Отмеченные водой и пламенем

Мадельгер покачал головой:

– В первый раз слышу. Может, в списках знатных родов Фриссии когда- то и читал, но сейчас ничего не скажу.

Росперт помолчал и вздохнул:

– Ну что, пошли готовиться к походу? Завтра на рассвете выезжать…

Ландскнехт только фыркнул:

– А есть выбор?.. Кстати, – внезапно вспомнил он. – Что с Кайо будем делать?

Мальчишка, шагавший рядом, запнулся о камень и покосился на разноглазого: сердце кольнули воспоминания об оседавшем пеплом колоске.

Барнхельм удивленно нахмурился:

– В смысле? Он с нами едет.

Ученик опустил голову, пряча расплывающуюся по губам улыбку.

– Да это понятно, – отмахнулся мужчина. – Сколько еще денег осталось? На пони хватит?

Росперт только открыл рот, но его перебили:

– Только не надо мне баек про цены на хлеб. У меня кацбальгер был с позолотой и травлением.

– Не у тебя, а у нас! – нравоучительно сообщил шварцрейтар. – Деньги, Одуванчик, пошли на общее дело!

На этот раз, как ни странно, Мадельгер проглотил издевку. Лишь нахмурился и нетерпеливо бросил:

– Ну?

Барнхельм только отмахнулся:

– Да хватит, конечно!

До темноты кареты из леса так и не выехали. Впрочем, это и не удивительно: если Винтару не изменяла память, Зинтерштодер протянулся на множество раст10 во все стороны. На западе он вообще выходил за пределы Ругеи, переходя в земли Либеннау. Во время правления Аурунд на закатной части лорд- манорства постоянно проблемы с границами были.

Как бы то ни было, пришлось останавливаться в лесу. Лошади свернули с тропки, благо, неподалеку виднелась поляна, на которой можно было разбить лагерь. Еще несколько минут и слуги ратмана споро принялись устанавливать шатры для господ. Судя по кислому лицу самого Таузига, он рассчитывал, что подчиненные инквизитора тоже займутся делом. Мужчина даже собрался с силами и попытался заикнуться об этом Винтару… Кенниг пониже опустил капюшон плаща и ледяным тоном бросил:

– Мои слуги нужны мне для других дел. Вы пригласили меня в это путешествие, господин ратман, вы и должны решать все проблемы…

Честно говоря, бросая в лицо своему собеседнику такие оскорбления, водяной колдун понимал, что он ходит по лезвию ножа. Таузигу достаточно возмутиться… А с другой стороны, что он сможет сделать? Сдернуть с нахала капюшон? Он слишком боится инквизитора. Приказать своим слугам «убедить» мужчину? Но инквизитор зачем- то нужен ратману. Нужен для каких- то своих целей… И, похоже, эти цели предполагают, что инквизитор будет действовать добровольно…

Интересно, лорд- манор имеет отношение к этой странной игре, которую пытается вести простой бюргер? Точней, нет, не так. В той игре, которую затеял господин Таузиг, есть место для правящего лорд- манора, и на чьей стороне он должен будет выступать?

Почему- то Кенниг был уверен, что вся эта прогулка в Утрехт затеяна вовсе не для того, чтоб подышать свежим воздухом.

Ужинал «господин инквизитор» в личной палатке, вместе со своими слугами. Ратману Таузигу это, конечно, не понравилось. Ратман Таузиг, когда Кенниг заходил в шатер, потрясенно охнул и попытался сказать:

– Но господин инквизитор! Я надеялся, что мы с вами сможем обсудить вечером…

Винтар остановился на пороге, оглянулся… Ему очень хотелось сказать, что ратман может сделать со своими надеждами, и куда их следует засунуть. Сдержался с трудом. Благостно опустил голову и елейно протянул:

– Мне необходимо перед едой помолиться Единому. И лишь мои слуги могут присутствовать при этом.

Кажется, сработало, ратман поверил.

Только вот секретарь его как- то странно косился на шатер.

Ужин прошел в молчании. Эрменгильда, правда, попыталась что- то сказать, но Кенниг зло прошипел, почти не разжимая зубов:

– Замолчите, могут подслушивать, – и девушка, испуганно ойкнув, прикрыла рот ладошкой.

Кровать, кстати, была предусмотрена только одна. Стянутая цепями деревянная основа стояла возле полотняной стенки шатра.

Видимо, предполагалось, что слуги будут спать прямо на земле, укрывшись своими плащами.

Менрих, пожалуй, вполне мог так и сделать, а вот Эрменгильда… Юная ведьма явно не была готова к таким испытаниям. После того, как молчаливый иллюзионщик вынес грязные тарелки из палатки – слуги ратмана разберутся, как их почистить, – девушка медленно встала, оглянулась по сторонам и глазами несчастного побитого щенка уставилась на Винтара.

По большому счету – это была не его проблема. По большому счету – ее вообще не надо было вытаскивать из дома инквизитора. По большому счету – Кеннигу всего лишь надо было добраться до Лундера…

– Ложитесь, – водяной колдун мотнул головой в сторону кровати. – Менрих и я спим на полу.

Эрменгильда поспешно, как болванчик, закивала.

Что ни говори, а ничего хорошего от этого путешествия ждать было нельзя…

Гермершхейм перевидал за свою историю многое. Когда- то его пытались поделить Утрехт и Гарделлегенер – город выдержал по нескольку осад с каждой стороны – потом городской совет не мог разобраться, кому же все- таки принадлежит власть, потом по лорд- манорству поползи слухи о ведьме, захватившей далекую горную Ругею…

Гермершхейм перевидал за свою историю многое. Разбогател, окреп, оброс надежными стенами, ощетинился верной милицией, готовой помочь родному городу… А потому на десяток шварцрейтаров, столпившихся на рассвете подле восточных ворот, местные жители обратили мало внимания. Стоят спокойно, коней на поводах держат, на крепостные стены не лезут, со стражей не задираются… Кому они нужны? Вот рассветет, ворота откроют, тогда можно будет и озаботится, выпускать их из города или нет.

Мужчины тихо переговаривались между собой, знакомясь, выясняя, кто в какой кампании служил. А там глядишь и наниматель подъедет…

Мадельгер чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Конница – это не пехота. У них свой жаргон, свои байки… Даже крутившийся рядом Кайо, нахватавшийся за время ученичества каких – то вершков, чувствовал себя как рыба в воде.

А вот Оффенбаху было очень неуютно.

Узкий ворот камзола натирал горло, подобранные приятелем сапоги явно были малы, да и вообще, в черном одеянии шварцрейтара, заменившем привычные петушиные окраски ландскнехтского наряда, мужчина чувствовал себя каким- то вороном. Даже конь был траурных оттенков…

Кайо, кстати, действительно было проще. Во- первых, к ученикам никогда не было таких жестких требований, а потому мальчишка мог остаться в своем привычном наряде разных оттенков рыжего цвета, а во- вторых, на пони денег все- таки не хватило, пришлось обходиться серым осликом.

Серым, а не черным, что несомненно важно. По крайней мере, для Мадельгера – хоть какое- то разнообразие будет.

Барнхельм, правда, предлагал купить ишака пуатусской породы, вороного, – мол, это больше пристало ученику рейтара – но Оффенбах послал его ко всем скримслам, добавил вдогонку пару страшно звучащих выражений на непонятном дертонжском… Росперт сдался.

В любом случае, сейчас рейтар вовсю болтал с новыми знакомцами: обсуждал контракты, спорил о «волчках» на клинке, клеймил позором недостойных нанимателей, повадившихся разрывать договора с наемниками, не заплатив ни пфенига…

Вдали послышался цокот копыт, и спорщики прервали разговор на полуслове: солнце еще не встало, а наниматель должен скоро появиться.

Вверху улицы появилась кавалькада всадников, освещаемых неверными отблесками уличных фонарей. Впереди ехала карета, украшенная резьбой и позолотой.

За нею следовали несколько юношей в одежде попроще да тянулись пара телег. Слуги и припасы в дорогу. А за ними тянулись еще несколько всадников в черных одеяниях. Рейтары. Наемники. В самом конце псевдокаравана ехал, отчаянно зевая и потягиваясь давешний вербовщик. Удивительно, как он только с коня не упал.

Странно. Если всех людей, что ожидали прибытия заказчика, наняли для сопровождения каравана, то где же все остальные? Или всю толпу собрали для обеспечения безопасности этого дворянина?

Когда до ворот оставалось всего ничего экипаж остановился и из него выглянул мужчина лет сорока на вид, крепкий – поперек себя шире – простоволосый, обряженный в расцвеченный всеми цветами радуги камзол – Оффенбах завистливо вздохнул, – на пальцах сверкали многочисленные перстни, пуговицы на одеянии были выточены из драгоценных камней, а висевшая на шее золотая цепь могла, наверное, выдержать вес храмового колокола.

– Позер, – насмешливо фыркнул один из рейтаров.

Нет, это ж каким идиотом надо быть, чтоб ехать из Гарделлегенера в Борн, нарядившись в бархат и нацепив на себя кучу золотых украшений? Или этот придурок решил поработать наживкой для всех разбойников Ругеи?

Или вот еще интересный вопрос. Этот барон фон Мецгер – а то, что это именно он сомнений не остается – как он вообще мог решиться отправиться в путешествие, прихватив с собой столько богатств и взяв с собой всего пару слуг. Нет, чтоб найти с десяток охранников. Наемники – это, конечно, хорошо, но – будем подходить к своей профессии самокритично – слишком уж ненадежно. Кто- то служит верно, а кто- то готов переметнуться на сторону врага при малейшей возможности получить на пару монет больше…

Выглядывавший из кареты мужчина, нахмурившись, мерил взглядом столпившихся наемников.

– Кто ваш офицер? – в голосе звякнули надменные нотки.

По толпе рейтаров пронесся ветерок усмешек.

– А он нужен?! – фыркнул кто- то.

Одно дело, когда наемников целая рота, предстоит осада… Тогда и капитан найдется. А когда всех рейтаров – десяток, да и то – в одной команде никто отродясь не работал… Тут уж приходится обходиться чем есть…

Небо начало розоветь, и ворота протяжно заскрипели: стражники готовились выпускать ранних путешественников.

Наконец проснувшийся вербовщик с рванными ноздрями понял, что пора брать дела в свои руки, иначе наниматель рискует остаться без рейтаров. И если сам барон после этого может и уедет из города, то тот, кто искал вояк, останется. И именно у него будут выяснять, из- за чего сорвалась сделка.

И хорошо, если после этого не придется обращаться к лекарю.

– Ваша Милость! – корноухий обогнал сопровождающих нанимателя рейтаров. Он искренне хотел, чтоб на него обратили внимание, но не знал, как это сделать – видимо, столь высоких клиентов у него пока не было. – Ваша Милость!

Не дергать же, в самом деле, за рукав, как какого- нибудь купца.

Фон Мецгер бросил на него короткий полупрезрительный взгляд:

– Ну?

– Господа рейтары, – широкий жест должен был обхватить всех присутствующих, – приняли ваше предложение и готовы сопровождать…

Вербовщика оборвали на полуслове:

– Это я понял. Кто у них главный?

Корноухий зашуршал бумагами:

– Сейчас… Понимаете, ваша милость, это не одна рота, а разные люди, набранные по разным контрактам… Я могу лишь сказать вам, у кого самый большой опыт, и если вы согласитесь назначить его главным…

– Ну?

– Вот! Мортен Кристенсен – шестнадцать лет рейтаром…

– Кристенсен? – поморщился фон Мецгер. – Дертонжец, что ли?

– Гэрулец, – рявкнул из толпы грубый мужской голос.

Мадельгер покосился на говорившего. Если сравнивать сроки службы, получается, всего четыре года разницы. Сбежал бы из монастырской школы лет в одиннадцать – двенадцать, и сам мог бы претендовать на роль командира. Вот только вопрос встает – а оно надо?..

Ох, зря его Росперт в этот маскарад втянул. Не приведи Единый будет серьезная битва. Ландскнехт ведь отродясь на коне в атаку не ходил. Хорошо, если неловко замахнувшись во время боя Оффенбах всего лишь попадет по лошади. А если себе ногу отрубит? Вот весело будет…

Мортен Кристенсен по величине мог посоревноваться с бароном фон Мецгером. Крепкий, мускулистый, два элля пятнадцать золлов ростом11, не меньше. На левом глазу – черная повязка, из- под которой на щеку спускался длинный рванный шрам…

Барона увиденное удовлетворило. Мужчина мотнул головой в сторону своих сопровождающих:

– Переходите вместе с отрядом под командование Гаримана Рауха.

Росперт, затерявшийся в толпе новичков, заржал в полный голос. Стоило выяснять, кто главный, чтоб потом быстро от этого «главного» избавиться. Скоро вообще выяснится, что барон не знает даже за какую сторону меча держаться.

Хохот мгновенно поддержали остальные, смех разнесся над просыпающейся улицей. Лицо барона побледнело, пошло красными пятнами…

Один из сопровождающих фон Мецгера наемников – видно, тот самый Раух, – понял, что клиента пора выручать. Выдвинулся вперед и зычно скомандовал:

– Выезжаем!

Отряд, сопровождаемый негромкими смешками, потянулся к открывшимся воротам.

Винтар ожидал, что в дорогу отправятся на рассвете, как и вчера. Но, видно ратмана Таузига хватило всего на один день. Поутру, когда Кенниг, низко надвинув капюшон на лицо, вышел из палатки, выяснилось, что путешественник сладко спит, поручив лакеям охранять бивуак – из второго шатра доносился звучный храп.

У палаток сидел, зевая и потягиваясь, знакомый секретарь. Тот самый, что предлагал продать информацию о доме, принадлежащем Кенингу, подешевле, а потом, в лавке у травника, случайно проболтался об особняке инквизитора.

Увидев приближающегося колдуна, мальчишка вскочил на ноги. В светлых волосах парня запутались сухие листья, а перепачканный землей костюм явственно намекал, что на земле сегодня спал не один Винтар. Похоже, ратман не особо заботится о своих спутниках – у самого кровать есть, и ладно.

Секретарь, похоже, особо не выспался, и даже простенькое кольцо на пальце мерцало как- то сонно.

Хотя странно, конечно. Даже если нет каких- нибудь переносных лежанок, можно попытаться заночевать на диване в карете – уже удобней будет. Ратман не пустил? Или слуги с кучерами заняли? Так у секретаря вроде статус выше…

А, кто этих жителей Бирикены поймет. У них похоже такие тараканы в голове водятся, что той гостинице без названия, в которой Кенниг недавно ночевал, и не снилось.

– Господин инквизитор! – благоговейно выдохнул юноша. – Чем могу быть полезен?

После ночевки на холодной весенней земле у Винтара дико болела спина. Да еще и в правую руку отдавало так, что пальцы немели.

Плохо дело. Если вдруг придется с кем- нибудь столкнуться, действовать получится только левой рукой, половину заклинаний просто не осилишь.

Короче, настроение у водяного колдуна с утра было отвратное.

– Ничем, – зло буркнул Кенниг. – Поедем когда?

Из головы совершенно вылетело то обстоятельство, что голос надо как- то менять.