Тридцать одна сказка обо всём на свете

Игорь Шиповских
Тридцать одна сказка обо всём на свете

Сказка о юном кузнечике Кузьке и его невероятных приключениях

1

Когда-то давно в одном чудесном лесу, возле широкой речки, под сенью раскидистых дубов находилась ни с чем не сравнимая по красоте и благодати зелёная поляна. Хотя скорее это была очаровательная лужайка или лужок. Но как бы ни называть это прелестное место, хуже от этого оно не стало бы, а потому различного рода обитателей на этой поляне водилось несметное множество. Всяких жучков, паучков, бабочек, червячков, стрекоз, гусениц и даже муравьёв имелось здесь в широком ассортименте, каких только видов и семейств тут не проживало.

Любой энтомолог, ученый, изучающий насекомых, был бы просто счастлив сюда попасть. Однако этому не суждено было осуществиться никогда, ведь это райское место располагалось далеко от человеческих глаз, уж так распорядилась матушка-природа. И такая оторванность от людей давала свои преимущества. На свежем воздухе и чистой воде природа беспрестанно творила свои опыты по выведению новых форм и видов здешних насекомых. Отчего на свет порой появлялись до сих пор невиданные создания с непредсказуемыми признаками.

Например, у бабочек менялась окраска крылышек, жучки отращивали дополнительные рожки, паучки иначе плели паутины, полевые цветы начинали бурно цвести и источать невероятные по соблазнительности ароматы, муравьи вдруг приобретали ещё более мощную силу, а стрекозы ухитрялись летать по особенным траекториям, выписывая в воздухе немыслимые кульбиты; и так можно перечислять до бесконечности.

Впрочем, многие виды жили спокойно и размеренно, вроде вокруг ничего особенного и не происходило. В частности, такой размеренный образ жизни вело и небольшое, скромное семейство кузнечиков, состоящие всего-то из пары особей, папы и мамы. Они по-прежнему неспешно вели своё хозяйство, оберегали свои владения, разводили живность, охотились, работали, растили потомство, обучали его и выпускали в мир. В общем, всё как всегда, обычное явление, привычная жизнь.

2

И вот однажды папа этого семейства, старший кузнечик, как и каждый день, собрался пойти погулять по поляне. Попрыгать, поскакать, размять косточки, насобирать еды, одним словом исполнить повседневный моцион. Но не надо забывать, что поляна эта располагалась в чудесном лесу, иначе говоря, в сказочном, волшебном месте, а значит, здесь всё и было как в сказке. То есть, у кузнечиков имелся свой дом, своё жилище, свой район, своя улица, даже школа и магазины. Разумеется, то же самое имелось и у всех прочих обитателей лужайки; и у бабочек, и у стрекоз, и у жучков, и у червячков. А что уж говорить про муравьёв, всякий знает, что их муравейники это вообще целые города, только в миниатюре.

Проще говоря, всё тут было, как и положено в волшебных историях. А потому нет ничего удивительного в том, что поляна представляла собой, по сути, огромный мегаполис, настоящий мир насекомых. Ну а папа-кузнечик как раз и любил гулять по этому миру, притом всегда с пользой. Не было такого дня, чтоб он не нашёл что-нибудь очень нужное в хозяйстве; то какую дощечку домой сыщет, то пыльцы с цветков для аромата соберёт, то питательные зёрнышки на обед принесёт, то свежей росинки напиться возьмёт. Вот и на этот раз, гуляет он, гуляет, да всё приговаривает.

– Эх, как же хорошо на нашей поляне жить,… всего-то у нас вдоволь: и цветков, и семян, и ягод, и грибов,… еды навалом, а если хочется, то можно и мошек наловить,… вон они, словно дичь повсюду кружат!… Ну а как же свежо дышится,… какой аромат кругом,… куда не пойдёшь, везде благодать,… хоть направо прыгай, хоть налево скачи, всюду хорошо… – идёт он и по сторонам поглядывает, район свой нахваливает. И тут видит в кустах зелёной травки сидит совсем крошечный кузнечик, прямо только-только вылупился, на свет появился. Глазами своими большими на мир смотрит и понять не может, что это с ним происходит. Откуда всё взялось, ведь вроде только что в уютном коконе сидел, а тут раз, и снаружи оказался. Ну и конечно папа-кузнечик сразу к нему ринулся.

– Ты чей, малыш?… где твои родители?… как ты тут оказался?… – подскочил к крохе и спрашивает его, а тот ничего разобрать не может, но все же ответить пытается.

– Я пока ничего не знаю,… и вас плохо понимаю,… никого здесь не видел,… никаких родителей,… зато разговаривать умею… – удивлённо глядя на папу-кузнечика, пролепетал он.

– Ах ты, малютка,… горе-то, какое,… да ты никак сирота, брошенный!… Кто-то снёс яичко, да так и оставил, не позаботился,… один ты, без родителей!… Ох, бедняжка,… погибнешь ведь ты так,… замёрзнешь или с голоду помрёшь,… что-то надо с тобой делать… – задумчиво произнёс папа-кузнечик, а малыш тем временем инстинктивно потянулся и прижался к нему всем своим крохотным тельцем. Естественно от такого прикосновения папа-кузнечик просто-таки растаял в нежных чувствах.

– Ах, ты маленькое создание,… ой, как прижался-то, словно родного признал!… Ну, тут уж ничего не поделаешь, ты сам свою судьбу выбрал,… возьму-ка я тебя к себе домой,… у нас с женой сейчас как раз никого нет,… наши-то дети уже подросли и разъехались, а ты на их место придёшь!… Уж мы тебя воспитаем,… не впервой нам с ребятишками-то возится… – великодушно заключил папа-кузнечик и повёл малыша к себе. Разумеется, жена кузнечика приняла малыша душевно, по-матерински, с женской любовью, и сразу взялась хлопотать: устраивать ему комнатку, знакомить с домом и с порядками в нём заведёнными. Так в семье кузнечиков случился прибыток, у них поселился маленький найдёныш.

3

Не прошло и пары дней, как кроха кузнечик быстро обжился и стал называть приютивших его кузнечиков по-простому, по-семейному, папа и мама. А уж это им очень понравилось, они вновь почувствовали себя родителями и проявили к сиротке максимум доброты и участия, даже имя ему дали – Кузька, так им показалось милее. И жизнь у них сразу началась весёлая с шутками прибаутками и с ненавязчивыми нравоучениями, ведь именно так в непринуждённой форме легче всего воспитывать детей. Однако по-прошествии недели, когда Кузька уже достаточно подрос, мама решила к такому воспитанию добавить ещё и музыкальные навыки.

– Вот что, мой милый Кузенька,… у нас все детки получили начальное музыкальное образование,… и девочки, и мальчики в нашей семье умели весьма прилично играть на скрипке!… Так что мы и тебя этому обучим,… а ты уж постарайся, учись, и прими это, как должное… – настоятельно предложила она, и передала приёмному сыночку скрипку, оставшуюся от старших детей.

– Ой, мамочка, спасибо тебе!… я приложу всё своё старание, чтоб стать известным скрипачом и оправдать твои надежды!… Да и папе докажу, что он не зря меня нашёл и привёл домой,… он будет мной доволен!… – радостно заявил Кузька, и сходу принялся водить смычком по струнам. Так сказать, не теряя времени зря, взялся за учёбу. Ну а как же иначе, ведь он кузнечик, и уж так у них принято, что все дети умеют играть на скрипке. Впрочем, тут ничего удивительного нет, ведь об этом даже в сказках сказано и в песнях пропето, а стихи про кузнечиков вообще всякий знает. Стрекочут они в травке, словно струнный симфонический оркестр.

Вот и маленький Кузька проявил недюжее усердие, чтоб освоить такой сложный и капризный инструмент, как скрипка. С утра и до ночи он всё пиликал и пиликал, стараясь освоить музыкальные азы. Меж тем время шло, день сменялся днём, неделя неделей. Кузька заметно подрос, возмужал, и у него стали проявляться абсолютно не характерные для простых кузнечиков черты. На лапках и ножках образовались колючие шипы очень похожие на бойцовые шпоры. А голова над глазами покрылась плотной коркой хитина, словно забрало рыцарского шлема. И всё это вместе сильно удивляло его приёмных родителей.

– Как-то ты странно изменился,… уж не степная ли ты дыбка,… мы-то простые кузнечики, мирные обитатели поляны, а ты вон какой особенный растёшь,… на наш взгляд чудной, и даже несуразный… – однажды подметил папа, а Кузька только отшутился.

– Да все эти шипы и шпоры у меня выросли лишь только для того, чтоб удобней было скрипку держать,… я ведь теперь могу и так её зажать, и этак,… мне даже так больше нравится… – усмехаясь, подметил он и продемонстрировал родителям, как это у него получается. Но надо признаться, что все его старания были тщетны, овладеть скрипкой у него плохо выходило. Ну, никак он не мог научиться играть на ней. Другие-то кузнечики уже вовсю пиликали. Такие трели выводили, что стрёкот на всю поляну стоял. А Кузьке наоборот шипы только мешали играть. Притом с каждым днём их добавлялось только ещё больше.

И вскоре Кузька стал походить на какого-то монстра. Скорей на колючего ниндзю или самурая, чем на кузнечика-скрипача. Да и характер у него тоже стал меняться, а вместо мягкого покладистого тона в разговорах у него вдруг начал превалировать грубый, горловой тембр. Хотя ростом он пока особо не вытянулся, даже отца не догнал. А потому папа-кузнечик всё ещё имел на него влияние и постоянно делал ему замечания.

– Кузька, ты бы уж хоть маме не грубил, а то она жалуется, что ты стал на неё покрикивать да перечить,… что это за манеры такие?… разве мы тебя так воспитывали?… – как-то вечерком высказался он, и тут же получил ответ.

– Ну нет, это никуда не годится,… хватит делать мне замечания,… я уже совсем взрослый кузнечик, а ты меня всё воспитываешь и воспитываешь, поучаешь и поучаешь, пилишь и пилишь, словно я какой-то сверчок недоделанный!… Да и мама тоже без умолку меня поучает,… и то ей не нравится, и это не подходит,… постоянно требует, чтоб я на скрипке играл,… а она мне уже надоела, ну не получается у меня с ней!… Да и вообще мне всё надоело,… не могу я больше с вами жить!… замучили вы меня своими поучениями!… хватит, кончено!… – вновь грубо вскричал Кузька, и, не раздумывая, выскочил прочь из дома, сиганул в траву, и нет его. Разумеется, папа и мама, сразу стали кричать ему вслед.

– Сыночек!… милый!… вернись!… прости нас!… мы погорячились!… – чуть ли не в голос взмолились они, и уже было хотели броситься за ним вдогонку, как из кустов показался их сосед, вполне себе степенный кузнечик-старичок с большим жизненным опытом.

– Вот что я вам скажу соседи,… я давно наблюдаю за вашим сыночком-найдёнышем,… с тех самых пор как вы его привели,… и он мне ещё тогда показался подозрительным,… голова слишком большая, лапки длинные, кривые, а сам приземистый!… По-моему это помесь стрекозы и богомола,… только пока не летает, потому что ещё крылья не сформировались,… ну а как полетит, так проявит себя в полной мере!… Так что вы за ним лучше не бегите, пусть себе идёт куда хочет,… прогуляется, остынет, может сам вернётся,… а коли нет, то и так не пропадёт,… вы его вырастили, дали навыки, уже и этому радуйтесь!… И, кстати, он прав, скрипач-то из него никудышный,… ему бы больше пошло солдатом быть… – сделал он веское замечание, чем ввёл родителей Кузьки в ступор. Они действительно задумались: а кого же они вырастили? что за кузнечик у них получился? кто он вообще такой?

4

А тем временем сам Кузька безостановочно скакал и прыгал по поляне. Он, наверное, первый раз в жизни почувствовал себя таким свободным. Куда хотел туда и скакал, никто его не останавливал, не поучал. А, как известно, поляна это огромный мегаполис с различными обитателями, их нравами, и, конечно же, множествами всяких соблазнов и неприятностей. И вот, вдоволь напрыгавшись, Кузька вдруг почувствовал приятную истому и сильный голод, а куда же без него-то, прыжки прыжками, свобода свободой, а кушать хочется всегда.

И тут Кузьке на глаза, благо они у него были большие и зоркие, попался земляной запасник шмеля. Хотя вернее будет сказать не запасник, а этакий придорожный кабачок в траве, где каждый желающий или прохожий мог бы испить кружечку сладкого нектара и закусить приятной пыльцой. По человеческим меркам, то была скромная закусочная. И, несомненно, так оно и было, ведь все мы знаем, что шмели большие труженики, они постоянно собирают с цветков пыльцу, нектар и запасают их в своих погребах. Ну а в этом случае шмель выставлял излишки ещё и на продажу. Притом надо помнить, что это был не простой, а сказочный шмель. И конечно Кузька кинулся к нему подкрепиться. Он был настолько голоден, что сходу без спросу набросился на один из бочонков с нектаром, который стоял недалеко от входа в углу кабачка. Отчего шмель пришёл в искреннее недоумение.

– Эй, юноша!… что это ты тут устроил!?… Ворвался ко мне без стука, без повода и на мои запасы покушаешься!… На каком это основании ты пьёшь мой нектар!?… – уже более возмущённо вскричал он, на что Кузька с набитым ртом парировал.

– Ха-ха,… а основание у меня одно,… просто я голоден и хочу пить!… Дома я всегда так делаю, когда мне приспичит поесть,… мама и папа кормят меня без лишних вопросов,… не то что ты, жадный шмель!… – резко ответил Кузька, и было продолжил утолять голод, но шмель не дал ему это сделать.

– А ну прекрати немедленно!… Здесь тебе не дом,… и ты правильно заметил, я тебе не папа с мамой,… и вовсе я не жадный, а просто справедливый, ведь у меня здесь закусочная, и каждый, кто пользуется моими услугами, должен заплатить,… уж так устроен мир!… Мне ведь тоже всё задаром не достаётся,… мне приходится много трудиться, прежде чем наполнить бочонки нектаром, а ларцы и сусеки пыльцой!… Попробуй-ка, пойди, полетай по поляне, да пособирай нектар с цветков,… тогда поймёшь, что любой труд достоин оплаты!… А ты накинулся на мои запасы, даже не спросив разрешения,… так что не обессудь, придётся мне тебя проучить за наглость!… – слегка обозлившись, отозвался шмель и, обнажив своё жало словно шпагу, с размаху шлёпнул Кузьку по спине, но не сильно, а лишь для острастки, да ещё и добавил.

– Вот, получил, шельмец!… сейчас я тебе ещё врежу!… Уж высеку тебя, так высеку!… будешь помнить мою науку!… – прикрикнул он, и уже было собрался вновь хлестнуть Кузьку, как тот воспрял и оказал отпор. Подставил свою большую лапку с острыми шипами под удар шмеля, дабы отразить атаку. Отчего, вполне естественно, завязалась схватка, разгорелся конфликт. Они с таким усердием замахали своим оружием, что чуть не перевернули всё верх дном. Однако вскоре сила, опыт и возраст, взяли верх над юной самонадеянностью, и Кузька был повержен. Могучий шмель зажал его в углу и приставил острие своего жала прямо к кузькиному горлу.

– Ещё одно движение и я просто проткну тебя!… И это засчитается, как самооборона!… Не хочешь, чтоб я высек тебя, как наглого вора, так отработай, что потратил!… Возмести ущерб, ведь вылакал-то ты немало… – резко потребовал шмель поверженному и пристыженному Кузьке.

– Ну, хорошо, шмель,… сразу видно ты бывалый воин,… вон как ты ловко меня смял,… теперь придётся отработать!… Говори, что делать,… можешь дать самую тяжёлую работу, я всё выполню… – запыхавшись, отозвался Кузька, и приготовился к любому наказанию, даже самому страшному. Но старый шмель был мудр и не стал наказывать его слишком сурово, а лишь попросил помочь ему прибраться в закусочной, ведь они устроили в ней настоящий погром, пока выясняли кто прав.

Впрочем, Кузьке и уборки хватило, дабы понять, что за всё надо отвечать и просто так полакомиться больше не получится. Шмель был прав, здесь на свободе, вне домашнего очага, где нет ни папы, ни мамы, за все свои прихоти придётся платить. Ну а после того, как они прибрались, шмель подобрел, и попросил Кузьку, ещё и помочь принести из подвала бочонки с нектаром. А Кузька и не отказался, за что шмель угостил его вкусной пыльцой. Так они, в общем-то, и помирились. Затем Кузька, сытно перекусив, попрощался со шмелём, и отправился дальше, ему не терпелось изучить окружающий его мир.

5

Дальнейший путь Кузьки лежал в новую, непознанную часть поляны. Оказалось там и трава погуще растёт, да и обитателей побольше живёт. То тут, то там Кузьке навстречу попадались всё новые и незнакомые ему странники. Все они куда-то спешили, все что-то несли, катили. У Кузьки складывалось такое впечатление, что он попал на большую дорогу, которой пользовались абсолютно все представители сообщества поляны.

Кого здесь только не было: и жучки-бегунцы на длинных лапках, и муравьишки с поклажей в клешнях, и какие-то паучки с выводком-мелюзгой на спине, и даже гусеницы всевозможных размеров и цветов выхаживали здесь, словно на прогулке. А что уж говорить о сороконожках, те семенили по дороге с такой скоростью, что пыль поднималась столбом. Движение шумело, будто в час пик на главной улице большого города. Впрочем, так и было на самом деле, ведь поляна это огромный мегаполис, а эта дорога являлась одной из его наикрупнейших артерий. Однако ближе к окраине темп несколько снизился, и Кузька смог спокойно вздохнуть.

– Ну, надо же,… вот я попал в переплёт,… столько всякого народа повидал,… и что интересно нет никакой возможности остановиться, иначе просто затопчут. А так хочется показать им всем, какой я сильный и храбрый, ведь я не побоялся схватиться с матёрым шмелём!… Но им всё равно, они несутся по своим делам и не замечают меня,… хотя я тоже хорош, так же несусь непонятно куда,… ладно ещё поток чуть утих, а то бы совсем запыхался. Нет, хватит этой гонки, надо бы где-нибудь остановиться и перевести дух… – на ходу подумал он, поглядывая по сторонам, ища место для отдыха.

И тут вдруг ему навстречу прямо из-за очередного поворота вываливает громадная гусеница вся в каких-то острых колючках. Утыкана иголками, словно ёжик. Притом колючки у неё ничуть не меньше, чем шипы и шпоры у самого Кузьки. Отчего он даже оторопел, встал как вкопанный, а гусеница на него так и прёт, никакого внимания на него не обращает. Ну, тут Кузьку опять ретивое взяло: как это так, его замечать не хотят, будто он блоха безродная. А он-то хоть и юный, но кузнечик, притом с грозными шпорами и шипами. И теперь он уже с дороги уходить не собирается. Занял стойку и озлобился, а гусеница к нему подползает и с высоты своего роста говорит.

– Эй ты, кузнечик мелкотня, не видишь что ли, кто перед тобой!?… А ну-ка прочь, уступи дорогу, не то смету вместе с потрохами!… – этак нагло заявляет, но и Кузька тоже дерзить умеет.

– Как это я не вижу, кто передо мной?… конечно, вижу,… шерстяной носок ползёт!… Да только я его пропустить не хочу, всю спесь с него спущу, а то уж больно он раздулся!… Так что это ты смотри, на кого ползёшь,… не видишь что ли, у меня тоже шипы есть!… берегись, разорву!… – не менее вызывающе откликнулся он, на что гусеница аж присела на своих коротких ножках, хотя и не хотела этого.

– Да ты что, не знаешь что ли, кто я!?… Эх, молодость, вот чему вас только родители учат!?… Да будет тебе известно, что я самая ядовитая гусеница в лесу!… мои-то шипы пострашней твоих будут!… Всего один укол, и ты уже на небесах!… Да меня тут все боятся,… ты только посмотри вокруг, все разбежались, едва заметив меня,… это лишь ты не знаешь, что со мной лучше не связываться,… а уж они-то знают!… Да из меня потом получится самый большой мотылёк на свете, и самого высокого полёта!… Я буду наводить ужас на такую мелочь, как ты,… меня даже птицы станут избегать, мой яд страшен и для них,… а потому прочь с дороги!… – мигом насупившись, злобно заверещала гусеница.

Отчего Кузька напряг мышцы на своих задних лапках и резко скаканул на противника. Отступать он не собирался: подумаешь, какая-то гусеница воображает, да ещё и угрожает. Кузька тоже не из ваты сделан, на нём непробиваемое хитиновое покрытие, почти броня, и шлем на голове, к тому же крепкие шпоры на ногах. Налетев на гусеницу, он сходу переломал ей с десяток шерстяных шипов, и никакой яд его не взял. Кузька просто не коснулся его, зато вмиг изловчился и сильно царапнул гусеницу за бок. Отчего та взвыла, словно ошпаренная и взмолилась о пощаде.

– Ой-ё-ёй!… что ты делаешь!?… ты так действительно порвёшь меня, и я вся вытеку, даже не успею окуклиться!… Всё-всё, хватит, перестань!… ты победил!… Уж вижу-вижу, ты необыкновенный кузнечик,… у тебя в роду наверняка были боевые стрекозы,… а они отъявленные разбойники и хищники!… Отпусти меня,… я сдаюсь и уползаю прочь!… – испуганно запросила гусеница, быстрей убираясь с дороги.

– Ага!… поняла, что со мной шутки плохи!… Думала, что раз когда-нибудь станешь большим мотыльком, то тебе всё позволено!?… ан нет, шалишь,… и на тебя молодцы найдутся!… Ползи-ползи отсюда, шерстяной носок,… мне твой яд нестрашен, я сам пострашней любого яда!… Так-то!… – прокричал Кузька вслед поверженной гусенице, а она так быстро улепётывала, что через пару секунд от неё и следа не осталось. Зато Кузька, вдохновлённый своей такой победой, важно пошагал дальше уже по освобождённому пути. Все кто видел его схватку с ядовитой гусеницей, теперь учтиво уступали ему дорогу, а весть о нём моментально облетела всю округу.

6

Меж тем настал вечер, стемнело, и пришла ночь. Кузька впервые провёл её вне дома. Переночевав под кустом, завернувшись в какой-то опавший лист, совершенно по-походному, утром он снова отправился в дорогу. Теперь его путь лежал в сторону, где хозяйничали муравьи. Да-да, в этом большом мегаполисе нашлось место и муравейнику, а как же без него, ведь поляна огромна. Впрочем, Кузька пока ещё не знал, что направляется в район муравьёв, этих чёрно-красных воинов леса. Он ведь пока вообще мало что знал, и только знакомился со всем, что его окружало. Шел он себе так, шёл, да по сторонам поглядывал.

И тут вдруг ему навстречу опять выползает что-то незнакомое, а именно какой-то непонятный жук средних размеров со странной окраской; весь красный, а на хитиновых надкрыльях чёрные круглые пятна горошком. Да и сам-то жук тоже больше на круглый шар похож, вернее на полушарие, не такой как все прочие продолговатые жуки. Бежит прямо на Кузьку и при этом в жвалах тлю несёт. А надо сказать, что тли в муравьином хозяйстве играют важную роль, они там что-то навроде коров. Муравьи их подкармливают, пасут, а те им сладкие капельки молочка выдают.

Но Кузька-то этого тоже не знал, и опять встал как вкопанный, жуку дорогу уступать не собирается. Но жуку абсолютно всё равно, он прёт напролом, словно броневик и сходу на Кузьку несётся. И быть бы катастрофе, да только у Кузьки реакция хорошая, он в самый последний миг всё же успел отскочить, а жук мимо него пролетел. И в ту же секунду следом за жуком из кустов раздались нарастающие крики.

– Лови вора!… Хватай его, супостата!… – это кричали муравьи, устроившие за жуком погоню, ведь он у них тлю-коровку украл. А их там целая толпа бежит, и тут им на дороге Кузька попался. Разумеется, они на него с упрёками набросились.

– Ты что, не слышал что ли, мы кричали, лови вора!?… мог бы и задержать его!… Ах ты, ротозей!… – загалдели они, отчего Кузька поспешил оправдаться.

– Да вы чего так кричите-то?… упрекаете меня,… а ведь я пытался его остановить, но он меня чуть не снёс,… вот вы сами его упустили, теперь сами и ловите,… я здесь ни при чём!… – протараторил он, но муравьи только ещё больше загалдели.

– Ах ты, хитрец, да ты с ним заодно!… Ты специально ловить его не стал!… Тебе лишь бы нас задержать!… А ну братцы хватайте его!… Потащим в муравейник!… Там с ним разберёмся,… будет знать, как нашим врагам помогать!… – вдруг вскричал их главный муравей, и цапнул Кузьку за лапу, остальные мураши, следуя его примеру, тоже накинулись на Кузьку.

– Стойте-стойте!… что вы делаете!?… Я ни в чём не виноват!… Отпустите меня, я вам сейчас докажу, что тоже не терплю воров!… – завопил Кузька, пытаясь освободится. И надо же такому быть, муравьи послушались его.

– И как же ты нам докажешь!?… А ну говори, почему мы должны тебе верить?… – отпрянув от Кузькиной лапы, потребовал главный муравей.

– Да я же кузнечик,… прыгаю высоко, вижу далеко, и если надо, то вмиг догоню вам этого жука,… опережу и задержу!… Но только уж и вы не зевайте, догоняйте и хватайте его, а не меня!… – тут же отозвался Кузька.

– Ах, так вот как,… ты нам его поймаешь!… Ну, это же хорошо,… лови, да только смотри, не пытайся сам сбежать, иначе мы тебя всё равно выследим и поймаем!… Вон ты, какой приметный, не ошибёмся, по всему лесу бегаем, найдём, и тогда уж не отпустим, отомстим за обман!… Ну, давай, лови нам жука!… – затребовал главный муравей, и жестом дал команду своим подчинённым отпустить Кузьку, а те так и поступили, слезли с бедняги.

– Вот это другое дело!… сейчас я его вам мигом поймаю!… – расправив плечи, отозвался Кузька и ринулся в погоню за жуком. С его-то ногами-скороходами это ему быстро удалось, сначала в два прыжка выяснил с высоты своего полета, где сейчас бежит жук, а уже затем, третьим прыжком настиг его. Вновь очутился впереди его, но только теперь чуть сбоку и слёту поставил ему подножку, жук как раз пробегал мимо. Нога-то у Кузьки крепкая, мощная, жук об неё и споткнулся, не удержался на своих коротких лапках и полетел носом в пыль. А пока падал, выпустил тлю из жвал. А она голубушка от радости аж запрыгала, почуяла свободу-то. Меж тем Кузька тоже не сплоховал, и прижал упавшего жука всем телом к земле.

– А ну лежать, воришка!… Не уйти тебе от возмездия!… Чуть меня вместо себя не подставил!… Вот будет тебе расплата,… сейчас муравьи прибегут и покажут тебе, кто прав, кто виноват!… – вскричал Кузька, а в ответ услышал упрёк жука.

– Эх ты, глупец,… что же ты делаешь, ведь ты такой же хищник, как и я!… Тебе же тоже на роду написано, всех грабить и унижать,… ты же саранча-разбойник, неужели ты этого не видишь,… тебе же самим естеством велено таким быть,… а ты своего собрата хочешь муравьям сдать!… Ну, я же не виноват, что меня таким природа создала,… мне ж судьбой назначено, тлей-коровок воровать,… на вид-то я вроде милое существо, красненький в чёрный горошек,… меня даже так мило и прозвали – божья коровка!… Хотя на самом деле мой удел быть разбойником,… но я в этом не виноват, отпустил бы ты меня… – вдруг взмолился жук, на что Кузька и ответить-то ничего не успел, тут уж муравьи подбежали. Подскочили, да крепко схватили «божью коровку».

– Ага!… попался воришка!… Ну, всё, теперь мы тебя к себе в муравейник на суд отведём!… Ты у нас столько тлей стащил-своровал, что тебе вовек не расплатиться, не отработать!… Но мы найдём способ отомстить тебе, проучим тебя хорошенько,… впредь не станешь красть, мы тебе все лапки оборвём, готовься к расплате!… – торжествующе вскричал главный муравей. А Кузька как услышал, какая судьба ожидает жука, так сразу пожалел его, и решил просить муравьёв о помиловании, но опять не успел. Жук сам за себя просить начал.

– Ой, я несчастный,… природой проклятый, сделала она меня вором-грабителем и не спросила, хочу ли я этого,… не по своей воле я разбойник,… уж простите меня!… А коли так вышло, что пришёл теперь мне черёд платить за грехи, то дайте хоть возможность с белым светом попрощаться,… ведь не увижу я его больше!… Слезьте с меня, пожалуйста, позвольте последний раз свободу ощутить и помолится,… а уж потом ведите куда хотите,… я вам полностью подчинюсь,… повинуюсь… – чуть ли не со слезами попросил жук о таком, казалось бы, простом пустяке, оставить его на мгновение наедине с собой. И ведь главный муравей, добрая душа, пошёл ему навстречу.

– Хм,… говоришь, попрощаться с белым светом тебе надо,… помолиться хочешь?… ну что ж, ладно, молись!… Эй, братцы, отпустите его на минуточку, пусть попрощается!… но потом хватайте, потащим его к себе!… – скомандовал он и муравьи быстро слезли с жука. А тому только того и надо, он мигом поднял свои хитиновые скорлупки, сделал вид, что разминается да со свободой прощается, а сам тут же крылышки расправил, взмахнул ими, зажужжал и вмиг улетел.

– Ха-ха-ха!… прощайте глупцы лопоухие!… Не выйдет у вас меня проучить!… ха-ха-ха!… – на лету прокричал он, да ещё и по-всякому обозвал муравьёв.

– Ах ты, обманщик!… а мы-то его пожалели!… Ну, погоди, будет тебе отмщение!… Найдём мы тебя, и всё равно покараем!… – возмущённо прокричал ему вслед главный муравей, и лапкой погрозил. Однако муравьи не стали долго унывать. Ну, подумаешь, жук провёл их и улетел, ерунда, они тут же подобрали свою уцелевшую тлю-коровку, и довольные пошли обратно в муравейник. Главного они добились, нашли свою пропажу. Ну а Кузьке даже слово ни сказали, будто и нет его. А он и этому рад, хоть его в муравейник не потащили. И только мураши за поворотом скрылись, как он вдруг задумался о своём будущем.

– И что же мне дальше-то делать?… куда пойти, куда податься?… если вперёд, так там муравьи, ведь это их район,… и здесь выживают только такие хитрецы, как жуки «божья коровка»!… Но я-то не такой,… хитрить и жулить, не приучен!… Да и что-то просто так бродить-ходить расхотелось,… чуть ни за что, ни про что пострадал!… Сразу родители вспомнились,… я ведь порой тоже на них не из-за чего кричал, обзывал!… Ах, я не благодарный, они меня приняли к себе, лелеяли, воспитывали, а я так нехорошо с ними обошёлся,… жалко мне их,… теперь бы извиниться перед ними надо,… да и соскучился я по ним!… Эх, как-то они там?… что поделывают?… Нет, хватит бесцельно путешествовать,… пора домой возвращаться!… – категорично решил Кузька, развернулся и тут же обратно поскакал, благо у кузнечиков есть такое чувство, от которого они всегда знают, в какой стороне их дом.

7

Дорога назад заняла у Кузьки весь оставшийся день. Он уж и прыгал, и скакал, и углы срезал, но дома оказался лишь под вечер. Надо ли говорить, как были рады его появлению родители. Уж они и обнимали его, и целовали, и это невзирая на все его колючки и шипы. А потом накормили и напоили досыта. Но ближе к ночи все волнения улеглись. Всё успокоилось, все чувства были проявлены, а слова высказаны, так что спать легли вовремя и с большим удовлетворением.

Ну а с утра началась, а вернее сказать продолжилась, обыденная, прежняя жизнь. Впрочем, с тем исключением, что теперь Кузька стал более терпимей и уступчивей относиться к родителям. Сейчас он уже не так привередничал и бунтовал. Его недавние, внезапное путешествие на многое открыло ему глаза, многому научило и показало истинные ценности. В доме воцарился мир и благоденствие. Так прошла ещё одна неделя. Казалось бы, небольшой срок, однако Кузька и за это столь скромное время сильно изменился. У него усилилась броня, появилось больше шипов, подросли шпоры, да и сам он тоже заметно подрос, вытянулся.

Но что ещё интересно, Кузька начал летать, и притом на достаточно протяжённые расстояния. Одним словом запорхал, как птичка, в таких случаях говорят «встал на крыло». Теперь из него получился самый настоящий, взрослый кузнечик. Вот только какого он роду-племени, по-прежнему было непонятно. Не то он помесь богомола с кобылкой, не то стрекозы с дыбкой; страшная смесь, даже гремучая. И такое обстоятельство очень взволновало Кузьку. Ну не то чтобы уж так сильно озаботило, нет, но возбудило в нём интерес к своему происхождению. И тут Кузька вспомнил слова жука «божья коровка».

– А ведь он меня тогда саранчой назвал,… сравнил с такими же, как он грабителями-разбойниками,… дескать, и я такой же!… Так может быть я и есть та самая саранча?… – совершенно неожиданно предположил он, и аж подпрыгнул от такого озарения. Но в этот момент Кузька даже и представить себе не мог, насколько был близок к истине, ведь он действительно необычный кузнечик, и какая-то связь с саранчой в нём всё же скрывалась. И здесь будет уместно вспомнить народную поговорку; «помяни чёрта, и он тут как тут».

Вот и Кузька, вспомнив про саранчу, словно побудил её к действию. Прямо мистика какая-то. Существует ли подсознательная связь между особями саранчи и их родственниками, пока неизвестно, но только то, что они одновременно сбиваются в огромные косяки, и летят уничтожать всё живое, это природный факт. Тут не поспоришь. Какой-то внутренний зов, инстинкт, у них всё-таки есть, и Кузьке пришлось быстро в этом убедиться. Уже на следующий день стало очевидно, что прекрасной поляне, этому цветущему мегаполису, не избежать налёта саранчи. Стрёкот её полчища был слышен ещё с утра.

Естественно всех обитателей поляны охватила паника, ведь только глухой никогда не слышал о губительных налётах саранчи. Все прекрасно знали, насколько она прожорлива и беспощадна. К тому же чуть ранее прошёл слух, что в семействе кузнечиков давно живёт некий Кузька, очень похожий на саранчу. Отчего сложилось мнение, что он-то и сможет отвести беду от поляны. И, разумеется, многие обитатели потянулись к дому кузнечиков с единственным намерением просить Кузьку о заступничестве.

Ещё до обеда у порога собралась целая толпа просящих; тут были и жуки, и червяки, и пауки, и бабочки, и гусеницы, и муравьи, и даже стрекозы прилетели, и все галдели в ожидании, когда к ним наконец-то выйдет сам Кузька, который пока ещё спал. Накануне он сильно перенервничал от плохих предчувствий и теперь отсыпался. Но гомон за дверью разбудил его. Кузька быстро соскочил с постели и поспешил наружу.

– Чего вы здесь все собрались!?… что вам нужно!?… – сходу удивлённо воскликнул он, видя, сколько народу собралось.

– К нам летит саранча!… Мы уже слышим повсюду её стрёкот!… Она пожирает всё на своём пути!… Нашей поляне грозит верная погибель!… Нас надо спасать!… И это можешь сделать только ты, ведь ты их точная копия!… И если у тебя хватит смелости, то ты встанешь на защиту нашей поляны!… Ты прекрасно знаешь повадки саранчи!… У тебя такие же шипы и шпоры!… Ты сможешь ей сопротивляться!… А мы поможем тебе,… будем вместе драться за нашу поляну!… Ты только возглавь сопротивление, а уж мы тебя поддержим!… – зашумели в ответ обитатели поляны. Каждый выкрикивал собственное мнение, но, в общем, оно совпадало. Все хотели, чтоб Кузька стал их предводителем. Но у него на этот счёт было другое мнение.

– Да вы что, белены, что ли объелись?… вы хоть понимаете, о чём говорите?… Да я как посмотрю вы только того и хотите, что вступить в бой с саранчой!… Но это же опрометчиво,… ведь даже если мы все соберёмся и выступим против неё, то она нас просто не заметит, сомнёт, и всё, нет никакого сопротивления!… Так что весь ваш план здесь не годится,… я ещё вчера почувствовал приближение большой беды, и уже тогда задумался о нашем положении,… и тут выход только один,… не сопротивляться саранче, а влиться в её ряды и отвести её в сторону от нашей поляны!… Но вот куда отвести, я пока не придумал… – высказал он своё мнение, на что его родители сразу запротестовали.

– Но как же так?… ведь если ты вольёшься в ряды саранчи и отведёшь её не туда, куда ей надо, то они просто убьют тебя, и всё!… Да, мы понимаем твой план,… ты похож на них, и они могут принять тебя за своего, но это очень рискованно!… Поняв твой обман, они могут потом вернуться и всё равно напасть на нашу поляну!… И уж тогда мы точно обречены!… Так что может, всё же выберем открытый бой!?… будет хоть какой-то шанс!… – запросили они.

– О нет, мои дорогие!… В открытом бою мы и пикнуть не успеем, проиграем мгновенно!… А моя недавняя встреча с жуком «божья коровка» показала, что иной раз надо действовать хитростью!… А потому я предлагаю отвести саранчу от нас, а не воевать с ней!… Но вы правы, она потом может вернуться,… так что вопрос теперь стоит о том, куда отвести эту армаду,… притом так, чтоб она уже никогда оттуда не вернулась!… Вот именно об этом я и думал полночи,… еле уснул, оттого и проспал до обеда,… но у вас-то свежая голова, и вы тут дольше меня живёте,… ну-ка, подумайте хорошенько о месте, откуда нет возврата!… – пламенно обратился к обитателям поляны Кузька. И тут из толпы вылетел один очень маленький комарик. Ростиком он был чуть выше шпоры на кузькиной лапе, но зато с раздутым самомнением.

– Эй вы!… а ну слушайте меня!… я знаю такое место!… – хвастливо пропищал комарик и уселся прямо на голову Кузьке, – вон за тем распадком, ближе к речке, есть заводь, а от неё начинается огромное болото!… Оно в десятки раз больше вашей поляны, но то место глухое и гиблое,… там лишь сверху тонкий слой почвы, зыбкая поверхность, а под ней чёрная топь!… Зато травы там растёт немерено, хотя и таких цветочков, как у вас здесь, нет,… вода там для них ядовитая, травит всё!… Потому я к вам сюда и прилетел, ароматом насладится, но постоянно я живу там,… уж так вышло, что, то болото моя родина, и кроме нас комаров там больше никто не уживается,… но как приманка для саранчи оно годится!… Я хотел бы уберечь вашу поляну от саранчи, чтоб и впредь прилетать сюда,… так что ведите их на болото,… оно и есть то место, которое вам нужно!… – настойчиво пропищал комарик, и все единогласно его поддержали.

– Да он прав!… Болото, это точно, то место, что нам надо!… Туда и надо вести саранчу!… – загомонила толпа, и Кузька конечно тоже с ней согласился.

– Ну, хорошо-хорошо!… выбор сделан!… Я постараюсь убедить саранчу лететь за мной!… Надеюсь, она мне поверит!… Ну а если нет, то не поминайте меня лихом!… Прощайте мои дорогие!… Всё, я полетел!… Время не терпит!… – на прощанье вскликнул Кузька, тут же поклонился родителям, расправил свои крылья и помчался навстречу саранче.

8

А меж тем саранча была уже на подлёте, так что Кузьке пришлось торопиться. Но вскоре он достиг её передовых рядов, в которых летели самые опытные разведчики, ведущие за собой уже всё остальное полчище. Кузька сделал ловкий пируэт перед разведчиками, и как ни в чём не бывало, пристроившись к ним, полетел рядом, при этом постепенно меняя их направление. Разведчики восприняли его манёвр как нечто привычное, они даже и не поняли, что Кузька не их рода-племени, до того сильно он был похож на бойцовую саранчу, а этим особям следовало подчиняться.

Вот и разведчики, видя, что к ним подлетел боец, подчинились ему и стали уходить в сторону большого распадка, куда их собственно и направлял Кузька. С этого момента уже он вёл за собой всё огромное полчище саранчи. Его хитрый план сработал. И буквально через полчаса саранча оказалась над болотом, которое сверху напоминало вроде бы обширную зелёную поляну свежей аппетитной травы, хотя в действительности под ней скрывалась чёрная жижа, верная смерть. Но Кузька, ни секунды не сомневаясь, тут же спикировал вниз, увлекая за собой разведчиков. А уже за ними на посадку последовала и вся остальная армада саранчи.

Едва Кузька приземлился, как сразу впился зубами в первую попавшуюся травинку и с остервенением стал её жевать, тем самым показывая пример прочим приземлившимся. Каждый, кто совершал посадку, тут же с жадностью набрасывался на траву. Начался страшный, разнузданный жор. Всё болото в считанные секунды покрылось несметным полчищем саранчи. И оно всё прибывало и прибывало. Казалось, ей нет конца и края. Особи уже садились друг на друга. И всё ели и ели, грызли и грызли безразмерный травяной ковёр. Скрежет челюстей разносился по всей округе, привлекая всё новых и новых особей.

Вскоре Кузька оказался под десятками тел налетевшей саранчи. Ему было очень трудно выбираться из-под них, но он всё карабкался и карабкался наверх. Лез уже по головам, хотя о том, чтоб взлететь и убежать, пока не было и речи. Это не представлялось возможным, ведь прибывающие особи сразу сбили бы его. Оставалось только ждать, когда поток саранчи иссякнет, и постоянно карабкаться верх, чтоб быть над телами прочих. А тем временем дома на поляне, в стороне от этой вакханалии, воцарилось напряжённое волнение. Все уже поняли, что полчище саранчи сменило направление, теперь её стрёкот стал слышен вдали.

– Значит, Кузьке удалось отвести их на болото,… и это хорошая новость,… можно порадоваться… – сделал заключение папа-кузнечик, но порадоваться не пришлось, до развязки было ещё далеко. Тем более никто не мог быть уверенным в том, что вернётся Кузька невредимым или погибнет, все лишь надеялись на счастливый исход, и покорно ждали конца. История знает немало примеров, когда отважный проводник заводил отряды врага в болото, а сам там погибал. Стоит только вспомнить Ивана Сусанина, все знают его пример.

Впрочем, сейчас всё ещё оставалась надежда на лучший финал. Всем известно, что болото субстанция непредсказуемая, и запросто может самостоятельно решить исход любого, даже самого сложного дела. То же случилось и теперь. Когда вся поверхность топи была напрочь усеяна налётчиками, корка не выдержала тяжести их веса и разверзлась, словно морская пучина, поглотив в одно мгновение тысячи прожорливых вредителей. Буквально за секунды всё полчище саранчи пошло на дно, засасываемое чёрной жижей.

И лишь Кузька благодаря своей проворности успел вовремя вспорхнуть ввысь. К этой минуте поток саранчи уже иссяк, и Кузька взлетел без помех. Притом он ничего не ел и был лёгок будто пушинка, тогда как прочие особи набили свои животы и под собственной тяжестью просто утонули. Ну а, взлетев, Кузька, стремглав ринулся домой. С саранчой было покончено, враг был повержен, точно таким образом, как германские рыцари на Чудском озере. А дома Кузьку ждали счастливые родители и все остальные обитатели поляны. При его появлении началось настоящее ликование.

– Всё, саранчи больше нет!… Мы победили!… – приземлившись, только и успел крикнуть Кузька, как его тут же стали обнимать, поздравлять, и даже его колючие шипы не помешали этому. Да и как они могут помешать, когда у Кузьки проявилась такая мягкая, добрая и чуткая душа. Правда она не сразу стала такой, а под влиянием всего того, что с ним случилось. И это правильно, ведь только настоящие испытания могут доподлинно показать нам, кем мы являемся на самом деле. И тут уж неважно, как мы выглядим внешне, главное, какие мы внутри, в душе.

А Кузька на поверку оказался преданным и любящим сыном, притом очень ценящим свой родной край, и это несмотря на то, что в этом краю обитают всякие разные личности: такие как ядовитая, вздорная гусеница, хитрый жук, дерзкие муравьи, и ещё много кто особенный. Но главное то, что все они перед лицом опасности проявили великую храбрость, отвагу, и готовность встать как один на защиту своего общего дома, а это очень ценно. Вот и нам следует так же беречь свой дом, и неважно, что все мы разные, основное, любить и уважать друг друга, тогда и жизнь наполнится счастьем…

Конец

Сказка о пареньке Ефимке, его колдовской улыбке и их похождениях по белу свету

1

Произошла эта история в стародавние времена, когда на Руси-матушке правил Царь-батюшка. Впрочем, народ в ту пору был уже достаточно дерзок и сметлив, чтоб уметь писать, читать и даже считать. Иначе говоря, случилась эта сказка в эпоху просвещения и наук продвижения. А именно, где-то в середине XIX века. Знатных поэтов, писателей и учёных мужей, творило тогда немало. Некоторых почитали и ценили ничуть не меньше чем античных богов. Возводили их на пьедестал и называли «Светочем русской культуры», или как ещё витиеватей. В общем и целом, жизнь была светлая и многообещающая.

Также следует отметить, что в городах на ярмарках, прилавки ломились от всякого товару. Всего было в изобилии; и еды, и одежды, и разного бытового скарба, вплоть до керосинки. Всего хватало, живи, да только радуйся. А люди и радовались, пели песни, гуляли, посещали ярмарки, дивились балаганам, ходили в театры-варьете, одним словом – веселились. И вот среди всего этого задорного кутежа нашёлся один весьма грустноватый паренек, а вернее сказать юноша, с броским именем Ефимка, или просто Фимка, это уж кому как угодно.

Роста он был чуть выше среднего, волосы кучерявые, светлые. Глаза зелёные, слегка плутовского вида, сам строен, опрятен, но вот только родом незнатен. Из простых, может из крестьян или ремесленников. Да он и сам толком не знал из каких он, а только сколько себя помнил, всё по дорогам из города в город ходил да хлебушка на пропитание просил. По-младости своей, попрошайкой был. Конечно, со временем ума-разума набрался; грамоту изучил, счёт познал, ведь в эпоху просвещенья жил, приоделся, приобулся, но бродить не перестал. К тому же хитрости и ловкости у него прибавилось. Если раньше он с протянутой рукой на паперти стоял, то теперь взялся плутовать, жулить, и даже воровать. И ведь с каждым разом всё изощрённей способы находил.

Бывало, возьмёт да на ярмарке нарочно переполох устроит. Уж это он научился делать. Увидит приличная барыня по рядам идёт да к товару присматривается, ну он и шасть за ней. Выберет момент, когда рядом с ней какой-нибудь прохожий мужичок окажется. Ну, Фимка возьмёт, охальник, да украдкой сзади барыню слегка прихлопнет ладошкой по бедру иль по ягодице. А получалось так, что это вроде как её тот прохожий мужичок шлёпнул. Сам-то Фимка уж успевал отскочить, его никто и не замечал. Зато барыня после такого шлепка обычно оборачивалась и такой хай устраивала, что у всех присутствующих уши в трубочку сворачивались.

– Да ты что, ошалел что ли, глаза твои бесстыжие!… Меня, приличную даму по N-ому месту шлёпать!… Ах ты, ирод рода человеческого, бес тебя разбери, к лешему унеси!… Да я тебя в суд потяну за оскорбление моей чести!… – как начнёт блажить. А мужичок-то стоит, и не знает, как ему быть; не то куда спрятаться, не то со стыда сквозь землю провалиться, ведь не делал ничего, а всю вину на него свалили. Он вроде и хочет оправдаться, но поздно, вокруг уже народ собрался, и люди на него тоже с укором смотрят, вечным пятном позора заклеймить бедолагу желают. В общем, скандал, переполох, ругань.

А Ефимки-то только этого и надо. Он тут же под шумок-то свои делишки быстро и обстряпает. У кого с прилавка калач сопрёт, у кого кусок ветчины стащит, или ещё чего вкусненького украдёт. И всё себе за пазуху пихает. А если повезет, то не погнушается и где какую монетку умыкнёт. Одним словом, шустёр был Фимка до всяких проделок. И что ещё интересно, ему такая жизнь нравилась. Не хотел он её менять. Однако жизнь берёт своё, и меняет всё независимо от чьих-либо желаний.

Во-первых, Фимка изрядно повзрослел, и в толпе ему уже просто так не затеряться, не нырнуть и не затаиться, как ранее бывало. Да и еды ему требовалось уже больше, всё за пазуху, как прежде, уже не спрячешь, одним калачом не обойдёшься. А во-вторых, одежда тоже уже другая требовалась. В одной рубашонке да портках много не набегаешься. Это простым мальчонкой носиться будешь, никто и внимания не обратит. А тут почти взрослый юноша, и как босоногий шкет одет, а это уже подозрительно, из толпы выделяется, не слиться со всеми. А потому и требовалось меняться. Носить другую более подходящую возрасту одежду. Да и образ жизнь тоже стоило подправить.

2

Вот и решил тогда Фимка всё поменять. Ну а коли так, то взялся он уже по серьёзному плутовать и жулить. Справил себе новые портки, рубаху, френч, картуз и даже хромовые сапоги приобрёл. И стал похож на приказчика из торговой лавки, иль даже на купеческого сынка-переростка. К тому же недавно перебрался в другой городок, где его никто и никогда не видел. Вышел он на ярмарку, да с деловым видом начал по торговым рядам прохаживаться. Идёт, на купцов поглядывает да всё хмыкает, важным себя показывает.

– Хм, это что тут у тебя!?… никак сало с хренком!… Такого я бы взял с пуд,… да только видать, у тебя столько нет!… – этак небрежно заявляет он торговцу свининой, а тот ему в ответ.

– Это как же нет!?… зачем так говоришь!?… Есть у меня и пуд, и два, садовая твоя голова,… ты только плати,… да бери, сколько хочешь!… – слегка обиженно и раздражённо отозвался торговец.

– Ишь как ты встрепенулся-то!… сразу ему платить!… нет, погоди!… Я твой товар пока не пробовал, не знаю его на вкус,… а может мне лучше у другого мясника взять?… притом много,… ведь мне не для себя надо, а для трактира!… Мы с отцом новый трактир на въезде в город у восточных ворот открывать собираемся,… уже и помещение сняли!… Сейчас отец там порядок наводит,… а меня отправил на ярмарку, к товару присмотреться,… пока для почину первую большую закупку продуктов сделать!… Вот я и хожу, приглядываюсь,… смотрю с кем договор на поставку заключать,… а с тобой, как погляжу, каши не сваришь… – этак небрежно, но погромче, чтоб все слышали, отвечает Фимка, и дальше неспешно шествует.

Через полчаса уже вся ярмарка гудела. Слухи пошли, дескать, сын нового трактирщика поставщиков выбирает. А уж всякий торговец знает, что быть у трактирщика поставщиком продуктов, это дело выгодное. Тут можно хороший прибыток иметь. А кто-то даже успел сбегать к восточным воротам узнать, правда ли там трактир открывается. И ведь это оказалось правдой, действительно, там кто-то собирается трактир открывать, и уже даже вывеску повесили, огромными буквами написано «Трактир». Вот только все текущие дела на данный момент решает сын трактирщика, а он, мол, сейчас на ярмарке.

Ну, полное подтверждение слов Ефимки. А он меж тем средь рядов так и продолжает нахаживать. Ничего не покупает, ничего не пробует, ничего не трогает, лишь ходит, смотрит, да хмыкает. Ну, тут торговцы, народ ушлый, смекнули, что его «подмазать» надо. Иначе говоря, «на лапу дать», или по-простому взятку сунуть, чтоб первым в поставщики попасть. И вот тут-то началось. Торговец рыбой перехватил Ефимку и эдак ненароком в карман ему купюру пихает да приговаривает.

– Позвольте заметить, что я здесь самой свежей рыбой торгую,… у меня-с завсегда судачок, щучка, осетринка, стерлядка,… да всё есть!… А зовут меня Игнат Пафнутьич,… обращайтесь,… всегда к вашим услугам… – коротко отрекомендовался он, и с поклоном удалился. А Фимка только головой в ответ кивнул, дескать, сие непременно, рыбу только у вас и будем брать. И дальше идёт. Здесь уж и мясник засуетился. Подбежал и тоже ассигнацию в карман Фимке отправил. Несколько слов сказал и вмиг в толпе растворился. Затем ещё кто-то подбежал, и ещё, и ещё. И так пока Фимка по рядам ходил, ему торговцы полный карман денег насовали. А он в ответ лишь молчал да приветливо кивал, словно уже договор заключал. И только у выхода с ярмарки чуть небрежно, но громко заявил.

– Ну что ж, пожалуй, всех поставщиков нашёл,… теперь пойду-ка, отца порадую!… – сказанул и тут же к восточным воротам бравой походкой направился. Ну, прям Чичиков какой, или Хлестаков из комедий Гоголя. Впрочем, в этом городке наверняка Гоголя ещё не читали, иначе бы знали, как жулики-самозванцы выглядят. А Ефимка тем временем уже до ворот дошёл, да не останавливаясь, дальше пошёл. А что ему тут ещё делать-то, он своё плутовство уже провернул; сначала нашёл помещеньице под трактир, слух пустил, даже вывеску пригвоздил, затем на ярмарку пошёл. Ну а что дальше было, уже известно, сплошное жульство и обман.

И ведь при этом Фимка никаким подельникам и копейки не заплатил, только всех обещаниями накормил, с три короба прохиндей наврал, да так с этого городка и умотал. А у самого полный карман ассигнациями набит. Хотя по меркам того же Чичикова конечно небольшой куш, но с другой стороны, оно всё так было и задумано. Ведь если человека облапошить на большую сумму, то он тебя, пожалуй, на всю жизнь запомнит да проклинать будет, ещё и полицмейстеру заявит, а коль найдёт, так зашибёт, иль отомстит сурово. Ну а когда сумма не особо велика, всего-то червонная купюра, то и расстройство с неё такое же малое, пошумел, покричал, погоревал что обманули, да и забыл. Вроде как за науку заплатил, дабы впредь не обмишурили. Тут Фимка всё верно рассчитал, за малую деньгу никто долго обижаться не станет, да и в суд не потянет.

3

И вот у Ефимки на пути уже следующий городок оказался, и очередная ярмарка предстала, чтоб ему свой талант плута проявить. И тут он тоже всё по прежней, отработанной схеме проделал. Промаха не дал, всех местных торговцев и торговок ловко обобрал. Ну что уж здесь поделать, жулик он и есть жулик, и плутовство его ремесло. Так что некогда ему подолгу на одном месте задерживаться. И суток не минуло, а он уже дальше спешит, в следующий городок, благо их на Руси-матушке тьма несчётная. Так и ходит он, кормится, где переночует, где только день проведёт. И везде ему везёт, свою деньгу берёт.

И всё бы хорошо, да только вдруг везенье ему изменять стало. Придёт он в новый городок, подготовит всё для плутовства, отправится на ярмарку, торговцев на мзду подбивать, а у него ничего не получается. Ходит Фимка средь рядов с деловым видом, хмыкает как обычно, про открытие трактира рассказывает, а никто на его посулы не откликается. Ну, не ведутся торговцы на его придумки. Он аж чуть в отчаяние не впал. Уж давай их насильно убеждать.

– Да мы такой трактир откроем, что от посетителей отбоя не будет!… всех накормим, напоим!… Так что нам надёжные поставщики провианта нужны!… Ну, кто первый!?… давайте, записывайтесь, не робейте!… а то ведь мест не останется!… Потом мы с отцом никого себе в напарники не возьмём!… Ну, давайте, смелей!… – шумно предлагает он, а торговцы в ответ.

– Э, нет,… чёй-то ты парень на сына трактирщика не похож,… какой-то ты уж больно подозрительный,… слишком деловой, сразу быка за рога берёшь,… сомнения у нас в тебе… – усмехаясь, говорят. А Фимка аж вспотел от такого ответа.

– Да как же так?… какие ещё сомнения!?… Да вы идите на выезд, посмотрите, там, на дому, уже и вывеска висит!… Прямо завтра же и откроемся!… Поставщики позарез нужны!… Ну, давайте, братцы, начинайте предлагать свои услуги, иначе меня отец заругает,… скажет, не справился… – уже начиная паниковать, залебезил он перед торговцами.

– Нет, не верим мы тебе,… какой-то ты склизкий,… такой взрослый детина, а пустяшным делом занимаешься, провиант ищешь,… отца одного бросил,… а ведь ты должен был вместо себя приказчика отправить,… иль у трактирщика слуг нет!?… Да и вывеску ту, мы тоже видели,… но не её хозяина,… нет его там!… Вот и выходит, что не сын ты трактирщика,… нет в тебе для этого особого куражу,… шибко ты хамоват!… Шёл бы ты лучше отсюда, пока мы тебе бока не намяли!… – явно подозревая неладное, резко ополчились на Фимку торговцы. Так что ему пришлось отступить. Мигом он ретировался с ярмарки, да прямо как был, так с городка-то и сбежал. Идёт по дороге и думает.

– Что же это такое случилось, что моё самое надёжное, проверенное плутовство не действует!?… Уж который год хожу всегда мзду брал, а тут вона что творится!… Сомневаться во мне стали,… детиной меня называют, куражу во мне нет, на сына трактирщика я не похож,… вот же напасть… – идёт, рассуждает, ответ придумать желает. Да так и не заметил, как день прошёл. Завечерело. Устроился он в придорожных кустах, и уснул с устатку да расстройству.

Ночь пролетела быстро. Проснулся Фимка утром, и как ни в чём не бывало, дальше направился. И в этом нет ничего удивительного, ведь не впервой ему в кустах спать. Не раз уж бывало, его ночь в пути заставала. Вот он и спал, где придётся. Дело привычное. Так что уже к обеду, он, свежим и отдохнувшим, пришагал в другой городок. Мигом нашёл, где ему перекусить, привести себя в порядок, услышать последние городские новости, и снова за своё плутовство взяться. Но вот ведь досада, опять у него ничего не получается.

Перестал народ ему верить, не выходит у Фимки жульство, все его уговоры напрасны. Торговцы на ярмарке вновь его гонят и бока намять обещают. Разумеется, он этого ждать не стал и быстренько ретировался. Сбежал восвояси и снова у него голова томительных мыслей полна. Понять он не может, отчего люди по-другому его воспринимать стали. Не видят они теперь в нём милого подростка, сына кабацкого хозяина, а только верзилу-переростка зрят. И что больше всего обидно, такое отношение к нему в каждом новом городке повторяется.

Фимка уж который день ходит, и всё одно и то же. Неделя прошла, за ней вторая потянулась, третья началась, а ему всё не везёт. Никто не клюёт на его прежние ужимки. Все его старания тщетны. Поистаскался он, поизносился, и даже финансовые запасы поиссякли. Совсем опустился, осунулся, похудел, поплохел, оголодал. И уж не идёт, как раньше с гордо поднятой головой, а еле-еле тащиться, чуть ноги перебирает, почти волочится. А впереди мосток через речку. А уж мостки, дело известное, в провинциальных уездах все хлипкие, ненадёжные, поношенные, сто лет им в обед, ремонта требуют. А местные чинуши на них экономят, чинить их не желают, только плату за них собирают.

4

И тут вдруг как раз подобный чинуша-барчук на бричке катит. На всём ходу кричит «поберегись», да к мостку направляется. А ему навстречу, откуда ни возьмись, с другой стороны на мосток какая-то бабка выходит, старушка прохожая. А барчук ей дорогу уступать не собирается, шибко рьяный, а может и не видит её. Хотя может и бабка глухая, не слышит ничего, кто знает. Но только прёт та старушка вперёд, и всё тут. И здесь бричка на мосток влетает, да на всём ходу бабку-то и сшибает. Узкий мосток, не разойтись им, вот старушка в реку-то и полетела, свалилась бедная.

А бричка с чинушей-барчуком так и умчалась не останавливаясь, он, похоже, старушку-то даже и не углядел. Зато Фимка стал свидетелем сего происшествия. И ведь не остался безучастным. Сходу в реку как кинется и давай там старушку вылавливать. Благо речушка в этом месте не слишком широкая и глубокая. Мигом бабку обнаружил и на берег тянет. На песочек её вытащил, а она уж и глаза прикрыла, почти не дышит, чуть не померла. Тут Фимка давай ей искусственное дыхание рот в рот делать.

Жалко ему старушку стало. Может он о своей ни разу не познанной матушке вспомнил, а может, и сердце ёкнуло, но только после нескольких попыток задышала старушка, да вдруг преображаться начала. Морщины на её лице разгладились, кожа залоснилась, порозовела, посвежела, седина с волос сошла, будто и не было её, а бабка вмиг помолодела. Обернулась девицей юной. Ефимка от изумления аж подскочил, столбом встал, и рот раскрыл. Тут и девица на ноги поднялась, заулыбалась, и молвит ему.

– Что ж ты так испугался-то, добрый молодец?… иль недоволен, что я юной девицей оказалась?… Поцеловал ты меня в уста, когда спасал, дыхание мне возвращал, вот я перед тобой и раскрылась!… Вернул ты меня к жизни, а я тебе теперь отплачу,… любое твоё желание исполню, ты только попроси… – ласково так говорит и всё улыбается. Здесь и Ефимка в себя приходить стал.

– Ах ты, мать честная!… да кто же ты есть такая!?… Понять не могу, то ли ведьма?… иль колдунья?… Ты хоть скажи, кого я спас-то, а то ведь ужас аж до костей пробирает!… Поведай, не томи?… – дрожащими губами спросил он, и тут же получил ответ.

– Да ты успокойся,… меня не бойся,… не дрожи!… Ну, подумаешь ведьма,… а может и колдунья,… какая сейчас разница?… Главное, ты спас меня, и на мне теперь должок висит,… отплатить мне тебе надобно!… Так что быстрей загадывай своё желание, не то я сердиться начну… – вновь потребовала она от него.

– Ну, хорошо,… есть тут у меня одна дума,… я её никак разрешить не могу,… вот не знаю, почему это моё жульство со временем потеряло силу,… отчего я сейчас не в состоянии людей обхитрить, как в прежние времена!?… Почему от меня везенье отвернулось?… раньше я по ярмаркам ходил да за сына трактирщика себя выдавал, за счёт чего мзду собирал,… а теперь не могу!… Люди от меня отворачиваются,… вот и скажи-ка мне, почему!?… – не найдя ничего лучшего, спросил Фимка.

– Ха-ха-ха,… да ты давно ли на себя в зеркало-то смотрел?… Вон, какая у тебя физиономия,… ты уже скорее сам на трактирщика похож, чем на его сына,… повзрослел ты,… потерял своё подростковое обаяние!… Заматерел, мужик мужиком, вот люди и перестали верить твоим речам,… тем более ты улыбаться разучился, если конечно до этого вообще умел!… Вон сколько мы с тобой уже говорим, а ты ещё ни разу не улыбнулся!… А на меня посмотри,… я улыбаться ни на секунду не переставала,… оттого ты и успокоился, бояться перестал, доверился мне,… а ведь я ведьма!… Вот и получается, что не хватает тебе молодого лица, а главное, белоснежной доверительной улыбки,… а уж она-то, ох как располагает к общению, и меняет собеседнику настроение, с плохого, на хорошее!… Теперь понял, почему от тебя люди шарахаются?… – опять спрашивает колдунья, и по-прежнему ласково улыбается.

– Это ты верно говоришь, красавица,… я от твоего молодого лица да светлой улыбки совсем тебя бояться перестал!… Тут и никаких чар не требуется, я сам готов тебе всё отдать,… хотя и отдавать-то нечего,… обнищал я совсем,… вот кабы мне былую молодость лица вернуть, да к ней бы ещё роскошную улыбку, тогда б может я и зажил хорошо!… Ведь ты права,… раньше я улыбке как-то значения не предавал,… всё больше хитростью брал,… редко улыбался,… а вот сейчас понимаю, зря!… Так может ты мне в этом и поспособствуешь?… вернёшь мне былую юность?… – скуксившись, словно куриная гузка, заискивающе запросил Фимка.

– Хм,… можно и поспособствовать, почему бы и нет,… ведь ты-то мне поспособствовал, помог смерти избежать!… Вот и я тебе помогу красивую улыбку заиметь!… Но только ты уж потом от моего колдовства не отрекайся, береги его,… никому о нём не рассказывай, иначе беда с тобой и твоей улыбкой случится,… мою улыбку потеряешь, чужую возьмёшь, так уж в заклинании говориться!… Ну а теперь встань передо мной, да слушай внимательно,… но помни, помалкивай о нашем секрете… – строго предупредила колдунья и начала читать своё заклинание.

В ту же секунду Фимка меняться стал, вмиг молодым сделался. И вдруг у него такая свежая улыбка открылась, что от её лучезарности даже птахи на соседнем кусточке защебетали. Зато колдунья опять в старушку обратилась, скукожилась вся, скрючилась, да закончив своё действо, вновь Фимку предупредила, «помалкивай», грозно так прошептала, палец к губам приложила, мигом развернулась и скорей по дорожке через мосток засеменила. Мгновение, другое, а её уже и след простыл. Ефимка головой покачал, к реке подошёл, заводь нашёл, да в воду заглядывать стал, своё отражение ищет, всматривается. А как увидел, так и заахал.

– Ах, какой я теперь красавчик получился,… словно несколько лет сбросил!… Ах, что за улыбка у меня,… такой отродясь не было,… зубы все белоснежные, ровные!… Ах, загляденье… – залюбовался он собой, а сам видит, на дне рыбки собрались, да оттуда снизу на него глядят, тоже им любуются. И ведь есть чем любоваться. У Фимки действительно вид теперь сногсшибательный стал, от такого никто устоять не сможет. Обрадовался он, топнул ножкой, рыб распугал, тут же на дорогу выбрался да дальше пошёл. Впрочем, шёл он недолго, вскоре вновь смеркаться начало. И опять Фимка стал ко сну готовиться. Нашёл удобный кусток, прилёг под него, и сразу задремал.

5

Утром Ефимка поднялся рано. Не терпелось ему своё новое лицо в жульстве испробовать. Тем более в нескольких верстах находился очередной провинциальный городок. Всего-то пару часов пешего ходу. И Ефимка припустил. Чуть ли не бегом помчался. А вскоре уже и до городка добрался, да сходу на ярмарку подался. А денёк-то между прочим хороший задался, солнышко светит, на небе ни облачка, ясно. Народу много на ярмарке собралось. Настроение у Фимки отличное. Идёт он по рядам, да на продукты заглядывается. А у самого аппетит разыгрался, ведь почти сутки ничего не ел, проголодался зверски. Тут ему и мысль в голову пришла.

– А что если мне здесь для начала попробовать задарма поесть?… Накормят ли меня эти торговки сердобольные с моим-то новым лицом?… Ведь давеча-то, в другом городке, мне отказали,… и даже гнали, побить обещались!… Ну-кась тут попробую,… сие непременно!… – дерзко решил он, и сходу обратился к торговке ветчиной.

– Здравствуй, хозяюшка,… здравствуй, дорогая,… а скажи-ка мне милая, хорош ли у тебя тот окорок?… – подобострастно улыбаясь, ласково спросил Ефимка, отчего торговка аж вся пунцом залилась, до того засмущалась бедная от неслыханной лести.

– Ах, ну что вы сударь,… скажете тоже, милая,… да я простая селянка, вот кабанчиком торговать приехала,… а окорок у нас отменный,… с чесночком и перчиком копчён!… Да вы попробуйте,… берите,… вот кусочек побольше, да ешьте не стесняйтесь!… А коли понравиться, так я вам ещё отрежу, и бесплатно,… уж за такие-то приятные слова и улыбку светлую, мне ничего не жалко… – тут же залепетала она и подала Фимке самый смачный кусок окорока. Тот принял кусок, поклонился, ещё разок улыбнулся своей белозубой улыбкой, поблагодарил, да дальше подался, на ходу пробуя окорок. А хозяйка кабанчика вся зарделась да завоздыхала.

– Ах, какой учтивый юноша,… а как улыбается,… какие слова говорит,… аж всю душу встрепенул… – прошептала она, провожая Фимку томным, уже почти влюблённым взглядом. А меж тем Фимке хлебца захотелось, окорок закусить, ну он и в булочный ряд направился. Присмотрел там калач да спрашивает.

– А что, хозяин, хороши ли у вас калачи!?… уж больно румяны и красны!… – коротко вскликнул он и на булочника смотрит, улыбается.

– А как же иначе, конечно хороши!… Мы-с плохим качеством не торгуем, свиньям отдаём,… да ты паренёк на-ка возьми калач-то, да попробуй!… Даром бери, раз красивым и румяным мой товар назвал,… отчего же доброго человека не угостить!… По тебе сразу видно, ладный ты молодец,… бери, не откажи,… светлая у тебя улыбка, сердце радует… – отвечает булочник и Фимке прямо в руки самый большой калач суёт. Ну, Фимка калач взял, поблагодарил, головой кивнул и дальше пошёл. Несколько шагов сделал, и пить захотел. Ну не всухомятку же ему окорок с калачом потреблять, направился он в квасные ряды. А там разных напитков видимо-невидимо.

Идёт Фимка улыбается, а торговцы, даже не дожидаясь от него вопросов, выпить ему предлагают. Кружки полные наперебой протягивают. Ну, Ефимка, конечно, отведал; и кваску, и морсику, и клюквенной наливочки попробовал. Захорошело ему, приятно стало, и он с устатку-то по домашнему теплу заскучал, хотя никогда его и не знал.

– Эх… – говорит он, – вот бы сейчас на пуховую перинку прилеч,… покуражиться бы вдоволь,… да чтоб рядом красна девица хлопотала,… песню милую спевала,… и чтоб голосочек у неё малиновый был!… А уж я бы лежал да слушал,… пением наслаждался… – вдруг размечтался Фимка и тут же получил ответ.

– Эй, паренёк,… что ж тебя так разморило-то?… никак с тобой солнечный удар случился!… Так ты иди в тенёчек-то, приляг, пусть тебя ветерком обдует,… пойдём-ка, я тебя провожу… – вмиг шуткой отозвалась милая девица средней комплекции обладательница пленительных голубых глаз. Она как раз последняя угостила Фимку кружкой сладкой медовухи. Ей-то она и торговала. На что Фимка лихо отозвался.

– О нет,… спасибо тебе красавица, но провожать меня никуда не надо,… я здесь ещё не всё доделал,… поесть, я поел,… выпить, выпил,… теперь как следует осмотреться надо!… Нравится мне тут у вас,… люди добрые, щедрые, отзывчивые,… так что я ещё немножко похожу!… – задорно откликнулся он и дальше пошагал, однако девицу запомнил, симпатичная она, пригожая. Теперь Фимка в суконные ряды направился, ведь поизносился, приодеться ему захотелось. И опять идёт, улыбается. Но просить, ничего не просит, просто прохаживается. И тут суконщики сами с ним заговорили.

– Эй, парень,… да ты посмотри-ка на себя, как поизносился!… И френч не той кондиции, и портки потрёпаны, рубаха ненова,… да и картуз менять пора!… – кричат ему со всех сторон, а он нехотя так им и отвечает.

– Эх, кабы мне бы денег, так я бы уж ткани накупил, да приоделся не хуже вашего,… а так приходится старое донашивать… – сказал и эдак виновато улыбается, мол, простите, что в ваши торговые ряды таким неопрятным явился. А торговцы как увидели эту его улыбку, так сходу загомонили.

– Ну что ты, мил человек,… да разве ж в деньгах дело-то!… Ну их, к лешему,… мы тебя и так приоденем, без денег, задаром, сами заплатим!… А то где же это видано, чтоб такой-то ладный человек да в обносках ходил!… – заголосили они, да как кинуться к нему мерки снимать. И пяти минут не прошло, а торговцы ему уже и новые портки, и картуз, и френч с рубахой, и даже яловые сапоги справили. В один миг переодели его и на выход с рядов проводили, ни копейки не попросили, а только умоляли, чтоб он к ним ещё не раз заходил, да своей улыбкой доброе настроение наводил.

6

И вот идёт теперь Ефимка по ярмарке весь в обнове, сытый, напитый, и всё-то у него как прежде получается; ничего ему просить не приходится, торговцы опять всё сами ему дают, и даже упрашивают, чтоб брал. Прямо наваждение какое-то от его улыбки, всё по его выходит. Хочет он сытости, на тебе еды, пожалуйста. Желает лоску да обновы, и тоже на возьми, пожалуйста, носи на здоровье, всё ему дают за просто так. У Фимки аж дух захватило от такого.

– Это же надо что творится-то,… все мои желания сбываются,… права была ведьма, моя улыбка любую душу, как дверь с сокровищами открывает,… это ж какие перспективы… да я, если захочу, озолочусь!… Тут ни какие-то подачки ассигнациями на открытие трактира собирать, здесь куш повыше можно взять!… На дворец с прислугой не грех загрести!… – вновь размечтался он, но голос разума оказался сильнее, и ему опять лишь тёплой постельки захотелось. Тут-то он и вспомнил про ту голубоглазую девицу, торговку медовухой.

– Ха!… а почему бы мне к ней и не обратится?… ведь она меня сама проводить в тенёк обещала,… вот пусть и выполняет своё обещание,… тем более скоро уже вечер, отдыхать пора… – решил Фимка и вновь в питейные ряды подался. А там, в рядах, действительно уже к вечерней зорьке готовились; товар поковали, убирались. Ефимка мигом нашёл ту голубоглазую красавицу и сразу к ней с улыбкой обратился.

– Ну что скажешь, милая девица?… как я тебе теперь глянусь?… Смотри, как меня мои новые дружки приодели!… Вон, даже сапожки яловые справили… – хвалится он перед ней, куражится, а она ему в ответ.

– Вот так свет!… А ты и вправду совсем другой стал,… теперь ещё пригожей выглядишь!… да и улыбка твоя краше стала, будто обновилась!… Вон, какой сударь получился!… И что же тебя опять ко мне привело?… может, медовуха моя понравилась?… ещё желаешь?… – посмеиваясь, спрашивает девица, а сама Фимкой любуется, вроде он и вправду от обновок краше стал, но голосок у неё по-прежнему угодливый.

– О нет, что ты,… медовухи мне хватит, а вот переночевать негде!… Помнится, ты давеча предлагала меня в тенёк проводить,… вот я и вернулся!… Может, отведёшь меня туда, где постель стелена, и уют с теплом имеются?… – не без намёка на ночёвку, спрашивает Фимка, и задорно улыбается.

–Ух, какой,… да ты мечтатель, как я на тебя погляжу,… никак в гости ко мне напрашиваешься?… Ну и правильно делаешь,… разве ж я могу отказать такому-то молодцу, да ещё с такой улыбкой,… конечно, пойдём ко мне!… Я живу здесь недалеко,… вон, за речкой, на пасеке,… сейчас, только товар до завтра приберу, припрячу, и сразу пойдём… – тоже разулыбавшись согласилась девица и принялась свой товар за прилавок прятать, на ночь сторожам оставлять. А до Фимки только теперь дошло, что у такой-то красавицы может и муж есть, а то и ещё хуже, целая семья, а он к ней в гости напросился.

– Ой, послушай-ка девица,… я только щас смекнул, что ты можешь быть за мужем,… иль вообще с семьёй живёшь. А я к тебе на постой иду,… уместно ли это!?… – вдруг засмущавшись, спросил Фимка, при этом сильно надеясь услышать отрицательный ответ, и услышал его.

– О нет, ты не беспокойся,… ни мужа, ни семьи у меня нет,… я одна на пасеке управляюсь,… хотя вот брат, есть,… иногда приходит помогать!… Он егерем-лесничим в соседнем угодье служит,… на заимке в сторожке живёт; охотой, рыбалкой, сбором ягод и грибов промышляет,… так что не зря я тебя в тенёк приглашала, может, как-нибудь навестим его!… Одной-то мне скучно дни коротать,… а ты вон, какой красавчик, развеселишь одинокую девицу,… ха-ха-ха… – весело посмеиваясь, ответила девушка, быстро закончила прибираться, и, поманив Фимку за собой, тут же пошла с ярмарки прочь. Фимка конечно за ней увязался.

И четверти часа не прошло, как они да пасеки добрались. А пока шли, познакомились, представились друг другу. Оказалось девицу зовут Миланьей, вроде как от слова «миловаться» происходит, этакое имечко с хитрецой, непростое. Впрочем, как и сама девица, не только хохотушка, но и с умом. Привела Фимку в дом и сходу велела ему воды с реки натаскать, да не маленько, а целую бадью, чтоб хватило в бане помыться. Ну, Фимка и пошёл, а куда ж ему деваться, натаскал воды. Сама же Миланья тем временем ту самую баньку-то и затопила. Нагрела, прокалила, пару напустила, да Фимку туда и загнала. Хотя он и не сопротивлялся, сам с удовольствием намылся, напарился, и стал чистый аж до скрипу.

Тут-то Миланья его в постельку и поселила; уложила, укутала, да ещё и чаем напоила. И опять-таки чаем не простым, а с травами, притом сонными. Оттого-то Фимка недолго периной наслаждался, а тут же засопел, запыхтел и уснул богатырским сном. Попался, голубчик, в руки хитрой девице. Хотя с другой стороны она его пока ни в чём не обманула; да, она живёт на пасеке, которая ей от старых родителей досталась, готовит медовые напитки и торгует ими на ярмарке. Всё так и есть, всё правда, нет обмана.

И даже про брата Миланья не солгала, он тоже есть, и верно, в лесу живёт, вот только вовсе он не егерь-лесничий, а разбойник. Да-да, брат у Миланьи был самым что ни наесть настоящим бандитом, но не с большой дороги, а специализировался он по доходным домам, богатым имениям да банкам. Впрочем, логово его точно находилось в лесу, на заимке. И ходу туда никто не знал, кроме конечно его сестры Миланьи. А она, кстати, тоже не просто так на ярмарку ходила, не только для торговли и веселья, она там ещё всякие слухи да молву собирала. Иначе говоря, добывала нужные для брата сведения.

Примечала, кто, о чём судачит, какие интересные вести обсуждают; может, кто о каких неожиданных капиталах говорил, а может, какой новый человек в город приехал или пришёл. В общем, обо всём, о чём народ разговор вёл, она потом это всё брату передавала, доносила ему, а уж тот выводы делал. Вот и теперь она Фимку с его неотразимой улыбкой тоже приметила да поскорей приветила, сонным чаем опоила да спать уложила. Ей мысль в голову пришла, что Фимка может пригодиться её брату в его разбойничьем деле. Хотя у того уже имелось двое подельников-помощников, два громилы-облома, неотёсанные детины. Вместе банки да имения грабили.

Правда, грабили всё больше силой, с оружием; с кистенями да пистолетами. А тут у Фимки такая обезоруживающая улыбка, что и бить-то никого не придётся, попросит, сами всё отдадут. И вот о ней-то, об этой необыкновенной улыбке, Миланья и собралась срочно рассказать своему брату разбойнику. Быстренько оделась, да в лес подалась, пока Фимка спокойно почивал. Ещё до полуночи она уже у брата была в его лесной избушке, и прямо с порога разговор завела.

– Ох, кого я сегодня на ярмарке встретила, ни за что не догадаетесь!… даже не пытайтесь!… О, это необыкновенный человек,… с виду парень, как парень,… немного смазливый, даже симпатичный,… и он только одной своей улыбкой заставляет людей раскошеливаться!… Стоит ему у них чего-нибудь попросить, как они тут же и с удовольствием дарят ему всё,… да ещё и спасибо говорят, что взял!… Вот такой парень!… – восторженно доложила она, после чего её брат и его подельники-обломы, отдыхающие рядом на полатях, вмиг повскакивали.

– Ну, ничего себе красавчик!… Это ты его удачно заприметила,… если такого взять с собой на ограбление, допустим, банка или богатого имения, то нам даже револьверы доставать не надо!… Хозяева нам сами все денежки отдадут!… Стоит лишь тому красавчику улыбнуться, и дело сделано!… ха-ха!… – тоже с восторгом, заключил брат.

– Да-да!… точно!… Вот и я об этом же подумала, едва его заметила!… Ну а дальше в ход уже пошло моё обаяние,… я заманила его к себе на пасеку, опоила сонным зельем, и теперь он спит как убитый!… Давайте-ка мы его, пока он не очнулся, перетащим сюда,… а уже здесь вы его хорошенько обработаете,… думаю, вам его даже бить не придётся,… просто запугайте хорошенько, и он сразу согласится на любые условия… – мигом предложила Миланья, и братец опять её поддержал.

– О да, ты у меня настоящая умница,… так мы и поступим!… Тут как раз в соседней губернии наметилось одно дельце,… есть там богатое именьице,… слишком уж там зажиточный барин живёт, жирный гусь,… пощипать его требуется,… ха-ха!… Вот и будет для твоего красавчика первое крещение,… если он без выстрелов и мордобоя вытрясет из барина всё что нам нужно, то мы его оставим себе,… а уж коли не справится, так пустим в расход,… на дно реки, рыбок кормить!… А сейчас давайте-ка, его скорей сюда перенесём, да устроим ему весёлое пробужденьице!… ха-ха!… – криво посмеиваясь, заключил братец, и твёрдой походкой направился на выход. Подельники и Миланья тут же двинулись за ним.

7

Перенос Ефимки с пасеки в лес, в логово разбойников, занял у них всего-то пару часов. И всё это время Фимка спал, словно суслик в норке, и даже иногда посвистывал, как они это и делают. Миланья осталась у себя на пасеке, она своё дело сделала, и ей завтра опять на ярмарку идти, мёдом торговать. А вот её брат Понкрат, а его звали именно так, вместе с подельниками свою миссию только начинали. Принесли Фимку в избушку, уложили его на широкую лавку и стали будить. Облили холодной водой, и давай за грудки тормошить.

Понкрат даже дал ему затрещину, но не по лицу, бить физиономию не решился, ведь понимал, это весьма важный инструмент в плутовском ремесле, а что если от битья синяки появятся, или ещё хуже из Фимкиной улыбки зуб вылетит, как тогда деньги с богачей требовать, ведь не дадут. Так что хоть брат Понкрат и разбойник, но сообразительный, фасад портить не стал. Кстати, он помимо всех своих способностей успел ещё и в армии послужить. Отсюда у него и воинская выправка, и дисциплина, и умение обращаться с оружием, а не только кистенём махать.

Правда долго послужить ему не пришлось, хоть и дослужился до денщика штабного офицера. Заодно и всяких знаний набрался, да умных книжек начитался. А как случилась с родителями беда, он в отставку подал, их бедняг местный богатей на карете сбил, когда они на ярмарку мёд с пасеки несли. Так они болезные вместе и померли. А тому богачу ничего не было, с него как с гуся вода, откупился и дальше на карете с шиком разъезжать продолжил, честных горожан пугать. Вот Понкрат с армейской службой-то и расстался, озлобился от несправедливости, вернулся домой правосудие творить.

А как он в городке-то объявился, так после этого, того лихого богача больше никто и не видывал, пропал он, вместе со своей роскошной каретой. Так Понкрат в разбойниках-то и оказался. С той поры и началась его грабительская деятельность. Он и сестричку к этому делу приобщил. Затем и подельники появились, нашёл пару здоровяков обломов. В общем, создал банду, и пошли они по всем соседским губерниям да волостям грабежи и бесчинства творить, богатеев трясти да морить. И что интересно, лошадей с собой не брали, шибко хлопотно с ними, всё делали только пешком. К тому же у себя в округе Понкрат никого не трогал, придерживался неписаного правила «где живёшь, там не шкодь», вёл себе очень хитро, руководствовался воинской тактикой и даже стратегией.

А тут как раз сестрица такого ценного паренька присмотрела. Ну как же таким шансом не воспользоваться, ведь если тот парень будет просто выпрашивать деньги, без угроз и стрельбы, то это уже вроде и не ограбление вовсе, а скорей попрошайничество, а за него и уголовного наказания нет, ну может и есть какое, но совсем пустяшное. Вот и получается, что человек лишь чуток попросил об одолжении каких-нибудь горожан, а уж они сами всё добровольно ему отдали. Вот и всё, и взятки гладки, и нет никакого преступления. Одним словом затея хорошая.

Так что Понкрат с подельниками, будили Ефимку относительно деликатно. И надо же такому быть почти под утро он наконец-то проснулся, очнулся-таки от сон-травы. Продрал глаза, зевнул во весь рот, пофыркал, покрутил носом, и видит, что находится не на постели с красавицей Миланьей, а в окружении трёх мужиков, да ещё и в тесной избе.

– Ой, а где это я?… как здесь оказался?… иль снится мне всё?… кто вы такие, братцы?… – залебезил он и сразу попытался улыбнуться. Отчего Понкрат тут же нож достал и прям к его губам подставил.

– А ну-ка брось мне тут улыбаться!… только попробуй,… враз рот располосую!… Наслышан я о твоих способностях своей улыбкой людей с ума сводить да всё тебе дарить!… Со мной такой фокус не пройдёт,… даже не пытайся!… Зато у меня к тебе дело есть,… вместе с нами разбойничать пойдёшь, но только без кистеня и револьверов,… вместо них ты улыбаться будешь,… своей улыбчивой физиономией нам ларцы, да сейфы с золотом, открывать станешь!… Ну а коли откажешься, так ты нам тогда без надобности,… тут недалече болото есть, в нём мы тебя и утопим!… Ну, так как?… согласен ты нам помогать?… – водя острием ножа по Фимкиной щеке, ухмыляясь, спросил Понкрат.

– Ого!… как всё у вас здесь сурово,… чую, иного выбора у меня нет,… согласен я конечно!… Но всё же хотелось бы знать, где я?… и кто вы?… Впрочем, начинаю догадываться,… вы, наверное, брат Миланьи,… а я сейчас у вас в избушке в лесу,… она говорила вы егерь-лесничий,… это так, да?… – робко переспросил Фимка, чем вызвал дикий шквал хохота у разбойников.

– Ха-ха-ха!… ага!… Точно егерь!… сидим тут и егерьничаем!… Притом так, что ни одна мышь сюда живьём не проскочит!… Ха-ха-ха,… вижу, ты парень-то сообразительный,… потому нечего тебе больше объяснять не буду,… сам всё поймёшь,… просто выполняй мои приказания и останешься живой!… Но это пока, а дальше посмотрим,… может, и подружимся,… вдруг тебе понравится богачей грабить!… ха-ха-ха!… – ещё сильней рассмеялся Понкрат, и его подельники вместе с ним.

8

Однако смех смехом, а дело делом. И тем же вечером разбойники взяли Фимку на первое дело. Правда днём ему дали хорошенько отдохнуть, прейти в себя и даже покормили, всё чин-чинарём. Хотя улыбаться так и не позволяли, а перед тем как на дело отправиться плотно завязали ему глаза, чтоб дорогу не запомнил, не узнал. Вышли когда уже смеркалось. Один из обломов-пособников посадил себе на горбушку Фимку и понёс его, словно тот какая-то простая кукла или рюкзак.

Впрочем, чему тут удивляться, ведь пособник здоровенный детина, а Фимка по сравнению с ним будто тростинка, щуплый паренёк. Так они и шли несколько вёрст. Правда по пути, этот облом и другой здоровяк пару раз перекидывали Фимку меж собой, несли его по очереди. Понкрат же показывал дорогу. Но вот вдруг лес расступился и впереди показался богатый дом, целая усадьба. К тому времени уже совсем стемнело, началась ночь. Понкрат взял слово.

– Ну что ж,… теперь дело за тобой,… снимай повязку с глаз… – обратился он к Фимке и тут же добавил, – вон, видишь дом?… В окне ночник светит,… пошли, постучишь в это окошко,… а как хозяин выглянет, так поулыбайся и попроси его впустить тебя,… тут уж и мы подоспеем!… Ты не боись, хозяева дома одни, прислуга во флигельке спит,… я узнавал, всё рассчитано,… ты скажи им, мол, заблудились мы, в потёмках-то,… а дальше всё делай, как я тебя днём учил!… И не вздумай шутить или бежать,… враз догоним,… а если не мы, так пуля достанет,… понял!?… – чуть с издёвкой пояснил Понкрат, и легонько так подтолкнул Фимку к окошку. И тот выполнил всё, как ему было велено. Тихонечко постучал в окошко, а когда выглянул хозяин с оборонительным пистолетом в руках, сразу начал улыбаться и жалобно просить.

– Ой, простите, пожалуйста, за неожиданный визит,… мы с приятелями гуляли по лесу да заблудились, глупые,… ах, вы бы пистолетик-то убрали, да указали нам, как к деревне выйти, иль хотя бы пустили на сеновал в сарай переночевать. И вы уж простите, мы пить очень хотим,… давно ходим, маковой росинки во рту не было,… хоть бы глоток водицы… – мирно и даже немного печально попросил Фимка, при это постоянно заискивающе улыбаясь, что, несомненно, произвело должный эффект.

– Ах, молодой человек,… да что же вы такое говорите?… какой ещё сеновал?… Ну, я же вижу, вы в высшей степени порядочный человек,… извольте с вашими приятелями пожаловать в дом!… Что мы, варвары, что ли какие, добрых людей на сеновал отправлять!… Входите,… входите немедленно, я вам сейчас открою… – вмиг попав под обаяние Фимкиной улыбки, залепетал хозяин, и тут же убрав пистолет, кинулся открывать входную дверь. Ну а дальше всё пошло, как и планировали разбойники.

Одурманенный хозяин безропотно впустил всю компанию в дом. Он абсолютно не смотрел на трёх разбойников, они ему были совершенно безразличны, зато он определённо любовался Фимкой. Вдруг на шум из спальни вышла жена хозяина, и, разумеется, она тоже моментально попала под обаяние Фимкиной улыбки. Женщина средних лет и такой же комплекции, жена в ту же секунда почти влюбилась в юного ночного гостя. И опять-таки, как и её муж, не обратила никакого внимания на Фимкиных сопровождающих, ей они были не интересны. Меж тем сам Фимка продолжил свою речь.

– Ох, простите нас за вторжение,… мы люди бедные, и к таким роскошествам непривычные,… в барских домах мало бываем,… скромно ходим по деревням, обездоленным помогаем,… нам больше по сердцу духовная жизнь. Мы послушники с дальней обители,… и наша служба заключается в сборе средств на восстановление господней справедливости,… ибо завещано: процветающему, нести в мир свет, и благостью помогать ближнему своему!… Уж такова воля Божья,… тем и промышляем… – несколько молитвенно растягивая слова, почти пропел Фимка, отчего хозяева пришли в раболепный трепет.

– Ах, слава Богу!… Мы-то словно вас только и ждали,… сегодня вечером все свои накопления пересчитали,… ещё и поразились, как их у нас много,… но зачем нам они, когда на свете ещё столько неимущих терзается!… Так что забирайте наши накопления!… Ах, как хорошо, что вы здесь,… нам вас сам Господь послал!… – крестясь и радуясь, прощебетали они и тут же по комнатам разбежались. И секунды не прошло, а они уже несут из закромов золотые червонцы, четвертные ассигнации, драгоценные камни, жемчужные ожерелья, и прочие свои богатства. Враз всё собрали в холщёвый мешочек, и Фимке прямо в руки отдали. И только он хотел идти, как хозяин остановил его.

– Ой, погодите,… куда же вы сейчас такие-то пойдёте?… ведь там же наверняка разбойники рыщут!… Вдруг нападут на вас, на божьих-то людей,… вы вот что, не прогневайтесь, возьмите-ка мой револьвер,… я, конечно, понимаю, вам в человека стрелять не положено,… ну так вы хоть в воздух для острастки пальнёте,… напугаете их, окаянных!… А вот теперь идите,… и храни вас Господь… – всунув в ладонь Фимки ещё и револьвер, напутствовал он, да на прощанье перекрестил.

А хозяйка, так та вообще благоговейными слезами залилась. Плачет милая, будто какая великая радость свершилась, вроде Иисус её посетил. Ну а Фимка под такой шумок развернулся и на выход подался, разбойнички за ним. Тут хозяева на колени упали, и давай молиться, словно на них божья благодать сошла. Тем временем разбойнички успели уже в лес забежать. Идут по кустам, и диву даются, Фимкой восхищаются.

– Это как же у тебя так всё получается!?… ничего у них не попросил, просто с улыбкой несколько фраз проговорил, и они тебе всё сами отдали!… Прямо чудеса какие-то!… Ну, всякое со мной бывало,… и стрелять, и угрожать приходилось,… и деньги, и брильянты, и золото отбирал,… но чтоб так легко куш взять, да ещё, чтобы тебе же и револьвер от разбойников оборонятся на дорожку присовокупляли, такого не было!… – изумлённо пробасил Понкрат.

– Да-да,… такого с нами ещё не было,… чтоб от нас же самих, нам же и оружие давали!… Ну, ты мастак на уговоры, парень!… – тоже изумились обломы-подельники, однако всё равно Фимке на глаза снова повязку надели. Мешок с добычей и револьвер у него забрали, да опять домой в лесную избушку понесли. Так закончилось первое Фимкино ограбление.

9

И вот с этой первой удачной ночи началась у Ефимки другая жизнь. Теперь он тоже стал разбойником, хотя и со своей собственной спецификой. С его участием все ограбления проходили без выстрелов и истязаний жертв. Всё проходило гладко, спокойно и чётко, без сучка и задоринки. Сначала не спеша обобрали одну близлежащую волость, затем другую, потом ещё одну, и ещё, и везде им сопутствовала удача. Денег, золота и других ценностей у разбойников набралось немало. В избушке ими были забиты все углы и полки. Уж девать всё это богатство некуда, а потому решили сделать из него клад.

Проще говоря, намерились зарыть все сокровища в лесу, в укромном месте, как впрочем, до них это делали все остальные разбойники и пираты. Естественно к этому делу Фимку привлекать не стали. А зачем он им нужен, лишний свидетель-то. Понкрат со своими здоровяками-подельниками собрали все ценности; золото, камни в один крепко-сбитый дубовый бочонок и отнесли его в чащу леса, в самое укромное место, да там его и закопали. Фимку с собой не брали, а чтоб он за ними не покрался подсматривать (недоверие к нему, так и сохранялось), с пасеки для пригляда за ним пригласили Миланью. Так они вдвоём и просидели пока другие клад прятали.