Зашелестела ткань, щелкнуло что-то металлическое. Лучник почувствовал несвежее дыхание рядом с собой. Потребовалась доля секунды, чтобы нащупать нож под тканью камуфляжа склонившегося над ним человека. Еще мгновенье, и Лучник стоял над обросшим детиной, а лезвие острого ножа, прижатое к горлу, готово было пронзить податливую плоть незнакомца.
– Э-эй, тормози, стой, блин! Свой я, динамовский, вон и Сиплый подтвердить может.
– Тихо, друг! Не спеши, свой он, – подтвердил небольшой седой мужичок в бушлате. – Я Сиплый, а это Газ. Мы не причиним тебе вреда. Нам тебя Алина передала. На поруки, так сказать. Вроде как нужный ты – летать умеешь на шаре, звонарь тебя не кончил. Ведь правда это?
Лучник молча отпустил Газа, тот отпрыгнул от него и со словами «Дерьмовый
сегодня день» принялся растирать шею. Бывает и хуже.
– Не помню я ничего ни про шары, ни про звонарей твоих, – до Лучника дошло, что он совсем не боится этих парней. – Не помню.
Он присел и начал судорожно тереть виски.
– О, крепко, видно, тебя приложило, что ты память свою потерял, – сказал Сиплый.
– Да ни хрена не крепко, – пробурчал Газ, держась за шею. – Вон, видишь, прыткий какой… Э-э-э, как там тебя, Лучник? Да нож-то отдай, а?
Лучник протянул нож Газу. Тот сразу оживился и принялся размахивать им перед небритым лицом незнакомца, мол, контроль над ситуацией в наших руках. Лучник привстал. Мгновенье, и резким движением он выбил нож, поднял с земли и с хитрой усмешкой спрятал в карман своего комбинезона.
– Слабоумие и отвага! – победно шепнул он.
– Пошутил я, отдай, блин, нож, а? – взмолился Газ. – У тебя арбалет есть и стрелы, отдай, а?
– Теперь не отдам, трофей это мой, да и порежешься ты, – сказал Лучник, недоумевая, откуда он знаком с мудреными приемами рукопашного боя.
– Хрен с ним, с ножом, – крикнул Сиплый. – Пошли в лагерь, там у нас лекарь есть, он тебе мозги вправит, а то, не ровен час, порешишь нас и не вспомнишь потом. Да и Пирату, тьфу, Кагану показать тебя нужно, бригадир он у нас здесь, на Динамо. Шеф значит…
Лучник заинтересованно кивнул и молча двинулся вслед за новыми знакомыми. Те шли медленно, то и дело всматриваясь в сторону Чертова колеса.
– Неспокойно что-то сегодня. Давление стукануло, живоглоты активизировались, – пояснил Сиплый. – Я тебе потом напомню, кто это. Да и про других чертей расскажу…
– Что там? – поинтересовался Лучник, видя, как Сиплый вглядывается вдаль.
– Не пойму, какой флаг висит на колесе.
Лучник снял арбалет с плеча и вгляделся в прицел.
– Гля, блин, точно лучник! – восхищенно воскликнул Газ.
– Скорее, арбалетчик, – поправил его Сиплый.
Лучнику было все равно, как называют его эти люди, да и какой прок в прозвище, когда не помнишь своего настоящего имени.
– На колесе два человека и два белых флага, – сказал он.
– Отлично, можно идти дальше, – успокоился Сиплый.
– Кто они, эти люди? Те, что на колесе? – спросил Лучник.
– Да свои они, пауки это. Как бы объяснить? А, во, вспомнил слово. Дозорные! Смотрят тут за всем, что происходит, и нам сообщают, когда надо. Дисциплина у нас тут… Ну что, двинулись дальше?
– Двинулись, – процедил Газ, не спуская глаз с Лучника.
Они пересекли широкую дорогу, уходящую в полуразрушенный тоннель, прошли мимо того самого потрепанного пожаром здания с надписью «АМО». Динамо…
По узкой полоске разбитого асфальта стали спускаться вниз. Миновали былую парковку. Рюкзак, висевший за спиной Лучника на одной широкой лямке, периодически пощелкивая металлическими замками, заставлял Газа, замыкающего шествие, заметно нервничать. Он не успел посмотреть, что там есть, в этом рюкзаке, и любопытство теперь не давало ему покоя, к тому же он лишился своего охотничьего ножа. И обида переполняла парня.
Этот нож был особенным. Он был найден в оружейке – так люди с Динамо называли старый оружейный магазин. Вещи, которые были в ходу у динамовцев, не представляли большой ценности, однако все, что вышло из оружейки, ценилось дорого. Ценилось, прежде всего, потому, что служило долгие годы своим владельцам, позволяя выжить в этом страшном мире, спасаться от казалось бы неминуемой гибели или добывать пропитание. Саперная лопатка, штык от карабина, сам карабин, кастет, кортик, носилки, фляга, часы…
Нож, который забрал Лучник, не был исключением. Его массивная рукоять, сделанная из темного крепкого материала, заканчивалась двумя металлическими упорами. Широкое лезвие было выполнено из серой стали и покрыто странными разводами. Само лезвие было очень острым и, по всей видимости, крепким, судя по отсутствию зазубрин и сколов. В общем, оружейка ценилась и периодически пополнялась новыми запасами, которые затем обменивались на пропитание, инструмент и прочие нужные предметы. Скарб – так называли новые люди свои новые вещи…
За обгоревшим зданием «АМО» начинался забор, секции которого, сделанные из толстого металлического уголка и приваренные к забетонированным трубам, местами сильно облезли и проржавели. Вскоре забор прервался, у проема дежурили трое динамовцев: все в камуфляжах, тяжелых сапожищах, обросшие, этакие зеленые деды Морозы, только вместо мешков с подарками – военные ранцы с торчащими из них стрелами.
Дежурные кивнули Сиплому и Газу, с недоверием рассматривая Лучника.
– За входом лучше следите, черепашки-ниндзя, – на ходу бросил он, снова удивившись незнакомым словам. Один из охранников кинулся было к Лучнику, но Сиплый движением руки остановил его.
– Нельзя, к Кагану он!
Второй забор, густо поросший виноградом и плющом, казался более ухоженным. Создавалось впечатление, что местные тщательно следили за ним, будто по ту сторону находилось нечто, о чем не следовало знать случайному путнику. Лучник замедлил шаг.
Над головой висел разрушенный мост, чудом удерживаемый несколькими высокими опорами. В том месте, где его разорвало, во все стороны торчали куски арматуры, а еще несколько столбов уходили далеко за пределы Динамо.
– Дорога в никуда, – пояснил Сиплый, перехватив озадаченный взгляд Лучника, – так раньше называли этот мост. Еще до Давления…
– Что? – Лучник непонимающе уставился на Сиплого.
– Дорога в никуда это, – угрюмо повторил тот, и они двинулись дальше.
На большой открытой площадке были выложены солнечные часы из разноцветного камня. На плакате рядом значилось: «Воронеж – город-сад». Впереди, там, где начинался высокий холм, другие охранники в потрепанных серых камуфляжах сидели на корточках. Увидев незнакомца, привстали.
– Всё под контролем, – крикнул им Сиплый и, повернувшись к Лучнику, добавил, – источник стерегут. Пойдем, водички студеной попьешь…
Они приблизились к бьющему прямо из холма источнику, роняющему капли в рукотворный бассейн. К воде шли две женщины с причудливыми коромыслами. Они остановились, едва заметив чужака. В их взглядах читались испуг и любопытство. Герман опустил ладони в холодную воду. Умылся. Сделал глоток. Хотел было заговорить с женщинами, но Сиплый дал знак двигаться дальше.
Дорога привела их к лестнице, ведущей вверх к какому-то монументальному сооружению из черного мрамора. Большущие колонны вздымали вверх, а вершину венчало полуразрушенное кольцо из бетона. Гигантская клумба! На кольце сидели трое. Один вскочил, натягивая тетиву и направляя стрелу в сторону идущих. И снова Сиплый успокоил жестом охранников.
Лучник равнодушно посмотрел на бойцов Динамо и задрал голову ввысь: дымчатые облака наперегонки мчались по небу, цвет которого странным образом менялся с ярко-бирюзового на кислотно-синий. Циан. Предвестник перемен. Лучник потер виски. Вдруг холодный пот выступил на его спине, ноги стали ватными. Ощущения были не из приятных. Лучник постарался не показывать виду, но Сиплый, заметив его беспокойство, встревожился не на шутку:
– Неужто опять Давление идет, второй день подряд? Ты в порядке?
Газ тоже занервничал:
– Вчера пятерых забрало, будь оно неладно!
Лучник пропустил слова мимо ушей, удивившись тому, что он вспомнил эти ощущения. Но он не мог вспомнить другого: подавляющее большинство людей, доживших до этого времени, были неспособны предугадать скачок, ни вверх, ни вниз; они ориентировались на колокольный звон, который для многих был страшным, но необходимым предвестником физических мук и жутких страданий. После колокольного боя могло пройти несколько секунд. И Давление забирало еще чьи-то жизни… Никто не мог даже предположить, зачем вдруг понадобилось звонарям бить в колокола, предупреждая тем самым людей о надвигающейся опасности. Разве что некоторым приходила в голову мысль, что именно звонари и были «производителями» Давления, иначе как они могли узнать с такой точностью о его приближении. В любом случае, практически все выжившие звонарей ненавидели. И боялись.
Будучи гипотоником, резкое повышение артериального давления Лучник переносил относительно легко, если сравнивать с другими выжившими. Именно перед такими скачками он ощущал слабость, а по всему телу пробегала мелкая дрожь. Падения Давления приносили Лучнику неописуемую муку – ужасная слабость сопровождалась волнами нестерпимой боли. Эта боль, подобно раскаленному металлу, заполняла весь организм, вытесняя из него человеческий разум, заставляла временно терять самообладание. Обычно Лучник после первого удара колокола успевал съесть пригоршню кофе, и Давление переносил в сознании. Не пил, а именно ЕЛ, точнее, глотал пару-тройку щепоток прямо с ладони, а то и из жестянки. В тех же случаях, когда кофе не было, падение сопровождалось конвульсиями и нередко приводило к обморокам…
На этот раз Лучник остановился, присел на поваленное дерево и спросил:
– Что происходит?
– А ты из тех, кто может предугадать скачок? – Сиплый буравил его помутневшим взглядом, ему тоже было нехорошо. – Типа звонаря что ли?
Лучник ничего не ответил. Присел, пошарил в рюкзаке, нашел банку кофе и сам не понимая зачем, насыпал в ладонь пригоршню и залпом проглотил спасительную горечь…
– Давление, бури, торнадо, в земле черте что, и всё это после грёбаной войны! Я так думаю, херанули натовцы чем-то, а может наши, вот и Давление началось! Вот и мутанты пошли – звонари всякие, живоглоты. Откуда ж ему еще взяться, не само же пришло, Давление это?! – Сиплый массировал пальцами висок. – Ладно, отдохнули, дальше пора, а то Пират, тьфу, Каган заждался…
Дозорные пауки давно уже «пасли» трех человек, двигающихся к жилой части лагеря мимо спортивной площадки. Вооруженные люди у входа, над которым красовалась вывеска с надписью «Смерти.net», не казались очень худыми, а это говорило о том, что на территории парка имелась не только вода, но и еда – две важные составляющие жизни.
– Стоять здесь! – скомандовал верзила из охраны и двинулся к Лучнику.
– Да хватит тебе, Бивень, – попытался остановить здоровяка Сиплый.
Это ему не удалось. Бивень оттолкнул Сиплого и вместе с юношей-крепышом приблизился к Лучнику.
– Как тебя звать? – спросил Бивень.
– Не знаю, – честно ответил Лучник.
– Э, что ты мне врать собрался? – ощерился Бивень, схватившись за короткий меч, рукоять которого венчала белая кость какого-то животного.
– Все знают свои имена, я – Бивень, вот этого Котом зовут, – показал он на крепыша. – Бабу ту видишь?
Лучник посмотрел в сторону шлагбаума.
– И у нее имя есть. Она Гера, – Бивень приблизился к Лучнику на расстояние удара.
«Гера… Герман, я ведь Герман», – пронеслось в голове у Лучника, но он не произнес имени вслух. Вместо этого он сделал быстрый шаг навстречу Бивню:
– Лучник, называй меня Лучник, – вызывающе ответил он.
Бивень, почуяв серьезного противника, повернулся к нему лицом и понизил голос:
– Ты не дергайся, не со зла я, правила у нас такие, всех досматриваем, кто приходит, а приходят к нам всякие… Дисциплина, ядрена вошь!
Газ, стоящий рядом, с сожалением вздохнул; он надеялся, что будет досмотр личных вещей и ему удастся вернуть свой нож.
Гера подошла к Бивню.
– С ним хочет Каган поговорить, – она кинула вызывающий взгляд на темноволосого незваного гостя. – Я Гера.
– Я тоже, – ответил он.
– В смысле? – прыснула со смеху девушка.
– Не бери в голову, – улыбнулся Лучник.
Каштановые волосы, большая грудь, спрятанная в камуфляже, маленькая родинка на щеке. Не красавица, но очень обаятельна! Большие зеленые глаза, встретившись со взглядом Лучника, на мгновенье напомнили образ из учебников далекого прошлого, прошлого, которое обрывками потихоньку возвращалось к нему.
– Гера… Покровительница женщин? – прошептал он.
– — Что? – не поняла она.
– Пошли, – пробурчал Бивень, и процессия двинулась к зеленым вагончикам, стоящим неподалеку.
Там расположился большой курятник, обнесенный такой же сеткой, что и в начале спуска. Чуть подальше – стойло и поилка для лошадей. Запахло навозом и сельским уютом. Вдали под пристальным надзором матерей играли дети на площадке… У входа в самый большой вагон стоял громила похлеще Бивня, скрестив руки на груди. Он немного отодвинулся, пропуская вперед Геру, и снова преградил путь, как только она шмыгнула в вагон. Бивень, Газ и Сиплый отошли в сторону.
– Положи рюкзак на землю, – обратился громила к Лучнику.
– Если что пропадет – убью, – неожиданно для самого себя сказал тот и ухмыльнулся, понимая, что ему самому не очень-то знакомо содержимое собственного рюкзака. Ну, кроме арбалета, кофе и книги.
Он всё же снял рюкзак с плеча и протянул громиле.
– Что там – не мое дело, все будет на месте, поэтому убивать меня не придется, но с оружием нельзя, – громила указал на потайной карман Лучника, где был спрятан нож Газа.
– В рюкзаке арбалет, он не заряжен, еще стрелы, это последнее, – Лучник отдал нож громиле.
– Впечатляет, – произнес тот, вешая за спину рюкзак и пряча нож под ремень. – Пошли, Каган ждет тебя.
– Странное имя. Откуда такое? – поинтересовался Лучник.
– Когда-то мы называли его Пиратом, он одноглазый, – добродушно ответил громила. – Потом ему что-то не понравилось, он нашел какие-то бумаги в бункере под Планетарием, прочитал о том, что это место в стародавние времена называлось «Парком культуры и отдыха имени Кагановича». Решил Кагановичем стать! Отсюда и Каган… В общем, мужик на истории помешан, а в прошлом был известным хакером.
– Кем-кем?
– Ну, типа компьютерщиком, программистом что ли. Я толком не знаю. Каган тогда и группировку нашу назвал странно как-то. Ну, вывеску ты видел?
– Динамо? Смерти нет?
– Вот-вот. Так раньше сайты в интернете назывались, а Пират, тьфу, Каган – большой был знаток интернета.
Они прошли в старый железнодорожный вагон. Он был когда-то сверхкомфортабельным, впрочем, и сейчас прекрасно сохранился. Двери во многие купе были приоткрыты, по вагону проносились детские смешки и крики, но на проходе никого не было видно. Только Гера стояла у одного из окошек. Она слегка опустила голову. Громила и Лучник вошли в просторное купе. Пол, потолок и диваны были обиты бордовым бархатом. За столиком сидел крепкий сухой мужчина явно старше пятидесяти. Его лицо было испещрено множеством морщин, на правой щеке красовался крупный шрам. Шрам уходил под повязку, сделанную из кожи и резиновой ленты, которая туго обхватывала голову Кагана. Лицо человека свидетельствовало о богатом жизненном опыте, который явно нельзя было назвать легким.
– Садись, – скомандовал Каган.
Лучник присел напротив. Огляделся. Его улыбку вызвал плюшевый розовый медвежонок с оторванным ухом, лежавший на пластиковом столике.
– Интересуетесь?
– Что лыбишься? Выжил чудом и лыбишься… Ладно, давай знакомиться. Кто ты и как тебя зовут?
– Я Лучник, – ответил Герман.
– Лунтик? – заржал Каган. – Помню тебя, ты в мультиках снимался… Обожал мультики! Или Тарталья из Геншин? Ладно, пусть Лучник, мы погоняла уважаем. Я Каган, – представился одноглазый. – Я контролирую эти земли, и чужак за два последних месяца у меня в гостях впервые. Живой, по крайней мере. Я хочу получить от тебя ответы на некоторые вопросы – взамен на лечение, провизию и скарб. А точнее, я очень хочу знать, как ты перелетел воду, на чем летел?
– Я не помню, – честно ответил Лучник.
– Уверен в этом? – спросил Каган, и, повернув голову в сторону дверного проема, приказал:
– Паука ко мне, пусть спустится тот, которого Подзором звать.
Каган снова посмотрел на Лучника.
– Да, видимо, ты и вправду хотел убить звонаря, все, как Алина мне написала. Рисково! – он указал на листок бумаги, лежащий на столике. – Ты борзый. Но мне это нравится.
В дверях появился человек небольшого роста, не давший договорить Кагану. На нем была темно-зеленая ветровка, которая закрывала практически все места выше пояса. Капюшон был сильно затянут вокруг лица. На глазах – старые лыжные очки. Было неясно, сколько ему лет, зато понятно, почему его называют Пауком: множество кожаных шлеек, пришитых к ветровке, заканчивались металлическими крюками; именно они, по-видимому, позволяли держаться этому человеку на высоте. Кожаные брюки верхолаза заканчивались военным ремнем черного цвета, к которому была привязана массивная подзорная труба. Из правого кармана торчало несколько разноцветных флажков. Руки Паука, казалось, были значительно длиннее положенного, произрастая из небольшого туловища, которое венчала маленькая голова.
– Ты этого с Колеса видел? – негромко спросил Каган, указав на Лучника.
Паук кивнул в ответ.
– Ты уверен? – переспросил Каган.
Паук снова кивнул.
– Он на метеозонде через море летел. Точно он.
– Все, иди, – Каган задумчиво уставился на Лучника и постучал по столику.
Паук быстро исчез в дверном проеме купе. Вместо Паука снова возник громила.
– Что-то опять голова раскалывается, не дай бог Давление… Что с этим делать будем? – спросил он, указав на Лучника.
– К Лекарю его надо, пусть попробует вправить ему мозги, не помнит он ничего, – ответил Каган.
И, повернувшись к Лучнику, сказал:
– Послушай, информация в твоей голове очень важна для нас, у меня есть враги, мы называем их Октябрями. Последние поселенцы Отрожки говорили о тысячных набегах Красных Октябрей. Так вот, мне нужно знать, могут ли они летать через воду, как ты? И зачем тебя послали, ты ведь летел оттуда. Но, вижу, ты не один из них. От ответов, которые я получу, возможно, зависит будущее нашего лагеря, а, может, и твоя жизнь. Если ты шпион… Нет, ты не шпион. Поможешь – у тебя будет возможность отдохнуть и пополнить скарб. Подлечишься и пойдешь дальше с миром. Это понятно тебе?
Лучник кивнул.
– Отлично! Отведи его к Лекарю, – приказал Каган громиле, глядя куда-то поверх его головы.
«Дон, Дон, Дон», – послышалось за окном. Все мощнее и мощнее.
– Колокол, сука! – заорал громила.
В голове Лучника сжались тиски боли, он непонимающе уставился на Кагана. Тот крикнул громиле:
– Быстрее! И запри вагон, начинается!
Громила вырвал Лучника из купе и толкнул в сторону выхода.
– Бегом!!!
Лучник бросился к тамбуру, сзади что-то громыхнуло. Лучник оглянулся: громила уже корчился на полу, то собираясь в позу новорожденного, то растягиваясь словно резинка. Руками он крепко сжимал голову, глаза вылезли из орбит, а из носа текла струйка крови. В конце вагона на полу сидела Гера. Ее взгляд был полон боли, но при этом она находилась в сознании. Гера как будто смотрела сквозь Лучника, раскачивалась и стонала. Колокол продолжал неистово бить.
Дон, дон, дон…
– Ты кто, мать твою? – Лучник едва уловил голос Бивня снаружи вагона, но не понял, к кому он обращается. Лучник прислушался.
– Сарацин я, – вызывающе ответил незнакомый голос. – Ваши все лежат, стонут… И тебе пора!
Послышался резкий неприятный звук, что-то булькнуло и стихло. Лучник осторожно выглянул в мутное окно и отшатнулся. Бивень стоял на коленях метрах в пяти от входа. На его могучей шее красовалась большая дыра с рваными краями, из которой под давлением плескали тонкие струйки крови. Бивень еще пытался зажать рану, но руки его уже не слушались. Чья-то тень метнулась к входу в вагон.
Боль отпустила. Лучник бросился к громиле, схватил рюкзак и ринулся в купе. Он слышал, как кто-то медленно, почти беззвучно, шел по вагону, открывая двери и заглядывая в каждую. Вскоре шаги остановились у купе Лучника. Тот, что назвался Сарацином, отворил створки, но внутри купе его ждала пустота: Лучник, держа арбалет наготове, завис над дверным проемом, уперевшись ногами в стены и удивляясь собственному хладнокровию, гибкости и прыти. Дверь закрылась, послышались удаляющиеся шаги.
До купе Кагана было еще несколько дверей, и незнакомец продолжил свой путь. Так он дошел до Геры. Она сидела, прижавшись спиной к двери Кагана. Ее ноги упирались в стену напротив, а сама она испуганно таращила большие зеленые глаза на приближавшегося к ней Сарацина. Он остановился, дернул дверцу, но ту заклинило. Через тонкую щелку он увидел лежащего на полу человека. Каган корчился в муках, а из-под кожаной повязки сочились капельки крови. Сарацин еще раз несильно дернул дверцу. Но дверь снова не поддалась. Он пристально посмотрел на Геру, словно удав на кролика. Девушка выдержала тяжелый взгляд нежданного гостя.
– Сторожишь его, сука, – Сарацин замахнулся на Геру коротким мечом. – Передай привет моей покойной бабушке!
Гера попыталась пошевелиться, ей это не удалось. Меч с рукояткой из слоновой кости вознесся над лицом девушки, приготовившейся к смерти. Но вместо удара последовал невнятный звук. В ту же секунду голова Сарацина, пробитая острой стрелой, поникла на мощных плечах. Меч выпал из рук, вонзился в пол рядом с ногами Геры, а сам Сарацин, заливая девушку кровью, повалился прямо на нее. И Гера потеряла сознание.
Дон, дон, дон…
Глава 4. Комната смеха
Где-то за вагоном послышались голоса – сначала осторожные и негромкие, затем они зазвучали ближе и увереннее, а через пару минут совсем рядом раздался задорный детский смех.
«Странно, – подумал Лучник. – В этом осатаневшем мире, которого я совсем не помню, есть еще место радости и веселью. Даже дети продолжают свои игры в двух шагах от смерти, а женщины…» Он вспомнил про Геру. Она в нелепой позе распласталась на полу вагона, но уже приходила в себя, пытаясь ослабевшей ладонью стереть вязкую коричневую кровь со своего испуганного, но бесконечно милого лица.
Герман отодвинул труп Сарацина в сторону и, протянув руку девушке, произнес:
– Вставай, все кончилось.
Гера благодарно взглянула на Лучника, ухватилась за его ладонь и попыталась подняться. Попытка оказалась не очень удачной – девушка, привстав, покачнулась и, не удержавшись, упала в объятия Лучника.
– Тихо, тихо, не спеши, – проговорил тот, ощутив, насколько она хороша и беззащитна. Ее левая щека была испачкана кровью, руки дрожали, а на глазах поблескивали слезы.
– Кто это был? – услышал Герман хриплый басок громилы.
– Кто-кто… Друг твой в пальто, – буркнул Герман и, наступив на шею лежащего Сарацина, извлек из него острую металлическую стрелу. – У вас есть, где помыться?
Подошедший громила, наблюдая, как Герман пытается стереть кровь с рук и стрелы, попросил Геру проводить его до бани.
– А мне надо Кагана поднять. Да трупами заняться. Жаль Бивня…
За спиной Германа громыхнула заклинившая недавно дверь купе, раскрылась, и перед ним возник перекошенный злобой Каган.
– Меня что ли поднимать собрались?
Он осыпал Геру, Лучника, мертвого Сарацина и не менее мертвого Бивня трехэтажным доисторическим матом, отхаркался кровью и обеими ручищами принялся трясти за грудки громилу.
Единственный глаз, который имел несчастье наблюдать Лучник напротив себя, дополнял картину происходящего, превращая Кагана в разъяренного циклопа. Невольно Лучник попятился, прикрывая собой Геру.
– Кота! И дозор от шлагбаума ко мне!!! – взревел Каган.
Громила пулей вылетел из вагона и тут же исчез в зарослях дикого винограда. Каган пнул Сарацина.
– Кто его? Ты?
Лучник кивнул в ответ. Гера отошла к окну и принялась приводить себя в порядок. Лучник взглянул на Сарацина: рост под два метра, крепкий, небритый, явно не славянин, да и одежда точно не местная – собачья шкура и широкие штаны из мешковины. Рядом с пробитой головой на полу вагона – зеленая повязка и короткий меч. Кочевник? Фанатик? Воин Аллаха?
– Хрен бы с ним, с Давлением. Но шпион… Впервые за год! Я выясню, кто его послал… Кстати, ты, похоже, вообще без проблем перенес скачок? – спросил Каган у Лучника.
– Скачок? Да вроде того, – ответил Лучник, размышляя, почему он не так сильно мучился, как остальные. – Я сам пока не понимаю…
– То, что ты не за мной пришел – ясно. Но слишком много вопросов остается, слишком много… Шар этот, звонарь, который тебя пожалел… Да и как ты выжил среди Октябрей, если ты сам не Октябрь? – размышлял вслух Каган. – Ладно, Лекарь разберется. И вот еще что… Спасибо тебе!
– Не за что, – просто ответил Лучник и протянул правую руку, сам удивляясь этому жесту.
Крепкое мужское рукопожатие на доли секунды отбросило Германа в какой-то необозримый мир, светлый и далекий. В город, где каждое утро Герман совершал десятки подобных рукопожатий. Видимо, эта привычка давным-давно была чем-то обыденным и означала пожелание доброго дня. Сейчас же рукопожатие Кагана означало для Лучника нечто большее – он принят «как свой», и в ближайшее время ему гарантированы хлеб и кров. А если повезет, он сможет восстановить память…
– Каган, мне нужно помыться.
Одноглазый взглянул на Геру, запачканную кровью Сарацина, подмигнул ей и сказал:
– Нужно значит нужно! Да и тебе умыться не мешало бы…
Гера тихонько подтолкнула Лучника в спину, и они вышли из вагона. На освещенной факелами и кострами площадке десятки разношерстных людей, словно в замедленном кино, приходили в себя после Давления. Кто-то потирал ладонями виски, кто-то жадно пил воду из металлической фляги, кому-то не удавалось подняться на ноги с мокрой от подтаявшего снега земли, и кто-то уже двигался к нему на помощь. А дети снова играли в свои веселые игры, будто ничего и не произошло.
– Да, и еще, – из окна вагона высунулась небритая одноглазая физиономия Кагана, – скажи Каптеру, что я приказал выдать ему «талый снег» или «камыш». И берцы. Пригодятся…
– Хорошо, передам, – ответила Гера и взяла Лучника за руку. – Идем!
Они подошли к высокому вагончику. Герман обернулся – двое крепких мужчин лет сорока укладывали на брезент отправившегося к праотцам Бивня.
– Что с ним сделают? – поинтересовался Герман.
– Похоронят с почестями, – ответила Гера и громко постучала в тяжелую металлическую дверь с небольшим окошком посередине.
Тук… Тук…
Окошко приоткрылось, из него показался бритый налысо мужик.
– Привет, Гера, чего тебе? – спросил он, недоверчиво косясь на ее спутника.
– Привет! – ответила Гера. – Это Лучник. Каган приказал помыть его и приодеть. Берцы, «камыш» или «снег», смотри сам. И побрить бы его… Мыло-то есть?
– Еще и мыло? – недовольно буркнула лысая голова и скрылась в окне. – Можь, ему еще и берцы с собственной ноги снять? А то что, я могу, если Каган сказал…
Герман хотел было обидеться на лысого ворчуна, но громкая возня за спиной помешала ему. Он обернулся и увидел картину, которая стремительно разворачивалась в полумраке возле вагона Кагана. Бывший хакер, сбросив военный бушлат и засучив выше локтя рукава тельняшки, жестоко избивал двух молодцев. В одном из них он узнал Кота, который встречал его вместе с Бивнем у шлагбаума. Кот защищался, как мог, и даже один раз неуверенно заехал Кагану в челюсть.
Лучник понял, что авторитет Кагана держался здесь не только на умении говорить и думать, но и на изрядной физической силе, несмотря на возраст. Он хорошо двигался, быстро переключаясь с одного динамовца на другого и нанося увесистые удары массивными кулаками. Глядя на него, никто бы не смог предположить, что в прошлом это какой-то неудачливый программист…
Через минуту соперники Кагана лежали в грязи.
– Просмотрели, суки, пришельца! В яму их, и не кормить два дня, – приказал Каган громиле и, глядя в сторону Лучника, победно поднял правую руку, потрясая кулаком.
Лучник в ответ протянул вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Дверь, звякнув металлическим засовом, открылась. Лысый нетерпеливо проговорил:
– Быстрей сюда, а то тепло уходит!
Гера первой шагнула в дверной проем. Следом за ней зашел Лучник. Внутри уютно потрескивал камин.
– Так что ты там про берцы шутил? – спросила Гера у лысого.
– Про берцы не шутят.
– Ну, тогда тебе не повезло: подбери-ка ему берцы, и чтоб по ноге были! Приказ Кагана, – Гера развела руками.
– Важная, видно, птица, – лысый оценивающе посмотрел на Лучника. – Звать-то как?
– Германом.
– Фашист, что ль?
Герман непонимающе взглянул на Геру.
– Да не фашист он, просто имя такое. Так есть берцы?
– Раз Каган сказал, значит, есть, куды ж деваться! Надо так надо, найдем, не переживай, проблем нет, – сбивчиво затараторил лысый. – Слушай, только побрей его сама, а? А то руки меня подводят последнее время, нервы, все такое. А я за «камышом» к Каптеру схожу, берцы подберу.
– Хорошо, – без смущения ответила Гера, – мыло давай!
Лысый достал с правой антресоли маленькую упаковку, протянул ее Герману и удалился.
– Самау, – прочел Герман.
– Камэй, – поправила девушка, – это по-английски.
– Ты знаешь языки? – удивился Герман, подумав при этом совсем о другом; он вспомнил, что кроме этого места есть другие города и страны, острова и континенты. Что теперь с ними?
– Гера, а что случилось с остальным миром? Что вообще вокруг творится?
– Мы не знаем, что с миром. Некоторые говорят о том, что у нас здесь просто рай по сравнению с другими местами, но верить ли им? Потом расскажу, всему свое время. А пока – добро пожаловать в нашу баню! Раздевайся.
Гера закрыла входную дверь на засов и быстро прошла в соседний закуток. Когда она появилась, Герман не узнал ее: кровь исчезла с ее хорошенького лица, а волосы, слегка распущенные, струились каштановыми прядями по голым плечам. На ней была какая-то полупрозрачная накидка с розовым отливом, подчеркивающая упругие формы. Гера соблазнительно улыбалась.
– Иди сюда, – проговорила она, тихонько открывая дверь в следующую комнату.
Они вошли в небольшое помещение с несколькими оцинкованными тазами, в которых маняще поблескивала вода. Попробовав ее рукой, Гера взяла тазик и засеменила в отдельную кабинку. Обернулась.
– Ладно, мойся, Лучник. Надеюсь, помнишь, как это делать?
– Разберусь.
