был ровесником Анюты. Пожираемый снулой хворью, он смирился с приближением смерти и даже не старался что-то делать. Он просто опустил руки. Его отец и младшие братья работали за него, а он бродил по деревне, стараясь не попадаться на глаза дивам (они не любили бездельников), и выискивал некие, по его мнению, вопиющие несоответствия правильному течению жизни, чтобы рассказать о них всем и заставить тоже ощутить, как он говорил, жесткую несправедливость судьбы.

Анюта допускала, что Заспранец обнаружил ее тайну не сегодня, а гораздо раньше. Он мог приходить к источнику в скалах и в другие дни и прятаться в лесу. Он такой. Внешне нормальный, а приглядишься – умом двинутый. Про таких говорят, что в чужом глазу соринку видит, а в своем бревна не замечает. На этот раз увидев у источника Анюту не одну, а с Гришкой, он побежал ябедничать. По дороге в деревню Заспранец встретил Виталика и Валерика. Если невеста провела время с парнем, но между ними все было достаточно невинно, наказанием будет всеобщее осуждение и долгие разговоры о ней, позорящей высокое звание. От такой невесты могут отказаться. Самое смешное, что Анюту изгнание из невест устраивало. Свобода и самостоятельный выбор мужа… Анюта мечтала об этом.

Мечту разбили Близнецы. Позже Заспранец сам рассказал, что они пригрозили ему расправой, если он еще кому-нибудь сообщит о том, что видел. Близнецы отправили его домой, а сами пришли к Дальнему источнику.

Гришка увидел, что обнаружен, выскочил из воды, схватил вещи и убежал. Он боялся Близнецов. Теперь о нем можно забыть. С сегодняшнего дня Гришка будет обходить Анюту стороной.

Близнецы приставали ко всем деревенским девушкам, в том числе к невестам – недоступное влечет сильнее. Анюте они тоже прохода не давали, их напор нарастал с каждым днем. Ее неуступчивость рождала в них злость. Злость перерастала в желание сделать гадость. Гадость в исполнении Близнецов грозила смертельной бедой.

Анюта не стала вылезать из воды под масляными взглядами Виталика и Валерика. Пока они подходили, она стянула стопку вещей в воду и теперь спешно одевалась. Однажды, довольно давно, еще будучи мальчишками, они застали ее в купальне, спрятали вещи и убежали. С тех пор Анюта купалась только вдали от деревни и только когда рядом никого не было и быть не могло.

– Чем он лучше нас? – Виталик мотнул головой назад, в сторону убежавшего Гришки.

– У него есть мозги, – ответила Анюта из воды.

– А у нас, это самое, есть и кое-что другое, ха-ха! – гоготнул Валерик.

Виталик осклабился:

– Самому сбежать, а подружку бросить в беде – мозги, значит, нужны для этого? Тогда мне мозгов не надо.

У тебя их и нет, хотела сказать Анюта, но промолчала. Она вышла из воды мокрая, отовсюду текло. Это ничего. Могло быть хуже.

Виталик оценивающе оглядел Анюту,

– Как думаешь, – сказал он брату, – если будущий муж выгонит ее или прибьет за непотребство, Заспранец подтвердит, что видел ее вместе с Гришкой?

Валерик понял намек:

– Он только рад будет. Он же всегда за то, чтобы справедливость восторжествовала. Плохих девочек наказывают.

Так, как Анюта бежала в тот раз, она не бегала никогда в жизни. Чудо, что нигде не навернулась и что ноги остались целы. И сама осталась цела. Но. Один раз сбежала, а что дальше?

Дальше начались дни опасливого передвижения по деревне и по пещере. Нужно было, чтоб рядом присутствовало как можно больше свидетелей или неподалеку находилось высокое дерево. Близнецы сильные, но грузные, быстро бегать и лазать по деревьям – не их стихия. Взрослые давно заметили отличительную черту Анюты – умение влезть на любую, даже отвесную поверхность, если на ней есть трещинки или выступы. В лазании по деревьям Анюта оказалась лучшей в деревне, поэтому ей поручили сбор плодов сахарникового дерева. Занятие не из легких. Норма – двадцать плодов в день. Один из каждых пяти дополнительных можно забрать себе. Норма сложилась еще в прошлые поколения, с ней едва справлялись. Анюта собирала двадцать пять сахарников за полдня.

Позавчера ей действительно пришлось спасаться от Близнецов на дереве. Они поглядели снизу, побродили вокруг и, увидев кого-то неподалеку, ушли, чтобы не привлекать внимания. Анюта еще долго не решалась спуститься. Близнецы могли спрятаться и ждать. Она спустилась, только когда внизу прошли женщины с охапками тростника. Анюта догнала женщин, помогла им и вернулась в деревню вместе с ними.

Вчера Близнецы пришли в лес в первой половине дня, когда Анюта забралась на очередное сахарниковое дерево. Срезаемый плод очень мягок. После отделения от плодоножки мясистый шар сахарника нельзя скидывать на землю или класть по нескольку штук в одну котомку. Внутренний слой превращался в жесткую скорлупу постепенно, отвердевание занимало до получаса. Не держать же его в руках, пока не затвердеет. Каждый фрукт приходилось аккуратно спускать вниз, класть на ровную поверхность, чтобы у будущих сосудов, которые сделают из этой скорлупы, получалось ровное дно, и только потом можно лезть на дерево за следующим фруктом. Близнецы появились внезапно. Они выбрали момент, когда Анюта спустилась. К счастью, она оказалась проворнее.

Влезать вслед за ней на высокий, с хрупкими ветками, корявый ствол Близнецы не рискнули, с него легко навернуться, и он не каждый вес выдержит. Они боялись выглядеть смешно. Для них это хуже смерти. Зато Анюте сахарниковые деревья давно стали родными, она спокойно прыгала с ветви на ветвь, зная особенности каждой.

С одного дерева можно снять три-четыре созревших фрукта, два уже лежали внизу. Близнецы разломали их и, зачерпывая горстями и громко чавкая, сожрали сладкую сердцевину. Виталик остался под деревом, а Валерик отправился искать соседние сахарниковые деревья, где Анюта уже собрала сегодняшний урожай. Семь фруктов подсыхали на земле неподалеку. Валерик нашел их, четыре принес в два приема, чтобы вместе с Виталиком унести домой в каждой руке, остальные раздавил ногами. Близнецы разговаривали громко, Анюта слышала, как Валерик, вставляя почти в каждую фразу противное «это самое», предлагал срубить дерево, он даже собирался сбегать за топором. Более трезвомыслящий Виталик убедил брата, что незаметно такое дело не провернуть, сахарниковых деревьев вокруг деревни считанные единицы, и за порчу общественного имущества можно попасть под суд. Срубить дерево так, чтоб виноватыми сделать других, не получится. Близнецы остались ждать, когда Анюта спустится или, как они надеялись, не удержится на ветке и сама свалится им в руки.

Виталику не нравилось бесцельно слоняться под деревом. Он придумал новую пакость. Пока Валерик терпеливо ждал, рассказывая Анюте, что сделает с ней, когда она спустится, Виталик ходил по округе. Он искал камни. Вскоре небольшие, но тяжелые, с острыми краями, камни полетели в Анюту. К счастью, цели достигли только три из многих, и ни один не попал в голову. Больно, но терпимо. Будь Виталик с Валериком настолько же точны, насколько были сильны…

Валерик шуршал сухой травой, подбирая упавшие камни, чтобы кидаться снова, когда Виталик вскинул руку:

– Тихо! Слышишь?

В их сторону кто-то шел. Сверху Анюта увидела, что это Обувщик, он нес из леса охапку лубяных заготовок для плетенок.

Близнецам не хотелось, чтобы про их намерения узнали посторонние.

– Вечно убегать не получится, – выдал Виталик на прощание.