– Что? Какие… Нет! Я… мне просто казалось, что я сплю, и все!
– Что такое глюки – знаешь?
– Ну…
– Ладно. Пить они тебе ничего не давали? Курить?
– Нет. Только… один папиросу какую-то курил, выдохнул мне в лицо.
– Ну… даже если это была трава какая-то, вряд ли тебя бы с этого так разобрало. Саня сказал, что ты сознание теряла, и состояние было нестабильное.
Я его целовала! Конечно, состояние было нестабильное! Так… то есть… он тоже посчитал, что я неадекватная? Ужас какой.
Я не успеваю додумать, что в этом ужасного, Товий продолжает:
– Анализ крови нужен. Настенька, подготовь все.
– Все готово, Товий Сергеевич.
– Отлично, так… нет, сначала давай-ка давление померяем.
Настя подает прибор, Товий Сергеевич одевает мне манжету на руку, нажимает кнопку. Я расслабляюсь, но как оказывается – рано.
– Ты зачем из дома-то ломанулась? На ночь глядя? С мужем поругалась, что ли?
Я киваю. Не хочется вспоминать, но перед глазами перекошенное лицо Антона, его злые слова, летящий кулак…
– Он тебя ударил?
Глава 8
Белье «Агент Провокатор» и не только.
Что? Откуда он?..
Понимаю, что мои алеющие щеки говорят за меня.
– Гондон твой мужик, Василиса Викторовна. Гондон. Женщин в принципе бить – последнее дело. А уж таких, как ты…
Чувствую, как глаза предательски наполняются слезами.
Ужасно. Стыдно. Обидно.
Сглатываю, пытаясь что-то сделать с комом, который встал в горле.
– Ну, ладно, ладно, прости дядьку старого. Не хотел тебя расстраивать. Но словам моим поверь. Не человек он, а то, что не тонет. Поняла меня? Вот! А к Корсару присмотрись, Корсар у нас мужик правильный. А давление у тебя, экономист, совсем низкое. Ты ела сегодня?
Говорить не могу, головой качаю. Слезы в уши затекают, всхлипываю.
– Так, Настя, возьми анализ, я пойду, успокою нашего работодателя. Да, еще… Половой контакт сегодня был?
Боже, как стыдно!
Качаю головой, закусывая губу.
И тут же с ужасом я понимаю, что когда я целовалась с Корсаковым, еще в тот первый раз, в полиции – мамочки, я ведь реально с ним целовалась! Два раза! – я так возбудилась, что мое белье промокло насквозь! И теперь там наверняка пятна.
Ужас.
И как я вообще теперь смогу посмотреть в глаза Корсакову?
А ведь мне придется ему в глаза посмотреть! Он ведь не просто так сказал, что я теперь его женщина?
Он вообще ничего никогда не говорит просто так.
Я вздыхаю. Надеюсь, что он уже уехал, ну или по крайней мере больше не будет меня беспокоить сегодня.
А до завтра… До завтра я приду в себя и придумаю, как мне с ним себя вести.
Товий Сергеевич о чем-то говорит с медсестрой, потом подходит ко мне.
– Ну вот что, дорогая, сейчас возьмем анализ крови, обработаем твое личико прекрасное, а завтра посмотрим, как будешь чувствовать себя. Скорее всего, отпустим мы тебя домой. Я думаю, ничего криминального с тобой не случилось. Стресс, давление, еще и диеты эти ваши! Голодаете, а потом…
– Я не голодала. Просто…
– Просто, детка, в одном месте короста! Минут через десять принесут ужин. Потом Настя даст лекарства, и спать. Завтра с утра зайду.
– Спасибо вам.
– На здоровье, дорогая, на здоровье.
Он выходит. Я выдыхаю.
Ну все. Вот и закончилось приключение.
Укола в вену я почти не чувствую, стараюсь не смотреть в ту сторону.
Потом медсестра помогает мне подняться, приглашает в соседнюю комнату.
– Там у нас есть душ, вы можете смыть грязь. Потом я помогу вам одеться.
– Я… я сама справлюсь. Спасибо. Только…
Хочу сказать ей, что мне нечего надеть, но она выходит.
Вижу висящее у душевой большое чистое полотенце.
Ладно, могу пока завернуться в него. Когда вернется Настя – спрошу, может, у них есть какая-то одежда? Униформа или… халаты для пациентов?
Не успеваю раздеться, потому что слышу шум двери – наверное, вернулась Настя и все-таки принесла мне одежду.
Поворачиваюсь.
Да, одежду мне действительно принесли.
Но это не Настя…
***
Белье пригодилось.
Почему-то эта мысль первая приходит в голову.
Не то чтобы я хочу, чтобы Корсаков увидел меня в нем.
Да я уже вообще не соображаю, чего я хочу.
Нет, не так! Вася, ты просто вообще уже ничего не соображаешь, давай вот честно!
Жила всю жизнь в золотой клетке, от всего дурного отгороженная, сначала папой, потом мужем.
Один раз только свернула с пути истинного, поступила дурно, хотя и верила, что для благой цели. Но…
И вот получила разом! За один вечер, вернее, ночь, столько эмоций! Как игрок какой-нибудь идиотской программы с розыгрышами!
Только игроку в финале все-таки рассказывают, что его разыграли!
А мне? Мне кто скажет?
Или завтра с утра мне позвонит Антон и скажет, извини, маленькая, решил проверить тебя на прочность?
Бред.
Стою в одном белье. Понимаю, что ноги мои, без рваных чулок, но все в грязи. И еще понимаю, что я даже не дернулась, чтобы прикрыться.
А он смотрит на меня.
Корсаков Александр Николаевич. Серьезный мужчина. Бизнесмен. Богатый. Известный. Холостой до сих пор. Красивый.
Смотрит.
На верхушечки груди, приподнятые бюстгалтером-бра, прозрачные, с аккуратными вырезами, прямо над сосками, так, чтобы видно было ареолу.
На живот, пусть не идеальный, как у моделей, не рельефный, но красивый, плоский, с аккуратным пупком.
И туда, ниже, на лобок, где перекрещиваются кружевные ленты, видна розовая кожа и самый краешек половых губ – так задумано, чтобы ТАМ выглядело так же, как грудь в декольте.
В магазине меня уверяли, что это очень сексуально.
А мне хотелось быть сексуальной для мужа, потому что я чувствовала, что с сексом у нас в последнее время все не очень хорошо.
Нет, для меня, в общем, наоборот, было лучше.
Я не любила секс. Мне не всегда было приятно то, что делал Антон. Мне нравились поцелуи, нравилось, когда он ласкал мою грудь – особенно в начале отношений, после свадьбы. Но сам процесс проникновения…
Я часто испытывала боль и дискомфорт.
И никогда не испытывала оргазм. Совсем. Никак. Я вообще думала, что…
В общем, была уверена, что женщины, скорее, притворяются, когда говорят, что им нравится секс. Им просто хотелось, чтобы мужчины оставались с ними, те мужчины, которые нравятся, которые могут обеспечить комфорт в жизни, статус. А удовольствие… удовольствие приносит общение, поцелуи, время, проведенное вместе, дети…
Какое удовольствие может принести процесс, когда один человек засовывает в другого посторонний предмет и с силой его туда вгоняет?
Я была бы очень рада, если бы секс состоял только из поцелуев и прикосновений. А само проникновение занимало бы – ну, раз уж мужчинам так надо! – минуту, ну две…
Ну, собственно, в последнее время с Антоном так и было. Редко. Быстро. И без всяких ласк и поцелуев.
Он рассказывал, что у него на работе проблемы, что горит контракт, что поставщики и контрагенты подставляют, что конкуренты очень сильно «прогибают».
Я верила. И жалела его. И мне, в общем, было даже лучше вот так. Хотя единственное, что доставляло радость, это небольшая прелюдия.
Но я ведь понимала, что мужу плохо? И мне хотелось сделать хорошо.
Поэтому я и поехала в этот магазин элитного белья. Мне про него Ленка рассказывала.
Ленка, которая, видимо, и утешала моего мужа так хорошо, что ему и не нужны были мои жалкие потуги.
– Ты не замерзла? – его хриплый голос выводит из транса.
Понимаю, что погрузилась в воспоминания и так и стою перед Корсаковым.
Почти голая.
В красивом белье.
Меня действительно трясет. И не только от холода. От всего.
А он…
Опускает голову, чуть качая ею.
Потом… делает шаг ко мне, срывая полотенце, укрывая меня им.
Я понимаю, что он хочет отстраниться, выйти, дать мне, наконец, принять душ, но…
Но он делает совсем другое…
***
Прижимает к стене, накрывает губы своими, не целует – сначала словно просто трет своим ртом мои губы.
Словно навязывает мне свои правила игры. Говорит, что теперь все будет так, как он сказал.
