Неудержимость VI
Обнаружен Стабилизирующий Ключ
Я прошел через кольцо портала и оглядел пустой постамент и утренний лес вокруг, не найдя вечно пьяного стражника. Надо будет замаскировать и этот портал тоже, пока я здесь, а то скоро здесь вокруг будет сновать много лишних людей. Да и за пьянчугой следует проследить, чтобы меньше языком трепал. Поэтому я решил сперва посетить Старосту, а не эльфийку.
Пройдя через ведущуюся ударными темпами вырубку леса и шумный лагерь перед стенами хутора, что так и не утих за минувшую ночь, и распахнутые ворота селения с усталыми от ночной смены стражниками, я первым делом взглянул на кузницу гнома. Та была, на удивление, тихой, и в окнах дома не горел свет, да и в целом весь хутор пребывал в спокойствии, разве что кошак Шишка, единственный из поселенцев, не спал в столь раннее утро. Конюх уже встал и занимался своей работой лично, разнося еду животным и чистя стойла. Меня он проигнорировал, нарочито пройдя боком ко мне, когда вывозил тележку с навозом из сарая. А я закурил трубку и медленно пошагал к дому Старосты, прислушиваясь к звукам спящих домов. И еще была странность: шум от лагеря рабочих был сильно приглушен, да даже почти не слышен в самом поселении.
Когда же я подошел к избе Старосты, дыра в которой уже была наспех, но плотно завешена тканью, мне перегородили путь новые вояки, которых Староста нанял для охраны своих планов внутри избы. Или себя. Один из них не побоялся упереть мне в грудь острие короткого копья, стоило мне подойти к ступенькам крыльца, и я остановился, став их рассматривать. Те, к слову, тоже пока не торопились что-либо спрашивать, а взаимно рассматривали меня, правда, с нескрываемой наглостью, что присуща людям, обладающим правами так делать. Одеты они были в добротные панцирные доспехи, но средней брони, и каждый носил по длинному мечу на поясе в дополнение к копью в руках. Было их четверо: передо мной на крыльце стояли двое, и еще по стражнику — по углам избы. Но те, что на углах, даже и не смотрели в нашу сторону, а четко выполняли свою работу, охраняя дом по сторонам. Возможно, Староста так же разместил еще нескольких и с задней стороны избы, так что охраны могло оказаться и больше четырех человек. Лица под открытыми шлемами немолодые, суровые, присущие бывалым наемникам. Глаза бесчувственные, с острыми взорами. Комплекты доспехов и оружия одинаковые, простые на вид, но ранг — Продвинутый. Преобладает оранжевый цвет в элементах выделки, а еще плащи полностью оранжевые. Простые имена, ни гильдии, ни званий нет. Уровни — двести пятидесятые, у всех Классы Воинов. Единственное, что интересное про них сказано: все они являются Охраной Мэра. Я цокнул языком: «Быстр же старый Пень — города еще нет, а уже Мэром обозвался. Теперь даже интересно: а Титул он себе тоже вывел на всеобщее обозрение?»
Я подался грудью вперед на копье, слегка надавив ею на острие, отчего рука стражника, сжимающая древко, отодвинулась назад вместе с копьем. Слишком огромная разница в Силе, да и категория моей брони выше, чем ранг оружия. Оно попросту не пробивает легендарную куртку. Второй стражник тут же среагировал, тоже направив на меня свое копье, но не так, как я ожидал. Он поддел копье напарника своим и отвел его вверх, подальше от меня, а затем молча кивнул мне и замер, вперившись взором вдаль. Я посмотрел на первого стражника, который точно так же превратился в статую, напомнив мне собой британского гвардейца. Странные ребята, выучка на высшем уровне, а откуда они взялись — непонятно. Миновав охрану, я прошел внутрь ярко освещенных убранств избы и остановился перед закрытой дверью кабинета, став пристально ее рассматривать, а конкретно — магический узор Покрова Тишины, наложенный гномом Морбаром на нее. Сплетение заклинания не давало четкого ответа на вопрос, смогут ли меня услышать внутри, если я постучусь в нее. Является ли изоляция звука двухсторонней? Но на самом деле узнать ответ было достаточно легко. Я нарочито громко постучал костяшками кулака в дверь.
Когда же я вознамерился повторно постучать, меня привлек тихий скрип верхней ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, и я повернул голову в сторону Галь, желавшей спуститься тайком от меня. Лишь подлая доска сдала ее присутствие, и сейчас она застыла в смешной позе, не решаясь дальше перенести свой вес на скрипучую ступень, что продолжала скрипеть каждый раз, как Магичка сильнее надавливала на нее нагой стопой. На лице же ее застыл испуг, а в расширенных глазах, что уставились на меня, плескалось недоумение, ведущее борьбу с интеллектом в поиске быстрого пояснения ее странного поступка. При этом она куталась лишь в одну простыню на голое тело, что и делало ее позу забавной, так как она пыталась удержать ее на себе одной рукой. Я приветственно кивнул ей, решив пропустить этот момент мимо, чтобы не вводить ее еще глубже в неловкое положение. Причины я обдумаю позже, сейчас же важнее поддержать дружеские отношения, и, радостно улыбнувшись, воскликнул:
— О! Миледи! Вы становитесь все обворожительней день ото дня. Ваша красота все больше расцветает!
И я абсолютно не кривил душой, так как Галь выглядела еще более потрясающей, чем когда я видел ее в последний раз. Будто за время моего отсутствия она помолодела еще сильнее, превратившись в сочную двадцатилетнюю девушку. Надеюсь только, что трансформация не задела ее разум и Галь не откатывается назад в прошлое и умом.
Но, кажется мне, что задела, так как она, судорожно вцепившись в перила свободной рукой, продолжала таращиться на меня со смесью страха и неузнавания в глазах на своем изящном личике. Я нежно позвал ее, постаравшись вывести из оцепенения и настроить доверительную связь между нами:
— Га-а-аль? Вы в порядке?
Взгляд ее нервно забегал по окружающему меня пространству в поисках подсказок, будто она и вправду забыла, где находится, но томный приоткрытый девичий ротик зашевелился:
— Кто… Вы?
Она наконец полностью перенесла свой вес на скрипучую ступень, но осталась в полусогнутом положении, словно тигрица, изготовившаяся для прыжка. Я же удивленно вскинул брови:
— Вы что, не узнаете меня? Это же я, баронет Анри Варкайт.
Она пошатнулась, ее личико сморщилось от поразившей голову острой боли, и из ее груди вырвался глубокий стон. Это напомнило мне собственное состояние, которое я испытывал в Лесу, когда частички памяти врывались в мой мозг и знакомые слова разрывали голову.
Я рывком переместился к ней, подхватывая под плечи ослабшее тело девушки, чуть было не упавшей плашмя на пол с лестницы. Молодое лицо Галь оказалось вблизи моего, отчего я ощутил ее аромат и горячее дыхание. С уголка томных губ сочилась продолговатая струнка слюны, теперь провисшая между нами оттого, что ее голову мотнуло от инерции, когда я подхватывал ее, и слюна зацепилась за мой подбородок. И хоть взгляд Галь оставался затуманенным, он все еще удерживался на грани сознания, пристально и с интересом смотря прямо в мои глаза все это время.
Она вяло уперлась руками в меня, стараясь найти во мне опору, а ее лицо тронула слабая улыбка, однако своей радостью больше напоминающая безумную. Я продолжал поддерживать ее легкое тело за подмышки, стараясь не отрывать взгляда от ее глаз, чтобы ненароком не взглянуть на ее обнажившееся тело, и наблюдал, как к ней быстро возвращается сознание. И вот через несколько мгновений она уже встрепенулась, обретя опору в ногах, а во взгляде появилось понимание происходящего, и она отстранилась от меня, неловко и скомканно проговорив:
— Анри… Что‑то… мне стало… что‑то в последние дни я себя чувствую…
Ее взгляд снова заволокло пеленой, и она машинально облизнула язычком уголок губ, подтянув им струнку слюны и в один миг всосав ее с эротичным звуком. Я же протер подбородок от второй части ее слюны, что осталась на мне после того, как она отступила назад, и отвернулся от девушки в сторону двери в кабинет, не давая себе и мига для оценки женских форм. Конечно, я упускаю моменты с периферическим зрением и моей зрительной памятью, но виды в целом было искажены, да и все же я достаточно джентльмен, чтобы поступать хоть как‑то неправильно по отношению к своим знакомым.
Тем временем я уперся взглядом в холодный грозовой шторм, что бушевал в глазах розововолосого Старосты, который стоял в открытом дверном проеме в кабинет и молча наблюдал за нами. И чтобы разрядить обстановку, я решил умаслить его, произнеся:
— Мэр?.. Я вижу, произошел непредсказуемый побочный эффект. У Галь наблюдается омоложение и памяти тоже…
Маг гневно взирал на меня еще несколько мгновений, но затем, вздохнув, расслабил мышцы лица и грустно констатировал:
— Да‑а… Эм… Хмх. Не могу точно сказать, как это… Порой она ведет себя как до нашей первой встречи… То есть полностью. У нее присутствует память из ее жизни, которую она прожила до определенного момента. Полагаю, до того возраста, к которому она омолодилась.
Он двинулся твердой походкой мне навстречу, продолжая говорить:
— И тут две основные проблемы. Во‑первых, так как перепады памяти происходят скачками, резко переходя от полного к более юному, а затем обратно, то она не понимает, где она находится. Каждый раз она сталкивается с тем, что все окружающее для нее новое.
Он прошел мимо меня и наклонился, чтобы подобрать простыню с пола:
— Во‑вторых, она продолжает молодеть. И как это остановить, я не знаю.
Он замолчал у меня за спиной, накидывая простыню на Галь, а я, не оборачиваясь, уточнил:
— Как быстро происходит омоложение?
Видно, в этот момент к Галь вернулась ее полная память, и она сама ответила мне, перебивая Дикея на полуслове:
— Судя по темпу, Вечная Мудрость Маргода, все растягивается. После трансформации было примерно по году за каждый час, затем омоложение начало потихоньку прекращаться. Сейчас я чувствую, что молодею на год каждые пять часов. А вдобавок я стала периодически терять контроль над сознанием… В какие‑то мгновения я осознаю, что нахожусь во сне… Будто я сплю наяву…
Я кивнул и спросил разрешения:
— Могу ли я взглянуть на Галь? Мне нужно провести оценку и идентифицировать проблему. Возможно, я смогу разобраться…
Я не стал говорить дальше и раскрывать тему, что раз заклинание мое, то и мне будет легче с ним разобраться, чтобы не подставляться, напомнив им об этом.
Получив согласие от самой Галь, я повернулся к паре и взглянул на девушку в объятиях Дикея. Я достаточно быстро нашел информацию в профиле Галь о том, что конкретно с ней происходит. И это была вселенская хохма, вернее, она заключалась в том, как можно остановить эффект; от этого я закурил, став обдумывать ситуацию. У бабушки в теле девушки происходил вызванный мной физический сдвиг тела во времени. Я его не омолодил, а отправил назад во времени, точнее, вытянул ее молодое состояние в наше время. Почему так произошло? А все из‑за того, что я, возможно, не был конкретен в своем желании, когда погрузился в свой божественный источник. И Силе все равно, каким образом желание будет выполнено. Она словно Джинн. Когда я пожелал, чтобы старушка была снова молодой, Сила и сделала ее «снова» молодой, именно такой, которой она когда‑то и была. Отсюда и проблема с памятью: она откатывается вместе с телом. Как не дать этому случиться? Надо остановить эффект до того, как он достигнет финальной точки, прервать его. Отсюда и вытекают главные вопросы: почему процесс продолжается, а именно — когда он дойдет до определенной точки? И главное, что это за точка?
Я еще раз взглянул на Галь. Юная лань в ожидании и с надеждой смотрела на меня блестящими глазами, и я заговорил:
— Во‑первых, решение того, как остановить скачки памяти, существует. Но! Но ты должна узнать все обстоятельства, прежде чем принять решение. И лучше, чтобы только ты одна услышала это… — и я многозначительно взглянул на Старосту‑Мэра, который напрягся от моих слов и недобро буравил меня колючим взглядом. Галь же, не обращая внимание на сильно сжавшие ее плечи пальцы Дикея, сосредоточенно переспросила:
— А во‑вторых?
— А во‑вторых… У процесса есть конечная точка, но только ты сама знаешь, до какого периода он будет идти…
Я специально недоговаривал, так как при малом количестве информации она сама себе надумает больше, чем я скажу, и вероятность того, что она склонится к разговору наедине, будет более высокой. На самом деле я вообще не хотел ей говорить о деталях ее омоложения, так как тут была опасная грань между моими дружескими отношениями с Дикеем — надо спасать Галь из ее затруднительного положения ради моего друга — и опять же моим дружеским отношением с Дикеем, так как в спасении Галь и заключалась та самая хохма, от которой я до сих пор схожу с ума. Мне то хочется ржать во весь голос, то хочется сгореть со стыда, напоследок спалив всю избу Старосты вместе с ними двумя.
Тем временем в глазах Галь стал проглядываться ужас. Уж не знаю, до чего она там дошла в своих умозаключениях, но она, резко развернувшись в объятиях Дикея, командным тоном проговорила:
— Мне надо поговорить с ним! Наедине.
Это удивило зрелого мага настолько, что весь его гневный пыл в одночасье угас, и он недоумевающе взглянул на меня, словно растерянный ребенок. Я лишь угрюмо кивнул ему. Маг еще с минуту помедлил, поочередно смотря то на меня, то на Галь, но никто так ему ничего больше и не сказал, и он, грубо выразившись, упомянув Маргода, лишь злобно потопал обратно в кабинет. Как только дверь за его спиной громко ухнула об косяк, Галь обратилась ко мне:
— Пошли на кухню… Там самогончик есть…
Я проследовал за розововолосой девушкой, кутающейся в одну лишь простыню, на кухню, где дождался, когда она достанет из закромов полок полуторалитровый штоф и махнет стакан, чтобы морально приготовиться к разговору.
Наконец, поймав ее взгляд на себе, я сразу приступил к объяснениям, стараясь говорить вдумчиво и негромко:
— В общем, процесс омоложения будет идти, пока ты не достигнешь некой фазы, тогда будет считаться, что процесс завершен. Но в данном варианте твоя память вернется к изначальной, что была у тебя в конкретном возрасте, до которого ты омолодишься. И, как я говорил до этого, только ты сама знаешь, на каком возрасте ты остановишься…
— Да откуда я знаю?! — она дерзко прошипела, перебив меня, так как именно этот момент ей и не давал покоя, что можно было видеть каждый раз на ее лице, когда я начинал говорить об этом. Непонимание срока так мучило ее, что глаза Галь постоянно вспыхивали яростью и начинали бегать по всей комнате, а тело непроизвольно мелко дергалось.
Я лишь пристально взглянул на нее, проявив на лице неудовольствие оттого, что она не дала мне договорить, потому что именно следующей фразой я и собирался объяснить этот срок. Дождавшись, когда она снова махнет очередной стакан самогона, я продолжил то, что и так собирался сказать:
— Этот возраст ты сама определила для себя как самый эталонный. Это то время, когда ты считала себя на пике молодости и красоты. Надеюсь, это объясняет, почему Дикей сбросил лишь двадцать лет.
Конечно, я покривил душой, ведь у Мага не произошел откат памяти и он не потерял Силы и Характеристики, но пусть она считает так, как я ей говорю. Все же я и сам не до конца понимаю механизмы той магии, которой воспользовался. Скинув плащ и сняв перчатки, я сел на стул сбоку от Галь и продолжил объяснения:
— У каждого было свое понимание того, что им требуется. Я предполагаю, что ты просто хотела снова стать такой, какой когда‑то была. И тут мы переходим ко второй части. У тебя есть выбор. Оставить все как есть и дождаться конца трансформации, однако твоя память будет соответствовать тому периоду твоей жизни, до которого ты омолодишься. Считай, начнешь свою жизнь заново. Либо можем прервать это формирование, и тут существует вероятность того, что ты полностью сохранишь память своих уже прожитых лет. Как минимум часть из них у тебя точно сохранится. Причем тут есть прямая связь твоей памяти с твоими Характеристиками, Силами и Навыками. Поэтому я и сказал, что существует вероятность потери памяти, так как ты сильно омолодилась. Баланс между обретением и жертвами неравнозначный. Хотя и тут существует выход. Надо пожертвовать чем‑то равнозначным приобретаемому. Поэтому, опять же, тут должна будешь решить только ты, чем пожертвовать. Соответственно, во втором варианте, если ты решишь прервать процесс, существуют два пути: прервать частично или полностью. Возвращаясь к пику молодости, ты должна четко обозначить для себя, в каком именно периоде твоей жизни ты считала себя самой‑самой… От этого и надо будет отталкиваться в прерывании…
Я наконец замолчал, давая ей сделать первый выбор или позадавать мне вопросы, и достал трубку. И опять я немного недоговаривал, так как правильнее было бы сказать ей сразу, как именно предстоит прервать процесс, чтобы у нее было полное представление обо всех нюансах. Впрочем, она и так могла меня спросить сейчас о чем угодно — и я бы честно ответил. Посмотрим на ее интеллект. И я не ошибся — все же возраст делает людей непоспешными в выводах: сперва она задала вопрос:
— Ты говоришь, что некий Баланс, при котором я омолаживаюсь, но при этом теряю силы и память, является равнозначным. Так чем тогда я должна пожертвовать, чтобы не терять силы и память?
— О-о-о… Тут, на самом деле, огромный список… Принципы, чувства, ненависть, любовь, часть памяти, которая тебе не нужна. А можно и что‑то приобрести, что‑то негативное, такое как фобия, недуг… Пустяковое проклятье. Можно еще сделать жертвоприношения… Заменить чужими жизнями… Этот Баланс — это Энергия. И энергию надо возместить. Ты хочешь получить больше — предложи больше. И замечу, что это не мне. Предложить нужно себе. Это было твоим желанием. Это происходит с тобой. Эта энергия сейчас в тебе. Ты должна договориться в первую очередь сама с собой, чем ты готова пожертвовать и что можешь предложить. И понять, согласна ли ты сама с этим, равноценный ли это обмен. Но это лишь в том случае, если ты захочешь оставить свою память и силы, так как сам ритуал прерывания омоложения — это отдельное и обязательное действие.
Я посчитал, что дал ей достаточно исчерпывающее объяснение, и достал флягу с вином, давая ей время на размышления. Но в ее глазах горело пламя вдохновения — совсем не то, чего я ожидал от нее. Она завелась от какой‑то идеи, словно стала одержимой, даже перестала держать одной рукой простыню на себе, которая упала, обнажив передо мной ее полную и упругую грудь. И, не давая мне и секунды на глоток вина, Галь тут же несдержанно и горячо выпалила:
— То есть если я предложу намного больше, чем требуется, то я могу и получить больше?
Хотел бы я улыбнуться хищной улыбкой, потому что она уловила самую суть, о которой я не говорил, но она пропустила часть, где я сказал, что прерывание — это отдельное действие. Тем не менее я ответил:
— Так и есть. В момент прерывания ты получишь возможность… частично заново сформировать себя. Но уж если сильно зайдешь в обмене, то станешь другой личностью.
Это лишь подлило масла в ее пылающий разум, и я теперь не сомневался в том, что она выберет прерывание, вот только мы медленно приближались к главному, к самому процессу, который я назвал хохмой для себя. И я до сих пор оставался в очень двояких чувствах по отношению к этому процессу. Я вздохнул, поняв, что она сильно ушла в другую сторону, теперь обдумывая, чего она хочет получить, и решил уж, что сам ей скажу все как есть:
— Галь… Скажи, правильно ли я понимаю, что пик молодости… тот, к которому ты хотела вернуться… это… где‑то рядом… с тем временем… когда ты… потеряла девственность… вернее, до этого момента?
Я смущенно поднял глаза на нее и встретил спокойный взгляд старухи на личике милой девушки. Она же молчала с целую минуту и пристально смотрела в мои глаза, прежде чем сухо произнести:
— Ты знал о предполагаемом конечном возрасте… Ты попросил о приватном разговоре. И ты все время ходишь вокруг да около… И до сих пор тебе неловко заговорить об этом. Что там за ритуал такой?
Я махнул пальцами на стакан перед ней, намекая, чтобы она налила и мне, что она и сделала, пододвинув его к моей руке. Сейчас она была собранной и с терпением ждала, когда я выпью эту огненную воду. Выпив залпом полный стакан и не почувствовав вкуса, я наконец заговорил:
— Короче, чтобы не дать… процессу завершиться, надо… нарушить физическую оболочку. Нужно не дать телу прийти в исходное состояние… В твоем случае, с одной стороны, это сделать проще. Даже и не знаю, что бы ты делала в других обстоятельствах, если бы не этот нюанс… И вот тут возникают два обстоятельства… — Я прервался, оглянувшись, чтобы посмотреть на открытую дверь на кухню, и прислушался к коридору, а затем продолжил: — Первое. Время трансформации растягивается, поэтому тебе придется долго терпеть боль. Но зато это лучше, чем кинжал в животе. Или чем нанесение раны в нужный момент, который надо еще и подловить. Второе… — Я снова прервался, потупив взор, — уж очень мне не хотелось этого произносить, но я нашел в себе силы: — Второе… Ну тут ты бы могла и сама, по идее, одна справиться без посторонней помощи… там… кхм…
Тут она не выдержала, строго пришпорив меня:
— Да хватит мямлить! Говори уже! А то, словно ты девок никогда не щупал! Чего там такого, чего я за свою жизнь не знала?!
Я удивленно посмотрел на нее, но затем быстро выпалил:
— Так как заклинание совершил я, то я и должен его прервать. Любым способом. Могу палец отрубить во время финальной стадии. Но суть в том, что если я не угадаю момент, он будет возвращаться к тебе. У тебя же обратный процесс идет, ты откатываешься во времени. Ну и плюс к этому, если мы дотянем именно до финальной стадии, вероятность полной потери памяти выше, чем до нее. Ведь суть прерывания в том, чтобы долгое время поддерживать изменение в теле. Хотя я могу, наверное, и деревянную палку вставить в тебя и просто долго ее не вынимать. Но не уверен, что это сработает, так как у тебя эмоционального момента не будет, все же завязано на энергии обмена. Меньше потеряешь — меньше получишь. Если будешь страдать от клинка в животе, испытаешь боль сильней и больше, соответственно, и получишь больше. Так что выбирай.
Мы долгое время молча глядели друг на друга: она — обдумывая мои слова, а я — ожидая хоть какой‑то реакции от нее.
Когда же она внезапно налила себе стакан самогона и выпила его в один глоток, в ней что‑то преобразилось. Тело ее стало легким, плечи расправились, и я бы сказал, что она сбросила внутреннюю ношу, если бы не вдруг возникший румянец на ее щеках и хитровато заблестевшие глаза. Она даже невзначай сбросила с себя остатки белого покрывала, что прикрывало ее бедра, а так как мы сидели по краям от одного угла деревянного стола, я мог видеть все места ее превосходного молодого тела. Но я старался смотреть только на ее лицо, не отводя взгляда. Только когда она немного потянулась, выгибаясь в пояснице и разводя свои ноги шире в стороны, я наконец закрыл глаза, так как уже не знал, куда их деть. Расслышав ее легкий смешок, я закрыл лицо ладонями и стал тереть глаза. Похоже, я и вправду устал за сегодня. Но она игриво протянула:
— То есть весь твой план заключается в лишении меня девственности и долгом поддержании меня в состоянии, когда моя девственная плева не сможет срастаться?
Не знаю, смеется ли она надо мной, считая, что я развожу ее на секс, или, наоборот, решила раскрепоститься, раз тут такое дело намечается. Но я ответил сквозь ладони, положив локти на стол:
— Это не единственный вариант. Ты можешь ничего не делать и стать собой из того времени, которое пожелала. Либо прервать процесс любыми озвученными способами.
Я почувствовал, как она подалась ко мне. Галь положила свою руку мне на плечо, а ее голос стал еще ближе:
— Да? Но почему ты считаешь, что секс с тобой будет намного значимее, чем кинжал в животе?
Я вздохнул, не убирая ладоней от лица:
— Моральная сторона… Эмоциональные чувства дают намного больше энергии.
Я почувствовал ее горячее дыхание возле моего уха, а она зашептала:
— О-о-о… Ты считаешь, что я буду кому‑то изменять? Странно как‑то выходит: я должна изменить, чтобы сохранить себя…
Она внезапно замолчала, а через пару секунд, прямо‑таки отдернувшись, отсела от меня назад с протяжными словами удивления себе под нос, которые не смогла сдержать:
— Так во‑о-от оно‑о-о что‑о-о… И сказать напрямую, я полагаю, ты тоже не можешь… Чтобы я не считала это обязанностью… Хм!..
Комната вокруг меня погрузилась в тишину, а через некоторое время после шуршания простыни со стороны Галь она весело произнесла:
— Да открой ты уже лицо, уже можно смотреть.
Но… Она подловила меня, так как, когда я послушно открыл глаза, убрав руки от лица, и взглянул на нее, она продолжала сидеть голой, да еще и в придачу в очень развратной позе, лаская себя. Так что я потупил пару мгновений, наблюдая за движениями изящных пальцев меж двух тоже столь изящных ножек, прежде чем, отвернувшись, снова уткнулся лицом в ладони. Ее звонкий смешок нахально подтвердил, что она лишь подразнила меня ради забавы, и она резонно уточнила, зашуршав простыней:
— Так какой у тебя план? Эм… Если я… соглашусь… с твоим предложением?
Я в очередной раз принялся тереть ладонями глаза:
— План? План прост. Как только ты почувствуешь, что готова, найдешь меня. Вот и все. А теперь извини, мне надо и с Мэром еще переговорить.
Я открыл глаза, благо Галь в этот раз все же накинула на себя простыню, и молча встал, направившись к двери в кабинет. Не понимаю, отчего я внезапно так устал? Вроде и не нервничал. Да и чего мне, в принципе‑то, нервничать вдруг? Но все равно я чувствовал, что прошедший разговор с Галь морально меня истощил. Да и вообще: как так‑то? Я должен переспать с ней? Зараза… Надеюсь, что она в итоге не выберет этот вариант. Но тогда с чего она так раскрепощенно себя стала вести? Маленькая месть?
Дикей оставил дверь незапертой, поэтому, когда я прошел внутрь кабинета, где был и Морбар, сразу же нервно спросил:
— Ну что? Что с… с Галь?
Я устало взглянул на него и, пройдя к одному из кресел, тяжело плюхнулся в него, прежде чем конструктивно, но скрывая суть, ответил:
— Ну… Там просто вариантов решения проблемы много, и каждый с разным итогом. Поэтому мне пришлось рассказывать про каждый в деталях, чтобы она сама подумала и приняла решение, каким путем следовать… Но не переживай, все будет хорошо. Она же не умирает. Максимум станет юной прелестницей, которая заново влюбится в тебя.
Я взглянул в серьезные глаза Дикея, который уперся руками в стол с картой земель и буравил меня тяжелым взглядом, пытаясь что‑то во мне понять. Но скоро его подозрения прошли, и он перенес свою серьезность на другой объект, посмотрев себе под руки на стол и заговорив:
— Конечно, с гоблинами непонятно, что делать. Ты хотя бы знаешь, что Грызло заявил? Построить ему дворец. Больше, чем отель! Ты понимаешь?! Я ржал полдня. В общем, где их размещать?
Тем не менее сказано это было совершенно невеселым тоном. Я вздохнул, так как и не успел посидеть толком, и встал, подойдя к карте. Найдя место возле орков, указал рукой на него и заговорил:
— Вот на этой улице надо построить квартал для них. Я несведущ в их архитектуре и что им, в целом, требуется для бытия, поэтому пока не застраивай тут ничего. Дождемся Грызла и посмотрим для начала, скольких он приведет с собой. Он ведь и вовсе может не вернуться. У них там в Гоблинских Землях сейчас грызня какая‑то происходит. Пачками крошат друг друга в фарш.
Я снова сел в кресло, украдкой взглянув на гнома, который со своими закрытыми глазами казался спящим, но тот, почувствовав мой взгляд, еле уловимо покачал головой в стороны. Это добавило еще вздох в мою копилку на сегодня — решение о принятии нового члена в орден было отрицательным. И что же ему не понравилось в старом Маге? Я присмотрелся к Дикому Пню, что прошагал к бару и налил себе виски. Маг сильно изменился в поведении: стал очень вдумчивым и серьезным, да и одежду сменил. Одет он был в серебряный атласный камзол, но без излишеств. Куда делся тот балагур и весельчак? Но не в этом была проблема; она заключалась в том, что Дикей стал властным. И куда эта властность его заведет, одни лишь Боги знают.
Я закурил трубку, решив переговорить с гномом на тему Старосты в следующий раз, и принялся рассказывать, что мне требуется на этот раз:
— Я, собственно, чего зашел? Мне надо, чтобы в кратчайшее время портал был закрыт от посторонних глаз. Постройте там амбар вокруг него. А этого Запора Падагру, вечного пьянчугу, надо где‑нибудь запереть, чтобы он никому не рассказал, что портал работает. Пусть в башне стражей на крыше теперь служит. Да‑да…
Я поднял руки вверх, останавливая готовый сорваться с губ Дикея вопрос, и продолжил:
— Да. Со вторым городом все удачно. Поэтому я в ближайшие дни и буду пользоваться порталом, прыгая туда‑сюда. Я наладил взаимоотношения с варварами, так что даже рабочих туда слать не нужно… Вы, кстати, не в курсе, Изабелл вернулась уже?
Почему я внезапно вспомнил о ней? Видно, мысли, связанные с наемниками, напомнили мне о ней, так как тех я хотел послать в Сломанный Меч. А, возможно, и пошлю. Но, дождавшись отрицательного ответа от Старосты, так как он также должен вести дела с ней, я продолжил:
— У меня, кстати, тут две девушки появились. Возможно, уже видел? Я их направлял тебе в помощь. Мелкая будет тебе очень полезна. А вот с Илгой будь поаккуратней — она слишком строптивая. Себе на уме. Дальше… Хотел узнать, откуда молодцы‑то такие у тебя в охране?
Дикей поморщился — видимо, не очень‑то он и хотел распространяться на их счет, но проскрипел:
— Да-а-а… Старые связи в Вакисе помогли. Антимаги.
И это был весь его ответ, но я не стал подавать виду, что удивился столь короткому и неохотному пояснению, и быстро перевел разговор на другую тему — пускай думает, что я удовлетворился:
— Понятно. А у вас какие вопросы ко мне есть?
Мэр, держащий наполовину полный бокал в руке и долго рассматривающий карту будущего города перед собой, оторвался от нее и задумчиво посмотрел на меня, а затем спросил:
— Вы ведь завтра на суд в город отправитесь? Ко мне тут баронет Кирсик захаживал. Рассказал про ваш конфликт с ним. А еще… Что вы как‑то замешаны в убийствах баронской семьи… Мне стоит беспокоиться?
Я хищно улыбнулся, показав свои заостренные зубы. Дед явно нарывается на конфликт. Но моя улыбка проняла его, отчего он с мимолетным испугом в глазах поежился и скрыл свое смущение на лице за бокалом виски, став отпивать из него. Что же с тобой происходит, Дикей? Такая сильная перемена в личности… Возможно, это связано с тем, что он выходит на сцену? Боится за свою жизнь. Ведь до этого времени он тихо и мирно жил тут в тени, притворяясь больным на голову Старостой. Не убирая улыбки с лица, я ответил ему:
— Не беспокойся. Я никоим образом не связан с тем, что происходило в городе. Да я даже не представляю, что там произошло. Слышал лишь, что пару обывательниц нашли расчлененными у себя в домах.
— Господа, могу ли я перевести тему на более насущную? — это молодчина Морбар вовремя остановил меня.
Уж не знаю, что со мной происходит. Сначала я чувствовал гнетущую усталость от Галь, теперь — раздражение на Дикея. Я убрал зубы и посмотрел, как и Мэр, на гнома. Морбар, не шевелясь в кресле, продолжил:
— Насчет банка. Мы с господином Мэром сошлись в том, что лучше всего будет построить главное здание в городе, а не там, где… кхм… Кизяк изначально хотел. На том месте мы построим клановый замок гномов, но сам банк будет располагаться неподалеку от академии Магов. Выбор этот обусловлен тем, что золото везти через лес из города к замку слишком накладно, тем более когда оно будет циркулировать внутри города. Да плюс — близость к аукционному дому, где, я так понимаю, будут крутиться совсем не маленькие суммы. Почему же не на самой банковской улице, спросите вы? Все дело в хранилище. Я считаю, что оно должно быть расположено обособленно от всего остального. В данном случае я согласен с мыслями… кхм… Кизяка. Поэтому его лучше расположить на территории академии. В том месте, что мы выбрали с господином Мэром, все здания и, тем более, подземные коммуникации расположены на достаточном удалении. Вдобавок есть одна гномская технология, называется «Куб», которую мы применим; это позволит избежать вторжений с подземной стороны. И как раз для этого и требуется отдаленность от любых зданий.
Я прикрыл глаза, пытаясь догадаться, что это за «Куб» такой. Похоже, они создают пустое пространство между стенами здания под землей и самой землей. Это единственное, что приходит мне на ум так сразу. Хотя кто знает? Я покивал головой, соглашаясь с гномом, да и, в принципе, мне было все равно, что и где они строят. Главное, чтобы трущобы не создавали. Гребаный гоблин! Я посмотрел на Дикея, теперь понимая его опасения и причину, почему он сразу начал с этой темы, и сказал:
— Уважаемый Морбар, в данном вопросе я полностью полагаюсь на вас. Что же до гоблинов, я буду конкретней в данном вопросе. Грыз должен привести около пятидесяти-ста гоблинов, таких же, как он сам, более разумных. Причем с условием, что они все будут учиться тому, как вести себя в нормальном обществе. Тут бы я добавил, что вероятней, мы получим проблемы от орков, нежели от мелких ушастиков, так как те более свирепы и не собираются приспосабливаться к окружению, а даже наоборот, хотят жить по собственным исконным правилам. Поэтому дома для гоблинов следует строить по человеческим меркам, но, как я и сказал до этого, лучше дождаться их.
Дикей кивнул мне и отпил из бокала. Руки он все время продержал скрещенными на груди. Поняв, что больше тем для обсуждения нет, я ударил ладонями о подлокотники кресла и, опершись на них руками, поднялся со словами:
— Ну что же, господа. Если тем для обсуждений больше нет, я бы хотел откланяться. Вернусь завтра после суда и обязательно поведаю вам все в мельчайших подробностях.
Еще раз оглядев присутствующих, которые попрощались со мной в ответ, я вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Что же гном рассмотрел в Маге? Надо будет при возможности срочно переговорить с ним.
— Уже закончили? — я повернулся на голос Галь, сидящей на лестнице и кутающейся все в ту же простыню.
— Да. Но только я. Слишком много дел — не успеваю везде. Я даже не помню, когда в последний раз спал, — ответил я ей, вызвав натянутую улыбку на ее грустном личике.
Перестав вглядываться в бесконечность, она перевела уставший взгляд на меня:
— Вот и я думаю… Куда я попала? Не ожидала, что тут развернется нечто грандиозное, что заставит Дикея… В общем, неважно.
Взгляд ее расфокусировался, и она стала смотреть сквозь меня, вяло проговаривая:
— И вот теперь, после всех озвученных вариантов, я думаю… а может… и вправду… забыть все? Ведь этого же я хотела? Верно?
Она снова вернулась в реальность, посмотрев на меня, но уже ожидая моего ответа.
Я пожал плечами:
— Если я приму решение за тебя, то это будет моим решением, а не твоим. Даже если я выскажу свое мнение, сейчас со стороны это будет выглядеть подталкиванием тебя к определенному действию. Я не хочу так поступать. Мне до сих пор вообще не по себе… И прости. Я виноват…
Неожиданно в моих глазах слегка защипало, а губы задрожали, и мне пришлось помедлить пару мгновений, ожидая, когда это чувство схлынет, чтобы, не сорвавшись в голосе, продолжить начатую фразу:
— …Перед тобой, что ты сейчас стоишь перед данным выбором… Что все произошло не так, как ты ожидала…
Ну нет, слезы так и наворачиваются. Ненавижу подобные моменты слабости, особенно когда они возникают на глазах у других людей. Я опустил голову, пряча глаза и снова ожидая, когда чувства отхлынут. Что со мной происходит? Опять какая‑то бесконтрольная эмоциональность во мне. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы унять чувство вины и… нежности? Черт знает что.
Я поднял голову, продолжив говорить:
— Если бы…
В мои губы впились горячие губы девушки, а ее ладонь легла мне на щеку, вытирая с нее большим пальцем несдержанную слезу. Вкус напористых губ смешался с ее чарующим запахом. Она была сладкой, но терпкой, словно розовое вино, была успокаивающей, но затем приходило опьянение — дурманящее, распаляющее разум.
Она неохотно оборвала поцелуй, отведя лицо, но не руку от моей головы, и, с нежностью посмотрев мне в глаза, прошептала:
— Я знаю, ты добрый. У тебя мягкое сердце, хоть ты и прячешь его. И пускай даже если ты будешь скрывать его под толщей непроглядной тьмы, пускай ты окружишь его неприступной колючей броней, остальные, все, кто вокруг тебя, все равно смогут разглядеть его свет. У тебя настоящее сердце чемпиона. Тебе больше не стоит беспокоиться обо мне. Я сама решу. Просто… — она замялась, отведя смущенный взгляд в сторону и наклонив голову, но затем скороговоркой еще тише прошептала: — У меня осталось примерно часов пятнадцать… И я еще не решила. Но будь завтра во второй половине дня здесь, в деревне. Я сама тебя найду, если… решу так поступить. Хорошо?
Она с надеждой посмотрела на меня, но это подразумевало, что я нужен ей рядом больше для моральной поддержки, нежели она и вправду решилась на что‑то конкретное. И я кивнул. Она убрала руку с моего лица и отступила на шаг назад, не став больше проявлять каких‑либо чувств. Еще раз быстро взглянув на меня, Галь резко развернулась и побежала к лестнице, потерев лицо внутренней стороной запястья.
Проводив ее взглядом до второго этажа, я щелкнул шейными позвонками: «Это Магия вообще какая? Что со мной опять не так? А с ней что не так? Она чего вдруг заплакала‑то?» Я пристально оглядел помещение вокруг себя, попутно вспоминая обстановку Дикея, но ничего похожего на злой артефакт не было: «Возможно, гном чего наколдовал? Но ему‑то это зачем? Маловероятно. Но ощущение такое, что тут Проклятье. Аура?»
Я вышел из дома Старосты и оглядел его хату снаружи, что вызвало беспокойство у охраны. А затем, скрывшись от них за ближайшим домом, произнес одними лишь губами:
— Шат’то.
Фигуристая дева возникла мгновенно, но вот только в этот раз, когда темная струя дыма вырвалась из моей груди, она причинила боль. На мгновение мои ребра разорвало болью, словно Чужой вырвался из груди наружу, — ее маленькая месть, да‑да. Подавившись слюной от неожиданности, я не успел откашляться, так как напор дьяволицы был шокирующим. Она сразу же схватила меня за грудки и тряханула разок, а как только я справился со слюной в трахее, получил сильную пощечину. Затем она с особой жестокостью в глазах нанесла мне удар коленом в пах, от которого я очнулся уже у ее изящных лакированных туфелек. И мне не особо хотелось отмечать тот факт, что один из носков тех самых ее туфелек находился у меня во рту: она наступила им мне на щеку изнутри, тем самым прижав лицо к земле. Боль между ног еще не прошла, но она поймала мой взгляд на себе и, не опуская ко мне лица — лишь ее бесчувственный взгляд буравил меня, — злобно процедила:
— Ты! Вшивое порождение гнилых испражнений! Никогда в жизни я еще не подвергалась подобному обращению! Мрак от Крови! Я, Леди Затмения, Древнейший Дьявол! НО ТЫ! Постоянно вытворяешь безумную херню! У меня даже слов нет! Чтобы меня так постоянно унижали?! Ты заставил меня скакать! Я, Мать Вечной Боли, весь город пробежала! С тобой, мешок ты семени, на своей спине! Да ты меня оседлал! Словно… Словно…
Она сама не заметила, как уже перестала быть хладнокровной и надменной и уже чуть ли не орала на всю улицу, склонившись ко мне и уперев руки в бока. Тем не менее в конце она замолчала, так как из‑за возмущения не могла подобрать слова, и, ткнув в меня пальцем, сейчас тяжело дышала. При этом ее выдающаяся грудь вот‑вот должна была выпасть из глубокого декольте наружу. Бешенство с нее не сходило, и она продолжала разъяренно буравить меня своими золотыми глазищами, грозно раздувая ноздри изящного носика.
Наконец боль поутихла, и я смог немного расслабить позу эмбриона. Перестав сжимать пах, протянул руку вверх в сторону лица Шат’то, наверное, желая показать ей этим жестом, чтобы она остановилась — я все понял. Она замерла, наблюдая за медленным приближением моей ладони. Но внезапно она отвлеклась, резко присмотревшись ко мне, а ее улыбка разрезала ей голову тонкой полосой, обнажая тысячи острых зубов. Присев на корточки и склонившись еще ближе к моему лицу, она, хихикнув, иронично проговорила:
— Да ты же опять умираешь… Ты просто смердишь тем, как твои яйца невероятно разрываются от семени… Может, мне тебя наказать еще раз?
Не знаю, что на меня нашло, но я, все еще продолжая держать руку вытянутой вверх, которая оказалась из-за приседа прямо у лица Шат’то, словно озверел и грубо схватил ее за золотые волосы. Она тоже не стала сдерживаться. Мы сцепились, превратившись в пару диких котов, и стали валяться в пыли дороги, при этом мутузя друг друга. То она, душа меня, била моей головой о брусчатку, а я ее — под дых, то она начинала наносить мне мощные удары кулаками по ребрам, а я — душить ее. При этом разница в Характеристиках в этот момент явно не работала и боль была ощутимой. Уж не знаю, каким образом Система посчитала, что у нас с ней идут постельные утехи, разве что это садомазо.
Целых пять минут мы, как алкашня, прокатались по земле, прежде чем я первым перестал отвечать ей из‑за глупости происходящего. И вот я уже лежал на спине, пытаясь понять, где мы очутились, так как мы были не там, где начинали. А она, распахнув свою пасть на максимальную ширину, обхватила своими острейшими зубами мою шею вместе с подбородком, но отчего-то так и не решившись дальше прокусить меня. Так она и лежала на мне, держа в своих зубищах. А еще у меня все болело. Так что, когда боль поубавилась и я стал чувствовать свое тело не как отбивную, я осознал, что полулежу на каком‑то мешке с кирпичами, а также почувствовал упругость ее попки в своих пальцах. Даже пожамкал ее, наслаждаясь маленькой формой круглых ягодиц, что помещались в ладонях, прямо как я люблю, на что она сладостно простонала, но при этом чуть не прикусила меня. Маленькие острые зубки царапнули мне кожу, слегка протыкая ее. Что же относительно Шат’то: ведь она была выше меня, то она сидела на мне, обхватив меня бедрами так, что ее колени упирались мне в подмышки, и, изогнувшись немыслимой дугой в спине, словно подкова, прижималась грудью к моей, поэтому я и смог дотянуться руками до ее попы. И, поглаживая шелковую кожу столь элегантных и маленьких ягодиц на таких длинных ногах, я прохрипел:
— Ладно. Прости меня. В прошлый раз я был отравлен каким‑то боевым зельем. Для меня все было в диких глюках. Да я половину начисто не помню, что я делал.
Она убрала свои зубы, превратив рот в обычный, и, приподнявшись на локтях на моей груди, чтобы увидеть мое лицо, возмущенно, но так по‑детски воскликнула:
— Да ты!.. — но, увидев мой спокойный взгляд (а я в свою очередь, когда она сдунула непослушную прядь с глаза, узрел грязное личико с опухшим, подбитым веком), Шат’то искренне удивилась: — Что? И правда не помнишь?
Она на мгновение растерянно задумалась, но затем ее лицо снова стало гневным:
— Но это не отменяет того, что ты в очередной раз творишь дичь! Как можно было со мной драться, словно я портовая шлюха какая?! Это унижение! А еще лапаешь меня!
Она, поерзав попкой, протянула одну из рук себе за спину и стала грубо отдергивать мои ладони в стороны. Но то ли это у нее не очень получалось, то ли она не очень‑то и хотела, чтобы я убирал их — в итоге все походило на то, что она перекладывала мои ладони на те места, которые сама и хотела, чтобы я потрогал. К слову, ее внушительная грудь из декольте все же выпала и сейчас услаждала мой взор своим великолепием, покачиваясь из стороны в сторону. Жаль лишь, что я был в броне и не мог чувствовать ее грудью.
Но, черт, меня еще и Вайсэ ждет. Да к тому же я так и не понял, где мы все же очутились. В каком‑то деревянном закутке избы… Сложно разглядеть все из-за разметавшихся вокруг меня, ниспадающих с Шат’то длинных волос. Навалено всяких тряпок. Ковров, что ли? В целом, похоже на сарай, в котором учинили погром. И, по ходу, это мы его тут и устроили.
— Ну-у-у… Ты чего? — Шат’то привлекла меня своим наигранно обиженным голоском, которым обычно обращаются блондиночки к своим папикам; при этом ей не хватало добавить лишь «котик».
Я посмотрел на ее обиженно надувшиеся губки, но взгляд у нее был холодным и цепким, изучающе наблюдавшим за мной. Я же подыграл ей:
— Что не так, киса?
Пухлые губки мгновенно сдулись, став тонкими полосками, а она злобно прошипела:
— Какая я, Мать, тебе киса?!
— Сладкая… — я непонимающе похлопал глазами, но почему‑то она не хотела играть дальше и лишь пробурчала:
— Скотина… Только и годен, как сумка крови, в которой семени и того больше, чем самой крови.
Она приподнялась и села на меня, причем мне на кисти, так как не стала скидывать их при вставании. И принялась поправлять свою грудь, пряча ее обратно под платье. А я отстраненно ошалел от ее чумовой попы. И ко всему прочему — ведь она сама, положив мои ладони на себя, будто заранее так и задумывала, — внутрь нее попало по пальцу от каждой придавленной ею ладони. В два разных места.
Я прикрыл глаза, пытаясь сбежать из китайской пальцевой тюрьмы, и прохрипел:
— Извини. Я не могу сегодня с тобой переспать. У меня что‑то вроде обряда скоро.
Она отрешенно спросила:
— А чего вызывал тогда?
Я чуть повторно не подавился слюной и, вскинувшись, возмущенно воскликнул сквозь кашель:
— Кхм… В смысле?! Хотел, чтобы ты помогла мне в кое‑каком деле. Но теперь уже поздно. Мы далеко, да и у тебя времени немного осталось…
Она изящно вскинула одну бровку в удивлении:
— Что же свое привидение не позвал?
Я лишь вздохнул, снова откидываясь на мешок:
— Да развеяли ее на сутки.
В руках Шат’то непонятно откуда появилась расческа, и она принялась расчесывать свои очень длинные волосы, которые спутались при нашей возне. Делала она это с очень гордым и спокойным выражением лица королевы, что не соотносилось с тем, что мои пальчики продолжали в ней еще шалить, но она как будто бы этого и вовсе не замечала. А еще я осознал, что она таким образом прижала мои руки и я не могу их вынуть из‑под нее.
Она ехидно подметила:
— Тоже мне призрак.
— Ты ведь знаешь, что она Демон?
Я посмотрел на нее, приоткрыв один глаз, но она лишь скорчила гримаску отвращения и пожала плечами:
— И что?
Я улыбнулся — то есть нелюбовь друг к дружке у них взаимная — и пояснил:
— Ну ты Дьявол, она Демон. Вы вроде как похожи.
Она, застыв, перестала расчесывать волосы и посмотрела на меня убийственным взглядом, холодно процедив:
— Дьяволы — высшие создания. Демоны — всего лишь слуги. Низшие. Это просто унизительно — сравнивать нас. Так что, если ты уже насладился моим присутствием, то подумай над своим поведением. В следующий раз тебя ждет наказание. И пострашнее, чем те детские шалости, что были до этого.
Ее золотая расческа больно уперлась мне в нос, а блеск ее глаз мне совершенно не понравился. Немного посидев так, она все же убрала ее от моего лица и злобно уточнила:
— Ты все понял?
Я всматривался в ее прекрасное, но надменное лицо. Она сохраняла прямую и гордую осанку и даже в такой позе на мне выглядела прекрасно, оставаясь царственной особой. Спокойный взгляд ее вскинутого лица смотрел на меня сверху вниз. И я потянул ладони в разные стороны, пытыясь вынуть руки из‑под ее попки, и мои застрявшие в ней пальцы потянули ее части в противоположные направления. Ее глаза вмиг расширились до немыслимых размеров, а губки сжались в колечко, вытянув ее личико. И тотчас тело Шат’то подалось вперед ко мне, выгибая ягодицы назад и не сдерживая грудной возглас: «О-о-о… О‑о-о…»
Она снова навалилась на мою грудь, уперевшись в нее руками, а я смог освободить пальцы из ее мокрых капканчиков под малюсенькими трусиками. Обхватив ладонями ее голову под острыми ушками, что торчали в разные стороны, я тихо произнес, игнорируя ее последний вопрос:
— Поцелуй…
— Что? — она не сразу поняла, что я сказал. Глаза ее были полуприкрыты, зрачки подрагивали в попытке закатиться под верхние веки, а губки еще были сжаты буковкой «О».
— Поцелуй… — тихо повторил я. Лицо ее было очень близко, и мы чувствовали дыхание друг друга.
— Да… — от нее раздалось лишь робкое подчинение, но она страстно прильнула ко мне, сжимая мою голову в своих объятиях.
Как же она была горяча, а эти мягкие губы, полные вкуса корицы и кокоса, неописуемы. Я таял в ней, растворяясь в ее тепле. Но она была невероятно заведена, и напор ее тела, которое с силой терлось о мое, напитывал меня энергией. И она никак не хотела останавливаться, так что ее страсть исчезла лишь вместе с ней самой, когда ее время вышло.
Мои руки, сжимающие ее тело, провалились сквозь черный дым, что резко втянулся в меня. Но дьяволица не преминула кольнуть шпилькой напоследок, и мою грудь снова разорвала боль, но уже в обратную сторону. Проникающий удар эфемерного клинка по самую рукоять пронзил грудь, и на время меня парализовало от мучений. Боль оказалась намного сильнее, чем при появлении Шат’то. Меня лишь привел в чувства грубый мужской возглас:
— Эй! Покажись, гнида! Как ты, безбожный телепень, посмел так сбогохульничать?!
Я перевалился набок и взглянул в дальнюю сторону помещения, где под светом лампы в руке показался силуэт в рясе. Не говорите мне, что я пробил стену в церквушку! Так это алтарь? Благо Жрец не видит меня за ним. А под спиной у меня, оказывается, полотно, под которым книги. Кстати, я ведь так и не познакомился со Жрецом и даже не представляю, кто он.
Я протянул руку к краю полотна и вытащил первую попавшуюся под нее книгу. Талмуд был увесистым, страниц под пятьсот. Взглянув на титул книги, я сразу понял, почему не последовало реакции от Маргода, и тут же убрал ее в инвентарь. А теперь пора сматываться, пока Жрец не дошел до меня. Я телепортировался за угол таверны и огляделся, приметив через площадь оставшиеся следы моей борьбы с Шат’то. Снесенные заборы, уничтоженные садики и огород, вокруг которого была раскидана уничтоженная капуста — теперь припоминаю, как Шат’то хватала ее и разбивала об мою голову. Маленький сарай на пути к церкви, где хранился сельский инвентарь, покосился. Да, точно, в нем я схватил лопату, обломив ее о спину дьяволицы. А вон разбитое корыто, где была вода для животных — Шат’то топила меня в нем, полностью окунув мою голову и душив. В общем, так мы и добрались до церкви, отсюда не видно, но мы проломили стену в нее с задней стороны. Твою же… Рэнгх будет ржать всю жизнь! Главное, чтобы никто этого не видел. Остается уповать, что время еще очень раннее и все спят. Ну как спят? Конечно, мы всех разбудили. Но надеюсь, что никто меня не видел. Я снова телепортировался, но уже в свою комнату.
Появившись в центре комнаты, я застал перед собой эльфийку, стоящую на одной ноге на угловой стойке кровати. При этом она выгнула вторую ногу вверх в вертикальном шпагате и водила руками вокруг себя, тренируя какую‑то дыхательную технику. Но она сразу же уловила мое появление в комнате и, застыв в невероятной позиции, открыла серебряные глаза. Когда же эльфийка посмотрела на меня, ее губки презрительно дернулись, а радужки порозовели, и она укоризненно произнесла:
— Сэ Мале… Где же ты валялся, словно Скур Соув? Астэ мыться, вода теплая.
Я раздевался еще при ней, пошагав в ванную, так что заметил, как она пристально провожала меня слегка поголубевшими глазами. А еще я отметил в ней изменения. Вайсэ немного подросла, отсутствующая до этого грудь проявила форму, и даже ее волосы удлинились. Все увеличилось примерно на сантиметр, но в целом сам рост придал ей больше худобы. Смог я рассмотреть и доселе скрытый пирсинг на ней: кроме ключиц, пупка, сосков, лобка и самой киски — у нее он был и над косточками талии; и один даже очень секретный — прямо в перинеуме, — этот и вовсе был мне непонятным, потому что я даже и не представлял до этого, что, оказывается, туда что‑то так можно вставить.
