К несчастью для меня, у нее была очевидная фора, и не одна. Они проводили с Саньком вместе по несколько часов в день пять-семь раз в неделю, ездили на турниры в другие города. Она без конца хохотала над его шутками во время тренировок, а я наблюдала со стороны и возненавидела ее, честно признаться, заразительный смех. Мне же оставались лишь жалкие полтора часа тренировок три раза в неделю, редкие взгляды мельком, случайные прикосновения на паркете, если повезет. Ко всему прочему, мы еще и не пересекались на соревнованиях, потому как я, по-прежнему, далеко отставала от него по уровню танцевального мастерства.
Сашина мама, ко всему прочему, души не чаяла в Тамарочке, была лучшей подружкой с ее мамой, а также периодически приставала к Саньку с рассказами о том, какая замечательная у него партнерша и не нравится ли она ему как девушка. На что Санек отвечал:
– Мам, ну ты что? Она для меня как рука, например, ну или нога! Вот тебе нужна рука? Вот так и мне нужна партнерша.
Об этих разговорах я узнала много позже, после свадьбы, от свекрови. Но в те времена я понятия не имела о том, что Санек к своей партнерше абсолютно безразличен.
Ветер перемен подул в мою сторону уже следующим летним лагерем – фавориткой нашего Дон Жуана стала я…
Теперь мне были подарены все медляки дискотек. У нас даже появилась своя песня–Aisha, Khaled. В дневное время я также была удостоена внимания.
Вся ненависть Тамары обрушилась на меня с удвоенной силой. Ее можно было понять. Еще год назад мы вместе страдали из-за Сашиных свиданий с Кариной, а теперь из нас двоих он выбрал меня. Она была старше меня на год, как и Санек. Год в подростковом возрасте – это пропасть. У нее был авторитет в коллективе, не забываем – лучшая пара, многократные чемпионы клуба… Она издевалась надо мной всяческими изощренными подростковыми методами, но в итоге, даже самые преданные подруги не поддержали ее в этой борьбе. Всем было очевидно, что ее пакостные поступки продиктованы лишь дикой ревностью. Я не зацикливалась на ее выходках, поскольку купалась во внимании Санька, и это обстоятельство с лихвой окупало все прочие неудобства.
Однако, вместе с летними каникулами закончилась и моя любовная сказка. С приходом осенних холодов, чувства Санька остыли. Его будто подменили. Он даже перестал смотреть в мою сторону, словно не было никакого лагеря. Со мной случилась та же история, что и с Кариной: забыта и вычеркнута из жизни.
Тогда я решила, что с меня хватит. Я запретила себе о нем думать, и вообще смотреть в его сторону во время наших редких встреч. И к моему удивлению, довольно скоро я смогла освободиться и даже переключила свое внимание на мальчика из другого танцевального клуба. Эта информация, естественно, дошла до Санька, и ему не особенно понравилась.
Земля сделала оборот вокруг солнца, и опять наступило лето, а мы отправились в лагерь. Мое сердце свободно, оно больше не замирает, когда Санек проходит рядом. Мы поменялись ролями, теперь он сохнет по мне, а я отвечаю ему полным безразличием.
Полдень. Солнце жарит со страшной силой – редкость для Ленинградской области, даже в августе.
– Я ударила по мячу, и он улетел в лес.
– Сбегаешь? – прошу я стройного высокого парня.
– Да, конечно.
– Боже, какая преданность, – понизив голос шепчет Лиза.
– Да брось, простая вежливость.
– Ага, как же.
Мы с Лизой – единственные девчонки, игравшие в футбол с парнями в свободное от тренировок время. Моя тактика заключалась в том, чтобы стоять возле ворот противника, отвлекая вратаря болтовней и своими короткими шортами, забивая голы при удачном стечении обстоятельств. Метод приносил свои плоды, один раз даже удалось забить головой под восторженные аплодисменты всей команды.
Высоким светловолосым парнем, отправившимся в лес за мячом по моей просьбе, был Санек. Все три недели я замечала, как он увивается за мной хвостиком, но мне это не доставляло никакого удовольствия. Казалось, мои чувства прошли безвозвратно. Я стала симпатичной стройной миниатюрной девушкой, веселой и жизнерадостной. Я нравилась мальчишкам, и, наконец, это осознала, как и то, что свет не сошелся клином на одном человеке, из-за которого я пролила столько слез, по которому страдала столько лет.
Тамара, к слову, тоже остыла к Саньку и закрутила этим же летом роман с Сережей. Теперь ее смех меня не бесил, в наших с ней сложных отношениях даже почувствовалась оттепель. Больше не было причин для взаимной неприязни.
– Вы заметили, что Санек все время тусит в нашей комнате? – спросила однажды Маруся, тщательно прокрашивая лаком ногти на ногах.
– Да-а-а-а, точно! Я заметила, – согласилась Света, жуя сникерс.
Был тихий час. Каждый стремился провести его максимально плодотворно. Вечером предстояло отправиться на вторую тренировку.
– Как думаете, к кому он приходит? – не унималась Маруся.
– Видимо к тебе, он же все время садится на твою кровать! – подключилась я к разговору, не скрывая раздражения. Мне было неприятно говорить на эту тему, тем более я пыталась вздремнуть.
– Пф, конечно же нет! Он приходит к тебе, а садится ко мне, чтобы не палить контору. Это было бы слишком очевидно.
– Что было бы слишком очевидно?
– Что он в тебя влюблен, глупая.
Я это понимала и без Марусиных умозаключений. Просто не хотелось признавать очевидный факт публично. Я закрыла эту дверь и не желала снова быть связанной с Саньком.
Последняя ночь в лагере носит название королевской. Это время, когда каждый уважающий себя постоялец не должен спать. Самая распространенная традиция королевской ночи – мазать всех спящих зубной пастой, чем мы и занимались в прошлые годы. На этот раз, большинство ребят достаточно повзрослели, чтобы заниматься подобной ерундой. Кое-кто раздобыл алкогольные коктейли в ближайшем ларьке и даже выбрался за территорию лагеря проводить закат на живописном пляже Финского залива. Все это, конечно, было строго запрещено и каралось мытьем полов в туалете, но в королевскую ночь по негласной традиции запреты снимались. Тренер закрывался в своей комнате и делал вид, что крепко спит, хотя весь этаж стоял на ушах.
Я выходила из комнаты Лизы, когда на пороге возник Санек. Он легонько меня толкнул и закрыл за собой дверь. Мы просидели пару часов в уединении. Уходить мне не разрешалось. Декоративную железную цепочку на моих штанах Санек прицепил к своей ноге, так что даже бросок кобры не помог бы мне сбежать.
Когда кто-то заглядывал в комнату, то с многозначительным “ууу, все понятно”, сразу же скрывался. Все решили, что у нас свидание. И никто не подозревал, что мне хотелось уйти.
В основном говорил Санек. Он был немного пьян. Рассказывал, как прошел его выпускной – он закончил девятый класс. Про своих школьных друзей и поездки на турниры. Иногда было даже интересно. Однако, я безумно устала и очень хотела спать, да и романтические чувства к Саньку не вернулись, несмотря на располагающую к этому атмосферу.
Я воспользовалась мгновением, когда кто-то гораздо более пьяный, вломился в комнату и начал делать обход, что-то напевая на ходу. Бросив вежливое: “мне пора”, я отцепила цепочку и вылетела из комнаты. Идти в свою кровать было нельзя, там он бы сразу меня нашел и не дал бы спать. Поэтому я пошла к Насте – маленькой девочке лет десяти, которая веселилась вместе со всеми. Когда я попросила у нее укрытия, Настя тут же решила, что пора и честь знать, ранний подъем никто не отменял. Мы с ней еле-еле устроились в ее кровати, о комфорте речи и быть не могло. Тем не менее, обе быстро вырубились – сказалась усталость и позднее время.
Моя хитрость сработала, Санек долго не мог понять, куда я делась. Мне удалось спокойно выспаться за остаток ночи.
– Доброе утро! – первое, что я услышала. Повернувшись на знакомый голос, я обнаружила довольно бодрого и свежего Санька, который стоял и ждал, пока я проснусь.
Настя уже куда-то делась. Что было дальше – не помню. Видимо я пошла собирать вещи. Последний раз, спеша к выходу из здания по блинному коридору, я услышала полный надежды голос Санька:
– Когда встретимся в следующий раз?
– Как когда? Первого сентября на тренировке.
– Я надеялся, что раньше…
Я только пожала плечами и упорхнула, подхватив свой увесистый чемодан. Пришел черед его надежд быть разрушенными.
Начался танцевальный сезон. Санек продолжал искать со мной встреч, но уже не так настойчиво. Это и понятно, виделись мы на тренировках редко, да и времени на беседы особо не было.
Потихоньку я начала оттаивать, его настойчивость располагала к себе. Королевскую ночь я то и дело вспоминала с теплом. Прежнее раздражение стерлось из памяти, остались лишь факты, которые свидетельствовали о том, что чувства у Санька ко мне довольно серьезные, настроен он решительно, а прошлогодняя история не должна повториться. К слову, она уже не повторилась: с началом сезона Санек продолжал проявлять ко мне интерес.
Технический прогресс внес свою лепту в развитие наших зарождавшихся отношений. В этот год у нас появились мобильные телефоны. Санек раздобыл мой номер и периодически писал SMS, на которые я вежливо отвечала, будучи воспитанным человеком.
Только к февралю он решил взять все в свои руки и больше не спрашивал, можно ли меня провести до дома после тренировки. Он просто пошел со мной. Каждый раз на его предложение прогуляться, я отвечала решительным “нет”. Сейчас я не могу вспомнить, почему оказывала такое сопротивление. Возможно потому, что не хотела быть вновь отвергнутой, не хотела в очередной раз остаться с разбитым сердцем. А может просто боялась. Но когда мы пошли вместе по заваленным снегом дворам в сторону моего дома, когда он взял меня за руку, когда пушистые снежинки медленно опускались на землю в свете уличных фонарей, я поняла, что счастлива. Поняла, что больше не стану говорить “нет”. Да он больше и не станет спрашивать. Многое стерлось из памяти, только не этот вечер.
Мы остановились недалеко от моего дома.
– Дальше я сама. Спасибо, что проводил. Мне понравилось.
Я уже хотела было уйти, но он придержал меня за руку.
– Может, поцелуешь на прощание?
– Давай в следующий раз.
Он не отпускал моих рук.
– Ну ладно, только в щечку, – неохотно согласилась я.
Я чмокнула его в щеку, она была такая холодная и такая мягкая.
В этот момент он обнял меня крепче и не дал отстраниться. Я не стала сопротивляться. Его губы потянулись к моим. Так случился наш первый поцелуй.
– Вот, теперь пока! – довольный, как мартовский кот, промурлыкал Санек.
Пока я вприпрыжку неслась к парадной, телефон звякнул, оповестив о полученном сообщении. Я открыла SMS и прочла, не веря своему счастью: “Я люблю тебя!”.
“Я тоже тебя люблю!” – набрала я в ответ без промедления. Это была правда, которая неожиданно открылась передо мной. Правда, которую я всегда знала, но предпочла забыть, затолкав ее поглубже, не давая выбраться наружу и вздохнуть полной грудью. До этого самого момента.
С тех пор мы отмечаем 4 февраля, как дату начала наших отношений. В этом году уже в восемнадцатый раз.
Глава 5. Неизвестность
15 января 2022
Провожая мужа в больницу, про себя твердила: “только вернись, только вернись”. Когда за ним закрылась входная дверь, больше не могла себя сдерживать и позволила потоку слез вырваться наружу. Я закрылась в ванной и включила воду, села на пол. Когда сложно было удерживать тело в вертикальном положении, легла на бок, сотрясаясь от непрекращающихся рыданий. Воображение сразу подкинуло самые страшные картины. Не было сил сопротивляться.
Все это время в доме находились дети. Они понимали, что папа заболел и испугались, когда его забирали в больницу. Я быстро нашла способ их отвлечь и закрыла в детской комнате подальше от взрослых разговоров и маминых слез.
Каким-то невероятным усилием воли, выпустив из глаз несколько литров жидкости, я собрала себя в кучу, утерла слезы и заставила делать дела. Во мне проснулась решимость действовать, предпринять хоть что-то, чтобы помочь мужу выбраться. На ум пришли сразу несколько вариантов.
Первое, что я сделала – позвонила маме и написала SMS свекрови. Рассказать ей о диагнозе сына у меня не хватило духа. Она позвонила мне сама.
– Ты не должна сдаваться! Врачи ошибаются, этот диагноз еще необходимо перепроверить в онкоцентре. Только там смогут точно его поставить, а пока это лишь предварительное заключение, – твердым уверенным голосом проговорила она в трубку.
Я не смогла сдержать слез в очередной раз и разрыдалась прямо во время разговора. Ее слова подарили мне надежду, которой практически не было минуту назад.
Оказалось, не так давно с ней приключилась история с ложным диагнозом, который опровергли в онкоцентре, проведя необходимые исследования. Неделю она лежала в больнице и считала, что больна раком. Опухоль оказалась доброкачественной, требовала наблюдения, но не более того.
Я поразилась мужеству этой сильной женщины, которая так храбро восприняла беспощадную новость и подбадривала меня, вместо того чтобы расклеиться самой. Я знаю, что она тоже пролила немало слез, но только наедине с собой. В разговорах со мной была только поддержка и ни капли слабости или сомнения.
По совету свекрови я продолжала убеждать себя в том, что это предварительное заключение. Я даже придумала себе легенду, в которую мгновенно поверила и ухватилась за нее, как за спасительную соломинку. Легенда звучала следующим образом: “Это все COVID, он коварный и непредсказуемый, дал такую картину, его вылечат и все пройдет”. Звучало не очень убедительно, но мне это было необходимо: верить в то, что еще не все потеряно.
Однако, в пользу того, что я еще не совсем выжила из ума в своей слепой надежде, свидетельствовали несколько фактов, в которые я сразу же вцепилась мертвой хваткой.
Человек в таком состоянии, как показывало КТ, а именно в четвертой стадии рака с метастазами по всему организму, должен был давно почувствовать себя плохо. Онкобольные люди стремительно теряют вес, испытывают боли и проблемы с пищеварением или сном, быстро утомляются. Санек же всего неделю назад катался на ватрушках и был полностью здоров, имел отменный аппетит и даже избыточный вес, шутил свои шуточки и спал, как младенец. Как можно было всего за неделю превратиться из абсолютно здорового внешне в человека буквально при смерти? Это не укладывалось в голове, и было истолковано мною, как неопровержимое доказательство ошибочности заключения специалистов, проводивших КТ.
Придя в себя, я решила отвести Федю на кружок по робототехнике, несмотря на то что занятия уже начались пятнадцать минут назад. Пока он занимался, мы с Тасей поехали в церковь. По пути я опять ревела. Даже присутствие шестилетней дочери не помогло сдержаться.
– Мамочка, почему ты плачешь?
– Я просто переживаю за папу.
– Все будет хорошо. Его подлечат и вернут домой, как новенького, – утешала меня крошка-дочь. Очень хотелось ей верить.
Раздался звонок мобильного телефона. Это была мама – предложила забрать детей к себе и посоветовала специальные молитвы при болезни родных людей и даже онкобольных. Я и не знала, что такие существуют.
Когда я вернулась в пустую квартиру, гремучая смесь боли, горя, страха и отчаяния обрушилась на меня с невероятной силой, словно волна, сбивающая с ног во время шторма. Я глотала воду, задыхалась и кувыркалась в соленой пучине, обдирая кожу об острые камни, пытаясь выбраться из водоворота. Меня накрыла настоящая истерика, это больше не были тихие слезы, я рыдала взахлеб и металась по квартире, как умалишенная. Неожиданно для самой себя стала кричать: “Не забирай! Не забирай! Не забирай!”. Так продолжалось минут двадцать. Текст повторялся снова и снова, менялась только интонация: от жесткого требования к жалкой еле слышной мольбе. Я, как будто, двигалась по синусоиде. В верхних точках орала, в нижних шептала, но остановиться не могла.
Все кончилось так же внезапно, как и началось. Осталось только внутреннее опустошение и физическая усталость.
Обессилев от безумной истерики и метаний по пустой квартире, я вновь вернулась к необходимости практических действий и позвонила своей подруге Жанне. Мы работали вместе в одной компании. Она общалась с огромным количеством наших общих коллег, и я попросила расспросить, не знает ли кто из них хорошего онколога. Повторить ошибку и обратиться к первому попавшемуся дежурному врачу, надеясь на его компетентность, мы больше не могли себе позволить.
– Ася, я даже не знаю, что сказать!
– Не надо ничего говорить, слова не помогут.
Жанна не подвела, через полчаса она уже попросила прислать ей результаты КТ, которые сразу же были направлены проверенному врачу.
“Рак поджелудочной железы” – был вердикт.
Моя и без того хиленькая теория о том, что никакого рака нет, и это все коварный COVID играет с нами в свои злые игры, трещала по швам, но продолжала жить в моей голове. Тогда я еще не знала, что невозможно определить разновидность опухоли только по результатам КТ, для этого необходимо проводить биопсию, поэтому полезла в интернет искать информацию об этой болезни.
С удивлением обнаружила, что рак поджелудочной железы – не самое распространенное явление с низким процентом выживаемости, в основном поражающий людей в возрасте старше шестидесяти лет.
Низкий процент выживаемости, без лишних волнений, я сразу же связала с возрастом пациентов. Но ведь Санек молодой и крепкий, ему всего лишь тридцать два года, он обязательно попадет в тот самый процент людей, победивших болезнь. Подбадривать себя было все сложнее.
Тем временем накатила новая волна истерики с криками “Не забирай!”. В этот день она случалась со мной довольно часто и каждый раз в неизменном виде, как по заранее прописанному сценарию. Когда меня в очередной раз отпустило, я вспомнила о молитвах, которые советовала мама. Часть из них была у меня в печатном виде в специальной книжечке, другие – нашла в интернете.
Незаметно день подошел к концу. Дикие истерики сменялись спокойным и умиротворенным чтением текстов на не очень понятном языке, свойственном православным молитвам.
Никаких новостей о состоянии Санька и положении дел не было – в реанимацию не разрешают брать мобильные телефоны. Единственным источником информации служила справочная служба, в которую следовало звонить утром следующего дня. Об этом меня предупредили сотрудники скорой помощи. Я находилась в томительном ожидании и гнетущем состоянии неизвестности.
Около двадцати трех часов вечера я отправилась в пустую холодную постель и обняла подушку мужа, все еще хранящую его запах. Что, если эта подушка и этот запах – единственное, что у меня от него осталось? Что, если я больше его никогда не увижу? Жуткие мысли-паразиты проникли в мое сознание, вцепившись клещами. И опять слезы хлынули безудержным потоком. Так я и заснула беспробудным пустым забвеньем в луже собственных слез и безнадеги.
Глава 6. Вера
В детстве мне часто снился один и тот же кошмар в двух вариациях. Чаще всего это случалось при высокой температуре во время болезни. Он даже не был похож на сон в понятном всем смысле. Это были не картинки, а скорее чувства или ощущения, сопровождавшиеся звуковыми эффектами.
Первая вариация была про клубок ниток. Сижу я себе спокойненько, разматываю, петля за петлей. И тут вдруг налетает вихрь, в ушах – шум. Нитки спутываются сами собой, а я в этот момент нахожусь в паническом состоянии ужаса и страха, будто от этих проклятых ниток зависит вся моя жизнь. Потом вихрь стихает, шум проходит, и все начинается сначала: я сижу и распутываю клубок, и, по мере приближения к концу процесса, мне становится все спокойнее и спокойнее. В итоге я чувствую умиротворение от того, что клубок распутан. Но тут все повторяется, вихрь возвращается, как и мое ощущение ужаса. И так, раз за разом, эти два состояния сменяют друг друга, пока не заканчиваются пробуждением.
Вторую вариацию я назвала “Война и мир”. Все ощущения во сне повторяются. Меняется только сюжет. Спутанные нитки – война, распутанный клубок – мирное время. Быть может, это был один и тот же сон. А нитки и ощущение войны и мира мерещились мне одновременно, сейчас уже и не вспомнить.
Подобные кошмары больше не тревожат меня по ночам, они пришли в реальную жизнь. Я будто все время разматываю этот клубок, чувствую себя в безопасности, а потом что-то гадкое врывается в мою жизнь, спутывает мои аккуратно разложенные нити, приводит меня в ужас. А я послушно начинаю все сначала, не имея никаких гарантий, что на этот раз клубок удастся распутать до конца.
16 января 2022
Я проснулась около девяти часов утра. Первые счастливые мгновения после пробуждения еще не помнила, что случилось накануне. Пара секунд и боль так резко ворвалась в мою душу, что перехватило дыхание и скрутило живот. Я вспомнила, что вчера ничего не ела весь день. То, к чему успела привыкнуть вчера, сегодня, как будто, пришлось проживать заново. Хотелось уснуть и больше не просыпаться, вернуться в безмятежность забытья.
Я встала, умылась, выпила воды и приступила к чтению молитв в поисках душевного равновесия. Стоя возле окна в спальне, обращаясь к небу.
Солнце не показывалось уже несколько дней. Я попыталась вспомнить, когда видела его в прошлый раз, и не смогла. Низкие тучи давили своей тяжестью, намекая на то, что я в западне. В глаза бросились провода – натянутые струны на фоне серого неба. Раньше я их не замечала.
По мере приближения к десяти часам волнение нарастало. Предстоял звонок в справочное отделение больницы, в которой находился Санек.
Как ни странно, вчерашние истерики больше не повторялись. Сегодня я больше была похожа на зомби, выжатая и опустошенная, бездельно слоняющаяся из комнаты в комнату, пытаясь скоротать время до долгожданного звонка в больницу.
– Состояние стабильно тяжелое, пока в реанимации, температуры нет, – отчеканила женщина из справочного после того, как я дозвонилась примерно с пятнадцатой попытки.
Больше ничего узнать не удалось: ни что с ним делали в реанимации, ни подробностей состояния. Посоветовали только звонить в понедельник сразу лечащему врачу по телефону, указанному на сайте в обозначенное время.
Я попыталась разобрать одну единственную фразу на молекулы, извлечь из нее максимум информации.
“Состояние стабильное” – звучит отлично, значит, Санек пережил эту ночь, и его жизни на данный момент ничего не угрожает.
“Тяжелое” – оно и понятно, вчера он еле дышал, сидел и говорил. Было бы странно, если бы сегодня он оказался здоров, все-таки его увезли в городскую больницу, а не в Хогвартс.
“Температуры нет” – это, конечно, хорошо, и, по всей видимости, важно. На этом все.
Позвонила Сашиной маме передать те крупицы информации, что имелись в наличии. Потом своей. Опять предстояло провести более суток в неведении, хоть и в более спокойном состоянии, чем вчера. “Не лежит же он в реанимации в холостую, наверняка что-то там с ним сделали, и ему стало лучше” – успокаивала я себя.
– Асюнь, привет! – позвонил папа, отвлекая меня от анализа полученной информации. – В городе есть специальная церквушка, в которой молятся за онкобольных. Там через час начинается служба, если выйдем через десять минут, можем успеть.
– Поехали! – ответила я налету, выпрыгивая из-под одеяла в сторону шкафа.
Отношения с религией у меня сложные, совсем не такие, как у моих родителей, бабушек, дедушек и свекрови. Все мои родственники очень набожны и религиозны, не до фанатизма, но, что называется, по мере возможностей. Иногда ходят на службу и причащаются, реже исповедаются, периодически пытаются соблюдать пост, хотя бы короткий срок. Ну и, конечно, в любой неприятной ситуации советуют обращаться за помощью к Богу.
При этом, что мама, что бабушка, верят в гороскопы, вещие сны, приметы, экстрасенсов и другие вещи, отрицаемые православной церковью, не замечая при этом никакого противоречия.
Мой отказ от следования некоторым традициям, в которые я не верю, поскольку придумали их люди, а никакие ни божественные существа, они воспринимают, как упущение в воспитании, и продолжают пытаться восполнить этот пробел, хотя пошел уже четвертый десяток после моего появления на свет.
Возможно, сбой пошел в тот момент, когда неграмотный священник в далеком 1990 году в маленьком городке допустил роковую ошибку и окрестил меня именем Ася, чего нельзя было делать, поскольку такой святой нет. Мама была молодая и неопытная, также не заметив подвоха. Когда крестили моего младшего брата Андрея, она задала волновавший ее уже давно вопрос, получив ответ, о котором догадывалась.
Тут возник конфуз: как же выкрутиться из сложившейся ситуации? С одной стороны, проводить обряд во второй раз как-то неверно, с другой – оставлять меня с несуществующим именем тоже нехорошо. В итоге батюшка посоветовал выбрать одно из более или менее подходящих имен, купить иконку соответствующей святой и с этой поры считать, что все в порядке. С того дня в православном мире я стала Анной. Первое время после этого сомнительного мероприятия, моя любимая бабуля с трепетом в голосе называла меня не иначе как Аннушка. Продолжалось это недолго, поскольку каждый раз я фыркала и говорила не называть меня так никогда. Я – Ася, и точка. Так назвала меня мама при рождении, ей и останусь.
Тем не менее, я действительно верю в существование Бога, к которому обращаюсь с самого детства в своих ежедневных молитвах в момент отхода ко сну. Я не знаю, как он выглядит, кто он таков, не представляю его в каком-то конкретном виде, для меня он – абстракция, неопределенность, которую я не хочу разгадывать, не хочу придавать ей реальный облик, потому что точно знаю, что ошибусь. Я ношу православный крест на шее, как некий талисман, охраняющий меня от несчастий. Если его на мне нет, чувствую себя неуютно и считаю, что необходимо делать именно то, что тебе комфортно в таком интимном вопросе, как вера.
Для меня церковь и вера в Бога – две разные вещи. Церковь, в широком смысле слова, я воспринимаю больше, как институт, со своими правилами и инструкциями, которым ты непременно обязан подчиняться, нежели как нечто духовное, чистое и святое. Как инструмент для управления людьми, созданный много веков назад с этой целью.
Ты веришь в то, что считаешь правильным и нужным именно тебе. И, что самое главное, ты не должен ее никому навязывать. Для меня навязанная вера не может быть верой по определению. Я верю в силу молитвы, потому что верю в силу сознания, в силу слова и мысли. Я хожу в церковь, чтобы помолиться в располагающей к этому особой атмосфере только тогда, когда чувствую в этом потребность, чтобы попросить или поблагодарить, выбирая при этом время наименьшего скопления людей. Не потому, что так надо, так положено или так прописано в неких “правилах”, а потому что я так хочу. Я никому не навязываю свою позицию в этом вопросе и уважаю чужое мнение и право выбирать, как именно и во что верить, в отличие от своей семейки, которая упорно пытается меня “перевоспитать”.
И вот мы едем с папой в место, специально предназначенное для таких ситуаций, как наша, а я чувствую в этом необходимость и даже потребность. Я должна делать все, что могу.
– В наше время рак – не приговор, – подбадривал меня папа, ловко лавируя между автомобилями. – Сейчас столько современных методик лечения, что справляются с любой, даже самой запущенной ситуацией.
Как ни странно, это было именно то, что хотелось услышать. Именно те слова, которые могут помочь.
Я отвернулась к окну и стала разглядывать неприветливый Петербург. Кольцевая автодорога вела нас мимо промзон с разноцветными морскими контейнерами, нагроможденными друг на друга, точно конструктор Лего. Клешни портовых кранов угрюмо повисли в воздухе без движения. На горизонте виднелись трубы, дымящиеся паром, словно непотушенные сигареты, а с другой стороны от кольцевой дороги толстой швейной иглой застыл Лахта-центр, отражая в себе свинцовые тучи, отчего был похож на призрак, молчаливо взирающий на город. Позолоченные шпили и купола исторических зданий будто потускнели, не желая выделяться на общем фоне своим привычным блеском роскоши, и грустили вместе со мной среди серости пасмурного дня.
Мы приехали в место назначения – маленькую часовенку на территории онкологической больницы в центре города. Ухоженные деревья разбитого сквера были прекрасны своей безжизненной зимней красотой. Я засеменила по скользкой ледяной тропинке, припорошенной снегом, съежившись от холода, пока папа поехал на поиски парковочного места.
В помещении не более пятнадцати квадратных метров кроме меня – еще два посетителя и женщина, продающая иконы, крестики и свечи.
– Успел? – прошептал мне в ухо папа, тихонько прокравшийся в часовню.
Я вздрогнула от неожиданности, не заметив его приближения, погруженная в свои мысли, и кивнула. В этот момент дверь отворилась еще раз – пришел батюшка. Он провел короткую службу и удалился.
Не могу сказать, что почувствовала благодать, снизошедшую на меня, но определенное облегчение появилось. Да и надежды немного прибавилось. Хотя может причиной этому послужил короткий разговор с папой в машине о чудесах современной медицины.
Тем временем родня не сидела без дела. Бабушка и свекровь отправились в ближайшие к ним церкви и заказали сорокоуст о здравии раба божьего Александра – молитву о человеке, которую будут читать в храме в течение сорока дней. Кроме того, у Сашиной мамы было много близких подруг, которые сделали то же самое в разных городах страны и даже в соседней Латвии. По цепочке просьба о сорокадневной молитве дошла даже до США. К концу дня о Сашином выздоровлении молились без преувеличения в разных уголках планеты. Высшие силы, кем бы они ни были, оказались максимально вовлечены в процесс.
Вернувшись домой, я вспомнила, что завтра понедельник, а Сашины коллеги до сих пор не знают, что он не выйдет на работу. У меня был номер Надежды, я написала SMS: “Саша в реанимации, завтра на работу не придет”.
Раздался звонок.
– Ася, добрый вечер! Что случилось?
– Рак.
– О боже, не может быть! Что говорят врачи?
– Я не знаю, увезли вчера на скорой, больше никакой информации нет. Завтра буду звонить, общаться с врачом.
– Держи в курсе. Сегодня из командировки возвращается Васильич, я ему все передам. Если нужна помощь, обращайся.
– Хорошо, спасибо.
Через час позвонил сам Васильич и потребовал подробного отчета о происходящем. Мне даже показалось, что он и мой начальник тоже. В конце доклада уже более мягким тоном он попросил надеяться на то, что произошла ошибка, и онкологии у Саши быть не может, поскольку своими глазами видел его бодрым и энергичным всего шесть дней назад. На прощание пообещал найти хорошего специалиста и попросил сразу же сообщать последние новости.
Я была удивлена таким стремлением помочь. Приятно осознавать, что тебя не бросят в беде один на один со смертельной болезнью. Так появилась помощь в привлечении не только высших сил, но и медицинских.
Второй день подходил к концу. Больше суток без связи.
Перед сном я, по сложившийся уже традиции, отправилась в свое сакральное место, предназначенное для молитв, связи с космосом, разведения растений с желаниями и прочих духовных ритуалов – окно в спальне.
Тут я обнаружила нечто такое, чего не видела ни до, ни после этого случая: два столба рассеянного света поднимались от земли к небу недалеко друг от друга. В той стороне города сразу за кольцевой автодорогой располагались огромные теплицы, которые освещались в темное время суток и в пасмурную погоду подсвечивали небо, как заходящее солнце освещает горизонт.
Я сперва подумала, что мои столбы как-то связаны с теплицей, но они поднимались из земли гораздо ближе, как будто в соседнем районе за многоэтажками. Еще один вариант – прожекторы, которыми иногда светят в небо по особенным поводам. Тут тоже мимо. Столбы были гораздо шире и не двигались.
Я моргнула, столбы на месте. Я отвернулась и посмотрела вновь, ничего не поменялось. Тогда я стала смотреть пристально, не отрываясь, с интересом ожидая, что будет дальше. По телу одновременно бежали мурашки, и растекалось тепло. Минут десять ничего не происходило. Потом они стали буквально растворяться, один – быстрее, второй – медленнее. Через пару минут ничего постороннего в небе более не наблюдалось.
Еще какое-то время я сидела возле окна, вытаращив глаза. Что это такое было? Перебирала в голове рациональные объяснения увиденному, а потом плюнула и решила, что это был знак. Знак о том, что все будет хорошо. А может быть сигнал о том, что мои молитвы услышаны. Такое объяснение меня вполне устроило, и я пошла спать.
Глава 7. Задачка со звездочкой
Я сталкивалась со смертью лицом к лицу только однажды. Мне было семь лет, как сейчас Тасе. В этот период я жила с бабушкой Лидой и прабабушкой Дусей.
Пока бабушка работала, мы с Дусей играли в такую игру: она сидела на балконе, наслаждаясь хорошей погодой, пением птиц и теплым летним воздухом, а я накидывала на себя покрывало, обретая форму приведения из детских мультфильмов, и медленно выплывала из комнаты со зловещими звуками “у-у-у-у-у”.
Дуся подыгрывала мне и умоляющим голосом протягивала: “Ой, боюсь-боюсь! Это смерть моя за мной пришла. Не забирай меня, дай пожить еще немножечко”. Я заливалась диким хохотом, скидывала покрывало, и она делала вид, что удивлена. А я верила, что все по-настоящему. Снова и снова я проделывала этот трюк и каждый раз считала, что бабуля на самом деле пугается одеяла, под которым спит каждую ночь.
Вскоре смерть пришла за Дусей по-настоящему. Это случилось не теплым солнечным днем, а под покровом холодной весенней ночи. Она просто заснула и больше не проснулась. В эту ночь мы спали в одной постели.
Рано утром я подскочила и побежала смотреть телевизор. Вскоре пришла соседка, бабушкина подружка, и я услышала вопли и громкий плачь. Бабушка Лида с красными от слез глазами подошла ко мне, объяснила, что произошло, попросила самостоятельно найти на кухне поесть и ушла в ту самую спальню.
– Теперь все не будет, как раньше? – спросила я, еле сдерживая слезы, когда на меня вновь обратили внимание спустя несколько часов.
– Конечно будет, внученька! Похороним бабушку и будем жить, как жили.
Квартира наполнилась людьми, часть из них я даже не знала. Кто-то плакал, кто-то просто ходил молча с мрачным лицом. Я сидела одна в комнате и боялась. Мне было страшно заходить в ту самую комнату – нашу с Дусей спальню. Еще было страшно от того, что я спала рядом с мертвой бабушкой, и смерть пришла за ней, когда я была рядом. Но самое главное, мне было страшно, потому что вся квартира была наполнена горем. Будто дышать стало сложнее. Будто из души вытянули все хорошее и светлое, а оставили только темноту, скорбь и отчаяние.
Тогда я подумала, что это и есть смерть. Она пришла не только за бабушкой Дусей, она пришла в наш дом и оставила в нем свой гадкий ядовитый след, навязчивую мысль в голове: “Теперь все не будет, как раньше, о прежней беззаботной счастливой жизни можете забыть”.
17 января 2022
Утро понедельника прошло в волнительном предвкушении разговора с лечащем врачом. Отпуск закончился, но у меня был припасен один день отгула, которым я решила воспользоваться. Работать в таком состоянии было невозможно.
В назначенное время я начала звонить по указанному номеру дежурного врача на сайте больницы. Занято. Занято. Занято.
– Алло, – ответили, наконец, на том конце.
– Добрый день, можно узнать о состоянии пациента Максимова Александра? – голос предательски дрожал, волнение переполняло, и, казалось, слезы вот-вот потекут по щекам.
– А вы кем приходитесь?
– Супругой.
– Вам известно, с чем он поступил?
– Да, я в курсе, – голос дрогнул.
– Ему провели операцию, удалили жидкость из перикарда2. После выписки необходимо будет обратиться в онкоцентр для дальнейшего лечения опухоли. Сегодня-завтра будем переводить из реанимации в терапию. Я могу передать ему телефон, если хотите поговорить.
– Да, конечно! Спасибо огромное, – не веря, что такая опция возможна, ответила я.
– Привет! – мой родной любимый голос, который я боялась уже никогда не услышать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
