Глава 9
Был зимний вечер. От заходящего солнца розовел снег, в тени же он был голубым. Этот зрительный образ всплывает в памяти и много лет спустя.
Аришка с Андреем стояли перед соседским домом. Окуневы были на ферме. Об этом дети догадались и поняли, что пришло время мстить.
Аришка первая взяла в руки снег, слепила снежок и бросила в стену.
– Получай, Раечка!
– Получай, Раечка! – повторил брат и тоже влепил снежком в дом.
Но в стену бросать не так уж и серьёзно.
Аришка слепила ещё один снежок и бросила его в стекло. Это было окно кухни. Ребята у соседей бывали, они знали.
– Получай, Раечка!
– Получай, Раечка! – Андрей не отставал от сестры.
Снежные удары были меткими и сильными. Вскоре зазвенело и посыпалось стекло, потом другое. Снежки уже летели в кухню. Дети забрались на высокий фундамент и заглянули внутрь. Пол, стол, стулья были усыпаны снегом.
– Надо посмотреть, не возвращаются ли они?
Они побежали за поворот и посмотрели в сторону фермы. Дорога была пустынна.
– Пошли ещё!
В тот вечер месть продолжалась долго, но никто не видел, и никто не остановил.
Чем могла бы закончиться эта история? Ну, естественно, такое страшное дело должно закончиться страшным наказанием.
Но наказания не было. Вообще не было никаких последствий.
Уже взрослая Аришка пыталась разгадать эту загадку и не смогла.
Может быть, вернувшиеся Окуневы, обнаружив погром, не смогли сообразить, кто это сделал и поэтому преступников не нашли?
Смешно. А следы на снегу? Там, наверное, столько натоптано было, что не разобрал бы только слабоумный.
Или Окуневы оказались милосердны и сказали, проглотим это, поймём и простим, ведь мы сами не без греха? Ещё смешнее.
Может быть, наказание было настолько суровым, что мозг решил, что в памяти это нельзя оставлять и стёр всё нафиг?
Уже, будучи взрослой, Аришка обратилась к свидетелю:
– Ма, я помню, мы с Андреем в детстве… – и т.д.
На что, хоть и постаревшая мама, но в здравом рассудке и твёрдой памяти, удивилась и сказала:
– Первый раз слышу.
Больше свидетелей рядом не оказалось. Можно, конечно, связаться с Райкой Окуневой или с её матерью, тёть Таней. Но у Райки спрашивать как-то не хотелось. И даже было немного страшно. Мама звонить своей подруге по такому поводу тоже не согласилась. Сказала: «Да прям там! Может, вы и бросили снежок в сторону окна, но ничего серьёзного». Словом, отмахнулась.
Может, это всё Аришкино воображение? И явь с выдумкой она не всегда различает? Крапива в штанах – это выдумка, а снежки на кухонном полу – это явь. Или нет?
Странно всё это.
Глава 10
На бабушкиной стороне деревни был колодец, и за водой ходили к нему. Колодец-журавль. Бетонные широкие кольца уходили в землю. Там вода. Сверху столбы и воротца, выполняющие роль рычага, к столбу подвижно прикреплён шест, на шесте болталось ведро. Опускаешь шест в колодец – опускается ведро, поднимаешь шест – поднимается ведро. Как-то так.
Ходить за водой интересно, но немного опасно. И опасность эта резко возрастала зимой. Потому что вокруг вырастали горы покатого льда. Каждый раз, когда воду переливали из колодезного ведра в своё собственное, она (вода), естественно расплёскивалась, и горы льда росли. Постепенно верхняя часть кольца, на которое нужно опираться, когда достаёшь воду, доходила уже не до груди среднестатистического человека, а до пояса. Стенки этого кольца и внутри, и снаружи, тоже уже ледяные. Словом, жуть какая-то ледяная стояла посреди деревни.
И вот в такую ловушку попал однажды мужик. Пьяный. Ночью. Один. Безнадёжно?
Но ему повезло, потому что бабушка ждала рождения телят. Сейчас эта взаимосвязь станет очевидной.
Чаще всего у Зорьки рождались сразу два телёночка. Мальчика. Бычка. Событие это нужно было не проворонить. Так как и корове нужна была помощь, и «послед» молодая родительница могла съесть, а это считалось нехорошо. Но в те дни, о которых сейчас речь, стояли морозы, и телята могли просто-напросто замёрзнуть.
Бабушка просила Бога, чтобы Он её разбудил в нужный момент. А сама спала, просыпалась, прислушивалась.
За год до этого её разбудил стук в окно. И это оказалось тем самым, нужным ей сигналом.
А в ту ночь она услышала едва различимые крики. В другое время она, может, повернулась бы на другой бок и дальше бы спала, мало ли кто песни в ночи запел. Но сейчас встала. Сходила к корове, у той всё спокойно. Вышла на улицу, прислушалась, приглушённые крики раздавались словно из-под земли. Не сразу догадалась, что кто-то в беде, то бишь в колодце, и надо срочно вытаскивать его оттуда. Время шло, каждая минута могла стать последней для человека.
В доме ночевали сын Пётр и племянник Толик. Мигом была организована спасательная операция. Мужики притащили лестницу, опустили в колодец.
Страшный, замёрзший мужик лез из ледяной тьмы. На выходе он вцепился в бабушкин рукав и чуть не скинул её туда, откуда она его таким чудом вытаскивала.
Ну что ж, достали мужика, уложили на печь, растёрли самогонкой, влили её же ему внутрь, и вскоре он пошёл домой.
А после его прозвали «Спутником». Мол, по пьянке потерял ориентир, сбился с маршрута. Деревенский народ остроумный и в курсе последних научных разработок.
А дед Пётр сдружился со Спутником. И однажды в борьбе (дед знал несколько приёмов рукопашного боя и любил с кем-нибудь побороться) сломал ему руку. Но Спутник не обиделся, зато страшно обиделась его жена. Ох, досталось тогда и деду Петру, и Спутнику.
Глава 11
Как-то Аришка гуляла по ферме. Время было послеобеденное, летнее, народу почти нет, коров тоже нет. Чего ей там гулялось, сейчас и не вспомнить. И тут её позвала бабушка Валя Окунева.
– Ариш, иди, что я тебе дам.
Аришка подошла и стала с любопытством разглядывать бабушки Валины руки. Там явно что-то было, пока непонятное. Бабушка Валя приоткрыла ладони и в образовавшемся отверстии показалась птичья головка. Живая, подвижная и очень-очень симпатичная.
Аришка тут же протянула свои жадные ручонки, и птичка перекочевала к ней.
И вот девочка и птаха остались вдвоём. Ах, как жаль, что нет рядом Андрея. А птичку, конечно, надо выпустить на волю. Аришка поспешила на улицу. «Вот только немножко подержу её. Ах, какая она невесомая, какая она милая, а глазочек, как бусинка. Сейчас, сейчас я тебя выпущу, только поглажу пальчиком твои пёрышки на головке, только рассмотрю получше твои лапки и коготки. Ах, какие коготки! Вот только прижму твоё тёплое тельце к щеке. Ах, какое оно гладкое и нежное. Вот только поцелую твой тоненький клювик…»
И тут птичка пребольно клюнула Аришку в губу.
«Ах, ты!» – Аришка в раздражении размахнулась и бросила птичку. Гнев мгновенной молнией ослепил разум. Но всё же Аришка бросила птичку не вниз, где она бы ударилась о землю и разбилась, а в сторону, чтобы нехорошая птичка всё же сориентировалась бы и взлетела. Но, к несчастью, в той стороне было небольшое ограждение. Так себе ограждение, просто столбы, которые соединялись двумя параллельными латами.
А птичка сначала летела от броска, потом энергично замахала крылышками и полетела уже самостоятельно, но всё же, в силу инерции, не успела изменить траекторию и врезалась в верхнюю лату. После удара она всё же полетела дальше.
Но Аришка видела, какой тяжёлый это был удар. Как сгоряча птичка полетела дальше, но выживет ли она?
С тяжёлым сердцем пошла девочка домой.
А ночью мама проснулась от горьких рыданий своей дочери.
– Что? Что случилось? – мама пыталась разбудить девочку, думая, что ей снится плохой сон.
– Птичку жалко! – Аришка плакала и не могла утешиться, потому что понимала, что, скорее всего, она погубила живое существо. Маленькую, слабую птичку. Ах, как горько! И невозможно ничего исправить!
А мама не могла понять, почему среди ночи Аришка повторяет слова Шурика из «Кавказской пленницы» и ревёт его же слезами.
Глава 12
Центром семьи, её живым притяжением, была бабушка. К ней съезжались родственники. Когда, много лет спустя, не стало бабушки, некуда стало съезжаться, никто не смог и не захотел занять её место.
Аришка с Андреем себя гостями не считали, и всем приезжающим (за редким исключением) были рады или очень рады.
Почти каждые выходные наведывался бабушкин сын – дед Пётр. Жил он в городе, в областном центре, работал художником, имел двух дочерей и жену. Был атеистом, увлекался здоровым образом жизни, хотя это и не мешало ему иногда крепко выпить.
С собой привозил он городские гостинцы, лекарства, а уезжал с деревенским изобилием. Это изобилие он запихивал в свой рюкзак со множеством завязочек и застёжек и отправлялся на станцию в соседнее село.
Дети его ждали и любили, он был чаще весёлым. Аришка особенно с ним сдружилась, потому что он раскрыл для неё новую грань окружающего мира, очень для неё увлекательную. От своего деда она узнала невероятную бесконечность космоса, которую невозможно уразуметь, узнала про планеты и звёзды, чёрные дыры и другие открытия астрономии. Его рассказы зажигали в душе такую любознательность, что зачастую её от деда с трудом можно было оторвать. И такую её любознательность дед поощрял. И вкладывал в Аришкину головку все знания, какие могли уложиться туда в силу возраста.
Но одно его раздражало и даже бесило. Вера. И бабушкина, а потом и внуков. Но тут уж бесись, не бесись, а вера у старых и малых непоколебима.
Все выходные в деревне он трудился. Весело и с удовольствием. Деревенский труд сезонный. Но интересный, тяжёлый и на свежем воздухе. Аришка с Андреем тоже с удовольствием участвовали в нём.
Весной сажали картошку. Брали в колхозной конюшне лошадь, плуг, и дружно, во главе с лошадью работали. Получалось быстро. А что там сложного? Шагай по борозде да бросай картошку через промежутки, равные длине сапога плюс ещё чуть-чуть. А если случалось кому замешкаться и не успеть на своём участке, то кто-нибудь из взрослых тут же спешил на помощь.
А потом дед сажал на толстый круп лошади Аришку или Андрея, а то и обоих. Ух, страшно, высоко и весело. А лошадь шла себе смирно. И вскоре привыкали к её мерному шагу и расслаблялись.
Летом с дедом заготавливали сено многочисленным бабушкиным травоядным. Дед сыпал шутками и поговорками, часто любил повторять, обращаясь к кому-нибудь из детей:
– Вот, а ты говоришь, что Земля имеет форму чемодана.
Сначала Аришка отнекивалась, мол, не говорила такого, и Андрей тоже не говорил. Пыталась объяснить деду, что они давным-давно знают, что Земля – это шар, и, если вот прям здесь начать копать, копать, копать, то можно выкопаться на другой стороне Земли, и там люди ходят на головах.
И это раньше она думала, что, если долго-долго идти, то можно прийти к краю Земли. Это такое место, где Земля резко заканчивается. И вправо, и влево, везде заканчивается, и там страшный-страшный обрыв, а дальше ничего нет.
А то, что Земля имеет форму чемодана, такое она не могла говорить, потому что такая мысль ей даже в голову не приходила.
А потом Аришка поняла, что дед её дразнит.
Осенью белили стволы у яблонь в саду, обрезали ветки.
А зимой резали поросят.
Конечно, Аришка с Андреем никогда не присутствовали в такие моменты, и, даже, слушать не могли поросячий визг. Да что они, их отец не выносил этого и всегда уходил в дом и прятал голову под подушку. Но потом, постепенно, кто откуда, все сходились к месту происшествия.
И Аришка с Андреем стояли рядом, иногда помогали в «подай-принеси-убери». Но и просто наблюдать было интересно.
Дед Пётр зачерпывал в кружку поросячьей крови и пил её. И всем предлагал. Все отказывались.
– Напрасно, напрасно, – вздыхал он по поводу всеобщей глупости. – В крови много железа, от неё только здоровее станете.
Но никто не соглашался таким способом становиться здоровее, кроме…
Однажды как-то все куда-то ушли и около порося остались Аришка, Андрей и дед. И он предложил им выпить по половине кружки. Сначала выпил Андрей, потом Аришка. Это было тёплое, невкусное пойло.
Спустя годы Аришка об этом пожалела, так как кровь животных употреблять в пищу категорически запрещала наша вера. Вот так.
Глава 13
Очень редко, вместе с дедом Петром, приезжала его жена. Аришка с Андреем звали её тёть Зина, хотя по статусу она являлась им бабушкой.
Была она женщиной городской и, как говорится, «из другого теста».
Однозначно её и не охарактеризовать, так как в любом определении на её счёт можно быть несправедливой. В одном лишь точно не ошибёшься – была она женщиной непростой.
Вместе с дедом Петром они воспитывали двух дочек. Старшая Надя – отцова, младшая Оля – мамина. Но и отцова тоже.
Столько уж мачех описывали в литературе, что набили оскомину, и возникает вопрос, а однозначно положительных мачех, что, не бывает? Бывает, наверное, но не в этот раз.
Честно говоря, влипла Надя, как кур в ощип. И не без своего участия.
Когда-то при разводе со своей первой женой, а была она, не много, не мало, актрисой, правда неизвестно, каких театров, строгий дяденька судья спросил у маленькой Надюши:
– А с кем ты хочешь остаться, детонька, с мамой или с папой?
И детонька ответила:
– С папой.
И на этой раз правосудие пошло на поводу у ребёнка. Разумеется, там были и другие аргументы, но в семейной памяти они не сохранились.
Актриса неизвестных театров не шибко, видать, горевала, и вскоре исчезла, больше её и не видели. А ребёнок остался с папой, а потом выяснилось, что к папе теперь прилагается тётя Зина.
В детстве Аришка наблюдала, как Надю тётя Зина всё больше критиковала, считала её простушкой, если не полудурочкой.
К младшей же, Оле, было другое отношение. Её словно поставили на невидимый пьедестал, возможно, даже заслуженно. Вся родня считала её умной и перспективной. Её любили и уважали.
Так и росли обе девчонки, и с возрастом старшая становилась простушкой всё в большей степени, а младшая обретала черты, достойные своего пьедестала.
Посади деревце, да поухаживай за ним, подвяжи веточки, направь их в нужную сторону, и вырастет оно стройным и высоким, любо-дорого посмотреть. А ткни саженец как попало, да придави его сверху пяткой, и увидишь, что будет.
Но девочки любили друг друга.
Бабушка к своей невестке внешне относилась уважительно. Возможно, она в её присутствии немного напрягалась. Но «за глаза» не сказала про неё ни одного плохого слова.
Тёть Зина в гостях вела пустые, с Аришкиной точки зрения, разговоры и оказывала Ольге всякие знаки внимания и помощь, даже в мелочах, чем удивляла и вызывала толику презрения у непривыкших к таким телячьим нежностям Аришки и Андрея. «Тёть Зина Ольке моет голову. А Ольке вон сколько лет. Мы и то сами себе голову моем».
Когда, будучи взрослой, Аришка училась в университете, то несколько дней жила с тёть Зиной. И у Аришки немного «поехала» крыша. Неизвестно, что тому явилось причиной, то ли тёть Зинина многогранность, то ли Аришкина слабая крыша, то ли и то, и другое, но дело было так…
Когда Аришка явилась, как снег на голову, на тёть Зинин порог и объявила новость, что придётся тёть Зине потесниться на несколько дней и оказать Аришке гостеприимство, тёть Зина согласилась. Хотя имела полное право Аришку послать в другое место, так как дед Пётр к тому времени нашёл себе другую женщину, тёть Зину, получается, бросил, и Аришка была в таком случае здесь почти никто.
Но тёть Зина теперь жила одна. Надя уже давно отделилась, не без помощи своей мачехи приобрела квартиру, по прямому указанию той же овладела надёжной профессией, вышла замуж и развелась, растила ребёнка. Общение между ними почти иссякло. Взрослая Надежда о своей мачехе плохого ничего не сказала, та же говорила много, в основном, неприятное. К этому времени у тёти Зины сложилось убеждение, что её приёмная дочь никчёмная дурочка.
У Оли же было почти тоже, но на порядок выше. Работа в престижном московском университете, муж, ребёнок. И ореол одарённости и таланта.
Аришка была принята. Тёть Зина выделила ей комнату. Живи, учись, занимайся, к учению в этом доме всегда относились с уважением.
В первый же вечер тётя Зина провела Аришку по своей квартире, знакомя с обстановкой. Показала ей и довольно толстую пачку денег:
– Ариша, вот эти деньги смотри не бери, – она принялась подробно объяснять, что жильцы дачного посёлка собрали их для дачных нужд и вручили тёте Зине на хранение как избранной старосте, – так что, эти деньги общественные, я за них отвечаю. Если что-то нужно будет купить, мои деньги в другом месте.
Тётя Зина показала.
– Хорошо, – пролепетала двадцатитрёхлетняя Ариша. Чужие деньги она не имела привычки брать.
И вот наступила ночь. Тётя Зина, наверное, спокойно спала в своей постели, хотя, кто знает? А вот Аришке точно не спалось. Было неприятно – в чужом доме, в чужой кровати, вдали от мужа. Она смотрела в окно, слушала ночные городские звуки, а сон всё не шёл.
Мысли перескакивали с одного предмета на другой и неожиданно наскочили на дачные деньги тёти Зины.
«А вдруг она их потеряет? Спрячет куда-нибудь и забудет, а потом решит, что это я их взяла…».
«Кукуха», пока ещё не поехавшая, обрабатывала этот вариант, рассматривая проблему со всех сторон, решая с какой будет легче съезжать. И решила! Правда, за давностью лет Ариша забыла плавный переход к следующей мысли. Поэтому, если логика сейчас не будет прослеживаться, это не значит, что в ту ночь её не было. И по какому мостику катилась «кукуха», теперь не вспомнить, но внезапно сердце дрогнуло от страшной мысли:
«А если эти деньги я возьму?»
«Как? – спросил у «кукухи» здравый смысл. – На фига тебе эти деньги? Зачем ты их будешь брать?».
Но той ночью, похоже, здравый смысл был сонный, а «кукуха» бодра и горазда на выдумки.
«Ну, многие люди делают и не такие страшные вещи втайне от других… И даже от себя. Это называется, кажется, шизофрения, раздвоение личности, когда одна половина человека даже не догадывается, что вытворяет вторая. Вспомни…»
И тут услужливая «кукуха» стала предлагать на рассмотрение все известные фильмы и художественную литературу на эту тему.
Здравый смысл запротестовал, что всё эти ужасы в фильмах и книгах, а в жизни такого не бывает.
«Бывает» – сказала «кукуха» и заулыбалась, потому что поняла, что победила.
Короче, Ариша всю ночь не спала, пыталась контролировать все половины своей личности, не дать им завладеть дачными деньгами или не натворить ещё худших дел. «Кукуха» подсказывала каких.
На следующее утро невыспавшаяся Ариша поехала в университет и весь день думала, что сошла с ума. Подружка Лена не могла понять, что случилось. Почему Аришка такая задумчивая и оглушённая. Аришка несколько раз порывалась ей рассказать про свою проблему, но останавливала мысль, что не поймёт. Абсолютное большинство людей не поняли бы. Она со страхом осознавала, что скоро будет новая ночь и принесёт ей новое безумие.
Короче, это наваждение проходило долго и постепенно. А что стало причиной, каков механизм этой фигни и во что это в действительности могло вылиться, знают, наверное, психологи и психиатры, ну и психи, конечно. Кто-нибудь из них, возможно, и объяснил бы.
Может быть, корешок проблемы тянулся из детства? Аришку однажды заподозрили в воровстве, правда, всего лишь колоды карт, но это могло сломать какой-то рычажок в мозгу. И теперь Аришкина реальность была такова, что невиновный человек может оказаться виноватым всё равно. Как вариант пойдёт?
В общем, тут какая-то психологическая загадка.
А исцеление положило начало в откровенном рассказе другой подруге, Юле. И та её поняла и поддержала. Правда, сама такого не испытывала, но твёрдо знала, что в жизни всякое бывает. Потому что в своей жизни Юля тоже пережила немало.
А после Аришка поняла, что внутренний огромный зверь, который, казалось, прочно поселяется в человеческом рассудке, становится не таким уж страшным червяком, стоит его лишь вытащить наружу и рассмотреть внимательно при свете дня и на свежем воздухе.
А как со своими душевными тиранами справлялась Надя, если они у неё, конечно, были, она не рассказывала.
Глава 14
Может, напрасно Аришка не рассказала Лене, решив, что она не поймёт, и, что хуже напугается и осудит. Та со своим мужем тоже пережила неоднозначное событие. Правда, это было значительно позже.
Немного предыстории.
Лена с Юрой решили переехать из районного центра в Брянск. На самой окраине города они купили избушку-развалюшку, снесли её и на этом месте построили уютный небольшой дом. Ариша бывала там. Совсем окраина. Через несколько метров начинались заросли, какие-то водоёмы, конец города.
Лена и Юра – дружная семейная пара, оба красивые, но есть у них одна черта, которую не многие одобрят – любили они по вечерам посидеть за бутылочкой. Работе это не мешало, обоим нравился и процесс, и результат. Не нравился, правда, единственному сыну Даньке, но тут уж на всех не угодишь. Всё, предыстория закончилась.
История случилась вечером 6 января. Перед Рождеством.
В этот вечер то ли бутылка была чекушка, то ли ещё что, но выпить закончилось, а вечер – нет. И отправился Юра за новой дозой, магазин ещё работал, и до него было относительно недалеко. Ушёл и пропал. Нет и нет. Лена стала ему звонить.
Долго шли гудки. Наконец, берёт трубку. Голос невнятный, бормочет что-то маловразумительное. Мужики какие-то, скоро будет, бросает трубку. Немного подумав, Лена опять его набирает, нервничает, пытается вернуть мужа. Тот опять долго не берёт, потом разговор движется по тому же бестолковому кругу и прерывается. Через какое-то время Лена делает новую попытку.
Когда Юра вернулся, Лена набросилась на него, как утка на майского жука, решив, что он бессовестным образом променял её на каких-то мужиков, нахрюкался с ними до поросячьего визга, и теперь она ему задаст за весь испорченный вечер. Но Юра был почти трезвый, только бледный и перепуганный. И её возмущённый накал встретил такими словами:
– Лен, сейчас со мной случилось что-то нереальное. То ли у меня белая горячка, то ли я только что встретился с бесами…
Возвращался Юра уже из магазина, когда неожиданно вынырнули два мужика. И к нему. Оба юркие, странные. Таких мужиков Юра как-то и не встречал. Прицепились к нему с разговором, наседают, что-то спрашивают, тут же за него отвечают, зовут в гости посидеть, выпить. Юре и не надо было это общение, и в гости ни к чему, но они увлекают, под руки тянут. А куда тянут? Понял Юра, что в той стороне, куда они его зовут, нет домов. Там кусты и поле. Затормозил он.
А у самого от всего этого мельтешения, голова как в тумане. А мужики не дают опомниться, вот уже один выпить предлагает прямо тут. Полез за пазуху и вытащил оттуда полную рюмку спиртного. Юра подумал: «А как это у него рюмка налитая в кармане была? Или он только что налил? Но я не видел».
Не хочет Юра с ними идти, но не знает, как вырваться. Хотел ударить самого настырного, а рука не поднимается. Словно под водой, все движения медленные и бессильные. Не может руку поднять для удара.
И только настойчивые звонки Лены немного выводили его из этого транса.
На следующее утро, Рождество, Юра, как только рассвело, пошёл на то место, посмотреть следы, попытаться понять, что произошло, и куда его тащили.
Глава 15
И ещё одна история из области сверхъестественного. Или около этого.
Передавалась она из уст в уста, по дороге изрядно истрепалась, и, если где-то получится нестыковка, отнесём её к допустимым искажениям ввиду трудности этого самого пути.
Случилась в Лосевке, в посёлке, где Аришка прожила большую часть своей взрослой жизни. А вот время можно только предположить. Начало девяностых. Или последние годы советской эпохи. Неважно. Просто нужно учитывать дефицит на самые элементарные товары.
Работали в кафе девчонки. Разных возрастов. Сдружились за долгие годы. Имена народная молва не сохранила, поэтому называть будем по ходу повествования. История подлинная.
Пришла на работу Катя, напуганная:
– Девчонки, посмотрите, что я нашла у себя под ступеньками.
Она держала в руках спичечный коробок. Девушки собрались, смотрят на коробок, но взять в руки не решаются. Уж больно вид у Кати тревожный. Не хочется и самим такими же тревожными стать.
Катя поняла, что все ждут её дальнейшие разъяснения, раскрыла коробочку.
Девочки склонили носы ниже, разглядывают.
– Что это? Земля? Похоже на землю. Или песок? Может, порошок какой? Где ты, говоришь, нашла?
– Под ступеньками. Я там ключ прячу. А тут гляжу – спички, раскрыла коробок, а тут это… не спички.
– Лучше бы ты его в руки не брала.
– А что ж теперь делать?
– Не знаю.
– Не знаю.
Одна за другой девочки признавались в своей беспомощности, и лишь верная подруга Света предложила решение:
– К бабке надо ехать.
– К какой бабке? Не знаю я, никаких бабок.
– В Ясенево, слышала, есть какая-то.
– Ой, да я боюсь. Свет, поедем вместе?
– Ну поедем.
Когда подруги выходили из автобуса в Ясенево, они не имели понятия, где эту бабку искать. Но язык, говорят, до Киева доведёт, а уж до киевской ведьмы, то бишь, ясеневской, тем более. Короче, нашли.
Бабушка проблему поняла с ходу. И действовала осторожно. В руки злополучный коробок не взяла, велела положить его на платочек, девкам наказала сидеть подальше, не мешать, пока она будет работать с неопознанным материалом. Все сели. Бабка – перед коробком, что-то шепчет. Девки подальше, на диване, во все глаза за бабкой наблюдают.
Бабка шепчет, издаёт какие-то звуки, закатывает глаза. А потом как стала зевать. Как стала зевать! Жуть. Катя со Светой сидят, дрожат, по реакции бабки понимают, что всё серьёзно.
Долго длилась процедура. Потом бабка встала, завернула коробок в тот же платок, подала хозяйке. Та не проявила желание брать в руки такое. Но бабка успокоила:
– Не бойся! Сняла я страшное заклинанье. Сильно кто-то постарался. И на тебя, и на всю твою семью наложил. Теперь слушай внимательно, что дальше делать. Бери, не бойся, прямо в платочке сожги, пепел весь собери и раскидай по киевской трассе, чтобы машины своими колёсами этот пепел куда подальше увезли.
(В пяти километрах от Лосевки проходит московско-киевская трасса).
Света и тут верной оказалась, не бросила подругу. Вместе как-то добрались до трассы, там же, на обочине сожгли. Долго пришлось повозиться, немало вспомогательных материалов сжечь. Пепел бережно собрали, а потом щедро рассыпали по трассе, стараясь по тем местам, где колёсная колея находилась, чтобы около Лосевки этой гадости не осталось.
Всё, казалось бы, конец повествования, но нет. Осталось немного.
Через какое-то время в кафе пришла общая подруга и бывшая коллега Оксана. Она здесь раньше работала, часто заходила, со всеми дружила. Зашла в нужный момент, когда народу никого, все работницы сидели за столом и чаёвничали. Ну, она знает, когда заходить.
Поздоровались, пообщались, потом Оксана и обратилась к Кате:
– Ты у меня перец молотый просила. Я приходила, тебя дома не было. Я под ступеньки положила. Ты нашла? В спичечной коробке?
Молчание… потом хохот… и ответ Кати:
– Нашла, и уже сожгла, и пепел по киевской трассе раскидала.
– За..чем?
– Чтобы машины своими колёсами куда подальше увезли.
Теперь, всё.
Глава 16
Путь на конюшню открыл, наверное, Андрей. В пять лет он проскакал на коне по деревне. Все ахнули. Свидетели этого зрелища пытались это самое зрелище остановить. И начало было положено.
Вскоре тропинка на конюшню забетонировалась от детских ножек. Всему виной – редкостное добродушие конюха Витьки Быкова. Был он по деревенским меркам дурачок. В армию не взяли – забраковали, и он нашёл себе место около лошадей.
Родители его были людьми обычными. А вот с детьми оказалось не всё так просто. Причём, сложности возрастали от старших к младшим. Если бы старшая Валя была единственным ребёнком в семье, возможно, никто бы и не заподозрил ничего. Ну, подумаешь, картавит слегка, бывает. Зато симпатичная. Короче, не все и не сразу замечали, что что-то не то.
Однажды из-за неё подрались два солдата (воинская часть останавливалась в деревне). Так вот, солдаты не просто подрались, – один другого ранил ножом. Все охали:
во-первых, жалко было пострадавшего;
во-вторых, жалко было нападавшего. Аришка его видела сразу после происшествия, ещё до приезда милиции. Он был пьян и плакал;
в-третьих, а подрались бы они из-за Вали, если бы как следует её узнали? Много деревенских и мужиков, и баб не прочь были бы солдат в этом вопросе просветить.
Чем дело с солдатами закончилось – неизвестно, а вот бедную Валю никто не пожалел. Но вскоре она уехала и там, вдалеке, вышла замуж. Говорят, удачно.
Средняя Галя по возрасту была поближе к Аришке и её подругам и они, бывало, общались. Галя часто просвещала девочек во всяких женских делах. И Аришка, однажды наслушавшись, решила, что замуж не пойдёт. Потому что, ну просто невозможно пережить эту первую брачную ночь, да и людям как в глаза смотреть после такого?
А вот между сердцами детей и сердцем младшего, парня лет восемнадцати – двадцати, Витьки, протянулась приязнь, которая породила на некоторое время необычную дружбу.
Потом дети выросли и, как-то незаметно, оставили Витьку, и он остался один. Но это было потом.
Волосы у Витьки были тёмные и вьющиеся. Лицо мягкое, улыбающееся, добродушное. Он чаще молчал, слушал и соглашался. И детям он не казался таким уж дурачком. Скорее по развитию он был равным с ними, а потому с ним было интересно. Уговорить его на какие-либо приключения было легко. Но обычно хватало и его работы в качестве приключений.
Вот, например, зимой.
Витька запрягал в сани подходящую лошадку. Дети крутились рядом. Вскоре мальчики тоже научились запрягать. Научилась этому и Райка Окунева. В последнее время они с Андреем сдружились. Оба ловкие, шустрые.
Аришка эту арифметику так и не осилила (в смысле лошадей в сани так ни разу не попробовала запрячь). И вообще, чувствовала себя немного неповоротливой.
