Страница 3 из 8
в каждой позе, и в жесте каждом…
Не хочу пока – ничего,
но счастливой проснусь однажды,
когда /как прошлогодний снег/
все растают воспоминанья,
и другой, дорогой навек
человек разожжёт желанье
снова – жить, снова быть собой,
в небо взмыть белокрылой птицей…
До чего довела любовь?
До желанья опять влюбиться…
Если б на грешной Земле вдруг закончились все слова
людям пришлось бы немедленно стать телепатами,
не допусти того, Боже, пока я ещё жива:
знать только правду – не знаю я,
сил всем нам хватит ли…
Приговорит к скорой смерти больного усталый врач,
зная, как мало живут с этим страшным диагнозом,
врач без надежды на выздоровление – лишь палач
/Не за грехи покарает,
а лишь за анализы/…
Страшную новость узнает беременная жена —
что на то время, пока она носит ребёнка,
мужу она стала вдруг не желанна и не нужна:
не на работе он —
в баре с красоткой-девчонкой…
Многие дети счастливыми выросли б разве, да,
зная, что живы сейчас вопреки всем стараниям
юных и мамы, и папы – избавиться от плода?
Правда такая бы их
обрекла на страдания…
***
Ну а пока есть слова, верим в лучшее, и – ЖИВЁМ:
верим в любимых, в чудесное выздоровление,
в то, что для нас наш домашний очаг никогда – жильём
просто – не станет…
Бывает и ложь – во спасение…
Ты ещё в мою жизнь не вошёл
ароматом сирени пьянящим,
хоть танцует на бубнах апрель —
снег лежит в уголочках души.
Он растает позднее /поверь!/
чуть попозже под солнцем палящим,
ну а ты – заходи, раз пришёл,
и, прошу, уходить не спеши…
Подожди – я оттаю ещё,
разорву туго спутанный кокон,
это сделать непросто, ведь в нём
приготовилась я умирать…
Для того и подарены мне
были крылья всевидящим Богом,
чтоб уставшая ползать душа,
наконец, научилась летать.
Падаю, падаю наземь травинкой-былинкой скошенной —
только что вроде цвела, лепестками-тычинками-пестиком
к солнцу тянулась, от жизни ждала только лишь хорошего —
в мокрую землю уткнулась лицом /только я? с кем-то вместе ли?/ …
Кесарю – кесарево, говорят, ну а Богу – богово,
рвётся душа из погибшего тела и в небо стремится,
раньше беспечной была и от жизни хотела многого,
ну а сегодня в виски лишь желание выжить стучится…
Вот и лежу, в ещё мокрую землю вжимаясь листьями —
вдруг да смогу, вдруг успею пустить в неё свежие корни,
втайне надеясь, что весь этот ужас лишь только снится мне,
и не богам, а земле "Помоги мне!" шепчу невольно…
Вдруг да поможет, спасёт, заберёт эту боль заступница,
вдруг да подарит ещё один шанс, одну жизнь, одно лето мне…
Злая старуха с косой передумает вдруг, отступится —
переболею и вновь оживу – поднимусь, зацвету к весне…
***
Падаю, падаю наземь травинкой-былинкой скошенной,
в мокрую землю уткнулась лицом, и надеюсь на чудо,
а вот писать о себе в стихах надо бы только хорошее,
чтоб ненароком беды не накликать…
Я больше не буду!
Я могла бы стать той,
что тебя посещает ночами,
в чёрно-белые сны
принося разноцветье с собой,
эфемерной мечтой,
по которой так сильно скучаешь —
тесно связаны мы,
только не устремляйся за мной…
Крыльев моих размах —
шорохом листопада…
Взмах. И ещё раз – взмах…
Не провожай, не надо…
Я согласна быть сном,
и чужим на воде отраженьем,
звонким щебетом птах,
первой каплей грибного дождя —
бестелесный фантом
мой обнимет тебя на мгновенье,
прежде чем сделать взмах…
/Говорят: уходи – уходя/.
Крыльев моих размах —
тенью над головою…
Взмах. И ещё раз – взмах…
Не умирай со мною…
Когда меня целует ветер,
