Страница 2 из 3
В моей голове промелькнуло несколько подходящих вариантов, но я никак не могла остановиться на одном из них. Возмутиться и пристыдить его или же просто проигнорировать все, что произошло?
От волнения мои руки не слушались, и повязывание платка заняло больше времени, чем обычно. Решив возмутиться, потому что мне уже надоело молча сносить все его выпады в свой адрес, я развернулась и вдруг поняла, что осталась в кабинете совершенно одна! Господин Зазнайка молча удалился, прихватив с собой мою Пироженку и даже не подумав извиниться за свою бестактность…
В субботу я решила, что все же сделаю рекламный ролик, и он будет успешным – таким образом, я собиралась утереть нос господину Зазнайке!
Ходит тут, видите ли, возомнив себя хозяином! Раздает приказы всем кому не лень, слушая лишь самого себя! С утра опять наорал на меня без причины!
Так что, твердо решив – рекламе быть, я взяла с собой штатив и всю остальную аппаратуру, разработав хитроумный план: остаться в магазине на ночь и, после его закрытия, снять весь материал!
Магазин закрывался в семь, и не могло быть и речи, чтобы уйти после съемок блога домой. Мне нужно было переждать хотя бы до девяти, так как господин Мансур мог еще и вернуться за чем‑то. Возникало ощущение, что этот человек вообще не живет своей жизнью, посвящая все свое время работе. Единственным исключением была Пироженка.
Даже странно, что, будучи таким букой в повседневности, рядом с дочкой он становился ручным котиком, излучая нежность и терпение. Если бы не этот факт, я бы уже просто возненавидела его.
Как назло, этим вечером господин Мансур не торопился домой, я начала нервничать и хотела уже бросить свою затею с блогом, но в семь ему позвонили и он все‑таки ушел! Спасибо Пироженке за то, что требовала папу и заставила няню позвонить ему!
После закрытия на территории магазина оставался лишь один охранник, да и то не в самом салоне, а в своей будке около шлагбаума, – так что я могла не переживать о том, что мне помешают.
Чтобы подстраховаться – подождала в кабинете до десяти, и, убедившись, что рядом никого нет, приступила к работе.
В опустевшем магазине было очень удобно снимать обзор, и, я была уверена, – моим зрителям такой формат понравится даже больше! Я была так взволнованна после съемок последнего блока в отделе мебели для кухни, что не заметила, как пролетело время. Посмотрев на телефон, с удивлением обнаружила, что уже четыре утра! Собрав аппаратуру в сумку, решила немного подремать в кабинете, а потом, проснувшись до прихода господина Мансура, переодеться в запасную одежду, заранее принесенную с собой, чтобы наш уважаемый управляющий ничего не заподозрил. Направившись в сторону выхода из салона, внезапно поняла, что перегородка между отделами закрыта наглухо, хотя раньше она никогда не закрывалась. Подергав ее снизу вверх, осознала, что оказалась запертой в отделе! Паника медленно, но неотвратимо поднималась внутри меня. Сам факт того, что я оказалась в замкнутом пространстве, заставил меня начать задыхаться. С каждой минутой накатывали ненавистные воспоминания о том, как в детстве я несколько часов просидела в запертом шкафу, лишенная возможности выбраться, – это было одним из наказаний за непослушание. И самым ярким! Хуже, чем побои, которым я неоднократно подвергалась со стороны отца, когда он был пьян и искал жертву, на которой мог выместить свое неудовлетворение сложившейся жизнью.
Слезы сами потекли из глаз, и я буквально свалилась перед закрытой перегородкой, понимая, что не выберусь отсюда самостоятельно. Из моей груди вырывался какой‑то хрип и, не в силах спокойно дышать, я осознала, как перед моими глазами все мутнеет. Последнее, что запомнила, было то, как я сворачиваюсь калачиком прямо на грязном полу в ужасе, что это мой последний вздох…
– Чертова идиотка…
– Свалилась же ты на мою голову…
– Эй! Открой глаза!
Странные фразы и ощущение, словно я плыву по волнам, накатывали сквозь марево, но, как бы я не пыталась прийти в себя, мне это не удавалось.
Чувствовала, как кто‑то прикасается ко мне, а что‑то мокрое и приятное прижимается к моим лицу и шее. Неужели я все‑таки умерла, как того и боялась? Какая глупая смерть! Я настолько невезучая, что умерла из‑за глупой панической атаки…
Встав на рассвете для утренней молитвы, я, будто предчувствуя что‑то, решил проверить видеокамеры, к которым имел доступ прямо с телефона. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил эту несносную девчонку в одном из отделов магазина, снимающую, по всей видимости, материал для рекламы, несмотря на мой строгий запрет!
Разозлившись и решив проучить эту занозу в моей заднице, я зашел в мобильное приложение, с помощью которого мог контролировать все выходы из магазина, и просто перекрыл ей выход из отдела. Посмотрим, как она будет оправдываться утром, когда я обнаружу ее там, где ее не должно быть.
А пока пусть понервничает и подумает о своем недостойном поведении. Это же надо было додуматься – остаться совсем одной в магазине! Идиотка, наплевавшая на свою репутацию!
Поставив будильник на час раньше, чем обычно, чтобы прийти раньше остальных сотрудников и освободить ее из заточения, я лег спать.
Утром даже не стал отслеживать ее по видеокамерам, чтобы не злиться лишний раз. Приехав в магазин, сразу же направился к нужному отделу, уверенный, что девчонка, наверняка, спит на каком‑нибудь диванчике, которых у нас было немало.
Но я обнаружил эту занозу совсем не там, где планировал. Девушка лежала прямо у входа в отдел, свернувшись калачиком, и, судя по ее бледности и следам потекшей туши, ей не пришлось спать этой ночью.
Смачно выругавшись, присел около нее на корточки и попытался дозваться, но она никак не отреагировала. Дотронувшись до ее руки, я понял, что у нее жар. И неудивительно, если она пролежала так несколько часов! Запирая ее, я ожидал всего, что угодно, но только не этого! Что с ней случилось?
– Свалилась же ты на мою голову! – В сердцах воскликнул я, подхватывая ее на руки и направляясь в свой кабинет. Не хватало только, чтобы кто‑нибудь увидел нас и разнес слухи.
Дойдя до кабинета, уложил свою ношу на диван и направился за мокрым полотенцем, надеясь, что девушка сейчас придет в себя и мне не придется вызывать «скорую».
Вернувшись, увидел, что сбившийся платок скрутился вокруг ее шеи и затруднял дыхание.
Чертыхаясь, начал освобождать ее от него, заранее морщась от предвкушения лекции о приличиях, которая вскоре последует.
Откинув платок в сторону, я протер ей шею и лицо, но никакой реакции на это не последовало. Растер ее ледяные ладони, досадуя сам на себя и на глупое положение, в которое попал из‑за желания проучить строптивицу.
Решив попробовать разогреть ее ноги и, если и это не поможет, вызвать «скорую», снял с девушки обувь и дотронулся до аккуратных маленьких стоп, с силой начиная их массировать.
Послышался женский стон, который странным образом подействовал на меня, и я, пытаясь не отвлекаться, сосредоточился на ее лице, выглядевшем сейчас, без платка, совсем другим. Окруженная облаком темных волос, девушка выглядела совсем как фея из сказок, которые так любила смотреть моя дочь. Как очень раздражающая фея!
Она неожиданно открыла глаза, встретилась со мной своим темным взглядом и теперь растерянно смотрела на меня, хлопая своими густыми ресницами.
Как же она меня раздражала этим нежным беззащитным видом! Ни дать, ни взять – аленький цветочек! Хотелось встряхнуть ее и потребовать вести себя нормально, без своего вечного позитива и удовлетворения всем тем, что имеет.
Но вместо этого я лишь окинул девчонку безразличным взглядом, положил ее ноги на диван и замер над ней.
– Надеюсь, ты не собираешься вновь падать в обморок? – Едко поинтересовался, наблюдая как она сначала краснеет, а потом вновь бледнеет, совсем как в тот момент, когда я обнаружил ее лежащей на полу магазина.
– Что случилось? – Воскликнула Шехназ, резко вскочив и тут же схватившись за голову.
– Это я должен у тебя спросить. Не я же решил искать приключений посреди ночи и устраивать из магазина киноплощадку. Скажи «спасибо», что тебя обнаружил я, а не кто‑то другой. Решил прийти пораньше и выпустить, но обнаружил тебя без сознания.
– Что? Вы знали, что я заперта, и ждали до утра, чтобы оказать помощь?
– А кто ты думаешь, тебя запер? – Я не успел остановиться и выпалил эти слова, все еще злой от ее выходки.
– ЧТО?! Да как Вы посмели! Кто дал Вам право так вести себя со мной!? Я чуть не умерла, пока Вы решали, что имеете право просто запереть меня и выжидать, словно я какая‑то зверушка! – Разозлилась она и толкнула меня в грудь, совершенно потеряв над собой контроль. – Что я Вам сделала, что Вы так ненавидите меня?
Я и сам не знал. Просто она раздражала меня до зубного скрежета. И вызывала желание избавиться от ее присутствия.
– Успокойся! – Я перехватил руки девушки, когда она принялась в истерике молотить меня ими. Позволять ей такое я не собирался! Я, конечно, был виноват в произошедшем, но и ее вина не меньше.
Шехназ начала вырываться, выкрикивая что‑то, но я уже не обращал на это никакого внимания, пытаясь успокоить ее и не причинить при этом боль. В нее будто дьявол вселился, она все еще продолжала вырываться и даже попыталась лягнуть меня ногой, из‑за чего мы оба, потеряв равновесие, свалились на диван.
Сообразив, в каком положении оказались, мы замерли и уставились друг на друга. Раздражающее по своей силе желание пронеслось внутри меня, совсем как и вчера, когда я впервые увидел ее без платка. Только благодаря присутствию дочери я смог сдержаться и не натворить глупостей. Но сейчас ребенка здесь не было. Были только я и Шехназ. И она находилась ко мне так близко, что я чувствовал ее сладкое дыхание на своем лице. Было бы так просто сократить расстояние и впиться голодным поцелуем в эти пухлые губки…
Будто почувствовав, о чем я думаю, девушка судорожно вздохнула и облизала губы, ставшие наваждением, с которым мне было все труднее бороться. Голос разума становился все тише, подавляемый страстью. И я уже решился, плюнув на все, удовлетворить свое глупое и постыдное желание, когда услышал шум у двери и, повернув голову, уставился на вошедших, которые с любопытством и удивлением смотрели на нас.
Разве мог этот день стать еще хуже?
Я не могла поверить, что господин Мансур нарочно запер меня, чтобы просто проучить. Вспомнив о кошмаре, пережитом за эти несколько часов, я почувствовала гнев, накипавший с такой силой, что заставил потерять контроль: я набросилась на мужчину с кулаками. Мне уже было плевать на приличия и на свой непотребный вид, в котором я теперь находилась.
Единственным желанием было причинить ему такую же боль, что я пережила сама по его вине.
Благодарность, которую я почувствовала, придя в себя и понимая, что он пришел ко мне на помощь, исчезла, как и чувство стыда, которое я ощутила, увидев, что он снял мою обувь и прикасался к моим голым ступням.
Ярость затмила разум настолько, что я не могла и не захотела остановиться даже в тот момент, когда он перехватил мои руки, почти сжав меня в объятьях. Это еще больше разозлило меня, и я лягнула мужчину ногой, но добилась только того, что оказалась под ним на диване. Его крепкое тело полностью накрыло меня, придавив так, что я не могла даже шевельнуться.
То, как он смотрел на меня, испугало. В то время, как я дрожала от злости, этот ненормальный уставился на мои губы с явным вожделением, и, не обращая внимания на все мои попытки сдвинуть его, явно собирался меня поцеловать!
Я намеревалась сказать ему, какой он негодяй, когда произошло сразу несколько событий. Наши губы уже почти соприкоснулись, как в комнате раздался возглас, а за ним последовал шепоток.
Мы застыли, почти поцеловавшись под множеством взглядов.
Весь ужас происходящего дошел до меня в тот момент, когда господин Мансур резко приподнялся, освобождая меня от веса своего тела.
– Все – вон! – Прогремел его голос. Я все так же продолжала лежать на диване, а он уже явно успел взять себя в руки. – Если услышу хоть слово о том, что вы тут видели, я всех уволю.
От шока я не могла даже плакать. Хотя осознание того, что со мной произошло, начало доходить до меня.
Позор и сплетни! Вот что ожидало меня впереди.
Разведенная женщина и так подвергалась косым взглядам. А если ее заподозрили в незаконной связи с мужчиной, – можно считать, что жизнь кончена.
Меня же не просто заподозрили, а поймали на месте преступления!
Что могли подумать люди, застав меня без платка, растрепанной, лежащей под мужчиной во вчерашней одежде?
Для господина Мансура все произошедшее не имело значения.
Он мужчина, а им многое позволялось и спускалось с рук. Во всех грехах всегда винили женщин, считая, что мужчины просто не устояли перед чарами прекрасного пола.
Я медленно села, не в силах даже подумать, что мне делать дальше. Я плохо соображала после пережитого ночью потрясения.
– Приведи себя в порядок, – протянул мне платок господин Мансур.
– Это все из‑за Вас! Можете радоваться! Вы достаточно меня проучили, – прошептала я, чувствуя, что не смогла сдержать слез.
– Думаешь, я этого хотел? – Прорычал он, расхаживая по кабинету. – Что бы ты там не вообразила, мне не нужны сплетни! Особенно по такому поводу! Если кто и должен сыпать обвинениями, так это Я! – Подскочив ко мне и приподняв меня за плечи, он достаточно сильно встряхнул меня, теряя самоконтроль. – Какого черта тебе не сиделось дома? Стало скучно жить на всем готовом? Или решила подыскать очередной денежный мешок? Может, поэтому и крутилась вокруг меня?
Хлесткая пощечина, которой я обожгла его щеку, заставила мужчину замолчать. Красное пятно отчетливо проступило на его гладко выбритой щеке, доставив своим появлением хоть какое‑то удовлетворение оскорбленной женщине.
– Вы перешли все возможные границы! Кто устроил потоп в моем кабинете? Вы! Кто запер меня ночью и принес в кабинет? Вы! Да еще и платок с меня сняли, пока я была в бессознательном состоянии! И, когда мы свалились на этот чертов диван, вместо того чтобы встать с меня, собирались поцеловать, хотя я Вас отталкивала! – Видя, как проступает краска на его лице, поняла, что правильно угадала его намерения. – И у Вас еще хватает совести обвинять меня в чем‑то? Я не раз говорила, что также являюсь полноправным владельцем этого магазина! И имею полное право здесь находиться! Не знаю, что Вы там себе вообразили, но я не имею ни малейшего желания соблазнять Вас или кого‑либо другого! – Злость переходила в истерику, и последние слова я буквально прорыдала, обессилено падая на диван.
Что я сделала, чтобы вызывать в нем такую ненависть? Как он может обвинять меня в такой мерзости, когда я даже не думала ссориться с ним первой.
– Успокойся, пока сюда вновь не сбежалась толпа!
Какой же он все‑таки гад! Все мои слова – для него пустой звук!
– Ненавижу Вас! Радуйтесь – добились своего! Теперь я даже из дома выйти не смогу – не говоря уже о том, чтобы мешать Вам своим присутствием в магазине…
– Что здесь происходит? – Голос Камала, раздавшийся совсем рядом, заставил меня замереть на полуслове.
А он откуда взялся?
– Я вас спрашиваю! Почему ты в таком виде? – Обратился он ко мне.
Представив, как выгляжу со стороны: растрепанная, с так и не повязанным платком, потекшей косметикой и опухшим от слез лицом, – я сжалась от жалости к самой себе и, спрятав голову в коленях, зашлась рыданиями, понимая, что все мои надежды на спокойную жизнь в очередной раз пошли прахом.
– Хватить рычать! Не видишь: ей и так плохо! – Раздался голос Сакины.
Отлично, и она здесь! Просто день открытых дверей в кабинет господина Мансура!
– Я и пытаюсь выяснить – от чего?
– Мужчины, – фыркнула Сакина, присаживаясь рядом со мной. – Шехназ, ну хватит плакать. Как мы тебе поможем, если ты не скажешь, в чем дело?
Она принесла мне воду и помогла привести себя в порядок, достав из сумочки влажные салфетки, которыми я вытерла следы расплывшегося макияжа. Пока пыталась взять себя в руки, все молчали, и заговорили лишь, когда я повязала платок и села за свой рабочий стол. Камал расположился на диване рядом со своей глубоко беременной женой.
– Пока мы добирались до кабинета, то уже успели услышать шепот слухов, – начал Камал, но Сакина сжала его руку, заставляя замолчать.
Было странно, что кто‑то мог повлиять на моего бывшего мужа. Мои слова и действия никогда не имели для него значения, будучи просто проигнорированными, впрочем, как и я сама.
– Надеюсь, господин Мансур, Вы поймете нас правильно. Мой муж хочет сказать, что Шехназ нам – не чужая, как и Вы, и мы ответственны за нее.
Как это унизительно! Женщина, которая заняла мое законное место, встала на защиту моей чести! Она бы уж точно не оказалась в таком щекотливом положении. А если бы и оказалась, то сама бы с достоинством вышла из него!
Не то, что вечная жертва – Шехназ! Которой всегда нужна защита…
Даже мой бывший муж считает себя ответственным за меня, будто я – неразумный ребенок, нуждающийся в опеке!
– Я оценила вашу заботу, но мы с господином Мансуром сами разберемся со своей личной жизнью! – Резче, чем собиралась, сказала я.
– Вижу я, как ты разобралась! – Отрезал Камал, не обращая внимания на увещевания Сакины, пытавшейся остудить его пыл. – Ты больше не под моей ответственностью, но это не означает, что я позволю полоскать твое имя грязью! Раз вы оба вляпались в эти неприятности, будьте добры решить их! Мансур, ты знаешь, что я уважаю и ценю тебя. И когда я переписывал свою долю магазина на Шехназ, то надеялся, что ты защитишь эту женщину, а не запятнаешь ее честь. – В его словах послышался явный упрек, и было удивительным, что господин Мансур не стал оправдываться и отрицать свою вину.
Видимо, спорить и сыпать обвинениями он мог только в мой адрес.
– Я не говорю, что сам безгрешен. Но если вы имели глупость попасться – будьте добры иметь смелость выйти из этой ситуации с честью!
Что он несет?! Господи, неужели мой бывший муж думает, что между нами действительно что‑то было!? Если даже Камал так посчитал, что можно ожидать от остальных?
Я думала, что господин Мансур оспорит эти слова, скажет, что все это – глупое недоразумение, но управляющий молчал, задумчиво разглядывая меня, отчего я чувствовала себя как букашка под микроскопом.
– Договорись с муллой, а я скажу тетке, чтобы отправила сватов в дом Шехназ завтра утром. – Не отрывая от меня взгляда, наконец, сказал господин Мансур. – Незачем ждать, пока слухи облетят весь город.
Что он несет?! Какое сватовство? Он что, с ума сошел? Как можно жениться после того, как сам же обвинял меня в попытке заманить его в ловушку?
– Что Вы такое…– Начала я возражать, но господин Мансур перебил меня.
– Я отвезу Шехназ домой, и приеду обсудить детали, если Вы не против. Утро было насыщенным, и для нее не будет лишним отдохнуть.
Камал согласно кивнул, пока я продолжала сидеть на своем месте в почти шоковом состоянии. С каких это пор господин Мансур начал беспокоиться обо мне? И почему не сказал Камалу правды, позволив ему думать, что все эти гнусные слухи соответствуют действительности? Ведь я была замужем за ним еще только несколько недель назад!
Неужели господин Мансур не подумал о том, что мой бывший муж мог легко заподозрить, что наша связь могла длиться еще со времени моего замужества? Да и не только Камал мог теперь предположить такое, учитывая, как мало времени прошло после развода!
– Идем, – взяв мою сумку с аппаратурой, которую, видимо, принес в кабинет вместе со мной, господин Мансур открыл дверь кабинета и ожидал, пока я последую за ним.
– Шехназ… Я заеду к тебе вечером, если ты позволишь, – сказала Сакина, не обращая внимания на строгий взгляд Камала.
Я только кивнула, не совсем понимая, зачем ей это понадобилось. Она должна была радоваться и держаться подальше от бывшей жены мужа, а не пытаться помочь ей.
Решив, что, если господин Мансур решил промолчать, то и мне не следует ни в чем разуверять Камала, я, попрощавшись, направилась вслед за управляющим, размышляя о возможностях переубедить его и постараться найти другой выход из такой глупой ситуации.
– Почему Вы не сказали Камалу правду? – Спросила я, стоило нам сесть в машину, миновав любопытных работников, провожавших удивленными взглядами наш совместный уход в начале рабочего дня.
– Думаешь, это что‑то изменило бы? Даже твой бывший муж подумал, что мы развлекались и нас при этом поймали! А теперь представь, что могут подумать посторонние? Людям лишь бы языками чесать! Оправдываясь, мы только подтвердим сплетни. У меня нет никакого желания связывать с тобой свою жизнь. Но Камал прав. Мы оба виноваты, и должны отвечать за свои поступки. У меня растет дочь, и я не хочу, чтобы в будущем у нее возникли проблемы из‑за моей репутации. Я также не хочу нести ответственность и за твою поруганную честь. Так что забудь обо всем, что было до этого момента, и готовься к свадьбе.
Я молча переваривала эти слова, безуспешно пытаясь найти выход из создавшейся ситуации.
– Куда Вы меня привезли? – Заметив, что машина остановилась совсем не у моего дома, недоуменно воскликнула я.
– Домой. Я не собираюсь позволять своей будущей супруге жить под крышей бывшего мужа. Можешь расположиться в комнате для гостей – до никаха. Я договорюсь, чтобы наш брак зарегистрировали в ЗАГСе задним числом – это позволит избежать сплетен и заткнуть людям рты, если они вдруг начнут говорить о нашем вынужденном браке.
Я удивилась, услышав про ЗАГС. Камал категорически отказался регистрировать наши отношения, и я думала, что господин Мансур поступит также. Вернее, я вообще не думала ни о чем таком, пока он сам не заговорил об этом.
– Я не хочу оставаться здесь! Мне нужно домой! Все мои вещи там! И кто Вам сказал, что я соглашусь? Вы же терпеть меня не можете! И вдруг с такой легкостью рассуждаете о нашем браке! – Взорвалась я, не зная как вести себя дальше. Всего за несколько часов моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я утратила весь контроль над ней!
– Пошли в дом, не хочу спорить с тобой в машине, рискуя привлечь внимание прохожих, – холодно заявил мужчина, выходя из машины и, держа в руках мою сумку, направился во двор своего дома.
Ника́х (араб. النكاح – бракосочетание)– в исламском семейном праве брак, заключаемый между мужчиной и женщиной. Для того, чтобы брак был действительным, необходимо выполнить ряд условий.
В полном смятении от отсутствия всякой логики в его поступках, я последовала за ним, чего в обычной ситуации никогда не сделала бы. Идти одной в дом холостого мужчины было прямым путем к позору! Но раз я уже и так опозорена, что мне было терять?
Я чувствовала себя словно выжатый лимон, не понимая, куда теперь катится моя жизнь. Я снова зависела от решения других и была не способна им противостоять.
Как бы повел себя господин Мансур, если бы не появление моего бывшего мужа? Сомневаюсь, что он решился бы на брак, учитывая свою ненависть и презрение ко мне.
Дом был небольшим по сравнению с тем, в котором я жила до этого, но его обстановка была роскошной и в то же время уютной. Признаться, меня это удивило, ведь я ожидала, что господин Мансур предпочтет что‑то более холодное и строгое – под стать себе. Светлая мебель и игрушки, разбросанные на полу, создавали уют и домашнее тепло.
Войдя в гостиную, мужчина небрежно бросил мою сумку около дивана, и, подойдя к столику со стоявшим на нем кувшином, налил себе воды. От спокойной неспешности всех его движений мне хотелось заорать и потребовать немедленного объяснения: зачем он поставил нас обоих в столь дурацкое положение, но, понимая, что моя агрессия лишь раззадорит его гнев, я молча ждала, когда он начнет разговор первым.
– Сядь и внимательно запомни все, что я тебе скажу, – наконец заговорил хозяин дома. – Мы поженимся, и будем жить так, как я скажу. Я не собираюсь терпеть твои капризы или менять свою жизнь. Мы оба вынуждены вступить в этот брак. Можно было бы развестись через некоторое время, но я не хочу подвергать своего ребенка стрессу. Ася привязана к тебе. Если мы начнем жить вместе, а потом ты исчезнешь – это будет для нее болезненно. Она и так все время спрашивает о тебе, – явно раздраженный этим фактом закончил он.
Я даже не подумала о Пироженке! Неужели теперь я смогу все время находиться рядом с ней? Даже холодный тон господина Мансура и то, как безлико он говорил о нашей совместной жизни, не тревожили меня. Все мысли закружились вокруг столь любимого мной существа. Ведь я столько мечтала о том, чтобы она была моей дочерью, и вдруг это стало возможным! Пусть и таким способом. Ради моей Пироженки я была готова потерпеть в своей жизни и господина Мансура! Ведь, судя по всему, моя жизнь не особо изменится. Я уже привыкла жить без мужа. И приняла тот факт, что во втором браке меня ожидает ничуть не лучшее отношение, чем в первом.
–…поговорю с адвокатом и составлю брачный контракт, – продолжал о чем‑то говорить господин Мансур. – Я не собираюсь позволять своей жене тратить деньги бывшего мужа. Я планировал выкупить вторую часть магазина, пока Камалу не пришло в голову отдать его тебе.
Так вот почему он так бесился! Рассчитывал стать полноправным хозяином, а тут нарисовалась я!
– Теперь я выкуплю его у тебя, а деньги ты положишь на счет в банке. Они будут твоими, но ты не будешь их тратить. Свою квартиру ты можешь сдавать в аренду, а деньги будешь так же переводить на банковский счет. – Увидев, что я собираюсь спорить, он нетерпеливо поднял руку, останавливая меня. – Если тебя это не устраивает, я могу вообще лишить тебя всего! Просто скажу Камалу, что не собираюсь жениться, пока ты находишься на его обеспечении. Документы на магазин еще недооформлены, и я не думаю, что с этим возникнут какие‑то проблемы. Так же советую тебе вспомнить о своей незамужней сестре, которая рискует остаться из‑за тебя старой девой. Кто возьмет в жены девушку, если ее сестру поймали на связи с мужчиной?
– Да кто Вы такой, чтобы распоряжаться моей жизнью? Может, еще и под замок меня посадите?! И никакой связи между нами нет! – Взорвалась я от его наглости.
Это надо же такое придумать! Если он еще до брака начинает ставить условия, что же будет дальше?
– Может, и нет, но людям ты этого не докажешь.
Внезапно оказавшись рядом, он толкнул меня, и я безвольно плюхнулась на диван в то время, как он навис сверху, опасно сверкнув своим холодным взглядом.
– Что Вы делаете?! – Чувствуя свое учащенное дыхание от этой близости, воскликнула я. – Отойдите!
– Подумал, что, раз уж все равно приходиться расплачиваться, то пусть хоть будет – за что. – Он сжал мои руки, которыми я уперлась в его грудь, и одним легким движением опустил меня на диван, в точности повторив позу, в которой нас застали в его кабинете.
Я лежала, не в силах поверить в то, что господин Мансур ведет себя подобным образом! Мне даже в голову не могло прийти, что этот человек способен на такую дерзость!
– Отпустите!
– Может, хватить обращаться ко мне на «Вы»? Люди будут странно на тебя смотреть, если ты будешь так обращаться к мужу, – наклоняясь все ближе, прошептал он мне в губы.
Я сжалась, не понимая, как все могло обернуться таким образом. Зажмурившись, ждала его дальнейших действий, не понимая, почему не чувствую отвращения или страха. Только жгучий стыд, которого не испытывала даже в свою брачную ночь. Тогда я больше боялась, чем стеснялась. Сейчас же чувствовала, что вся горю от смущения, волнуясь, что он поймет, как непозволительно действует на меня его близость…
Господин Мансур плотнее прижался ко мне, и, все также не отпуская моих рук, завладел моим плотно сжатым ртом. Я попыталась выразить свой протест, но этим лишь дала волю его жадному языку, который не преминул воспользоваться случаем и ворвался в мой рот.
Все это было таким шокирующим, что я даже не осознавала, как сильно мне нравится то, что он делает своими губами и языком.
Я никогда не любила поцелуи. Да и Камал не особенно баловал меня ими. Но то, что творил с моими губами господин Мансур, было невыносимо приятно. Он не оставлял мне выбора, просто делая то, что хочет. Агрессивно и жадно поглощая любой протест, прежде чем тот успевал вырваться из моего рта. Тело охватило желанием большего, и я испуганной птицей замерла под твердым мужским телом, испугавшись, что он внезапно поймет, какие чувства вызывает во мне.
Между ног все горело, требуя выхода, и я с трудом удержалась, чтобы не потереться о его бедра, которые тисками сжимали меня.
Я не могла поверить, что способна на такое безумное желание! И от чего? От поцелуя! Бывшему мужу приходилось тратить немало времени, лаская и возбуждая меня, чтобы добиться подобной реакции, но, даже после всех его ласк, я не чувствовала подобного голода и потребности в другом человеке.
В ненавистном для меня человеке!
Это немного отрезвило меня, и я попыталась отвернуться, понимая, что еще немного и сама начну приставать к этому мужчине! Такого унижения я бы не пережила!
– Пожалуйста… не надо! – Все‑таки смогла вскрикнуть, разорвав поцелуй.
– Раньше надо было думать! – Прорычал он, стягивая с меня платок и продолжая при этом одной рукой удерживать мои запястья. – Сколько раз я просил тебя держаться от меня подальше…
Я не успела возразить, что и не думала преследовать его, как, запустив руки мне в волосы, мужчина снова прижался ко мне голодным поцелуем, наконец, освобождая мои руки! Но толку от этого было мало, так как сдвинуть его я все равно не могла. Уперлась ему в плечи, но он даже не заметил этого, самозабвенно продолжая пытку моих губ, проталкивая язык мне в рот и одновременно умудряясь ласкать рукой мой затылок.
Я почти задохнулась от нахлынувших ощущений и изо всех сил пыталась скрыть свои порывы, молясь богу, чтобы господин Мансур не смог осознать, как действует на меня своим напором. Мне так хотелось застонать ему в рот, сдаваясь власти сильных рук. Обхватить его ногами и, наконец, утолить этот нахлынувший на меня голод плоти. Позволить себе вновь быть слабой и беззащитной.
Но я не могла.
То, как он повел себя, – было непозволительно! Но моя реакция была еще хуже! Как я могла чувствовать все это? Мне бы заплакать, отбиться! Но вместо этого я тратила все силы только на то, чтобы не ответить на его обжигающий поцелуй!
А его запах! Разве мужчина должен так пахнуть? Никогда раньше я не обращала внимания на мужской запах, но аромат господина Мансура дурманил голову, заставляя плавиться мои тело и разум.
Не замечая моего смятения, он продолжал свою сладкую пытку, все больше распаляясь и наклоняя мою, как ему было удобно, не прекращая этого сумасшедшего поцелуя!
Чувствуя, как мужчина прижимается ко мне своим затвердевшим пахом, я, наконец, запаниковала, осознав, что он не остановится на поцелуе! Что он потом подумает обо мне? Я не могла позволить ему продолжать свои распутные действия!
Собрав всю волю в кулак, я вцепилась ему в волосы, буквально отдирая его голову от себя и разозлившись от мысли о том, как приятно к ним прикасаться.
– Хватит! – Я намеревалась сказать это твердо, но получилось жалобно и умоляюще. – Не трогай меня!
Господин Мансур пристально вгляделся в мое лицо, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Я пыталась отвести свои глаза от его затуманенного взора на мои припухшие от атаки губы, но у меня ничего не получалось. Мы молча смотрели друг на друга, и желание, столь явно горящее в его глазах, обжигало, приводя меня в трепет.
Я не привыкла к такому. Никто и никогда не смотрел на меня так! Даже мой муж, а уж от господина Мансура я и мечтать не могла получить подобный взгляд. Он всегда был подчеркнуто вежлив и холоден со мной. Теперь же набросился, словно с цепи сорвался!
Я не понимала такой пылкости.
Возможно ли, что его гнев перерос в возбуждение, и он решил наказать меня подобным образом?
Но разве я заслуживала такого отношения? Разве давала ему повод? Я не была виновата в том, что произошло. И, если я не хочу повторения того, что случилось в моем первом браке, то должна была научиться противостоять ему.
– Слезь с меня! – Одернув руки, которыми все еще держалась за его волосы, потребовала я.
Наконец мой голос звучал так, как я этого хотела.
– Иначе – что? – Он провел пальцем по моей припухшей нижней губе, шокируя меня тем, что продолжал вести себя подобным образом.
Где холодный и отстраненный мужчина, к которому я привыкла? Я даже представить себе не могла, что он может быть совершенно другим!
– Вы ведете себя неправильно, – попыталась я воззвать к его порядочности.
– Ах, ты снова перешла на «Вы», – поцокал он языком. – Может, мне начать сначала, чтобы ты перестала мне «выкать»? – Его руки, словно невзначай, коснулись моей талии, заставляя меня подпрыгнуть на месте.
К счастью, он больше не давил на меня своим весом, просто продолжая нависать сверху. Но движения его рук напрягали меня, и я вновь уперлась ему в плечи.
– Перестань меня трогать! Я не давала тебе повода так вести себя со мной!
Он сердито рассмеялся, в очередной раз заставляя меня нервничать. Его настроение менялось слишком часто.
– Мне не нужен повод. Ты – теперь моя жена, и я могу вести себя с тобой так, как захочу. Привыкай к моим рукам. Должен же я компенсировать чем‑то ловушку, в которую угодил, благодаря тебе. Не думай, что легко отделаешься. Привыкай к подчинению, я не люблю, когда возражают и спорят. Забудь о той феминисткой чепухе, которую вбила себе в голову, став свободной женщиной. Свобода закончилась, Ангелок. Привыкай к новой жизни.
Встав, он направился к выходу, а я осталась лежать в полнейшем шоке.
– И, да, Шехназ, – не смей уходить. Ты же не хочешь навлечь на себя еще больший позор?
Бросив эту угрозу, он вышел из дома, и, по взревевшему мотору его джипа, я поняла, что он уехал, оставив меня одну в совершенно незнакомом доме.
Я содрогнулась от вновь прозвучавшего в моей голове слова – «Ангелок».
То, как он произнес это, казалось бы, ласковое слово, не предвещало ничего хорошего.
Поцелуй и эта внезапная вспышка страсти не обманули меня. Это был все тот же холодный и бесчувственный мужчина, который попытается сполна расплатиться со мной за то, что я, как он думает, расставила для него свои сети…
Когда мое возбуждение поутихло, я, наконец, смог включить голову и понять, во что ввязался. И все из‑за глупого желания! И злости!
Желать чужую жену – само по себе греховно. А желать жену человека, которому обязан всем, что имеешь, – в сто раз хуже.
Но еще ужаснее было то, что, как бы я не убеждал себя и не пытался не обращать внимания на эту девушку, вожделение не покидало меня. Достаточно мне было только подумать о ней, я заводился так, как никогда в своей жизни. Стоит ли говорить о том, что происходило со мной в ее присутствии!
Это злило и раздражало. Я желал женщин и раньше, но никогда это не было так неистово.
Интерес не проходил, так же, как и не иссякали мои фантазии. С каждой встречей мое вожделение становилось все яростнее, требуя удовлетворения.
И, если раньше я говорил себе, что Шехназ – чужая жена, то с тех пор, как она появилась в магазине в качестве совладелицы, останавливать себя и держать в узде мне становилось все сложнее.
Она раздражала меня как человек, но даже это чувство не мешало мне желать ее как женщину. Ее слабохарактерность, и то, как она относилась к жизни, просто бесили меня.
Просто Ангелок, довольный своей неполноценной жизнью.
В дни, когда Камал приезжал домой, она буквально расцветала, пытаясь угодить ему во всем и обратить на себя его внимание. Будто не понимая, что абсолютно ничего для него не значит.
Унижалась она, а униженным чувствовал себя я.
И чертова ревность и осознание того, что он имел право делать с ее телом все, чего желал я, сводили с ума.
Я даже женился по просьбе своей матери, чего делать в принципе не собирался. Выбрал себе жену, максимально похожую на свое проклятье, но это мало что изменило. Кто же знал, что даже ежедневный секс не способен успокоить то, что таилось во мне и пробуждалось от одной лишь мысли о Шехназ?
Как же мне хотелось сдернуть с нее этот чертов платок и узнать, что за ним скрывается. Ловил себя на мысли, что увидев спрятанное, смогу избавиться от желания раздеть ее. Не раз являлся в их дом без предупреждения, надеясь застать ее без этого покрывала, но она, как назло, никогда его не снимала.
Понимал, что веду себя бесчестно, но ничего не мог с собой поделать.
После смерти жены стало еще хуже. Я больше не имел возможности утолить свой сексуальный аппетит. Пусть и с суррогатом, но это приносило некоторое облегчение.
Я, конечно, не вел монашеский образ жизни, отправляясь в командировки, где хватало женщин, желающих развлечений на одну ночь. Но, стоило мне вновь увидеть этого Ангелка, – и все старания шли прахом.
Она доводила меня до такого отчаяния, что я готов был стать импотентом, лишь бы не испытывать этого проклятого желания по недоступному телу.
А когда Шехназ еще и начала проявлять интерес к моей дочери, все стало еще хуже. Появился повод видеть ее чаще, а из‑за этих встреч фантазии становились развязнее и преследовали меня все чаще.
Шехназ говорила что‑то о том, как прошел их совместный день, а я уже в красках представлял, как набрасываюсь на нее, неистово срывая платок и добираясь, наконец, до столь соблазнительных губ, которые даже без помады алели на ее милом личике.
