Страница 3 из 4
– Ага, слушайте-слушайте! Ему, Катерина Михална, кто бутылку поставит – тот и друг первейший, – металлическим тоном отчеканила Зинаида Ивановна и, злобно зыркнув, напомнила мужу: – Мы сюда приехали не глаза заливать, а важные вопросы обсуждать.
– Дык обсуждай. Я-то всегда за, – пробурчал тот под нос и налил себе ещё.
«Димина мама лет на десять младше отца, не меньше, – отметила Алла. – А он, наверное, эту грымзу только из-за возраста выбрал. Кого же она напоминает? То ли кобру очкастую, то ли Снежную королеву без короны: такой же ледяной тон, сидит, словно кол проглотила. Только вот росточком не вышла».
Пока Алла пыталась разгадать сущность будущей свекрови, выяснилось, что у Диминых бабушки с дедушкой по материнской линии есть ещё две сестры с мужьями. Те живут в Москве, но их тоже непременно надо пригласить на свадьбу. Оставалось решить участь многочисленных дальних родственников.
– Ну-у, квартирка здесь приличная, – обгладывая после очередной рюмки куриное бёдрышко, довольно произнёс Семён Михайлович. – Второй стол подставим и все усядемся.
Алла вопросительно посмотрела на будущего свёкра.
– Х-хэ, не у нас же ты предлагаешь праздновать? Вам-то никого расселять не надо, а у нас вон сколько родни понаедет, – аргументировал тот.
– Да и жить вы всё равно тут будете – это вопрос решённый, – безапелляционно заключила Зинаида Ивановна.
Алле стало жаль маму, которая, будучи в полной растерянности от такого напора, обводила без пяти минут родственников блуждающим взором.
Незаметно толкнув жениха локтем в бок, Алла шепнула:
– Дим, скажи что-нибудь.
– Не знаю, что говорить. Я предупреждал, с ними разговаривать – легче сразу повеситься.
– Сын, ты кого из друганов собираешься приглашать? – не унимался раскрасневшийся Семён Михайлович.
– Никого, – отрезал Дима.
Алла заметила, что будущий свёкор даже не пытается вникнуть ни в настроение, ни в состояние сына. Ей захотелось сбежать из дома, но это означало бы бросить маму на растерзание этих людоедов.
– А ты, невестка? – обратился Семён Михайлович к Алле.
Она собралась с духом и спокойно ответила:
– Мои институтские подруги, скорее всего, на ноябрьские по домам разъедутся. Обязательно Лолу с мужем приглашу. Ира должна приехать, возможно, с парнем, тогда их тоже вдвоём. Вообще-то, надеюсь, Ира в свидетельницы согласится.
– Ух ты, размахнулась с подругами! – взвилась Зинаида Ивановна. – А на какие деньги такой банкет собираешься заказывать, интересно?! У нас бюджет ограничен, если только жених раскошелится или вон мама твоя.
– Вы же своих родственников не отодвигаете! Зачем же Аллу ограничивать? – вступилась за дочь Екатерина Михайловна.
– Так у неё просто подруги, а у нас род-ствен-ни-ки. Понимаете разницу?
– Что же делать, если у нас больше никого нет?
– Радоваться! Очень солидная экономия получается. Мы, пожалуй, свой список тоже подсократим. А в целом, думаю, договорились. Да, и ещё – расходы пополам.
– Пополам? Разве затраты не пропорционально количеству гостей делятся?
– Пополам полагается, – добавив металла в голос, непререкаемым тоном заявила Зинаида Ивановна. – Дима, собирайся. Мы на машине, захватим тебя, а то поздно уже.
– Ал, может, я правда поеду? – шепнул Дима.
– Хх-э! Димк, ты разрешения спрашиваешь, что ли? Ещё не женился, а уже подкаблучник?! – развеселился Семён Михайлович.
Качнувшись в сторону Аллы с мамой, он уставился осоловелыми глазами, протянул мозолистую ладонь и промямлил заплетающимся языком:
– Катерина Михаллл-на, позвольте облобызать вашу милейшую руч-ч-чку.
– Так, Семён, прекращай свои пьяные выходки! Смотреть тошно! – рявкнула Зинаида Ивановна.
Она подтолкнула мужа к выходу. В дверях обернулась, виновато проговорила:
– Не обращайте внимания. Целую бутылку в одно лицо уговорил, теперь дурью мучается, – поджала губы и шагнула за порог.
Дима вышел следом, щёлкнув замком.
Алла вернулась в комнату, упала на стул. Мама тяжело опустилась на диван напротив.
– Такой неприятный осадок, – после длительного молчания проговорила Алла. – Может, мы зря всё это затеяли – со свадьбой? Дима предлагал вообще никому ничего не говорить, просто расписаться. Я настояла. Как теперь отвертеться?
– Не расстраивайся, милая. Как бы там ни было, я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, лишь бы ты была счастлива. И денег займу, и гостей приму – нам не привыкать, – мама расплылась в искренней, добрейшей улыбке, от которой Алла воспрянула духом.
Она вскочила со стула, подбежала, залезла на диван с ногами, прижалась, прошептала:
– Спасибо, мамочка. Я тебя так люблю.
Какое-то время сидела, уткнувшись носом в мамино плечо, как в детстве. Ощущала всё тоже приятное тепло, наполнялась уверенностью. Потом спокойно, но твёрдо сказала:
– Мам, сделаем по скромному. Тем более что и Дима так хотел. В ЗАГС нас его отец отвезёт, а свидетели могут и на троллейбусе добраться. Обойдёмся без всех этих машин расфуфыренных и фоток у памятников. Пусть у нас будет не как у всех.
Мама хотела возразить, но Алла прикрыла ей рот ладошкой.
– И не спорь, – проговорила мягко. – Всё решено. Не собираюсь смотреть, как ты из долгов выкручиваешься. Да и продавать-то нам больше нечего. Пианино ещё денег стоит, но оно неприкасаемое.
Алла смахнула слезинку, катившуюся по маминой щеке.
– Завтра кольца купим. Надеюсь, платье ты мне сошьёшь? Самое обычное, чтобы потом по праздникам носить можно было. Пышное не хочу. В таких невесты выглядят как куклы на чайник.
Сказав это, она так задорно рассмеялась, что у мамы снова заблестели глаза, на лице расцвела улыбка.
Алла запрыгала от радости, когда в дверях появился Дима.
– Вот, приехал за день до назначенной даты, – весело сообщил он с порога. – Бросил вещи дома и помчался к тебе.
Ворковать жениху с невестой на этот раз не пришлось – накрыла предсвадебная суета. Алла хлопотала по хозяйству. В перерывах между нарезкой салатов она бегала с тряпкой, в который раз смахивая с мебели мифические остатки пыли.
Дима помог разложить дополнительный стол. Мама оторвалась от плиты, достала две новёхонькие белые скатерти, припрятанные для торжественного случая. Алла с Димой в четыре руки принялись расставлять приборы.
Круговерть продолжалась до глубокого вечера, пока мама с Аллой, совершенно обессилев, не упали в кресла. С чувством выполненного долга Дима отправился восвояси.
Не прошло и пяти минут после его ухода, как звонок сначала блямкнул, а потом разразился безудержным перезвоном.
– Ирка-а-а! – взвизгнула Алла, всплеснув руками.
Подруга ввалилась в прихожую и чуть не снесла хозяйку. Улыбка расплылась так широко, что скулы Иры приподнялись, превратив роскошные азиатские глаза в искрящиеся щёлки.
– Алка! Невеста! Дай-ка я тебя обниму поскорее!
Алла с визгом бросилась в распростёртые объятия.
– Ир! Я так боялась, что ты не приедешь!
– Что болтаешь-то, дурёха! Как это я к лучшей подруге и на свадьбу не приеду? – ласково подтрунила Ира.
– Да у нас тут гости один за другим отпадают. Ты проходи, проходи, расскажу.
Подруги закрылись в комнате, радуясь редкой возможности вот так, как раньше, поджав ноги, залезть на диван и вести разговоры обо всём на свете.
– Представляешь, Ир, Димин двоюродный брат собирался быть свидетелем, но в последний момент вообще отказался приезжать. У него – у Димки – все родственники припудренные какие-то. Разобиделись, что мы, видите ли, пригласительные слишком простенькие отправили и не каждому в отдельности, а семейные. Ну, знаешь, по несколько человек перечислили в каждой открытке. А с каких доходов нам дорогие пригласительные-то покупать? Но их не колышет. Бойкот устроили. Нам-то, правда, ещё и лучше. Только вот, что теперь со свидетелем делать? Дима сказал, всё уладит, но я волнуюсь… А если бы ещё и ты не приехала…
– Да-а-а! Дела-а-а! Видела родственников с разными закидонами, но таких – впервые! – Ира в задумчивости покачала головой. – А кто из молодёжи будет?
– Ты да я, да мы с тобой. Институтская подруга домой на выходные уехала, там на сохранение угодила. Считай, они с мужем тоже отпали. Ну, с одногруппниками мы всё равно потом в общаге соберёмся. Завтра, конечно, скучновато будет, но ничего, посидим по-семейному.
– Поня-я-ятно. Ал, а почему ты не разрешила мне конкурсы проводить, какие принято? Я бы подготовилась.
– Ой, какие конкурсы! Выкупа за невесту у Димки всё равно нет. Да он и не стал бы перед всем домом паясничать – позориться. А деньги с пола веником мести мне унизительно. К тому же неудобно у гостей вымогать. В общем, я не сторонница подобных развлечений.
– Как знаешь. А Гоши, случайно, на свадьбе не будет? – у Иры в глазах сверкнула искорка надежды.
– Нет. Жаль, конечно. Он очень давно не приезжал. Никак не возьму в толк, что же у вас с ним всё-таки случилось?
Ира, нервно откинув с лица прядь, торопливо заговорила:
– Завтра вот ровно четыре года с нашей последней встречи. Помнишь, когда на первом курсе мы с девчонками из Москвы на ноябрьские приезжали, вместе собирались? Потом Гоша меня к себе позвал, и мы всю ночь целовались. Ну, помнишь, я рассказывала?
– Обижаешь, Ир, конечно, помню.
– Так вот, после той ночи мы стали переписываться. К лету мне пришлось со съёмной к родичам переехать, им служебную квартиру выделили. Как-то ушлая маман, пока я на учёбке была, порылась в столе и переписку откопала. Они с отцом такую баню мне устроили! Сто раз позавидовала Дэнчику, что вовремя свинтил подальше от дома. В общем, после этого отец стал усиленно меня с Николашкой сводить.
Алла закатила глаза, стараясь вспомнить, кто это.
– Ну, тот парень – будущий дипломат. Его отец – такой же управленец, как мой, вместе в администрации заседают.
– А-а, припоминаю.
– Вот-вот. Но у нас с этим Николашкой, кроме дружбы, ничего. Пу-сто-та-а-а. А недавно он сообщил, что влюбился.
– В тебя?!
– Да нет же, – печально усмехнулась Ира. – Я не стала выяснять, в кого конкретно. Да мне и само́й он не нужен. Вот Го-о-оша – другое дело. Не знаю, любила ли я его, но нравился очень, тянуло. Сейчас бы поманил, побежала бы без оглядки. Вот и выходит, что собственные родители всю жизнь мне похерили.
– Ир, не убивайся, – выдержав паузу, проговорила Алла. – Ты Гошу не знаешь. Он очень изменился. Не хотела тебя расстраивать, но, раз уж так повернулось, скажу. Он с тех пор домой только пару раз приезжал. Ко мне даже не зашёл – друг называется. Только в окно его видела. И каждый раз шлялся в обнимку с разными девицами.
Алла поймала изумлённый взгляд подруги и продолжила:
– На самом деле пропал наш Гоша безвозвратно – и как мой друг, и как твой парень. Так что завязывай о бывшем однокласснике печалиться.
Ира выдавила подобие улыбки.
– Эх, Алк, везучая! А я не на своей, так хоть на твоей свадьбе напьюсь!
Ира помолчала и тихо добавила:
– Вот, говоришь, бедненько всё у вас, денег не хватает. А у моих родичей – полно́, только счастья-то на них не купишь.
Горбатый «Запорожец» в лентах и воздушных шарах важно подкатил к Дворцу бракосочетания. На крыльце с букетиком роз в ожидании молодых уже стояла Ира.
– Ал, а где свидетель? – тревожно поинтересовалась она, заглядывая через Димино плечо, в то время как тот помогал невесте выкарабкиваться с заднего сиденья.
– Сейчас найдём, – ответил он за Аллу.
Пока невеста расправляла примятые складочки платья, а Ира в недоумении махала руками, причитая, что Дима по беспечности сорвёт всё мероприятие, тот вернулся с каким-то случайным прохожим.
Серьёзное выражение лица парня несколько контрастировало с джинсами, ветровкой и зачёсанным кверху легкомысленным чубом.
– Вот вам и свидетель, – отрапортовал жених. – Андрюха согласился подписать всё, что потребуется. Знакомьтесь и – вперёд, а то и правда опоздаем.
Алла с Ирой представились, глядя на новоявленного свидетеля, задрав головы. Тот приветливо улыбнулся, подставил Ире локоть. Она, не мешкая, подхватила парня под руку.
Пары миновали парадное крыльцо и чинно проплыли к административному входу.
Процедура – без заученных речей, марша Мендельсона и позирования для однотипных фотографий – заняла не более десяти минут. Сияющие окольцованные молодожёны, сопровождаемые поздравлениями свидетелей, снова вышли к кованым воротам перед ЗАГСом.
– Счастья вам, ребят! – в очередной раз крикнул Андрей, протягивая Диме руку для прощания.
– Нет-нет! Так не пойдёт! – запротестовала Ира. – Оба свидетеля должны быть за столом. Не буду же я одна отдуваться, как дура!
– Конечно, Андрей! Поехали с нами! – подхватила Алла.
Взглянув на кивающего Диму, свидетель согласился.
– Только я на своей машине, – предупредил он.
– Здо-о-орово! – воскликнула Ира. – Теперь и мне есть на чём добираться!
– А где ваш свадебный кортеж? – поинтересовался Андрей.
– Мы во-о-он на том нарядном жучке, – кивнула Алла в сторону «Запорожца».
– О-ого, как необычно! Такому чуду из чудес, наверное, прохожие вслед платочками машут?
– Не только прохожие, – Алла хихикнула. – Ещё и машины клаксонами салютуют…
Во двор горбатый красавчик въехал под раскатистые сигналы белой «Волги»…
Первые минуты за праздничным столом оказались для Аллы сущим мучением: косые взгляды московских двоюродных бабушек Димы, перешёптывание, похожее на змеиное шипение, колкие замечания по любому поводу от приглашений до организации торжества.
Однако после нескольких тостов мрачные лица прояснились, и скоро компания отплясывала так, что было не унять.
В какой-то момент Алла заметила повышенное внимание Андрея к Ире. И совсем уж удивилась, когда нешуточный интерес стал очевидным и взаимным. Усевшись рядом, свидетели заводили долгие разговоры, прерываясь лишь на тосты. Танцевали в тесных объятиях, будто пара влюблённых.
Уходя последними, они – раскрасневшиеся, мечущие глазами искорки – весело балагурили в прихожей. Ира, задержавшись, шепнула подруге на ухо:
– Еду к нему.
Алла открыла глаза, не понимая, где она. Повернула голову. На соседней подушке мирно посапывала голова Димы, освещённая едва проснувшимся солнечным лучиком.
Шевельнула ногой. Едва ощутимая, ноющая боль в паху возвратила Аллу в реальность. Явились воспоминания о долгожданной первой брачной ночи, обещавшей быть безумно романтичной.
«Поначалу всё так и шло, как в мечтах. И вдруг боль… боль… боль. Кошмар от боли! Почему я не сказала ему, что больно? Вроде сам понял – осторожничал… Что-то шептал, спрашивал. Что? Не помню. Наверное, я стонала, подумал – приятно. А может, я вообще отключилась?.. И как теперь? Вдруг всегда будет так больно?»
Дима зашевелился, вытащил руку из-под одеяла, накрыл ею Аллу. Подвинулся ближе. Приподняв веки, склонился над её лицом, стал нежно целовать.
По телу Аллы пробежала горячая волна, следом новая. Под страстными мужскими руками одиночные наплывы вскоре слились в единый горячий вал, накрывший с головой, захлестнувший всё её существо. Дыхание перехватило… Из груди вырвался протяжный крик, отразивший и наслаждение, и боль, и восторг.
Алла витала в неземных мирах. Она ощущала мягкие, тёплые прикосновения. Казалось, на их месте распускаются разноцветные фиалки. Когда же на теле не осталось ни единого места без цветка, охватило полное блаженство.
Прикосновения прекратились. Алла очнулась. Увидела перед собой восторженное лицо мужа и вновь затрепетала от нежного поцелуя.
***
По воле обстоятельств медовому месяцу суждено было сократиться до трёх дней. Ровно столько Аллу уносило в неизведанные дали ощущений. И вдруг всё оборвалось – Дима уехал.
«Почему так быстро кончается хорошее? Когда же прекратятся эти расставания? Сколько ещё нужно ждать нормальной жизни, такой, как у всех?» – разочарованно думала Алла, переходя из аудитории в аудиторию, встречая знакомые лица, разглядывая на стенах нескончаемых коридоров растяжки с расписанием и объявлениями.
Чтобы собраться в общаге по случаю бракосочетания, все ждали только возвращения Лолы. Как только её выписали, однокурсницы наскоро организовали импровизированный стол.
В кругу друзей, несмотря на поздравления и шумное веселье, Алла чувствовала себя одинокой.
– Тоскливо, наверное, сейчас без Димки? – участливо спросила Лола, потягивая сок.
– Знаешь, ощущение, как в сказке: карета снова превратилась в тыкву, а принц потерялся из виду. Но-о-о… я не унываю, – Алла натянула улыбку. – Он же скоро вернётся. Пусть ненадолго. Зато летом вместе на выпускном оторвёмся, а потом уж и вовсе заживём по-человечески.
О скором приезде мужа Алла узнала из письма. До самой встречи она сияла счастьем, которое просачивалось наружу. Глаза светились, улыбка не сходила с лица даже в самые серьёзные минуты сдачи зачётов. В походке появился несвойственный пружинящий шаг, будто ноги вот-вот пустятся в пляс. Алла ни с кем не спорила, никого не критиковала, ни на кого не обижалась.
Однажды, выскочив из аудитории, она подумала: «Первый трояк за реферат, а мне по барабану. Что-то странное происходит. Вот бы так всегда!»
Однако счастливое время пролетело стремительно. Два дня свиданий показались Алле сорванными с ромашки лепестками, чувственно покружившими в белом танце между небом и землёй, но неизбежно упавшими, канувшими в небытие.
«Как же несправедливо постоянно ожидать новых встреч с собственным мужем», – печально думала она, стоя на перроне, когда поезд под «Марш прощания Славянки» в который раз увозил любимого в Ленинград…
***
Выпускной год оказался сложным для обоих. Однако Дима зачастил с приездами. На этот раз не прошло месяца, как он вернулся.
Поздним вечером Алла, приняв ванну, надевала небесно-голубой шифоновый пеньюар и в мечтах представляла, как разыграется воображение мужа от неземного образа.
Войдя в спальню, при тусклом свете ночника она увидела распластавшееся по кровати, едва прикрытое одеялом мужское тело, и вдруг почувствовала нечто странное, а именно – не почувствовала ничего. Это было не то чтобы отторжение, но полное отсутствие влечения – того самого, что обычно появлялось при одной лишь мысли о близости.
– Иди же, не могу больше ждать, – прошептал Дима, привлекая жену манящим жестом. – Я так к тебе спешил!
– А-а, так ты только за этим?! – вырвалось у Аллы.
Возглас ей само́й показался неожиданно резким. Дима приподнялся на локте. С высоко подскочившими бровями, собравшими лоб в гармошку, и отвалившейся челюстью он выглядел обескураженно.
– Не-ет? Ну, тогда ладно, – спохватившись, примирительно проговорила Алла.
Она манерно сбросила полупрозрачный халатик – верхнюю часть пеньюара – и поплыла к кровати в голубой дымке кружевной ночнушки.
«Димка не сможет устоять», – подумала и не ошиблась. По решимости мужа стало ясно: отбросив мимолётную обиду, он вознамерился устроить новую фееричную ночь.
Алла ощутила влажные губы, подрагивающие пальцы, возбуждённое мужское тело и… снова удивилась, что ничего не чувствует.
Ласки становились активнее, а в её мозгу всплывали откровения однокурсниц об имитации наслаждения. Стыдясь своей последней выходки и не желая снова обидеть мужа, она начала то притворно вздрагивать, то постанывать. В голове же крутилась единственная мысль: «Хоть бы всё поскорее закончилось».
Наступивший день не принёс ничего хорошего. Утром Аллу взбесило, что Дима храпом разбудил её ни свет ни заря, а сам проспал чуть ли не до обеда.
– Ал, ты же знаешь, у меня хронический недосып, – пытался оправдаться муж. – Хоть дома нагнать.
– Не убедил. Я тоже учусь и также недосыпаю, – огрызнулась Алла.
– Ты всё-таки с мамой живёшь. А нам с парнями в общаге самим приходится и убираться, и готовить по вечерам.
Прогулка в парке немного охладила пыл, но ненадолго. Возвратясь домой, Дима оставил куртку на тумбочке в прихожей. «Почему я должна убирать одежду за взрослым человеком?» – водружая куртку на вешалку, с раздражением подумала Алла.
В тот момент, когда она вошла в комнату, муж, стянув свитер, издалека метнул его на спинку стула. В солнечном луче взвился пыльный столб.
– Ты соображаешь?! Неужели нельзя подойти и спокойно повесить, а ещё лучше – сразу убрать в шкаф? – в негодовании воскликнула Алла.
– Да что с тобой сегодня?! Осталось ли хоть что-то, что тебя не раздражает?
Вопрос немного привёл в чувства. Алла задумалась. Внутреннее напряжение не отступало.
– Дим, собирайся. Скоро поезд. Сегодня не поеду провожать на вокзал. Плохо себя чувствую.
Муж присел на диван рядом, обнял.
– Что-то болит? – спросил обеспокоенно. – Может, за лекарствами сбе́гать? Аптека рядом, всё успею.
– Не знаю… Плохо мне, – прошептала Алла дрожащими губами и, уткнувшись ему в плечо, беззвучно заплакала.
Вместе со слезами уходил приступ истерики.
Дима спешно собрался, помчался на поезд. Алла лишь помахала из окна.
Через несколько минут она уже лежала в постели. Уснула, не дождавшись мамы от подруги.
Проснулась ранним утром. Мутило. Пыталась вспомнить, что ела накануне.
«В любом случае лучше, если вырвет», – рассудила она, шаркая в туалет. Там сунула два пальца в рот. Начались рвотные потуги.
– Доченька, что с тобой?! – всполошилась мама.
– Кажется, отравилась, – чуть слышно пролепетала Алла.
– Сейчас воды принесу, промоем желудок, – крикнула мама на бегу и тут же вернулась из кухни с огромной кружкой.
Алла знала, что нужно выпить залпом, но не смогла. Вода пошла наружу, оставаясь чистой. С её остатками через горло вышло лишь несколько жгучих капель.
Алла почувствовала, что полегчало, поплелась в комнату. Легла в постель.
Поспала, но недолго. Снова разбудила дурнота. Побежала в туалет. В прихожей столкнулась с мамой. Та поправляла перед зеркалом шапку.
– Мам, мне опять плохо, – выдавила Алла.
Екатерина Михайловна задумалась, стала снимать сапоги.
– Одевайся. Если надо, я помогу, – сказала твёрдо.
– Зачем?
– Тебе необходимо показаться гинекологу.
Алла выпучила глаза.
– Думаешь, это Оно? Оно Самое?
Мама кивнула.
– Но я ни разу не была в женской консультации. Даже не знаю, как там ориентироваться.
– Вместе пойдём. Гинекология в том же здании, что и поликлиника, но картотека у них своя, придётся регистрироваться. Давай, давай, собирайся, а я пока твой паспорт достану.
***
Раннее декабрьское утро обдало морозцем. Алла вдохнула полной грудью, потом ещё и ещё.
– Мам, вроде уже совсем хорошо.
– Заметно. Вон как щёчки порозовели!
При виде поликлиники у Аллы ёкнуло внутри. Когда же поднималась по лестнице, затряслись руки.
У окна регистратуры выстроилась очередь. Оказавшись в её хвосте, Алла стала озираться. У кабинетов сидели и стояли женщины: одни с округлостями на месте талий, другие с огромными животами.
Страх отступил. Калейдоскопом замелькали мысли: «Неужели я тоже беременна? Вот было бы здорово! Наконец-то в группе меня перестанут считать маленькой. Кстати, интересно, а почему они обо мне такого мнения? Учусь вроде лучше многих, всем рефераты помогаю писать, в экспериментальной психологической лаборатории занимаюсь – на этот факультатив только нас с Лолой и взяли. Наверно, всё же из-за того, что снова волосы обкромсала да ещё постоянно в брюках хожу – выгляжу как подросток…»
– Адрес, – сухо прозвучало из-за стекла.
– Мы в первый раз, надо карточку завести, – объяснила мама, пока Алла соображала.
– Паспорт с собой?
Мама протянула документ.
– Проходите к десятому кабинету, занимайте очередь. Карточку принесу сама, – также сухо проговорила медсестра, собирая в стопку кучу заполненных бумажек.
Уселись на стулья у кабинета. Тошнотные позывы у Аллы бесследно исчезли. Она пари́ла в облаках при мысли, что сейчас её осчастливят, подтвердив предположение.
Очередь двигалась медленно. Наконец вышла медсестра и звучно проговорила:
– Купцова.
Алла вошла в кабинет.
– Раздевайтесь на стуле и залезайте на кресло, – строго сказала врач, взглянув поверх очков.
Алла смутилась, остановилась в нерешительности.
– Женщина, нельзя ли побыстрее? Не задерживайте ни себя, ни меня. В коридоре ещё целая очередь.
«Что? Женщина? Впервые такое слышу в свой адрес».
Обескураженная резкими манерами врача, Алла принялась суетливо стягивать всё, что помешало бы осмотру. На цыпочках прошла по холодному кафелю за ширму. Взглянув на кресло с металлическими подпорками, мелко затряслась.
Подошла врач.
– Ты что, в первый раз кресло увидела?
Алла кивнула, уставилась в пол. Потом медленно перевела взгляд на гинеколога и ужаснулась – на фоне белого халата немыслимый оттенок помады казался кроваво-красным. Представилось, что эта агрессивная особа вот-вот вздёрнет подрагивающую верхнюю губу к носу, и наружу вылезут нечеловеческие клыки.
