Страница 1 из 9
Арсений
Трубка телефона, которую я держу возле уха, вибрирует от захлебывающихся воплей одного из моих помощников. И содержание этих воплей меня просто выбешивает. С каждой секундой закипаю все больше.
Идиоты. Кругом сплошные идиоты…
– Ты уволен! – рявкаю я.
– Но, Арсений Михайлович…
– Вы все уволены! Если с ним что-нибудь случится, я вас вообще в асфальт закатаю.
– Да что с ним случится… Он сам кого хочешь закатает, – бубнит помощник.
Я сбрасываю звонок, засовываю телефон в карман и вхожу в лифт.
В груди нарастает царапающее ощущение тревоги. Если с ним что-нибудь случится…
Нет. Не надо об этом думать. Все будет хорошо.
Я поднимаю руку и жму на кнопку десятого этажа.
Идиоты. Ослы. Болваны. Никому нельзя ничего поручить. Даже такую простую вещь, как присмотр за шестилетним мальчишкой. Он у них, видите ли, сбежал…
– Подождите! – слышу я звонкий голосок.
Поднимаю глаза. Вижу, как к лифту торопится рыжая девчонка в бирюзовой маечке, драных джинсах и с желтым рюкзачком. Она выглядит ярким чужеродным пятном среди темных пиджаков и серых брючных костюмов.
Я бросаю на нее мимолетный взгляд и… ничего не делаю.
Хочу пару минут побыть один. Не следить за выражением лица. Закрыть глаза и расслабиться. А еще лучше – громко поорать и полупить по стенам лифта.
Орать я не буду. Но две минуты наедине с собой бесценны. И они у меня есть.
Двери лифта закрываются. Я мгновенно забываю о рыжей. Думаю, что делать дальше.
Максим… моя головная боль. Сгусток моих тревог и страхов. Главное счастье всей моей жизни.
Сын, которого я воспитываю один.
На самом деле его воспитанием всегда занималась моя мама. А сейчас она попала в больницу.
Из детского сада Макса выпустили, лето перед школой он должен был провести на даче с бабушкой. Но все пошло не так. И я остался один на один с совершенно неуправляемым шестилетним чертенком.
За пару дней он довел до нервного срыва трех нянь и поставил на уши весь мой офис.
А что будет дальше? Сердце снова царапает тревога. Врачи пока не дают точных прогнозов.
Мама…
Да нет, я не сомневаюсь, с ней все будет в полном порядке! Она у меня боец. Просто так не сдастся.
Но, когда я увидел ее в палате, без сознания, такую маленькую и беззащитную, опутанную всеми этими трубками… Я чуть не разревелся. Как будто мне самому шесть лет.
Я тряхнул головой.
Так. Максик.
Его сейчас ищут по всем этажам несколько десятков моих сотрудников. А я должен сосредоточиться и представить, куда бы я пошел, если бы бы был шестилетним пацаном, оказавшимся в огромном офисном здании…
Все эти мысли проносятся в моей голове за секунду.
А в следующее мгновение в щель между закрывающимися дверями лифта просовываются цепкие женские пальчики.
Двери разъезжаются. Рыжая врывается в тесное пространство, яростно сверкая глазами.
– Что, сложно было дверь придержать? – возмущенно пыхтит она.
Потом окидывает меня быстрым взглядом, презрительно кривит губы и выдает:
– “Ролекс” заржавеет от усилия?
Я молчу. Просто смотрю на нее. Думая о Максимке и пытаясь представить, где его искать.
– Хам, – бурчит она, нажимая кнопку.
Я не реагирую. Весь в своих мыслях. Девчонка меня не интересует. Малолетние язвы не в моем вкусе. Тем более рыжие. Тем более сейчас.
Так. Максик любит эскалаторы в торговых центрах. Здесь их нет. Еще он фанатеет от пожарных машин, но это тоже вряд ли сейчас поможет. Он обожает крутые горки в аквапарках. И шоколадное мороженое. Как это может мне помочь?
Внезапно я ловлю себя на том, что мои глаза прочно приклеились к декольте незнакомки. Оказывается, я вот уже несколько долгих секунд откровенно пялюсь на ложбинку в вырезе ее бирюзовой маечки.
Черт.
Внезапно потерял контроль над низменными функциями оголодавшего организма.
А рыжая, оказывается, покраснела. Ну надо же! А кажется дерзкой заразой.
Девчонка пулей выскакивает из лифта, на прощание пробормотав что-то невнятное. Кажется, я слышал слово: “сдохнуть”.
И это я хам?!
Я автоматически скольжу взглядом по ее стройной фигуре, зацепившись за выпуклую попу, которую не могут скрыть мешковатые джинсы. И отвешиваю себе мысленную затрещину. Соберись!
В руке вибрирует телефон. Мама.
Сердце радостно подпрыгивает, в груди теплеет. Сама позвонила! Значит, все хорошо. Она пришла в себя.
В следующую секунду я холодею. А вдруг… вдруг это кто-то из медперсонала звонит с ее телефона?
Вдруг случилось самое страшное?…
Виктория
Маньяк.
Он точно маньяк.
В брендовом костюме, с дорогими часами. И со взглядом дохлой рыбы.
Он даже на мою грудь пялился не как нормальный мужик, а как больной извращенец. Как каннибал, мечтающий разделать мою тушку, порубить на шницели и запихать в морозилку.
Ни слова не произнес. Только неотрывно смотрел в вырез моей футболки. Холодными безжизненными глазами.
Я замерзла под его взглядом!
И зачем я только влезла в этот лифт? Могла бы дождаться другого – благо, их в этом офисном здании целых три.
Но я опаздываю. На важную встречу с заказчиком. Мое первое серьезное рабочее поручение. Я не могу его провалить!
Ни в коем случае.
Мне нужно срочно найти офис под номером 1011. Но здесь все кабинеты начинаются с девятки. Неужели я вышла не на том этаже? Промахнулась кнопкой.
Это все он! Лифтовый маньяк. Высокомерный гад с холодным рыбьим взглядом. После которого я до сих пор не могу согреться…
До встречи осталось пять минут.
Я должна успеть!
Этаж явно не тот, а я уже далеко от лифта. Бежать обратно или… Чутье мне подсказывает, что здесь должна быть лестница.
Я распахиваю дверь и вижу ступеньки. Так. Два пролета вверх. Я скачу резвой козой.
Снизу раздаются голоса.
– Он наверх рванул. Давай пулей за ним. А я Киру позвоню, чтобы он сверху его ловил.
Что там такое происходит? Кого они ловят?
Я слышу топот ног. Ускоряюсь. Любопытно, что тут происходит, но мне сейчас не до того.
– Вот он! – слышу мужской голос снизу. – Я его вижу!
– Загоняй! – орут сверху.
– Лови! – вторят снизу. – А то он на десятом выскочит, а там сейчас никого.
Кот у них сбежал, что ли?
Через секунду я понимаю, что это не кот. На лестничную клетку влетает взъерошенный мальчишка лет шести. Притормаживает с пробуксовкой и поднимает на меня глаза.
Я вижу испуганный умоляющий взгляд…
В моей груди закипает возмущение. Это же ребенок! А они его загоняют, как зайца. Охотники хреновы. Волки позорные!
Я понимаю: пацан боится, что я его задержу. Ведь я стою как раз между ним и дверью, ведущей на десятый этаж. К свободе.
Сверху, громко топая, сбегает худощавый парень в очках. Снизу, задушенно отдуваясь, поднимается потный толстяк. Я успеваю отметить его заклееное пластырем ухо.
– Держите мальчика! – командует он мне.
Ага, сейчас! Бегу, волосы назад.
Пацан видит, что я не собираюсь выполнять команду преследователя. Его глаза радостно сверкают, он юркой ящерицей подныривает под мою руку и дергает за ручку двери.
Я кладу свою ладонь поверх его, не давая ему сбежать.
Толстяк и очкарик устремляются к нам, явно собираясь схватить мальчишку.
– Стоять! – громко рявкаю я.
От неожиданности оба зависают.
– Что тут происходит? – грозно спрашиваю я. – Что за охота на ребенка? Я вам его не отдам.
Ну все.
Я взяла мальчишку за руку, поймала его умоляющий взгляд. И у меня включился материнский инстинкт, который я вот уже пару месяцев пытаюсь отключить.
Теперь я не могу просто отдать пацана этим придуркам. Я должна понять, что тут происходит. Почему здоровые мужики загоняют маленького мальчика, как псы на охоте.
Меня накрыло чувство ответственности. И я успокоюсь только тогда, когда ребенок будет в безопасности.
– Он сбежал! – пыхтит толстяк. – Мы должны поймать его и отвести к отцу.
– А то он нас в асфальт закатает, – вторит очкарик.
– Ладно, – киваю я. – Но я пойду с вами.
Интересно, что там за отец такой? Посмотрим.
Виктория
Я – старшая дочь в многодетной семье. У меня три брата. Младших!
Когда родился Ваня, мне едва исполнилось три. Когда на свет появились близнецы Саша и Паша, я уже пошла в первый класс. Мне было семь лет, и я была самостоятельной барышней, умеющей мыть посуду, подметать пол и, естественно, вытирать сопли младшему брату.
Конечно, я надеялась, что мама родит сестренку. Даже имя ей придумала – Аленушка. Но мама снова родила пацанов. Двоих!
Все детство я была нянькой. Всю жизнь жила в мальчишеском мире. Всегда чувствовала ответственность за младших.
И вот, наконец, два месяца назад я съехала от родителей в миленькую девчачью квартирку. Сбросила с себя груз ответственности. Избавилась от материнского инстинкта. Думала: теперь я и близко не подойду к детям! А своих заведу не раньше, чем через десять лет, когда мне будет за тридцать.
И что же?
Я снова веду за руку сопливого мальчишку! Грудь снова сжимает тревога. И возмущение. Кто-то обижает ребенка! Я не могу пройти мимо.
Как же отключить этот дурацкий материнский инстинкт?
Я хочу жить своей жизнью! Хочу побыть эгоисткой и, пока не заведу свою семью, успеть урвать немного беззаботной жизни.
Я крепко держу мальчишку за руку. Нас сопровождает конвой: долговязый парень впереди и запыхавшийся толстяк сзади. Пацан косится на них злыми глазами пойманного волчонка.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я.
– Максим, – насупившись, отвечает он.
– Хочешь сбежать, Максим? – спрашиваю я.
Он кивает. И смотрит на меня с надеждой. Как будто надеется, что я отвлеку конвоиров, пока он уходит огородами.
Я, конечно, ему сочувствую. Но я взрослый ответственный человек! Такие поступки не в моем стиле.
– А почему хочешь сбежать? – спрашиваю я. – Папа тебя обижает?
Пацан снова поднимает на меня глаза, на этот раз они полны оценивающей задумчивости. Решает, стоит ли жаловаться на родителя. Просчитывает, что ему выгоднее. Я все его мысли насквозь вижу.
Нет, он вовсе не невинный ангелочек. Он тот еще чертенок. Но это не значит, что его надо загонять, как дичь!
Я уже подумываю о том, чтобы передать пацана парням и убежать на встречу. Но Максим спрашивает с надеждой:
– Ты не уйдешь?
– Уйду.
Он хмурится.
– Но не сразу, – уточняю я. – Сначала посмотрю на твоего папу. Почему ты от него сбежал?
Мальчишка не успевает ответить.
Долговязый очкарик распахивает дверь. И нашим глазам предстает живописная картина.
Какой-то мужчина в костюме стоит спиной к нам. Перед письменным столом. А на столе, похоже, расположилась девица. Я вижу женские руки, обвивающие мужскую шею. Слышу томный голос с придыханием:
– Арсений…
Хоть мужик в штанах, но у меня не остается сомнений в том, чем они там занимаются.
– Папа! – слышу я голос Максима.
И успеваю заметить, как он сердито сжимает губы и хмурит упрямый лоб.
– Арсений Михайлович, – смущенно произносит очкарик.
Мужик оборачивается… блин! Это тот самый маньяк из лифта. Тип со взглядом дохлой рыбы.
И как только эта девица не побоялась с ним связываться? У него же на лбу написано: извращенец. Большими горящими буквами.
Судя по реакции мальчишки, эта раскрепощенная брюнетка явно не его мама.
Вот почему он сбежал! Его отец обжимается с посторонними тетями и отправляет на охоту за сыном своих сотрудников. Даже не прекратив обжиматься!
Таким козлам точно нельзя иметь детей.
– Поймали, – долговязый победно отчитывается перед боссом.
– Максик!
Папаша идет к мальчишке, на ходу поправляя воротник рубашки. Тот прячется за моей спиной. Я встаю между ними.
Маньяк протягивает руку и молча отодвигает меня. Как будто я неодушевленный предмет! Мебель какая-нибудь.
– Максимка…
Он присаживается перед сыном.
– Ты так меня напугал! Где ты был?
– Гулял, – угрюмо бурчит тот.
– А почему без разрешения?
Я тем временем смотрю на брюнетку. Она – на меня. Сканирует оценивающим взглядом. Как будто увидела конкурентку.
Успокойся, дорогая. Мне твой озабоченный босс даром не нужен.
А вот Максим все еще сжимает мою ладонь…
– Где ваша мама? – подаю я голос.
Озабоченный выпрямляется. Смотрит на меня. Глаза темные, злые. Меня как будто снова окатило жутким подземельным холодом. Я не удержалась и зябко поежилась.
Но меня просто так не запугать! Я даже взгляд не отвожу.
Суровый босс обращается к своим сотрудникам, кивая на меня.
– А это кто?
– Да она… Это… На лестнице… Мы там Максима ловили, а она помогала.
– Я не помогала! – возмущенно протестую я.
– Она не хотела меня им отдавать, – выдает Максим. – Вдруг ты меня обижаешь.
– Обижает? – спрашиваю я мальчишку.
Тот одновременно пожимает плечами и отрицательно мотает головой.
– Так где ваша мама? – спрашиваю я.
Бросая многозначительный взгляд на брюнетку. Специально для нерадивого папаши. И он это замечает.
– Не ваше дело.
Надо же, его величество ответило мне лично! Какая честь.
– Максим, иди в мой кабинет, – командует маньяк. – Быстро.
– Собираетесь его наказать?
– Это вас тоже не касается, – бросает он с ледяным спокойствием.
– Я на вас завяление напишу, – в тон ему говорю я. – В органы опеки.
– Что?!
– И журналистов позову.
Сама не знаю, зачем я это ляпнула. Как подобная идея вообще пришла в мою дурную голову?! Просто он так по-хамски себя ведет… Взбесил.
Мне удается увидеть, как с демонического Арсения Маньяковича слетает ледяное спокойствие. И в холодном синем мраке его глаз мелькают желтые языки пламени.
Жуткое зрелище, надо сказать… Но я продолжаю, пусть и с риском для жизни:
– Вы явно не справляетесь с воспитанием ребенка. Ваши сотрудники охотятся на него, как будто он какой-то заяц. Загоняют, ловят. А вам вообще нет до него дела! Вы же понимаете, что он не просто так убегает…
Долговязый и толстяк смотрят на меня с ужасом. Как будто не сомневаются, что их демонический босс сейчас сожрет меня без соли и без перца.
Не успеет! Я уже ухожу. И так из-за них опоздала на важную встречу.
Я сказала все, что хотела. Это было глупо и неосмотрительно. Но, может, горе-папаша хотя бы задумается? Тогда я буду считать, что все это было не зря.
– Почитайте какую-нибудь книжку о воспитании детей, – выдаю я на прощанье. – А лучше сходите к психологу.
Уверена, что психолог ему не поможет. Но мальчишка-то классный. Не повезло ему с папашей.
– Послушай, девочка, – грозно произносит маньяк. – Сейчас ты выйдешь отсюда. И постараешься больше никогда не попадаться мне на глаза. А если я тебя еще когда-нибудь увижу… Или услышу о тебе…
Блин, реально жутко!
Он даже не сказал, что конкретно сделает, если я нарушу запрет. Но у меня от страха свело желудок и ослабли колени.
Я выхожу из кабинета.
Чувствую, что щеки пылают. От неловкости и злости. Этот маньяк обращался со мной, как с каким-то низшим существом! А я вела себя, как идиотка.
Щеки пылают, зато внутри холод. От страха. Умеет Арсений Маньякович запугивать, этого у него не отнять.
Ладно. Плевать на него. Сама виновата. Нечего было лезть не в свое дело. Не надо было позволять включаться материнскому инстинкту.
Еще и на встречу с заказчиком опоздала….
Минут на пятнадцать. Если не больше.
Я глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Достаю телефон и смотрю на время. Черт! Двадцать пять минут прошло. Непозволительное опоздание.
