Страница 2 из 3
– И что ты делать будешь? Автобусы не ходят, общежитие закрыто, идти тебе некуда.
– Не знаю.
– Здесь останешься что ли?
Девчонка огляделась, словно только что поняла, где находится, затем перевела куда-то ему за спину и вдруг улыбнулась. Блаженно так. И совершенно неадекватно.
– Снежинки в свете фонаря танцуют, – почувствовав его немой вопрос, пробормотала она. – Красиво. Очень.
В этот момент Владу стало окончательно понятно, что дело плохо. И что оставить её здесь одну в таком состоянии у него не получится. Не сможет. Петровичу звонить и просить его приглядеть за младшей дочкой было бесполезно, так как ясно, что она ему, мягко говоря, не сдалась. Оставить её у Тони? Не вариант. Состояние невестки сейчас также оставляло желать лучшего. Значит, придётся побыть немного нянькой. Роль для него, учитывая наличие младших брата, сестры и Богдана, не новая, хотя и сказать, что особо желанная.
– Вставай, ангелок. Поехали.
И не дожидаясь, когда до неё дойдёт, что он от неё хочет, наклонился, обхватил за локоть и, легко подняв с лавки, потянул к машине.
– К-к-куда?
– Попробуем достучаться до твоего сторожа.
Открыл дверь и аккуратно запихнул её, видимо до сих пор не особо понимающую смысл его слов, на пассажирское сидение. Сам же сразу пристегнул и, дотянувшись, включил подогрев сидения.
– Адрес общаги помнишь? – спросил, сев за руль. – Далеко от универа твоего?
Подумав, прибавил тепла, чтобы девчонка согрелась как можно быстрее. Вдруг соображать начнёт?
– Нет, они по соседству друг от друга находятся.
– Замечательно.
Адрес педа, увиденный в зачётке, послушно всплыл в памяти и точно также послушно выстроился маршрут до него. Ехать предстояло около получаса, может, чуть больше, и за это время она молчала, смотря то на него, думая, что Влад не замечает, то на снежинки за окном. Периодически морщилась, потирая ладони, которые видимо отходили с холода, после замирала и потом снова всё по кругу. В какой-то момент ему и вовсе показалось, что девчонка уснула, отвернувшись к окну, но стоило только припарковаться как она взбеленилась и принялась бороться с ремнём безопасности.
– Сиди пока смирно, – приказал Баженов. – Сначала разбужу вахтёра, двери откроет и только потом выйдешь. Нечего ещё больше мёрзнуть на улице.
План по побудке в итоге не увенчался успехом. Сколько он не тарабанился в двери со всей дури, сколько не орал, пытаясь дозваться сторожа, сколько не проклинал всё на свете и этот день в особенности, в окнах первого этажа даже свет не зажёгся. Смысла стоять здесь дальше не было, а везти Соню некуда, кроме как… Владлен чертыхнулся. Кроме как к себе. Был ещё вариант определить её в какой-нибудь хостел или гостиницу да только сил разъезжать по ночному городу в метель было не так много, а до дома от общаги педа было рукой подать. Ладно. В конце концов, она Тонина сестра. Невестка не простит ему, если с ней что-то случится. Да и, если честно, Влад сам себе этого не простит.
– В общем, ангелок, план такой – ночуешь сегодня у меня, утром – в общагу, – поставил в известность, вернувшись в машину. – Сейчас спит твой сторож мёртвым сном.
– А как же… – напряглась девчонка, смотря на него уже более осмысленным взглядом, что не могло не радовать.
Тепло пошло ей на пользу. На лицо вернулись краски – щёчки зарумянились, с губ ушла синева, пальцы рук приобрели естественный цвет. Даже глаза, казалось, ожили немного.
– Что?
– А как же Антонина?
– Тоня дома.
Она недоумённо свела брови к переносице, пожевала губу и потом вдруг на абсолютном серьёзе выдала:
– Мне нельзя к вам.
– Почему это? – удивился Влад.
– Ей будет ещё хуже, если она меня увидит, а я не хочу этого. Она и так по моей вине…
– Подожди, ничего не понял. С чего ты решила, что она тебя увидит?
– Вы же сказали, что я у вас переночую…
– Всё правильно я сказал, а Тоня тут при чём?
– Разве… Разве "у вас" – это не у неё?
Баженов в первые в жизни почувствовал себя тупым. Раньше людей насквозь видел, мысли их читал и шаги наперёд видел, что особенно помогало в бизнесе, а с Соней почему-то ничего из этого не работало. Будто она на самом деле была не с той планеты и совершенно не укладывалась в его систему координат. И так пытался её прощёлкать, и эдак, а результат всё равно оставался тем же, нисколько не помогая определиться с мнением на её счёт.
– У меня – это у меня. У Тони – это у неё и Лёшки.
– То есть, получается, что вы… – девчонка взмахнула ресницами, окинула взглядом его лицо и будто увидела под другим углом. – Вы не её муж?
Влад не удержался от смешка. Потом ещё от одного. И ещё… В итоге, сам от себя не ожидая, расхохотался в голос, словно она рассказала что-то смешное.
– Нет, я деверь. Брат мужа Тониного – Алексея. Ты видела его сегодня, он вместе с твоим отцом приш…
Соня при упоминании горе-родителя снова изменилась в лице. Во взгляд вернулась отстранённость, уголки губ опустились, плечи напряглись и Баженов решил поставить хотя бы временную точку в своих подозрениях.
– Почему ты не взяла деньги, которые он предлагал? Там же неплохая сумма была. Захотела бы больше, то Петрович добавил, не думая.
– Мне от него ничего не нужно, – уже знакомым бесцветным голосом выдохнула она, смотря прямо перед собой на танцующие в свете фар снежинки. – И от Антонины тоже.
– А явилась тогда к ним зачем?
То же самое спрашивал пару часов назад, но повторение, как известно, никогда лишним не бывает. Вдруг запутается в своих же словах и сболтнёт лишнего что-нибудь?
– Я не хотела ничего пл…
– Плохого. Я это уже за сегодня не раз от тебя услышал. А что ты хотела, можешь нормально объяснить?
– Посмотреть.
– На Тоню?
В ответ слабый кивок, но Влад не собирался на этом успокаиваться.
– Только посмотреть и всё? Зачем?
– Мне было любопытно как она выглядит. Я с детства её себе представляла. Пыталась понять почему… – замолчала, погрузившись в мысли.
– Что почему?
– Почему её папа любит. Почему я недостойна того же самого, что сделала не так, где провинилась.
Владлену пришлось напрячься, чтобы услышать её последнюю фразу, которая звучала больше как мысли вслух, чем чётко обдуманное предложение. И услышать-то он услышал, а понять девчонку не смог. Да и вряд ли когда нибудь сможет это сделать, так как его родители любили. Просто за то, что он был на этом свете, и подобных вопросов к ним у него никогда не возникало. Пусть у них иногда возникали разногласия, особенно с папой, но их любовь всегда была безусловной и Баженов знал об этом с самого детства. Знал, что чтобы не случилось, этот факт останется неизменным и не раз в этом убеждался. Даже сейчас, когда он уже разменял четвёртый десяток и готовился к наступлению через три года пятого, они заботились, переживали и порой сюсюкались с ним как с маленьким. А Соня в свою очередь была самой настоящей маленькой, только сюсюкаться с ней было некому. Матери не стало, отцу не нужна, сестре… Тоня, конечно, была сильным человеком, добрым, с душой широкой, но хватит ли у неё сил и желания девчонку принять? Понятное дело, что дети не в ответе за грехи родителей, но сердцу с гордостью не прикажешь же.
– Нет в этом твоей вины, – слова вылетели прежде, чем он успел их остановить. – Если кто и виноват, то родители твои. Отец, насколько я понял, в большей степени. Вот их и вини, а себя принижать прекращай, иначе не видать тебе счастливой жизни как собственных ушей.
Не было у него никакого права учить её уму разуму после того как сам чуть ли не всех собак на девчонку спустил и в душу залез, но поздно уже об этом было переживать. Сказал и сказал. Правду, а не чушь какую-нибудь. И она похоже тоже всё это время правду говорила. Доверять он ей от этого больше не стал, но половину вопросов к ней и подозрений чисто для себя вычеркнул. Пока что. Для окончательного вердикта нужно было ещё глянуть информацию по ней от службы безопасности.
Всю дорогу до дома Соня молчала, сверля взглядом его профиль. Что она хотела рассмотреть, мужчина не знал, но не мешал ей, сосредоточившись исключительно на дороге, которую порядком замело и на которую ушло больше сил и времени, чем он планировал. Только у входной двери неожиданно подала голос:
– Я вам не помешаю?
– Если бы мешала, не привёз.
Наверное, нужно было обрисовать ей, как гостье, картину происходящего получше, но сил уже для этого, честно говоря, не было.
– Вы… – несмело вступила в прихожую, когда Влад пропустил её вперёд и зашёл следом, закрывая за собой дверь. – Вы один живёте?
– С какой целью интересуешься, позволь узнать?
Спросил на автомате, потом вспомнил, что разговаривает не с одной из своих любовниц, а с юной девчонкой, и собрался было себя поправить, но, взглянув на неё, понял, что она похоже и не поняла намёка. Хлопала ресницами, нерешительно осматривая обстановку и мяла в руках шапку, позволив ему невольно зависнуть на толстой, порядком растрёпанной событиями сегодняшнего вечера и половины ночи косе. С юношества своего не видел, чтобы девушки волосы в обычные косы заплетали. Соня же… А что с неё взять с этой Сони? Понял ведь уже, что она с другой планеты, так зачем удивляться раз за разом? И пялиться тоже зачем? Было бы на что ещё смотреть-то, но… Всё равно отвернуться от неё не мог и лишнее чувствовал. То, что обычно как раз таки к любовницам ощущал. Только если с ними в уравнении – прижать к стене, намотать на кулак волосы и заставить прогнуться, чтобы войти одним толком, ничего неправильного и необычного не было, то новая неизвестная в нём в виде этой девчонки заставила не на шутку напрячься. Причём везде. И в штанах тоже. Как, бл*ть, по приказу.
Неужели настолько за последнее время вымотался, что на чуде этом глазастом повело?
– Не хочу доставлять вам неудобств, – она, наконец, заметила его пристальное внимание, посмотрела в глаза и это ничуть не облегчило ситуацию.
Расстояние между ними всего шаг. Девчонка в его квартире, в которую Влад пускал только самых близких. В спальне в этой самой квартире кровать. Большая. Хотя и стена тоже неплохая поверхность, пусть и вертикальная. Ему нужно только руку протянуть и… Баженов встряхнул головой, прогоняя морок. Получилось не очень, но уже хоть что-то. Ещё бы она не глядела на него так напрасно доверчиво, было бы, вообще, прекрасно. И ведь не понимала, глупая, что к чему. Сигнал телом уловила, он это по расширившимся зрачкам и приоткрывшимся, будто в приглашении, губам увидел, а осознать не осознала. Точно не с той планеты. Или это скорее он, Баженов, башкой поехал, раз позволяет таким мыслям и желаниям в ней завестись.
– Поздно уже об этом переживать, – голос рычал, выдавая его с потрохами.
Она кивнула, прижала к груди шапку и скорее машинально, чем осознанно потёрла затылок, что помогло ему отвоевать ещё больше контроля у внезапного наваждения. Сразу же в красках вспомнилось её падение и отключка на несколько секунд.
– Ударилась всё-таки, да?
И, точно также как и Соня, скорее машинально, чем осознанно, накрыл ладонью её тёмную макушку. Хотел просто проверить наличие шишки, а в итоге зарылся пальцами в густые волосы и снова, дурак, пропал. На этот раз гораздо серьёзнее и глубже, чем в первый, потому что одно дело смотреть со стороны, а другое касаться и…
– Ай! – вдруг пискнула она, зажмурившись от боли.
Нашёл шишку всё-таки. И в себя, слава Богу, после этого звонкого "ай!" пришёл одним махом.
– Прости. Нужно тебе всё-таки показаться врачам, – голос, зараза, звучал совершенно не к месту. – Вдруг не простой ушиб, а что-то серьёзное.
– Завтра, точнее уже сегодня схожу в медкабинет в университете.
– К врачам, я сказал, ангелок, а не к университетской медсестре.
– А есть разница?
Ну что за дитё такое, а? Самому что ли за ручку завтра в больницу нормальную вести? Нет, за ручку брать не следует, от греха подальше, а вот проконтролировать для своего же спокойствия, наверное, стоит.
Мысленно наметив себе план действий на утро, за которое ему нужно было успеть и в няньку без сучка и задоринки доиграть как следует, и успеть на совещание, мужчина принялся стягивать верхнюю одежду, попутно объяснив своей гостье что где в квартире находится. Она слушала молча, не перебивая и не переспрашивая. Затем также молча двинулась следом до гостевой комнаты, которая на этапе застройки задумывалась как детская, пока ему подобным образом не понадобившаяся.
– В шкафу, по-моему, оставались кое-какие вещи Маши, – мужчина толкнул дверцы в сторону и, помимо разного рода постельного белья, покрывал, подушек и прочего текстиля, хранящимся его домработницей почему-то именно здесь, нашёл стопку разноцветной одежды. – Моей младшей сестры. Комплекции вы разной, но, думаю, что ночь проживёшь в шмотках с чужого плеча.
Его горячо обожаемая Манюня была старше Сони на четыре года и такой худобой не страдала, будучи всегда фигуристой и в то же время стройной, поэтому девчонке скорее всего её одежда будет великовата, но не настолько как его вещи. В одной его футболке она наверняка утонет.
– Спасибо, – наконец, подала голос девушка.
– Ванную видела. Кухню тоже. Если что зови.
И не глядя на неё, вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь и давя дикое, неизвестно откуда взявшееся желание закрыть её на ключ. После душа голова немного очистилась, почувствовался голод иного плана, вспомнилось, что в холодильнике оставались несъеденные с утра блинчики с творогом, и ноги сами понесли в сторону кухни. Проходя мимо гостевой, уже решил было и девчонку позвать, но уловил шум воды из второй ванной неподалёку и резко передумал. Надо будет, сама придёт. Не надо… В принципе, да, верно. Не надо оно ему. И ей его тоже не надо. Без него жизнью в девятнадцать лет всего битая.
Правда, эти чёртовы блины ему едва поперёк горла не встали, когда из кухни, откуда хорошо просматривался коридор, увидел как она, уже переодевшись в Машины футболку, действительно, оказавшейся ей большеватой, и пижамные штаны, порядком для неё длинные, вышла из ванной и, не заметив его, вдруг нагнулась и принялась подгибать эти самые штаны. Абсолютно точно не для того, чтобы его зацепить, подразнить и свои нижние девяносто во всей красе продемонстрировать, а чтобы просто не запнуться и во второй раз за последние сутки не познакомиться близко с полом. Влад умом это прекрасно понимал, только должным образом отреагировать не сумел. Приклеился взглядом к аккуратным, обтянутым тканью и так и просящимся в ладони полушариям и поймал себя на том, что в шортах, попавшихся первыми под руку, становится тесно, во рту сухо, в ушах шумно. Просто потому что девчонка без всякой задней мысли показалась перед ним кверху попкой. Дожили, Карл! Совсем уже рехнулся! Перед ним взрослые женщины, знающие себе цену, из кружевных трусиков выпрыгивали, а эта скорее всего ещё свято верила в то, что детей в капусте находят или аист приносит, но каким-то образом пробрала собой Баженова конкретно. Самое главное, даже не стараясь. Да так, что кружевные труселя с содержимым в них, будто и не встречались ему никогда, хотя ещё совсем недавно… Владлен призадумался, вспоминая. Нет, не недавно. Больше недели назад в последний раз спускал напряжение, а это для него уже срок. И вероятнее всего в этом-то и заключалась причина неожиданной зацикленности на Тониной сестре. Точно! Слава богу, простой недотрах. Даже как-то легче сразу стало. В душе и совести, а вот в паху…
Она, так и не заметив его в качестве стороннего наблюдателя, разогнулась и скрылась в гостевой. Мужчина же, затолкнув в себя блины и запив их минералкой из холодильника, направился в спальню. Уснуть только с ходу как назло не вышло. Крутился, вертелся, глаза долго закрытыми держать не мог, потому что перед ними то и дело возникали события сегодняшнего насыщенного событиями вечера с девчонкой в главной роли. Думал всё о ней, думал. Потом вспомнил, что оставил телефон на столе в кухне, и пошёл за ним, попутно на автомате кинув взгляд на дверь гостевой. Та, на удивление, оказалась немного приоткрытой. Видимо Соня по незнанию неплотно её закрыла, а она потом взяла и открылась, невольно вызывания подозрение о том, что сегодня похоже даже его собственная квартира была против него, не только тело.
– "Закрой и уходи!" – безапелляционно приказал здравый смысл.
Влад так и хотел сделать. Уже взялся за ручку, уже потянул на себя и… И зацепился глазами за зеркало, висящее на противоположной стене. В нём отражалась кровать и девчонка, лежащая на самом её краешке и словно в любой момент готовая вскочить и куда-то убежать. Даже во сне напряжённая, потерянная, одинокая и всё такая же странная. Такие, как она, обычно долго не протягивают. Ломаются или их ломают. Не потому что слабые, а потому что опереться не на кого. Какой бы душевной и физической силой человек не обладал, а всё равно случались моменты в жизни, выстоять в которых в одиночку, без поддержки и понимания, было почти нереально. Баженов это по себе знал, по друзьям своим видел, по родным. По отцу тому же, который, несмотря на свою физическую мощь, моральную, жизненный опыт и упёртый сложный характер, без мамы, её веры в него, мудрости и готовности в любой момент подставить плечо, прожить не мог. У Сони же похоже даже мало мальских подружек не было. Кому в жилетку плачется, интересно, о жизни своей незавидной? Или в себе всё держит? Так ведь и свихнуться недолго.
– "Сам что ли жилеткой хочешь стать?" – съязвила циничность.
Он отвернулся от зеркала и всё-таки закрыл двери и на этот раз как полагается. Нет, эта роль точно была не для него. Никогда не умел вытирать слёзы и убеждать, обманывая, в том, что всё будет хорошо, тогда как очевидно что так никогда не будет. Но дать ей свой номер телефона на всякий случай всё же должен был. В конце концов, она не просто девка с улицы, а девка с улицы, позднее оказавшаяся Тониной единокровной сестрой. А жена брата сама ему как сестра, поэтому… Чёрт! Звучало так, будто сам перед собой старался оправдаться! Глупость несусветная! Захотел номер дать, значит, даст. Без всяких объяснений. Разбираться с последствиями этого поступка потом будет.
Правда, как выяснилось утром, зря он сам с собой ночью спорил, потому что, проснувшись и сообразив нехитрый завтрак на двоих, увидел, что его гостьи и след простыл. Сначала было подумал, что она, вымотанная встречей с родственниками до сих пор спит, но, громко постучав в дверь гостевой, позвав по имени и так не услышав никакого ответа, забеспокоился. Вдруг всё-таки вчерашнее падение сказалось на ней не самым наилучшим образом? Вошёл внутрь и вместо валяющейся в бессознанке девчонки наткнулся на аккуратно заправленную постель и стопку одежды в шкафу. Словно и не было никого. Следом пришла смс от начальника службы безопасности с запрошенной ночью информацией о ней. Имя, дата и место рождения, родители, университет – ничего нового Владлен для себя в этом не увидел. То же самое вчера Соня рассказывала. Самое интересное и самое подозрительное содержалось в графе места работы, где указывался название и адрес детского сада, в который ходил сын Лёшки с Тоней и по совместительству его племянник – Илюшка.
Вот тебе и ангелок. Вот тебе и девочка невинная. Хотела, значит, просто на сестру посмотреть, да? Любопытно было? Ничего плохого не хотела?
И он тоже хорош. Уши развесил. На глазища голубые с веснушками повёлся. Идиот!
Ну, какой же ты, Баженов, идиот!
Она сколько себя помнила обожала возиться с детьми. Со сверстниками и взрослыми общий язык не могла найти, как не старалась, кроме мамы, а вот с детишками общение само собой складывалось. Они её завораживали своей непосредственностью, любознательностью, чистым взором и открытой душой, в которую можно с лёгкостью влюбиться и с ещё большей лёгкостью ранить. Они смотрели на мир как-то совершенно по-особенному. Не так как взрослые. Видели в нём нечто понятное лишь им. Яркое, красочное, счастливое. Смеялись заливисто и честно. Плакали, злились, обижались, а потом очень быстро прощали. С ними Соне было спокойно и уютно. С ними ей хотелось связать свою жизнь и ради этой цели девушка старалась изо всех сил хорошо учиться и также хорошо работать, набираясь опыта у воспитателей. На полный рабочий день у неё не получалось выходить из-за пар, но даже нескольким часам после учёбы, проведённых в окружении маленьких, всё понимающих, вопреки мнениям взрослых, человечков, девушка не уставала радоваться. Особенно если удавалось побыть в группе, в которой числился сын её старшей сестры – Илья. Ему было пять лет, но по развитию он уже порядком опережал своих сверстников. Очень добрый, активный, весёлый, любящий и любимый, похожий на родителей. Ребята кучковались вокруг него, выбрав лидером, а он и рад стараться. Чистякова поначалу запрещала себе к нему привязываться, но сама не заметила как полюбила этого ребёнка всем сердцем и каждый раз с нетерпением ждала новой встречи с ним, чтобы заглянуть в тёплые каре-зелёные глаза чистые глаза, увидеть его открытую радостную улыбку и услышать звонкое: "Сонечка, привет! Смотри, что я нарисовал!" или "Смотри, какая у меня игрушка!". Тётя Тома из-за этого периодически называла её безмозглой дурочкой, говоря, что нужно не к нему подлизываться, а к его родителям. Только Соня к Илюшке и не подлизывалась. Она, вообще, не знала как это делается. Да и если бы знала, то абсолютно точно не стала бы этого делать ни по отношению к этому чудесному ребёнку, ни к его маме с папой. Потому что это неправильно. Потому что это ей не нужно. И о своём решении прийти к их дому девушка успела пожалеть не раз и не два. Была бы возможность отмотать время назад, то она ею обязательно бы воспользовалась, а без неё оставалось только корить себя за любопытство, принёсшее боль ни в чём неповинным людям, и надеяться, что у них всё будет хорошо. И у папы, и у Антонины, и у брата её мужа, оказавшего Соне столько помощи, сколько она за всю жизнь ни от кого не получала. О ней так разве что мама заботилась до болезни. А ведь сначала ей, глупой, показалось, что он не очень хороший человек. Так жутко смотрел на неё, подозревал, хотел подловить на лжи, но потом после появления отца и его слов, из-за которых София впала в состояние фрустрации и совершенно не соображала, не оставил в беде. Говорил с ней, оказал заботу и поддержку, пустил на ночлег домой, хотя мог оставить её, в тот момент и себя непомнящую, на остановке. Лишь благодаря ему папины жестокие слова затихли в голове. Благодаря ему у неё получилось прийти в себя. Правда, поблагодарить как следует не вышло. Ночью хватило лишь на простое "спасибо", а утром нужно было рано уйти, чтобы успеть к первой паре. Мужчина в это время спал и будить его Чистякова не решилась. В переполненном троллейбусе по дороге до университета только повторяла мысленно его фразу, произнесённую с твёрдой уверенностью ночью:
"Нет в этом твоей вины. Если кто и виноват, то родители твои. Отец, насколько я понял, в большей степени. Вот их и вини, а себя принижать прекращай, иначе не видать тебе счастливой жизни как собственных ушей".
После этого она, наконец, поняла, что значит выражение "сказал как отрезал". И также поняла, что даже не запомнила на эмоциях его имени. Помнила только его самого – большого и сероглазого. А ещё голос со смехом. Какой-то чисто мужской. Низкий. По-своему красивый и очень… Приятный? Да, наверное, так. Иногда отчего-то волнующе рычащий. Соня никогда такой не слышала. Ни у одноклассников, ни у немногочисленных одногруппников мужского пола в университете. После ночи в гостях Тониного деверя специально к их разговору прислушалась на переменах между пар и даже капли похожих звуков не уловила.
– Соня, – в группу заглянула чем-то крайне взвинченная Тамара Евгеньевна, вырывая из мыслей. – Зайди ко мне. Сейчас же!
Чистякова непонимающе переглянулась с воспитательницей и снова посмотрела на подругу мамы, сверлящую её очень недовольным и даже каким-то злым взглядом.
– Хорошо, Тамара Евгеньевна.
Услышав ответ, Смирнова скрылась в коридоре и Софии не оставалась ничего кроме как направиться следом за ней. Первое, что она услышала, стоило только закрыть за собой дверь директорского кабинета, было взбешённое:
– Сонька, дура, ты когда уже мозгами обзаведёшься?!
Девушка, привыкшая к вопросам такого рода от неё, опустила голову, не в силах выдержать тяжёлый и в чём обвиняющий её взгляд тёмно-карих глаз.
– Сколько тебя не учи, сколько не говори, сколько не пытайся помочь, а всё бестолку! У меня иногда складывается такое впечатление, что у тебя в башке вместо мозгов кисель клубничный! – тётя Тома говорила негромко, так как сейчас по расписанию был тихий час и дети спали, но резко и отрывисто, словно едва сдерживалась, чтобы не закричать в полный голос. – И зачем я пообещала твоей матери приглядеть за тобой?! Проблем только на свою голову нажила! Чёрт бы тебя…
– Я… – Чистякова несмело взглянула на женщину, стоящую возле своего стола и глазами метающую в неё молнии. – Я что-то сделала не так?
– Ты ещё спрашиваешь?!
Соня искренне не понимала. На работу она пришла даже на час раньше из-за отменённой последней пары, со своими обязанностями, как обычно, справлялась, чрезвычайных происшествий, которые частенько случались из-за любопытных непосед, коими являлись все детишки, не случалось.
– Я…
– Ты дура, Сонька! Причём безнадёжная! Зачем к сестре полезла, когда она не одна была, а?! Я разве тебе не говорила аккуратнее действовать?! – прошипела Тамара Евгеньевна, прищурившись. – Я разве не предупреждала, что ты можешь в два счёта отсюда вылететь, если абсолютно вся правда вскроется, и на этот раз я ради тебя одно место точно рвать не буду! Хватит с меня! Самой бы уцелеть!
Говорила, да. И предупреждала. Но единственное, что ей сейчас было ясно, так это то, что мамина подруга откуда-то узнала, что она была у Антонины. Сама София ей об этом решила не рассказывать, так как прекрасно знала, что та лишь покрутит пальцем у виска и назовёт пустоголовой за отказ от отцовских денег. О его словах, действиях и взглядах девушке, в принципе, хотелось как можно скорее забыть.
– Тётя Тома, а как вы узнали про сестру?
– Благодаря Баженову Владлену Валентиновичу! – едко усмехнулась она. – Знаешь такого?!
Чистякова, нахмурившись, отрицательно покачала головой.
– А он тебя знает, Сонька, и, судя по всему, это не сулит тебе ничего хорошего!
Смирнова села в своё высокое кожаное директорское кресло и кивнула на стул напротив. На этом же месте на столе лежал чистый белый лист и обычная синяя ручка.
– Садись и пиши заявление на увольнение по соглашению сторон сегодняшним числом. Потом собирай вещи и загляни в бухгалтерию, девочки отдадут тебе документы и расчёт.
Девушка замерла, оглушённая её словами. Увольнение? По соглашению сторон? Документы? Расчёт? Но… Но почему? За что?
– А раньше надо было думать! Раньше! До того как на Баженова нарвалась! Не знаю, что ты натворила и как узнал… Хотя, чего это я? Это же Баженов. Люди его уровня всегда и обо всём знают.
О чём? О чём знают? Соня же ничего плохого никому не сделала! Глаза защипало от слёз и ком перекрыл горло. Она же… Она же просто работала!
– Не вздумай реветь! Нюни нужно было перед братом мужа сестры своей разводить и ему плакаться, может, тогда бы и пожалел тебя бестолочь такую!
Брат мужа – это же… Это же тот самый мужчина, который её не оставил одну в трудный момент и приютил у себя на ночь! Но… Но он ведь хороший! Он ведь… Почему? Зачем он хочет её увольнения? За что он так с ней? За что с ней, в принципе, всё плохое раз за раз происходит? Неужели она этого заслуживает? Неужели она настолько ужасный человек?
– Скажи спасибо, что увольнением обходишься, а не чем-то серьёзным, потому что Владлен Валентинович – это не Антонина и даже не муж её. С ними я, может, ещё и замяла, сказочку какую-нибудь придумала бы, а ему лапшу на уши так просто не навешаешь, – Тамара Евгеньевна, поморщившись как от зубной боли, передёрнула худыми плечами. – Мало того что громила каких поискать, так ещё и хватка как у бульдога. Только узнал, что ты здесь работаешь, и сразу понял, где адрес сестрицы взяла. Думала с меня кожу живьём спустит за то, что сотрудники в персональные данные могут залезти и в своих интересах их использовать. На задних лапках перед ним пришлось прыгать, унижаться и… И всё из-за тебя! Неужели поумнее не могла действовать?! Садись давай, пиши заявление! Хватит глазами хлопать!
Соня на негнущихся ногах и с пеленой от невыплаканных слёз подошла к столу, чувствуя, как состояние, в которое впала после первой за долгие годы встречи с отцом и которое прогнал Тонин деверь, возвращается. Глухое, вязкое, холодное ощущение апатии, заполнившее, казалось, всё тело. Сложное. Тяжёлое. Сжимающее изнутри той самой бульдожьей хваткой.
Как писала заявление, собирала вещи, прощалась с коллегами и забирала документы из-за этого состояния не помнила. Ярким пятном в мыслях остался только образ сладко спящего племянника, мимо группы которого проходила к бухгалтерии, и Тамары Евгеньевны, что, смягчившись и видимо выдохнув из-за её ухода, пообещала позвонить своей знакомой и найти для неё работу где-нибудь в другом месте. Девушка только кивнула, толком не уловив смысла её слов, и вышла на улицу в надежде, что хотя бы там будет легче дышать, но ошиблась. Сырой воздух застревал в лёгких, ветер забирался под одежду, пробегаясь колючими мурашками от макушки до пят, и хлюпал недавно выпавший снег под подошвой, превратившийся из-за резкого потепления в обычную слякоть. Будто бы и не было красиво танцующих снежинок в свете фонаря и автомобильных фар. Будто бы мужчина и не помогал, не говорил тех поддерживающих слов, не смеялся так, как она ещё ни разу не слышала. Будто Соня его, доброго и чуткого, себе придумала.
Общежитие, как обычно, встретило её ароматом лапши быстрого приготовления, сигарет, выкуренных в тайне от коменданта в туалете, и пыли, а комната, в которой она пока жила одна, так как соседка ещё перед Новым годом переехала к своему парню, тишиной и детально знакомым одиночеством. Нужно было сходить в душ, что-нибудь приготовить на ужин и освежить в памяти лекции перед завтрашним учебным днём, но вместо этого, скинув обувь и пуховик, девушка прямо в одежде без сил рухнула на кровать, совсем не такую дорогую, удобную и большую как в квартире у… Как его назвала тётя Тома? Владлен Валентинович? Красивое имя. Очень ему подходящее. И квартира у него тоже красивая. Точнее та часть, которую она успела рассмотреть. Просторная, тёплая, уютная. Её небольшая комнатка, куда едва влезали две кровати, две тумбы, два стола и два небольших шкафа, такой сложно было назвать, хотя София и пыталась обуютить пространство вокруг себя как могла. Шторы на окне, которые всё равно не спасали от дыр в нём, пусть и изрядно затыканных ватой, новые обои, постоянно отклеивающиеся из-за сырости и старых стен здания, коврик на неровном и холодном полу, конечно, сглаживали ситуацию и делали её даже терпимой, но… Но… Слезы, сдерживаемые в процессе увольнения и по дороге от бывшего места работы до общежития, скатились по щекам в подушку и она накрылась одеялом с головой, прячась от жестокого и враждебного мира, что постоянно испытывал её на прочность и раз за разом бил наотмашь всё больнее.
***
Не торопиться после пар на ближайшую остановку, чтобы с неё поехать на работу, было странно, но Чистякова надеялась, что скоро привыкнет, и намеренно не спеша направилась в противоположную сторону от остановки, к общежитию. Наравне с ней шла громкая и весёлая компания первокурсников, обсуждающих какой-то лишь одним им смешной случай, то и дело вызывающий у них приступы хохота, поэтому она не сразу услышала как кто-то зовёт её по имени.
– Соня!
Девушка остановилась, огляделась и наткнулась взглядом на спешащую к ней Антонину. Такая же красивая, как и в первую их встречу, ставшей, как ей казалось, последней. С укладкой и макияжем. В короткой дублёнке, тёмных джинсах, подчёркивающих формы и стройные ноги. В стильных сапожках на каблуках, делающих её ещё выше. Студенты и преподаватели провожали её заинтересованными и восхищёнными взглядами. Соня и сама на мгновение замерла сначала от эффектного вида старшей сестры, а следом и от осознания, что она зачем-то приехала сюда. К ней.
– Привет, – догнав её, звонко поздоровалась первой.
– З-здравствуйте, – эхом произнесла девушка, не в силах поверить в происходящее.
– Ничего, что я без предупреждения? Я тебя не отвлекаю?
Солнечный свет, которого ближе к середине марта стало гораздо больше, красиво искрился в её серо-зелёных добрых глазах. На этот раз в них не стояли слёзы, шок и разочарование и Соню не могло это не радовать.
– Если ты свободна мы можем где-нибудь поговорить? – так и не дождавшись от неё ответа, продолжила Баженова. – Может, в каком-нибудь кафе поблизости?
София растерянно моргнула. Поговорить? О чём? Наверное, было бы логичным, если после всего произошедшего Тоня захотела лично попросить её, как и папа, больше не появляться в их жизнях, но сестра не выглядела воинственно настроенной. Не злилась. Наоборот мягко улыбалась в ожидании её ответа и не торопила.
– Эм… Можно поговорить у меня в комнате. В общежитии.
О кафе и прочих подобных заведениях поблизости она не знала практически ничего, так как не ходила по таким местам, не имея на то лишних средств и предпочитая готовить себе самостоятельно. Только слышала от одногруппников, которые исходили за время обучения окрестности вдоль и поперёк, что места общепита в их районе далеко не самые лучшие в городе, поэтому-то и решила позвать сестру именно к себе.
– Отлично! Так даже, знаешь, лучше. Я хотя бы на время сниму эти жутко неудобные сапоги. Все ноги себе стёрла всего за пару часов хождения в них, представляешь? – обрадованно затараторила сестра, с готовностью двинувшись за ней.
В общежитии она то и дело вертела головой, с интересом рассматривая каждый уголок, а её в свою очередь с таким же интересом рассматривал каждый встречный им человек. В комнате ситуация повторилась и, пока Чистякова искала запасную пару домашних тапочек, Тоня оглядела её достаточно скудное убранство от и до.
– А у тебя очень уютно и шторы милые. Я сама, знаешь, в студенчестве тоже мечтала в общежитие переехать, в такую же комнатку заселиться, романтично мне это почему-то казалось, но папа не пуст… – она осеклась, заметив, как Соня, развернувшись к ней с найденными тапочками, изменилась в лице из-за боли, кольнувшей сердце. – Эм… Слушай, а у тебя какой размер ноги?
– Тридцать седьмой, – с трудом выдавила из себя девушка сквозь ком в горле.
– Тогда боюсь, что в твоих тапочках я буду как Волк из "Ну, погоди!" в фигурных коньках. У меня-то сороковой, – весело хмыкнула Антонина и нагнулась, чтобы разуться. – Но ладно, не беспокойся, в носках похожу, тем более у тебя очень чисто.
– Пол холодный…
– Не страшно. Главное, это орудие пыток на каблуках снять… Оох, какой кайф! – с наслаждением протянула она, стянув правый сапог и пошевелив ступнёй в забавном ярко-салатовом носке с изображением овечек. – Боже, почему ты не уберёг меня от их покупки? За что так наказываешь? Хотя теперь понятно, почему на них была скидка в пятьдесят процентов…
Пока сестра разувалась, Соня успела освободить для неё вешалку, включить чайник, убрать со стола тетради и учебники и достать из тумбочки упаковку печенья с небольшой конфетницей, привезённой из родного дома в надежде почувствовать себя здесь также.
– Ой, и, правда, пол холодный. Ты не против, если я с ногами на стул заберусь?
– Нет, не против.
Красивая, ухоженная, с иголочки одетая Антонина и так очень необычно смотрелась в её комнатке, а усевшись за стол, как и хотела, подобрав под себя ноги, вовсе вызвала диссонанс своей простотой и естественностью.
– У меня ещё суп куриный есть, – запоздало вспомнила Чистякова и тут же мысленно себя за это одёрнула.
Ну, какой суп? Разве гостям, тем более таким, как она, супы предлагают?
– Сама готовила?
– Да.
– Тогда точно не откажусь, – вдруг загорелась сестра, кажется, даже облизнувшись. – С утра нормально не ела.
Через пару минут они уже вдвоём сидели за столом с тарелками горячего супа, приготовленного вчера, и ложками в руках. Софии из-за волнения еда в горло не лезла, а Тоня ела с аппетитом, от души нахваливая её кулинарные способности и перескакивая с одной неважной темы на другую. Похоже тоже волновалась и переживала.
– Ещё раз извини, что я так нагрянула внезапно да ещё и уселась тут как у себя дома.
– Ничего страшного.
– Я тебе фотографии принесла и заодно хочу поговорить. На этот раз с глазу на глаз. Тем более что тем для разговора, как выяснилось, у нас навалом, не правда ли?
Девушка отложила ложку, так не разу и не опущенную в суп, и несмело посмотрела на сестру.
– Мне жаль, что так получилось. Я… – опостылевшая фраза "не хотела ничего плохого" почти сорвалась с губ, но в последний момент Соня произнесла другие слова. – Я прошу прощения за то, что нарушила покой и сделала вам больно. Это последнее, чего я хотела, правда. Я не планировала с вами встречаться, знакомиться и тем более рассказывать о своём происхождении. Мне… Мне просто было интересно. Думала, что посмотрю со стороны, утолю любопытство, мучающее меня с детства, а потом уйду, но…
– Но всё случилось так, как случилось, – кивнула Антонина, серьёзно смотря на неё. – И тебе не в чем на самом деле извиняться. Правда, не в чем. Если бы не ты, то я бы, наверное, всю жизнь во вранье жила, свято веря в идеальность своего отца, – она помрачнела лицом, но взгляд, честный и открытый, не отвела, хотя было прекрасно видно, как тяжело ей давались эти слова. – К тому же больно сделала не ты, а он. Папа во всём виноват, Соня. Наш папа.
Чистякова с трудом сглотнула и зачем-то снова сказала:
– Мне жаль…
– Мне тоже. Только мы не должны отвечать за его грехи, ты же это понимаешь? Даже если он считает иначе, не обязаны. И… И те слова, что он тебе сказал… Это… Это неправильно. Ужасно неправильно. Будь я в нормальном состоянии, то ни в коем случае не допустила бы этого.
– Он… Он имеет право злиться на меня.
– Нет! Нет у него такого права, ясно?! – взвилась сестра, сурово нахмурив брови и став очень похожей на папу. – Пусть на себя злится, но никак не на тебя! А ты перестань его оправдывать! Он совершенно этого не заслуживает!
Соня нервно потёрла ладони. Она привыкла это делать. Постоянно искать ему оправдания привыкла. У мамы научилась, которая до конца верила в то, что отец о них помнит и любит, что он просто запутался, что он рано или поздно вернётся к ним. Так было легче, чем постоянно злиться и ненавидеть его. Видеть причины в обстоятельствах, непогоде, плохом самочувствии, чем осознавать настоящую сущность человека, являющегося родным отцом.
– В следующий раз шли его прямым текстом. Может, хотя бы тогда поймёт, что натворил.
– Слать? Прямым текстом?
– Да. Ты не умеешь? Не переживай, я тебя научу, – Антонина, сменив гнев на милость, задорно подмигнула и потянулась к кружке с чаем и к стоящей рядом конфетнице. – И, кстати, прекращай мне выкать! Я, конечно, старше, но не настолько же.
Растерявшись от резкой смены темы, Чистякова только молча кивнула.
– Знала бы, что в итоге у тебя окажемся, то привезла бы гостинцы. Как раз сегодня с утра успела пирожков перед работой напечь. С вареньем моим, знаешь, как вкусно? Пальчики оближешь! Домашние мои их обожают. Владлен с Илюшкой наперегонки за обе щёки уминают, – Тоня снова осеклась. – Кстати, насчёт Владлена… Я только вчера вечером узнала что он натворил и почему. Ты, правда, специально работала в детском саду, чтобы приблизиться к моему сыну и заполучить наш адрес?
– Нет! Это не так! Я… – девушка вздохнула, собираясь с мыслями и надеясь, что её следующие слова не будут звучать как оправдание. – Я работала там, потому что мне хотелось. Я люблю детей. Мне с ними интересно. Ещё это хорошая практика, опыт, небольшая прибавка к стипендии и…
– Влад из-за этого тебя аферисткой считает. Обманщицей, не побрезговавшей задействовать в своих целях ребёнка.
Сестра смотрела на неё пристально, словно готовилась уличить во лжи и убедиться в правоте своих подозрений.
– Я бы никогда так не поступила. Это же… Это же ужасно. Неправильно. И… И Илья он… Он замечательный мальчик. Очень умный, смышлёный, добрый, открытый, весёлый, любознательный. Им невозможно не проникнуться. Его невозможно не любить, – перед глазами возник образ племянника и София сама не заметила как на губах появилась нежная улыбка. – Я старалась держаться в стороне от него и относиться как ко всем остальным детям, но…
– Он очень расстроился, когда воспитательница сказала, что ты больше не будешь к ним приходить. Я даже было подумала, что он знает, кто ты на самом деле, и поэтому так переживает.
– Я не рассказывала и не планировала этого делать. Не думала даже об этом.
Соне хватало и того, что Илья знал её имя и широко и радостно улыбался при каждой новой встречи. А использовать его… Каким же плохим человеком нужно быть, чтобы использовать ребёнка ради своей выгоды? Как, вообще, на такое можно пойти?
– А адрес, Соня? Как ты решилась на то, чтобы залезть в личное дело и его оттуда выписать? Ты понимаешь, что персональные данные охраняются законом и у тебя могли из-за этого возникнуть проблемы? Хотя почему могли? Они уже возникли – тебя уволили, – Тоня не кричала и не обвиняла, скорее старалась понять. – Мы пусть и знакомы всего ничего, но, как мне кажется, ты бы не смогла пойти на такое. Или я ошибаюсь? Ладно, я бы ещё поняла, если ты, действительно, планировала познакомиться и заявить о себе, но ты же сама это отрицаешь и я тебе верю. Правда, верю. И в то же время не могу не заметить сколько несостыковок во всей этой истории.
Первым порывом было всеми доступными способами себя защитить, заверить сестру в обратном, рассказать как всё было на самом деле, но девушка не стала этого делать. Открыла рот, посмотрела на неё и поняла, что устала. Устала от бесплодных попыток доказать свою безвинность, устала быть в глазах других людей злодейкой и очень сомневалась в том, что её слова не воспримутся как попытка переложить ответственность с себя на тётю Тому, давшей адрес по своей, а не по её, Сониной, инициативе.
– Ладно, будем разбираться, – кивнула сама себе Антонина, так и не дождавшись от неё никакого ответа. – Подсказывает мне интуиция, что не всё так просто в этом деле, как кажется на первый взгляд. И раз уж зашла речь про взгляд… Как ты смотришь на то, чтобы узнать друг друга получше? – Чистякова удивлённо округлила глаза, совершенно не ожидая такого исхода событий. – Всё-таки как не крути мы сёстры и, если ты не против, то я хотела бы познакомиться с тобой поближе.
– П-п-правда? – ей не верилось своим ушам и в принципе не верилось в происходящее.
– Да, правда.
– А как же…
– Что?
– Папа. Он наверняка будет против нашего общения.
– Лично меня это не волнует! – фыркнула сестра, зло сверкнув глазами. – Он сам по себе, я сама по себе! И для себя я как раз таки всё решила.
– Но почему? Я же…
– Живое напоминание его неверности моей маме? Буду честна, Соня, я тебя пока именно так и воспринимаю, потому что вся эта ситуация мне нелегко даётся. Очень нелегко. И есть вероятность, что я так и не смогу начать воспринимать тебя иначе, как сестру, даже после того как мы начнём общаться, но я хочу хотя бы попробовать, понимаешь? Потому что, как я уже сегодня говорила, ни я, ни ты не обязаны рассчитываться за грехи отца и если у нас есть шанс построить нормальные человеческие отношения, то, думаю, мы можем им воспользоваться.
Скажи Тоня, что вдруг ни с того ни с сего воспылала к ней родственными чувствами, то Чистякова не поверила бы, потому что в отличие от неё, давно знающей о её существовании и принявшей этот факт, сестра совсем недавно узнала всю правду, вылившуюся на неё как ушат холодной воды, и рассчитывать на её расположение лишь из-за родства было глупо даже для Софии. К тому же у Антонины была семья – любящие её родители, муж, ребёнок, родственники и искать тепло и любовь в Соне, у которой этого всего не было, ей не требовалось. И это было абсолютно нормально. Девушка бы поняла, если она и вовсе вычеркнула её из памяти как страшный сон, но вместо этого Тоня захотела узнать её, познакомиться, попробовать наладить отношения. Чистякова о таком даже не мечтала, прекрасно осознавая утопичность и нереальность подобных грёз, и теперь не понимала как справиться с шоком, волнением и радостью. Глупой, отчаянной, щенячьей радостью, перехватившей дыхание и взбудоражившей надежду. Надежду на избавление от одиночества.
– Ну так что? Ты не против?
– Нет, – выдохнула еле слышно.
– Прекрасно! – Тоня улыбнулась и не улыбнуться ей в ответ было невозможно. – Тогда для начала предлагаю обменяться номерами телефонов.
Обменявшись контактами, они ещё какое-то время поговорили на разные темы, стараясь обходить болезненные и тяжёлые для обоих моменты. Затем сестра ушла, неожиданно крепко обняв её на прощание и пообещав позвонить завтра. София изо всех сил пыталась не думать, не надеяться так сильно и не ждать, чтобы потом не разочароваться, но желание ощутить тепло и быть кому-то нужной было сильнее. Поэтому она думала, надеялась, ждала и жутко волновалась перед каждым звонком или личной встречей, боясь не оправдать ожидание, обидеть или не понравиться. Антонина это, конечно, замечала и похоже сама нервничала по этому же поводу, но со временем, по мере сближения и узнавания друг друга волнение и переживания уменьшились. Общаться стало гораздо легче, а тем для обсуждения, пусть и очень непростых, больше. Сестра осторожно интересовалась о её детстве, взаимоотношениях с мамой и даже о самой маме. Чистякова в свою очередь старалась отвечать максимально честно и без утаек, делилась тем, чем ещё ни с кем не делилась, совершенно безбоязненно открывала душу, не думая, что Тоня может этим воспользоваться и сделать больно. Не таким человеком она была, зла ей не хотела и точно также отвечала искренностью на искренность, сопереживая её чувствам, не очень хорошим воспоминаниям и утратам всем своим большим сердцем. Постепенно они привыкали друг к другу, делали выводы и анализировали свои ощущения от общения, осознавая, что, кажется, у них получилось переступить через грань "законная дочь и подтверждение измены" к более-менее тёплым сестринским отношениям. Естественно, им ещё было куда стремиться и девушки обе это понимали, но в то же время понимали, что первые, самые сложные шаги навстречу друг другу сделаны. Старшая сестра даже познакомила её со своим мужем – Алексеем, оказавшимся очень приятным, умным, доброжелательным и безмерно любящим своих жену и ребёнка молодым мужчиной. При встрече с ним Соня сразу поняла, от кого у её племянника такая широкая мальчишеская улыбка, обаяние и русый цвет волос. Он отнёсся к ней с теплотой, лёгкостью и, на удивление, пониманием, словно они были знакомы продолжительное время. А потом примерно через месяц с первой встречи Тоня, поразив и тронув до глубины души, пригласила девушку в гости для того, чтобы познакомить её с Ильёй в уже новом статусе – в статусе тёти.
Собираясь на семейный (по-настоящему семейный!) ужин с родственниками (с настоящими, принявшими её родственниками!), София успела испереживаться по несколько раз и столько же раз переплести волосы и поменять одежду. Не то чтобы у неё был богатый выбор вещей, скорее наоборот прослеживался их недостаток, просто очень хотелось выглядеть опрятно, аккуратно и под стать такому важному для неё событию. Проблема заключалась в том, что что бы она не надевала, смотрелось это на ней из-за худобы нелепо и будто с чужого плеча. Раньше её это не особо волновало, впрочем, как и свой вес, который резко изменился после смерти мамы и последующих потом переживаний по этому поводу, а сейчас пытаться это исправлять уже было поздно. В итоге остановившись на обычном белом свитере с высоким горлом и классических чёрных брюках и поняв, что времени остаётся катастрофически мало, девушка поспешила на автобус. По приезде на нужную и уже знакомую остановку она неожиданно наткнулась взглядом на сестру, стоящую неподалёку.
– Сюрпри-и-из! – хихикнула Тоня, заметив её удивление, и подскочила к ней, чтобы обнять. – А я решила тебя встретить, чтобы ты не шла пешком по слякоти.
– Не нужно было утруждаться. Я бы и сама дошла, – обнимая в ответ и окунаясь в цитрусовый аромат её парфюма, заверила Чистякова.
– Да знаю я, что ты у нас вся такая самостоятельная, но мне несложно и хочется о тебе хотя бы немного позаботиться.
У Софии от этих слов засвербело в носу и появилось едва сдерживаемое желание прижаться к Баженовой ещё крепче, показать как же сильного этого не хватало и как она ценит её участие. Вот только продемонстрировать его у всех на виду девушка не решилась и лишь на мгновение усилила объятия, а потом отошла, смущённо отводя глаза в сторону.
– Пойдём, – с обескураживающей теплотой в голосе позвала Антонина, кажется, и без слов прекрасно понимая её чувства. – Моя машина стоит за углом.
Дорога до Тониного дома на автомобиле заняла гораздо меньше времени, чем Соня шла пешком в прошлый раз, и стоило только им зайти с улицы в уютную и большую прихожую, как в неё вдруг врезался маленький вихрастый ураган с криком:
