Я сидел на кровати в своей комнате и смотрел в камин с таким чувством, словно только что о мою голову вдребезги разбили крепкий деревянный бочонок, а мой череп остался цел и только продолжал гудеть от удара…
Мне не верилось, что эта девушка могла прийти из своего замка сюда, в казармы, и порыться в моём рюкзаке, в моё отсутствие… Думалось мне с одной стороны…
"Хотя, почему бы и нет?! Девушка она смелая; к тому же дочь графа Дебюсси, которому здесь принадлежит всё и вся… знает, где расположена моя комната… У неё возник непреодолимый интерес заглянуть в такой удивительный мешочек чудаковатого алхимика иностранца, когда тот отправился с Гастоном за шпагой…" – думалось мне с другой стороны, но мало верилось…
Надо было проверить её на удивительные способности ещё раз …
Я чувствовал, что могу влюбиться в неё, как говорится, без памяти… Но я очень дорожил своей памятью и своей волей; поэтому и решил поставить между нами невидимую заслонку… и, дал себе установку – держаться от неё подальше…
Надо признать, что я добился значительных успехов меньше чем за неделю, пребывая здесь, в пятнадцатом веке. Во-первых, меня признали за незаурядного алхимика; во-вторых, я зачислен в гвардию короля с ежемесячным жалованьем и крышей над головой; в-третьих, мне нравятся люди, что меня окружают; в-четвёртых, игра слов – чертовски везёт… Но, смогу ли я стать достойным воином… Идёт война. Здесь надо убивать врага, или быть убитым…
На следующий день, сразу после переклички, все бойцы из отряда Гастона прошли в дальней конец двора, к кладовым постройкам замка, где на большом дубовом столе лежала карта Франции и всех прилегающих территорий. За столом сидел сам граф Дебюсси и ещё двое офицеров из его первой роты гвардии короля (всего в ней было шестьсот солдат). Меня подозвали поближе к графу, и я начал показывать маршрут движения нашего отряда:
– От Парижа мы направляемся на северо-восток, через город Реймз; далее, через герцогство Люксембург; затем в германские земли – в город Трир; и в город Майнц, конечная точка нашего пути, где живёт знакомый мне алхимик Иохим, – сказал я уверенным тоном, с большим облегчением отметив про себя, что карта на этом дубовом столе совпадает с картой на моём смартфоне…
– Мы хорошо помним, как люксембуржцы продали нашу Жанну за десять тысяч ливров… – сказала Лексия.
– Но сейчас они на нашей стороне, – сказал граф Дебюсси, – и хорошо знают мундиры гвардии короля Франции…
– В случае проблем на какой-либо заставе, мы пройдём её с боем… быстро и легко, – сказал Гастон.
– В парижском университете, особенно на факультете естественных наук, проявили большой интерес к поездке нашего отряда к германским алхимикам. Как я и ожидал, господа, значительная часть денег для нашего похода была собрана моей младшей дочерью Беатрис при помощи её университетских друзей; и передана мне с непременным условием разрешить Беатрис отправиться в Германию вместе с отрядом Гастона. Она имеет дар провиденья, как вы знаете, и говорит о том, что эта экспедиция необходима и безопасна; а французскую армию ждут большие успехи в ближайшие годы…
В этот момент из дворца вышла сама Беатрис и направилась к столу с картой.
Бойцы из отряда Гастона очень шумно приветствовали юную графиню и решение графа, и отсалютовали шпагами при её появлении с гораздо большим энтузиазмом, чем при недавнем визите самого коннетабля; но я не вытащил свою шпагу, как и тогда, на мраморной лестнице, не поцеловал её руку…
Беатрис Дебюсси сразу заметила меня, и старалась поймать мой взгляд, который я упорно отводил. Этот её настойчивый взгляд действительно необыкновенных глаз, как накинутая петля, от которой трудно будет освободиться… это я чувствовал и знал точно…
Я стоял за спиной графа Дебюсси и рассматривал большую и подробную карту Франции и граничащие с ней земли. На северо-востоке от Парижа начиналась гористая местность, что как нельзя кстати соответствовало моей легенде "…спустившегося с германских гор"…
Как только юная графиня подошла поближе, я начал от неё удаляться, насколько было возможно… Но она не выпускала меня из поля своего зрения, как куропатку из-под прицела арбалета.
И как не вспомнить здесь вернейшие слова великого А.С. Пушкина "Чем меньше женщину мы любим…" Беатрис, не сворачивала со своего пути, и приближалась ко мне с победоносной улыбкой.
Как известно, лучшая защита – это нападение; и когда она оказалась совсем рядом, я сказал:
– Рад вас видеть, уважаемая графиня, я всё ещё не могу поверить в ваши удивительные способности… Чтобы развеять все мои сомнения, не могли бы вы угадать, что сейчас лежит на столе в моей комнате?– спросил я с приветливой улыбкой.
Графиня несколько удивилась моему вопросу, но сразу ответила:
– Состояние ясновидения возникает у меня само по себе, иногда; и я не могу, пока ещё, вызывать его при помощи своей воли… – сказала Беатрис, пронзая меня своим обжигающим взглядом.
Слава Богу, при большом количестве присутствующих мужчин, целовать ей руку было необязательно…
Когда все детали предстоящей экспедиции были уточнены, и все разошлись, кроме бойцов отряда Гастона; сержант сказал, подкручивая усы и блестя глазами:
– Прошу воздержаться господ рыцарей и шевалье моего отряда от похода по курочкам в эти выходные… Силы надо поберечь, господа, а то будете засыпать в седле…
Глава 7 По дороге в Германию
На следующий день, после обязательной переклички и необязательного фехтования, сержант Гастон объявил о личной подготовке каждого бойца к завтрашнему походу. Николас, Кристофер, Арне, Лемуэль и оруженосец Гастона Жюль, отправлялись на рынок за провизией…
Я был свободен, но голову мою, как неприступную крепость, осаждали размышления… "Быть рабом красотки – это не по мне"… – оформлялись словесно мои мысли. "Может быть, такая удивительная реакция моего организма на присутствие Беатрис есть ничто иное, как знак того, что эта девушка будет играть в моём будущем значительную, или даже судьбоносную роль"… В это предположение я готов был поверить…
Поднявшись в свою комнату, я, как уже случалось, высыпал из рюкзака всё его содержимое на кровать… И всё это могло пригодиться, всё нужно было брать, отправляясь к немецким алхимикам… за исключением, пожалуй пяти коробок спичек из десяти… Пять коробок и белую майку я положил в кованый сундук, под замок…
Я включил смартфон и стал внимательно разглядывать карту Франции пятнадцатого века. Изображение было качественное и можно было расширять его пальцами… Первый пункт нашего похода – это старинный город Реймс. Как раз в этом городе французские короли становились помазанниками Божьими. Именно здесь и был коронован ныне правящий король Карл VII.
От Парижа до Реймса сто тридцать километров, или по местным меркам, тридцать два с половиной лье. Это, насколько я понимал, три дня пути для конного отряда с каретами… Реймс граничит с Германией…
Я хорошенько уложил всё своё богатство в рюкзачок, хорошенько его застегнул, а он, как известно, не выпускал из себя воздух, и служил ко всему прочему и отличной подушкой…
На следующее утро ко мне постучали в дверь очень рано, но не вошли…
Я закинул рюкзак за плечи, пристегнул шпагу и вышел во двор…
Здесь были уже все наши рыцари и шевалье, а также Лексия, Беатрис, граф Дебюсси и множество слуг. Стояли две кареты. В одну из карет, что была поменьше и поизящней усаживалась Беатрис со множеством подушек и ручной клади. Вторая карета была значительно больше; в неё села Лексия. Сюда же загрузили мешки с провизией, тяжёлые рыцарские доспехи и армейские арбалеты с доброй сотней болтов. К задку кареты пристегнули ещё парочку лошадей…
Граф расцеловал дочерей, и наш отряд тронулся в путь… Меньше чем за час мы выехали из города без особых происшествий. Все стражники на мостах и городских воротах загодя приветствовали нас, и салютовали шпагами. Гастон бросал краткие реплики. Солнце ещё не показалось из-за горизонта…
Но, как только мы выехали из города на простор, стало значительно светлей…
Отряд сержанта Гастона в роте господина Бернарда Дебюсси играл особую роль, и имел весьма высокую репутацию как во французской армии, так и в самом Париже… Если надо было добыть важные сведения о планах врага, находящегося в непосредственной близости, то бойцы Гастона их добывали, похищая того, кто мог знать…
Собственно говоря, посвящёнными рыцарями в отряде были только Даймонд и Лемюэль, и имели все тяжёлые рыцарские доспехи; остальные четверо были шевалье, то есть молодые безземельные дворяне. Но все они были отличными воинами, храбрецами и дуэлянтами… Сам король часто пользовался зкскортом отряда Гастона в своих дальних путешествиях, помимо своей личной охраны…
– Мы все, как один, желаем драться за вас, о, прекрасная Беатрис! – кричал смельчак и весельчак шевалье Арне, и выписывал своей шпагой замысловатые пируэты у кареты Беатрис. Остальные шевалье проделывали то же самое с разных сторон…
Юная и очаровательная графиня Дебюсси высовывала из окошка кареты свою белокурую головку и хохотала как сумасшедшая… Это придавало всем веселья и хорошего настроения.
Даже Лексия, казалось, добродушно усмехалась… Я ехал позади отряда, и был этому чрезвычайно рад…
Один из всадников нашего отряда, в целях безопасности, отправлялся галопом, во весь опор, вперёд, примерно на четверть лье (на километр с небольшим) и дожидался отряда; а затем, вперёд скакал другой… В случае опасности, разведчик возвращался с докладом, не дожидаясь подхода отряда…
Гастон исключил меня из этой обязанности, беря во внимание мою слабую конную подготовку и спокойный, если не сказать приторможенный нрав моего Пилигрима: легче было лбом проломить каменную стену, чем пустить этого коня в галоп…
Местность была красивая, перелески чередовались с небольшими полями и аккуратными поселениями. Через дорогу частенько перебегали перепёлки, и наши шевалье успешно стреляли самых крупных из них из арбалетов…
В полдень Гастон сделал привал. Обед был великолепен: дичь зажарили в большом котле на собственном жиру, с добавлением соли и пряностей…
К вечеру мы сделали почти десять лье и въехали в деревушку, жители которой с восторгом встретили гвардейцев короля и наперебой приглашали на ночлег в свои подворья, надеясь получить золотые ливры…
Благополучно переночевав, рано поутру, мы тронулись дальше на Восток, к восходу солнца. Сразу за деревушкой начинался лес. Проехав меньше лье, к отряду прискакал первый в этот день разведчик Кристофер, и выдохнул осипшим голосом:
– Впереди дорога завалена деревьями, похоже на засаду…
Гастон остановил отряд.
– Кто-то из этой чёртовой деревни дал знать о нас разбойникам…
– Оружие у лесных разбойников никогда не бывает хорошим. Они любят полегче, чтобы лазить по деревьям и таскаться по лесам… – сказал Лемюэль. – Если их окажется слишком много, то мы всё равно сумеем отступить с Даймондом, а первый же выстрел из девяти наших армейских арбалетов, сразу же охладит их пыл…
– Ты прав, Лемюэль, это верное решение. Возвращаться назад, не выполнив приказа, мы не можем так же, как и объехать этот чёртов лес, – сказал Гастон.
Даймонд и Лемюэль надели на себя тяжёлые рыцарские доспехи и выдвинулись впереди отряда. Через четверть часа мы увидели на дороге два поваленных дерева. Отряд остановился, и все разобрали арбалеты. Даймонд и Лемюэль спешились, и отправились к поваленным деревьям с арбалетами наперевес; мы же – оцепили полукругом наши кареты. Я достал из рюкзака ракетницу и сделал два выстрела по верхушкам деревьев, по обе стороны дороги, непосредственно перед завалом. После оглушительных взрывов в лесной тишине, фосфор воспламенился в кронах деревьев и рассыпался на миллионы искр красного и жёлтого цвета…
Я снова зарядил ракетницу и пошёл вслед за рыцарями. Гастон сжал кулак в перчатке и кивнул головой – в знак одобрения…
Я отложил заряженную ракетницу в накладной карман камзола, вытащил две петарды "Динамит", поджог у них фитили, и забросил подальше в лес, по обе стороны от поваленных деревьев…
Громкость взрывов превзошла все ожидания и дала свои результаты: с нескольких деревьев свалились бородатые мужчины и пустились наутёк в лесные дебри, что-то испуганно бормоча себе под нос, вспоминая дьявола…
Когда же воцарилась тишина, Даймонд и Лемюэль расхохотались так, что было слышно на четверть лье, как минимум…
– Никогда не видел, чтобы сапоги росли на дубе, как жёлуди, – громко сказал Даймонд, откидывая забрало своего шлема. – Ну и пусть себе растут… Мы их сбивать не будем…
– Эти сапоги, надо думать, обделались, я слышу неприятный запах, – заметил Лемюэль.
Я поднял голову и сразу же увидел пару коричневых сапог, торчащих из густой и раскидистой кроны ближайшего дуба…
В лесу было тихо, даже птички примолкли.
К нам подошли Кристофер с Мариусом, и мы легко убрали с дороги два поваленных дерева.
Путь был открыт, и отряд Гастона тронулся дальше, всё ещё держа наготове заряженные арбалеты; но смех начинал нас потихоньку разбирать… Первой расхохоталась Беатрис, да так, что задрожала её лёгкая карета; а затем, и все остальные…
– Браво, Альбер! – крикнула Лексия.
Я чувствовал себя почти героем, когда садился на своего Пилигрима…
До конца этого дня не случилось никаких происшествий, и наш отряд спокойно заночевал под открытым небом, благо было тепло, и в большой карете нашлись войлочные топчаны…
Моя успешно – отпугивающая стрельба по верхушках деревьев не прошла даром, и мне не пришлось долго пребывать вне поля зрения огромных глаз Беатрис на следующее утро…
Несколько раз её красивая головка, на пределе возможного, высовывалась из окна кареты в поисках (я это чувствовал) – меня; и, заметив моего спокойного Пилигрима в самом конце отряда, она громко крикнула:
– Господин Альбер! Можно вас на минутку! Я хочу услышать ваши пояснения…
Мне ничего другого не оставалось, как подъехать к её лёгкой карете и склониться в изящном поклоне.
Своей красивой и грациозной ручкой она сжимала книгу в чёрном переплёте с крупной надписью золотыми буквами по-латыни – "Alchimia".
Сотворив лучезарную улыбку, Беатрис спросила:
– Скажите, господин Альбер, а вы занимались изготовлением золота из свинца, как это возможно в алхимической практике?
"Если она действительно и всерьёз интересуется алхимией, то я, безусловно, ей очень интересен, особенно с содержимым своего рюкзака… чего, конечно же нет в этой её интересной книге"… – подумал я.
– Нет, нам не удалось с моим отчимом сделать эту универсальную субстанцию под названием "философский камень," с помощью которой можно превращать неблагородные металлы в благородные, – сказал я с важным видом опытного алхимика.
– Очень жаль, – сказала Беатрис. – Мы, в университете, тоже пытались найти состав, как вы хорошо сказали "универсальной субстанции," ускоряющий естественный процесс эволюции, но тщетно… Я полагаю, что философский камень должен быть именно в жидком состоянии, а как вы думаете?
– Я согласен с вами, графиня. Жидкость гораздо лучше взаимодействует со всеми другими предметами и веществами, – сказал я, не оставляя взятого менторского тона.
– Но лично меня больше всего интересует эликсир бессмертия, а вас? – не унималась Беатрис.
– Да, конечно, эта субстанция важнее всего для любого человека, чем золото… Может быть, у моего немецкого знакомого, нам удастся получить хоть немного бесценных знаний, – сказал я, в надежде закончить этот разговор.
– О да! Подхватила мою идею Беатрис и захлопала в ладоши. – Это было бы здорово…
– Ваша несомненная красота и ум, в этом деле нам могут сильно поспособствовать, – выдавил я из себя комплимент, и раскланялся, сняв шляпу.
– Благодарю вас, – улыбнулась засиявшая Беатрис.
Через пару часов мы уже подъехали к подножию гор и сделали привал на обед. Провизии было ещё много, и Гастон не одобрил предложение рыцарей м шевалье поохотится в лесных предгорных зарослях по причине отсутствия времени. После сытного обеда полагался получасовой отдых.
Воздух здесь стал гораздо прохладней, чем на равнине; а сам пейзаж показался мне удивительно знакомым до такой степени, что моё сердце учащённо заколотилось…
Ещё и потому, что я увидел близкую речку, петляющую у подножия гор в лесном массиве…
Вытащив из рюкзака запасную шпулю от катушки спиннинга и коробку с блеснами, я сказал Гастону:
– Пройду к реке, ненадолго.
Гастон с удивлением посмотрел на уже знакомую ему коробочку и сказал:
– Только недолго, через час отправляемся…
Сделав пару десятков шагов в сторону леса, я почувствовал, как запылал мой затылок, и даже уши…
– Господин Альбер, можно мне с вами! – раздался за моей спиной звонкий голосок Беатрис. Она следила за мной и оказалась рядом…
Не получив ответа, Беатрис буквально выцарапала из моей руки прозрачную коробочку с блёснами с такой милой улыбкой, что невозможно было рассердиться…
Я не отвечал, у меня продолжало колотиться сердце: точно я был уже в этих местах много раз… Знакомая до боли природа, что начинается почти сразу от моего родного города в сторону моря… Может быть, здесь и дольмены есть… И каждый из них ведёт в определённый век; недаром же их, неизвестно кто, когда, и столько настроил…
Я вот залез в один из них и попал в водно-временной поток из двадцать первого века в пятнадцатый… А залезь я в другой дольмен, то очутился бы в семнадцатом веке; если, конечно в нём есть водно-временной поток…
Время течёт, как вода в реке…
Однако, ещё неизвестно, хочу ли я возвращаться…
Мне по душе и шпага, и камзол, и ребята Гастона, и удивительные девушки… К тому же есть возможность добиться приличного общественного положения…
А какие у меня перспективы в двадцать первом веке? Трудно даже себе вообразить…
Заметив выражение моего лица, Беатрис спросила:
– Вы чем-то взволнованы, господин Альбер?
– Да, немного, очень похожа эта местность на мои родные края…
– Но это и не удивительно: предгорье Альп – оно большое… О! Какие они красивые эти полированные лепестки. Они для чего? – спросила Беатрис открыв коробку с блёснами.
– Рыбу ловить, – спокойно ответил я.
– Как? – удивилась Беатрис.
– Большие рыбы их хватают, принимая за маленьких рыбок… А что это так блестит у вас на груди?– в свою очередь спросил я.
– Это мой кинжал, – сказала Беатрис. Очень дорогой и крепкий. Подарок папы. Хотите посмотреть? – и, не дожидаясь моего ответа, она быстро расстегнула несколько пуговиц на платье. На её груди, почти обнажившейся, как большой крест, висел дамский кинжал с бриллиантами на маленькой рукояти. Мне нравится, когда он меня касается… – А правда, что я похожа на костлявую курицу, как говорит моя сестра Лексия.
– Совсем наоборот, вы очень грациозная девушка и грудь у вас красивая, – сказал я, не сдерживая улыбки.
– Правда? – просияла Беатрис. – Так я вам нравлюсь?
– Вы всем нравитесь, – уклончиво ответил я, и почувствовал, что ей надо что-то подарить…
Я снял рюкзак и вытащил из него коробку спичек и две петарды. Глаза у Беатрис загорелись как у кошки, почуявшей добычу…
Я зажёг спичку и передал коробок Беатрис. Она вытащила спичку и быстро зажгла её в полным восторге.
– Хотите сделать сильный взрыв? – спросил я.
– О да!! Очень хочу! – воскликнула Беатрис.
– Тогда поджигайте этот фитиль у петарды и бросайте её от себя как можно дальше…
Беатрис взяла петарду, внимательно её рассмотрела, удивившись надписями на ней, зажгла спичку, запалила фитиль, и бросила петарду достаточно далеко.
Раздался мощный взрыв и отразился многочисленным эхом в горах…
– Эти спички и петарда – ваши; когда надо будет кого-нибудь отогнать, бросьте петарду ему за шиворот… – сказал я.
Беатрис засмеялась и сказала заворожённым голосом:
– О! Спи-чк-и, пе-тар-да…
У Беатрис было такое выражение лица, как у девочки, которую только что похвалили родители, погладили по головке и дали конфетку…
Мы продолжали идти к реке.
– Да, я не уродка, но самая красивая женщина во Франции – это Агнесса Сорель. Вы же её видели… С неё рисуют картины. Но фавориткой короля, даже самой любимой, я бы не хотела стать…– говорила мне Беатрис, как старому знакомому.
– А кем бы вы хотели быть? – спросил я, заметив некую мечтательность в её глазах.
– Я бы хотела быть – только королевой! – засмеялась Беатрис.
Речка сильно петляла между деревьями, и мы пошли вверх по её течению.
– А как мы поймаем рыбу?
– Надо найти дерево с толстыми ветвями над водой, чтобы я мог залезть и оказаться над течением реки…
Очень скоро такое дерево мы нашли, и я устроился на его крепкой сучковатой ветке. Привязав форелевую блесну к кончику плетёного шнура, я стал его стравливать со шпули по течению реки; оно быстро тащило блесну вниз…
И первая хватка рыбы произошла сразу, как только я начал подматывать блесну против течения… Это была радужная форель! Она выпрыгивала из воды и не собиралась сдаваться.
Беатрис что-то кричала и хлопала в ладоши.
Я отцепил форель от тройника и бросил её на берег.
Рыба прыгала на берегу, Беатрис боялась её схватить рукой и придавила ножкой…
Поймав ещё две такие же рыбы за три минуты, сделав кукан-корзину из ивового прута, мы возвращались в отряд Гастона…
Беатрис несла рыбу и была очень довольна нашей рыбалкой…
– Я, как кошка, рыбу обожаю… – говорила она.
Сержант Гастон и его бойцы очень удивились такому улову, а Беатрис, сияя своими огромными глазами медиума, рассказывала как здорово ловить рыбу на полированный железный лепесток…
Единственный наш оруженосец Жюль мастерски выпотрошил рыбу и поджарил её в большом котле, с кипящим ещё маслом; после чего, форель досталась нашим прекрасным дамам…
Скоро мы продолжили путь; и уже вечером, отряд Гастона въезжал в удивительно красивый город Реймс.
Этот город, как известно, является столицей французских королей и родиной шампанского; а первые упоминания о нём относятся ещё ко временам земной жизни Иисуса Христа…
У городской стены широкий и глубокий ров не был заполнен водой, но перебраться через него не представлялось возможности, прежде не завалив чем-нибудь…
На мосту находились около десятка охранников с алебардами и арбалетами.
У Гастона было сопроводительное письмо коннетабля с королевской печатью, где говорилось о беспрепятственном проезде отряда везде на территории французского королевства, и оказании ему всяческой помощи по требованию командира отряда…
Наш сержант подъехал к начальнику караула, и, через пять минут, в сопровождении самого офицера и трёх всадников, мы двинулись по объездной дороге в сторону гор, к германским землям, в Священную Римскую империю…
Гастон с офицером ехали впереди и оживлённо разговаривали.
Красивый Реймс остался в низине, как на картине великого художника, выписанной с удивительной отчётливостью…
Безоблачное небо и великолепная природа способствовали хорошему настроению. Наши шевалье сопровождали карету Беатрис и шутили не уставая…
Ей управлял Кристофер, весёлый молодой человек лет двадцати пяти. Он оказался в центре внимания и громко говорил:
– Однажды, я видел миниатюрное изображение английской принцессы на нагрудном медальоне одного знатного рыцаря, это было пару лет тому назад… И вот, друзья мои, такая досада, до сих пор не могу точно определить: моя лошадь похожа на английскую принцессу, или наоборот, английская принцесса похожа на мою лошадь, но сходство колоссальное…
Кристофер слегка стегнул своего стройного жеребца, запряжённого в малую карету с Беатрис.
Рыцари и шевалье посмеивались.
– Это правда, – сказал коренастый Даймонд, – наши француженки в сто раз краше…
Я ехал в конце отряда и тоже улыбался.
Через час мы подъехали к границе французского королевства.
За обтёсанным полосатым бревном шлагбаума находилось герцогство Люксембург.
По обе стороны чёрно-белого подъёмного бревна несли дежурство французские солдаты-пограничники и вооружённые люксембуржцы. Хотя отношения между Францией и герцогством не были враждебными, но за пересечение границы взималась плата.
Наши пограничники подняли алебарды, приветствовав гвардейцев короля, а мы салютовали шпагами.
Гастон подошёл к люксембуржцам, показал сопроводительное письмо и отчитал то количество монет, что последние затребовали. Полосатый шлагбаум подняли, и наш отряд пересёк границу. Люксембуржцы казались физически покрепче наших пограничников и выглядели более суровыми. Они не осматривали кареты, но и не сделали вежливых поклонов в сторону дам…
Мы проехали небольшое селение и нас атаковала целая свора местных крупных собак. Мне пришлось израсходовать ещё одну петарду, чтобы они отстали…
Дорога снова пошла по лесу, и на подъём. Деревья здесь были выше, но росли реже. Начали попадаться высокие ели.
Вдруг передняя карета остановилась, и из неё вышла Беатрис.
– У меня только что было нехорошее видение, – сказала она.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Лексия.
– Я только что видела вооружённых мужчин в этом лесу; они прячутся за деревьями.
– И сколько их?
– Я видела не менее двадцати человек. Они наблюдали за дорогой, но может быть и больше…
– Они вооружены?
– Да. Они очень здоровые. У них палицы и арбалеты…
К словам Беатрис нельзя было отнестись без должного внимания…
Гастон остановил отряд и приказал одеть конные латы на лошадей запряжённых в кареты. Из большой кареты отряда были извлечены два железных шанфрона (для защиты морды коня), и два железных фланшарда (для защиты боков).
Даймонд и Лемиэль спешились и надели свои тяжёлые рыцарские доспехи.
В скорое нападение поверили все, и в то, что это будет не лёгкая стычка, что произошла на территории французского королевства, а нечто более опасное…
– Они могут не стрелять в лошадей, а только в нас, – сказал Гастон.
– А могут и наоборот, сначала завалить лошадей; тогда им легче будет разделаться с нами, – сказала Лексия.
– В этом случае, разбойников будет не так много, – заметил Мариус.
– Это так, – подтвердил Гастон, – но если мы лишимся лошадей, тогда точно провалим всё дело, и вряд ли отстоим свои жизни… По словам Беатрис, в нас могут прицельно выпустить залпом два десятка арбалетных болтов… Какие будут предложения?
– Если разбойников больше двух десятков, то надо прорываться с боем. Это герцогство имеет дурную славу в отношении своих лесов, и вряд ли мы найдём чистую дорогу… – сказал Арне.
– Отступать в данном случае – это явное поражение, и, скорее всего, – смерть для нас… они достанут… – высказался Николас.
– Тогда мой приказ, – сказал сержант Гастон. – В случае нападения, все переходим на галоп, раненых не бросаем… Лексия остаётся в карете и заряжает арбалеты… Лёгкая карета с Беатрис остаётся впереди отряда и уходит с поля боя вперёд, как можно быстрей… Если они вылезут на дорогу со своими палицами, мы преподадим им хороший урок французского фехтования…
Мы все выхватили шпаги и отсалютовали нашему командиру.
– Как только услышишь звук пробиваемой листвы и ломающихся веток, гони во весь опор своего жеребца, – сказал Гастон Кристоферу.
– Понял вас, командир, – ответил Кристофер, крепко сжав поводья.
Боковые стенки штатной кареты отряда, где находилась Лексия и крупная сумма денег в золотых ливрах, были обшиты изнутри листовым железом для изготовления рыцарских доспехов; и не раз выдерживали удары арбалетных болтов и длинных английских стрел.
Отряд Гастона тронулся вперёд несколько быстрей, чем раньше…
Через четверть часа, поваленных деревьев на дороге всё ещё не было: в нас сразу полетели тяжёлые арбалетные болты с двух сторон…
Я услышал под собой звук глухого удара и почувствовал, как сильно качнулся мой Пилигрим, будто его с размаху ударили мешком с мукой. Арбалетный болт попал ему в бок и слегка зацепил мою ногу, разорвав джинсы…
Мой бедный конь упал на передние ноги, а затем и задние у него сразу подкосились… Я едва не слетел на землю, но устоял на ногах. В этот момент из-за ближайшего толстого дуба выскочил здоровенный мужичок в медвежьей шкуре с огромной палицей в мощных ручищах и бросился на меня, замыкающего отряд. Бородач поднял тяжёлую палицу над моей головой и оскалил зубы, но я мгновенно выхватил шпагу и сделал резкий выпад в его сторону: кончик моего длинного клинка глубоко вошёл в его толстую ляжку. Разбойник взвыл, обмяк, уронил палицу и схватился за раненую ногу. Глубокий укол мгновенно парализовал её мышцу … Кровь густо текла по желобку моего клинка … Наконец, я выдернул её, но не испытал к раненому никакой жалости…
Эта бородатая тварь только что собиралась размозжить мне голову в лепёшку, или переломать хребет… Жгучая злоба во мне только нарастала…
Я подошёл к разбойнику вплотную. Его глаза молили о пощаде, а сам он был похож на кучу дерьма. Я толкнул его ногой с такой силой, что он откатился с дороги и притих…
Мой конь уже истёк кровью и страшно храпел в предсмертных судорогах. Короткий, но тяжёлый арбалетный болт полностью вошёл ему в брюхо…
С окровавленной шпагой в руке я поднял глаза на своих товарищей.
Обе дверцы в нашей гвардейской карете с изображением золотых лилий на голубом фоне были полностью открыты. Лексия отлично стреляла из арбалета в разные стороны от дороги из самой кареты, и уложила наповал уже несколько негодяев.
– Отлично! – воскликнула она, видя мой поединок.
Я переложил шпагу в левую руку, достал ракетницу из накладного кармана камзола и пошёл вперёд.
Гастон со своим оруженосцем Жюлем стояли в каре – спина к спине и наносили безответные удары своим противникам, не подпуская их близко…
Николас, Мариус, Арне, Даймонд и Лемюэль также имели значительное преимущество; они теснили, и, уже добивали некоторых своих врагов…
Эти лесные разбойники смотрелись совершенными дикарями в звериных шкурах. Шпаг у них не было, а были короткие мечи, или лучше сказать тесаки, но против наших шпаг они были ничто; как и тяжёлые палицы против ловкости и смелости молодых парней… Наши гвардейцы разделывались с этими разбойниками, как на тренировке с мешками, набитыми соломой, только из этих мешков вытекала настоящая кровь…
Из леса, в первую очередь, вышли, вероятнее всего, самые смелые и сильные негодяи, но отнюдь не самые ловкие… Наши гвардейцы были увертливы, хладнокровны и техничны в ближнем бою… Самые последние, смертельные удары гвардейцы короля наносились в сердце врага, или в его горло…
Карета с Беатрис стояла впереди всех остальных метров на десять, но и ей не удалось вырваться вперёд – на дорогу выскочили негодяи и остановили коня…
Кристофер, с искажённым от боли лицом сражался с одним из них. На светлой рубашке у нашего гвардейца, на плече, расплылось бурое пятно… Несмотря на это, Кристофер мастерски фехтовал и наносил чувствительные уколы толстому здоровяку в разные части тела; тот размахивал палицей, но мазал… И вдруг, раздался оглушительный взрыв петарды, после чего, от кареты Беатрис отлетел ещё один разбойник с.диким воплем… И в этот же момент клинок Кристофера проткнул горло своего врага насквозь… Я это хорошо видел – клинок шпаги Кристофера вышел на свет божий чуть ниже затылка разбойника почти наполовину… Разбойник рухнул на дорогу мгновенно и замертво…
