Развод. Уходи навсегда

– Что ты можешь понимать в этом? Нет уж, я сам! Но не сейчас, – вспылил он.

– Я участвовала в строительстве дома с родителями наравне. В отличие от тебя я представляю процесс и в состоянии отследить его правильность. Думаю, что о строительстве и ремонте я знаю немало и разбираюсь в этом не хуже тебя! – ответила я ему, усмехнувшись в лицо.

– Сравнила! – взъярился он, готовясь весь вечер бухтеть, что я ни в чём не разбираюсь.

– Сравнила. Ты строил сам что-нибудь? Своими руками? Или только читал об этом? – парировала я, уже понимая, что обида на несколько дней неизбежна.

Так пусть хоть обидится не просто так! Дам ему повод!

У меня не получается терпеть и молчать. Я срываюсь и зеркалю его настроение. И это так обидно, так больно, что хочется сделать больно в ответ.

И так практически каждый разговор.

Мне все труднее сдерживаться.

Кстати, отпуск свой он тоже перестал со мной обсуждать.

И планы на совместный отдых мы больше не строим. И я не заикаюсь об этих планах.

Владислав стал уклоняться от бытовых забот. Сам, по собственной инициативе он в квартире теперь ничего не делает, хотя раньше с удовольствием участвовал в семейных заботах.

При этом с преувеличенным вниманием относится к моим просьбам.

Только просить нужно определённым тоном.

И тогда он выполняет всё в точности. Ни на миллиметр не отклоняясь от просьбы.

Это… по крайней мере, странно. Словно общаешься с наёмным рабочим и чужим человеком.

Ещё он стал закрываться в ванной на щеколду.

Я утром хотела, как обычно это было раньше, влететь за тоником, пока муж в душе и напоролась на закрытую дверь и отповедь:

– Неужели нельзя пять минут подождать!

Он стал прятаться, когда разговаривает по телефону. Говорит, что по работе и уходит в другую комнату, закрыв за собой дверь. Или на балкон, несмотря на холод позднего ноября.

Но что меня больше всего злит в сложившейся ситуации, так это то, что Владислав избегает общения с нашим сыном.

Совсем.

Как отрезало.

До пресловутой командировки в Новый Уренгой они часто проводили вместе вечера, разговаривая или разбирая очередную шахматную партию. Они вместе могли пойти в спортзал, чтобы поиграть в мяч или теннис.

Мужу доставляло удовольствие общение с Данилкой.

Где теперь всё это, и как мне объяснить ребёнку, что папа больше не хочет с ним проводить время?

Как сделать так, чтобы моему малышу не было больно? Чтобы он не чувствовал себя брошенным?

Я не дура, я понимаю, что в нашу семью с ногами влезла Ирина Андреевна. Бывшая пассия. И, возможно, муж уже изменяет мне.

Я не могу больше терпеть эту неопределенность, и мне нужно поговорить с Владиславом.

Хочется подойти и спросить его: «Что же ты делаешь, милый?»

И я поговорю с ним! Готов он к этому или нет, неважно. И будь что будет!

Пятая глава

Легко сказать – поговорю.

Муж выскальзывал из разговора, словно масляный.

За два дня, что я была выходной, так и не удалось его поймать. То он очень занят на работе и приходит после девяти настолько уставший, что, чуть прикоснувшись к ужину, падает спать. То у него внезапно проснулось желание заняться с сыном. И они весь вечер разбирают какую–то шахматную партию.

Утром перед работой устраивать скандал, а это однозначно будет скандал, на глазах у собирающегося в школу сына я не буду. И Владислав это точно знает.

Сегодня я решила перед возвращением домой прогуляться по улицам города. Потому что находиться в одном помещении с мужем становится всё сложнее. Я совсем не отдыхаю в те дни, когда не работаю. С таким постоянным прессингом можно дойти до невроза.

Может быть, попить успокоительного?

Но лучше, конечно, наконец-то расставить всё по своим местам и проговорить, что меня не устраивает в моём новом муже, изменившемся до неузнаваемости.

Он постоянно, всё время придирается по пустякам. Пользуется тем, что при ребёнке я не буду отвечать, и начинает зудеть. Всё ему плохо.

Не так готовлю – пережаренное, и ему невкусно.

На следующий день – всё слишком пресное, никаких специй и он ещё не старик, чтобы есть парные котлеты.

И так постоянно. Изо дня в день.

То, что декабрь вступил в свои права, было заметно только, пожалуй, по обилию гирлянд и украшений в городе. Погода стояла вполне себе октябрьско-ноябрьская. Слякотно. Дождь со снегом и тучи на головах прохожих.

Низкое позднеосеннее небо чиркало набухшими влагой тучами по шпилям высоток, вспарывая их и наказывая дерзких людей, что понастроили всякого, холодным дождём.

Разноцветный фейерверк искусственных огоньков отгонял угрюмых исполинов, заслоняя их от беспечных прохожих.

Было сложно на душе.

Маятно.

Вот бы закрыть глаза и притворится, что ничего этого нет. Что Владислав по–прежнему любит меня, и что муж ждёт меня сейчас домой, чтобы помочь раздеться и подать тёплые носочки на усталые ноги.

Сегодня у меня был второй рабочий день. Значит, завтра выходной и можно себе позволить лечь позднее. Я решила сегодняшний вечер посвятить себе красивой. После работы, не обращая внимания на уже привычное брюзжание Владислава, поцеловав перед сном сына и пообещав ему на завтра весь свой субботний день, я устроилась в ванной. С пеной. С масочками на лицо и на волосы. С массажем и кремами на свои уставшие ножки.

У меня длинные тёмные и чуть вьющиеся волосы. Густые. Прямо шевелюра. Предмет зависти девчонок-сослуживиц на работе. Раньше моему мужу безумно нравились моя грива. Он мог перебирать её часами, любил запустить в неё свои пальцы и массировать голову мягкими, ласкающими движениями.

Как давно это было. Я уже и забыла, когда такое случалось в последний раз.

Точно перед командировкой.

Но устраивать разборки сейчас мне не хотелось.

Я выползла из ванной распаренная и разомлевшая. И застала своего мужа, разговаривавшего по телефону на балконе в одной рубашке.

Простынет же!

Абсолютно на автомате, так, как сделала бы это всегда в нашей с ним жизни, я, захватив куртку, открыла балкон и протянула ему на вытянутой руке.

Владислав ожёг меня яростным взглядом, выхватил одежду и с силой захлопнул дверь.

Псих.

Я сняла с волос полотенце и, устроившись в кресле с планшетом, стала неторопливо разбирать пряди, чтобы прочесать их влажными для лучшей укладки.

Владислав вскочил в комнату, пыхтя, словно паровоз, и швырнул мне куртку.

Она упала между нами кляксой, безжизненно раскинув пустые рукава.

– Я сам знаю, как мне удобнее выходить на балкон! – зашипел он.

– Прекрасно! Подними одежду и отнеси её на место. И извини за заботу! – усмехнулась я его истерике.

– Сама брала, сама и повесишь! – не унимался муж, – развела здесь парикмахерскую со своими волосами, невозможно пройти!

– Развела! Имею возможность. И мне есть чем похвастать в отличие от многих. Мне же не сорок лет, и можно не стричься пока, молодясь, чтобы не выглядеть как престарелая русалка с жиденьким хвостом. Мне всего тридцать с двумя крошечными хвостиками – я, дурачась, показала эти детские хвостики, захватывая пряди над ушами, и продолжила, – я могу себе позволить любую шевелюру, потому что могу и потому что это красиво!

И тряхнула головой, рассыпая волосы по спине и по креслу.

Владислав смотрел на меня, и его глаза наливались яростью.

– Ты! Ты!… Понятия не имеешь, о чём ты говоришь! Что ты понимаешь…

Оу! Я вспомнила внешность Ирины Андреевны. Эт я удачно попала.

– Не хотела специально обидеть никого. Случайно получилось! – усмехнулась я, глядя в наливающееся кровью лицо мужа.

– Я не могу! Я пришёл с работы! Уставший! Я зарабатываю тебе деньги! И вместо того, чтобы отдохнуть дома, я… – начал заводится и орать муж.

– А я бездельничала весь день? Просидела в кресле, по-твоему? И денег я в семью приношу тоже немало!

– Да ты!.. – начал уже орать…

– Не ори! Ребёнка разбудишь! Отец! Прекрати истерику! – перебила я его.

– Дура! – прошипел, сбавляя тон Владислав и, подхватив куртку, потопал в коридор.

– Не жди! – он хлопнул входной дверью и ушёл на ночь глядя.

Угадай, Виктория, куда…

Ну и чего я добилась? Победила?

Кажется, и вправду дура.

Шестая глава

Небо над городом никогда не бывает звёздным по ночам. Если нет туч, то от яркого освещения в вышине над домами и парками висит розоватая вуаль. Будто заботливая хозяйская рука закрывает звёзды от неспящего города.

А если небо затянуто облаками, то свет фонарей и миллионов машин отражается от поверхности этих облаков и, преломляясь отчего-то в красный спектр, окрашивает парки и улицы с домами розовым. Особенно это заметно зимой на снегу.

Сидела на кухне и смотрела в окно. С тех самых пор, как муж убежал от меня, словно от чумной.

Вначале внимание сосредоточилось на моём отражении в стекле. И мысли невольно сконцентрировались на себе.

Может, это я что-то упустила и не заметила? Не заметила, как перестала быть интересной для мужа. Как замылилась бытом острота отношений.

Но мне казалось, что именно стабильность и спокойную теплоту наших отношений и ценил Владислав. Что ему дорог был тихий семейный мир семьи. Что ему хорошо было с нами.

И я была уверена в нашей семье ещё недавно.

Ошибалась?

Отчего он всё ломает, а я чувствую себя виноватой?

Переживала и вспоминала нашу жизнь.

И как же обидно.

Так больно.

И так жаль.

До недавнего времени у нас всё было хорошо. Мы жили в атмосфере любви. Я точно знаю! Нельзя так играть! Весь этот ужас начался после командировки. Что-то произошло в жизни этой престарелой дряни, что она полезла к моему мужу, растравливая старые раны.

Если не включать верхний свет, то моё отражение в стекле не так затмевает пейзаж, и в гулкой ночной тишине квартиры накатывают воспоминания.

Как мы познакомились. Как он ухаживал за мной. Как звал замуж. Умолял. Упрашивал.

Почти до четырёх утра пробыла я на кухне. Пока не пришёл, не вернулся мой муж, шурша ключами в замке.

Ну, что…

Поговорим, милый…

– Что происходит? – спокойно спросила я, прислонясь плечом к стене коридора и глядя, как муж снимает с себя промокшую куртку.

– Ничего, – устало ответил он.

– С тех пор, как ты съездил в командировку, это «ничего» разрушает нашу жизнь словно торнадо, – я пожала плечами и прошла следом за ним, договаривая фразу, пока муж заходил в спальню.

– Я не рушу. Я пытаюсь сохранить, – проговорил устало Владислав, доставая чистую и сухую одежду и явно собираясь в ванную.

– Сохранить что? Отношения со старой зазнобой? – спросила я, закрывая дверь в комнату и перегораживая её.

– Нет, я, наоборот, стараюсь сохранить семью, – устало проговорил Владислав, усаживаясь на нашу семейную кровать.

Я не для этого ждала всю ночь окончания его истерики, чтобы дать мужу и сейчас уйти от разговора.

– Я не слышала о её существовании все наши годы. Десять лет. Скажи, что изменилось в жизни Ирины Андреевны, что она опять лезет к тебе? – спросила я, прислонясь к закрытой двери.

– Она осталась одна. Развелась. Муж её бросил, и она потерялась. Она не справляется с ситуацией сама, – проговорил муж, опустив свою голову на руки, упёртые в разведённые колени

– Поэтому ты решил её спасать, как настоящий рыцарь, и бросить ей в ноги свою семью для симметрии. Сделать несчастным своего сына, ну и меня за компанию. Ведь ничего не жаль ради счастья любимой? – мой голос звенел от обиды и горечи, но остановить свою ревность я не смогла.

– Он совсем на меня непохож! – вскинулся муж.

– Поэтому его можно на свалку выкинуть? И пусть тебе престарелая любовь нового, правильного и похожего родит? Сделай тест, если тебе в уши влили сомнения, – ярость кипела во мне.

Он даже не скрывается! Не отрицает свою связь!

– Если вы так любите друг друга… – я захлебнулась словами.

Горло перехватило и сказанное встало комом, мешая дышать.

– Если ты так любишь её, то зачем ты женился на мне? Да фиг со мной… Я переживу… Зачем ты родил сына, если он тебе не нужен? Я не рвалась за тебя замуж. Это ты вот прямо на этом месте сам уговаривал меня дать тебе шанс. Ты просил меня выйти за тебя замуж. Это была твоя инициатива. Так зачем? – почти кричала я шёпотом, проталкивая царапающие, острые слова сквозь сухое горло.

– Я и сейчас прошу! Дай мне время, я всё улажу. – муж перетёк с кровати на колени рядом со мной, склонив свою голову.

Как это просто у него. Отработано.

– Не в моём характере терпеть измену. Я не буду жить запасной женой. И мотать нервы сыну не позволю, – мой голос дрожал от сдерживаемых слёз.

– Я не изменяю тебе! – муж поднял на меня возмущённый взгляд.

– Физически, возможно, и нет… Не уверена. Да это и не суть, если ты всё время думаешь о ней. Она здесь, рядом с нами постоянно! Стоит между нами. Хлопает ресницами, будто престарелая кокотка. Так уходи к ней! К чему эти мучения? – слёзы плескались где-то рядом, и голос звенел от отчаяния.

– Потерпи, пожалуйста. Я тебя люблю. Я разберусь со всем! Дай нам шанс! – попросил муж и продолжил. – Скажи, может, мы разъедемся на короткое время, чтобы не мотать нервы друг другу?

– Мы не занимаемся с тобой любовью со времён командировки. Тебе неприятно прикасаться ко мне, я это вижу и чувствую. Тебе неинтересна наша с сыном жизнь, я же видела, с какой скукой ты разбирал вчера с ним партию. Тебе не нужны наши эмоции. Какой шанс тебе нужен? И зачем тебе мучить себя? – я отошла от двери к окну, не желая видеть его склонённую голову.

Я недостойна даже того, чтобы посмотреть мне в глаза?

– Я извёлся. И поверь, я тебе не изменял! – как мантру повторил Владислав.

– Я-то, допустим, потерплю, но ты вечно недоволен теперь. Всё тебе не так и плохо. Ты рушишь семью. Зачем ты убежал сейчас? К ней бегал? Вспомни, из-за чего ты психанул и побежал из дома, как подросток? – проговорила я устало.

– Если разведёмся, разве мы не можем остаться друзьями?

Здравствуйте, приехали.

– Даже не надейся! Дружить семьями с предателями и лживыми тварями я не смогу.

Седьмая глава

Утром я проснулась поздно, около десяти, потому как от семейных разговоров уснуть было невозможно, и чтобы сегодня не гробить весь день, я выпила снотворное. Вот и проспала свои шесть часов.

Сегодня редкий день. И суббота, и мой выходной. Сейчас дождусь Данилку со школы и можно с ним провести всю вторую половину дня.

Нужно только быстренько раскидать домашние заботы за пару часов – и свобода!

Мужа не было дома.

Убежал.

Честно говоря, я была этому рада. Продолжать вчерашний допрос с пристрастием у меня не было моральных сил, как и терпеть его регулярные нападки.

Нужно ещё сегодня на холодную голову покрутить наш вчерашний разговор.

Но по первому ощущению и навскидку, семье нашей пришёл конец. И я должна сделать всё, чтобы Данилка перенёс этот кошмар с наименьшими потерями.

Значит, нужно дождаться Нового года и каникул сына. Чтобы не скандалить при ребёнке, а наш развод будет однозначно громким.

Что там мне предлагает Владислав?

Потерпеть?

Ага.

«Потерпи, милая, авось само пройдёт».

Он сам понимает, о чём меня просит? Потерпеть что? Пока он наиграется в любовь?

На волне злости и от ярости я выдраила всю квартиру до блеска буквально за два часа.

Оттёрла кафель ванной, фартук кухни, шкафы… В общем, приложила агрессию с пользой для хозяйства.

До возвращения сына со школы оставалось минут сорок, когда раздался телефонный звонок.

Я глянула на входящий и, вздохнув, принимая неизбежное, взяла трубку.

– Что у вас происходит? – спросила Ираида Александровна, моя свекровь. Женщина выдающаяся и незабываемая. Очень властная и бескомпромиссная. Женщина – воплощение порядка и контроля.

Жена генерала на пенсии, милого полноватого и уютного мужчины, любителя рыбалки и загородной жизни, отчима моего мужа и сослуживца его отца.

Большая удача, что свекровь живёт теперь не в Москве, а в своём доме недалеко от Пушкино на берегу водохранилища, и что терпеть не может ездить в Москву.

– Вы о чём? – спросила я, присаживаясь за стол на кухне.

– Почему твой сын так неуважительно разговаривает со мной по телефону? – возмущённо пророкотала свекровь.

– Не понимаю, о чём это вы. – удивилась я.

У нас воспитанный и культурный мальчик. Что нужно было делать, чтобы от него услышать хамский ответ?

– Я позвонила, чтобы узнать, как у него дела, а он сбросил вызов и не перезвонил. Наоборот, выключил аппарат. Это недопустимо! Ты неправильно воспитываешь своего сына! Нужно быть более требовательной! Нельзя спускать такое! И нельзя отпускать контроль!

– Возможно. Но я бы хотела, чтобы мой мальчик вырос с умением самому принимать решения. И, возможно, он был занят и поэтому не смог с вами говорить. У него конец четверти и подготовка к турниру. И ещё соревнования по плаванию, – отчитала я Ираиду Александровну, надеясь на её понимание.

Свекровь помолчала, хмыкнула и продолжила:

– Мне мать Ирины сообщила, что та работает у Владислава! Как ты это допустила? – возмущённо спросила свекровь.

– Так! Стоп! Она работает у мужа уже сто лет. Мне Владислав сказал, что это вы просили его о трудоустройстве, – ответила я.

– Я похожа на сумасшедшую? Разве я могла посоветовать такую глупость? – возмутилась Ираида Александровна.

– Знаете, до недавнего времени ваша Ирочка вела себя тихо. Все и знать забыли о её существовании. Но я так поняла, что нашу хорошую девочку недавно бросил муж. И Ирина Андреевна переключилась теперь на свою старую любовь. Так что нас ждут потрясения и, скорее всего, развод. Потому что терпеть неуважение и измены вашего мальчика я не буду, – отзеркалила я выпад свекрови.

– Какой развод? – опешила она.

– А что вы мне посоветуете? Потерпеть? Вот, например, сегодня, сейчас, я уверена, что Владислав уехал из семьи к вашей Ирочке помогать ей пережить предательство мужа. Представляете, какой юморист? – усмехнулась, вставая, чтобы увидеть в окно, как мой сын подходит к подъезду.

– А как же мой внук? – спросила расстроено Ираида Александровна.

– Муж сомневается в своём отцовстве, похоже. Дурдом какой-то. Ладно, Данилка возвращается со школы, а при нём я не хочу говорить о его отце. Давайте перенесём разговор на потом, – поспешила я закруглить беседу и положила трубку, услышав в конце:

– Приезжайте на Новый год!

Это навряд ли. На Новый год я отвезу на все каникулы Данилку к маме. Подальше от предстоящих разборок.

Дальше день закрутился вокруг сына. Мы поехали с ним в развлекательный центр, чтобы провести там день до позднего вечера.

Аттракционы с американскими горками и обязательными криками то ли восторга, то ли ужаса, карусели, и картинг. Я старалась веселиться вместе с Данилкой.

Из последних сил.

На картинге, видя, как в основном, если участвуют родители, то это делают отцы, мне было особенно горько.

Но это же не повод проигрывать! Поэтому наша с сыном команда – самая лучшая!

И пусть все подождут и захлебнутся своей обидой.

Плевать!

Мы будем счастливы с Данилкой!

Возвращались домой уставшие. Оба.

Наигрались и набесились. Накричались на месяц вперёд.

Мы поужинали в кафе, и я не собиралась готовить сегодня дома. Для кого? И зачем? Поэтому и ехала, не торопясь, любуясь предновогодним городом.

Повернула голову, чтобы посмотреть в лицо Данилке на перекрёстке, и поймала его мечтательный взгляд на ёлку.

Будет тебе и ёлка, не переживай!

Уже около дома раздался телефонный звонок. Кому это не терпится в субботний вечер?

Восьмая глава

Звонила моя университетская подруга Марина. Маринка.

Мы прожили с ней вместе в общежитии два года на первых курсах, а затем вместе снимали крошечную комнату в пятикомнатной квартире недалеко от здания медицинского университета на Плющихе. В доме, скорее всего, послевоенной постройки с рассохшимися деревянными перекрытиями и такими же щелястыми полами. С невозможными провалами под рассохшимся окном, которые мы регулярно пытались заделать каждую осень.

Мы вместе готовились к занятиям и писали одни на двоих шпаргалки. Сбегали вместе с пар и потом их героически отрабатывали тоже вдвоём.

И переживали наши юношеские любови тоже вместе.

Наша дружба выстояла после влюблённости в одного и того же парня, и мы смогли не переругаться из-за него. Вовремя, благодаря взаимной честности, распознав, что этот парниша крутит с нами обеими по очереди.

На полтора долгих года мы расставались с Маринкой, когда у неё и позднее у меня появилась «любовь всей жизни». Тогда подруга сошлась с нашим одногруппником и съехала от меня. В то же время и меня посетила роковая страсть.

Отчего первая влюблённость почти всегда наперекосяк? Настигает нас, когда мы ещё не умеем отличать свои эмоции. Когда гормоны затмевают мозг.

Я чуть было не бросила университет ради своей первой и, как мне казалось, настоящей любви. Ведь талантливый музыкант требовал всё моё внимание и все мои силы. И все мои зарабатываемые на подработках деньги.

Не знаю, как бы сложилась судьба, если бы Маринка вновь не появилась в моей жизни.

Внезапно, как всегда решительно, она разогнала нахлебников, которых прикармливал мой музыкант, пока я горбатилась на работе вечерами после занятий. Вслед за дружками испарился и виновник, не выдержав прямых и простых вопросов подруги:

– Ты альфонс?

И вновь мы вместе утешали друг друга от несчастной любви. Её парень, наш одногруппник, собирался жениться на другой.

Марина была свидетельницей ухаживаний Владислава. Она видела, как развивались наши отношения. Она знала обо всём, что происходило в моей жизни.

Она была свидетельницей на нашей свадьбе и стала крёстной моему сыну.