Перейти к содержанию

Тридцать одна сказка обо всём на свете

Автор:

Категория
Историческая литература
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Это сборник из тридцати одной ранее опубликованной сказки о стойкости и отваге, о дружбе и разладе, о радости и грусти, о щедрости и жадности, о драме и комедии, о тщеславии и скромности, о победе и поражении, о ненависти и притворстве, о милосердии и привязанности. А ещё о зверятах и ребятах, о доброте и воздаянии за неё, о магии благородства и чести, о приличии и ненасытности, об истинном счастье и, конечно, о негаданной любви. А действия этих захватывающих, волшебных историй происходят в разные времена, в различных странах, и даже в разных мирах, но при этом обязательно с приключениями… Иллюстрация обложки: автор текста - Игорь Шиповских

Читать «Тридцать одна сказка обо всём на свете» — Игорь Дасиевич Шиповских онлайн

Страница 4 из 5

– А в чём тут у вас дело, люди добрые?… В связи с чем сбор, горожане мои дорогие?… – мягонько так у народа спрашивает. Ну, люди тут же расступились и на подруг ему указывают.

– Да вот, известное дело,… молодухи жениха делят,… да всё никак не поделят… – потешаясь, отвечают люди.

– Ох, как интересно,… и кого же это вы делите, девицы-красавицы?… – лучезарно усмехаясь свой белозубой улыбкой, ехидно спрашивает у подружек Феофан.

– Да как это кого делим!?… Да ты что Феофанушка, шутишь что ли!?… Тебя и делим!… А ну говори, с кем из нас ты вчера был!?… С ней, или со мной!?… – опять наперебой загомонили подружки.

– Ха-ха-ха!… Ну, вы меня и рассмешили,… да разве ж я могу с кем-нибудь из вас быть!?… да вы что ума лишились!?… вы на себя-то посмотрите!… Вы девки деревенские, лавочницы,… а я красавец городской, не чета вам!… Видать, вы накануне пирогов с грибами объелись, вот вам и приснилась всякая небывальщина!… ха-ха-ха!… – поднял на смех подружек Феофан, да в отказную головой машет. Народ от его слов хохочет, заливается, на Аграфену с Марфушей пальцами тычет. Но и они не сдаются.

– Ну, нет!… Ничего нам не привиделось!… вон у меня свидетель есть!… Мой родственник, двоюродный брат, бакалейщик, видел, как ты вчера за мной в лавку заходил!… Так что не отопрёшься теперь!… – кричит Аграфена, и кулаками воздух сотрясает. А Феофан ей в ответ.

– Ну и что,… подумаешь, в лавку заходил,… это ещё ни о чём не говорит!… Я много где бываю,… всего разного покупаю,… может и к вам заходил,… так что ерунда всё это,… ха-ха-ха… – усмехаясь, отрицает он, и тут уж Марфушка возмутилась, молчать не стала.

– Ха-ха,… а от меня ты не отвертишься!… Ты вчера тут на всю округу соловьём заливался, меня соблазнял,… все тебя слышали!… А потом ты меня на руках в сад отнёс,… люди нас видели,… а вернее, человек один,… он надёжный свидетель, так что теперь ты мой!… и крыть тебе нечем!… ха-ха!… – воскликнула она, но Феофан опять в отказ.

– Ух, ты чего удумала!… на руках тебя носить!… Ну, уж нет, такую толстушку даже я не удержу,… да и соловьём я уже давно не пою,… навет всё!… А вот что за человек нас в саду якобы видел, вот это интересно!?… Ну-ка расскажи?… – вновь усмехаясь, спросил он.

– Как какой человек!?… а сторож-то в саду!?… Уж он-то наверняка нас ночью видел, ведь он там караулит и не мог нас не заметить,… светила Луна, мерцали звёзды,… было достаточно светло… – мигом нашлась, что ответить Марфуша.

– А вот мы у него и спросим,… с кем это вы, подруженьки, вчера обе в саду развлекались,… с кем угодно, но только не со мной!… Идёмте к нему, и сразу узнаем!… – неожиданно предложил сам Феофан, и уже было собрался идти, как вдруг из толпы голос раздаётся.

– А чего ко мне идти-то,… вот он я, садовый сторож, здесь стою!… Услышал, на площади народ гомонит, толпа собралась,… ну я и пришёл, посмотреть, в чём дело,… а тут вона что!… Подружки спорят, с кем они вчера в саду вечер коротали,… а я их обоих видел, и они с одним и тем же ухажёром были,… сначала вон та была, племянница бакалейщика,… а потом эта, дочь галантерейщика!… На обоих насмотрелся,… они обе там амурным делам предавались… – важно так говорит сторож, и хитро ухмыляясь, усы подкручивает.

– Хм,… это хорошо,… это ты нам прояснил, молодец!… Видел ты их обоих, но вот с кем, ты так и не сказал,… ну и кто же с ними был-то?… – эдак настойчиво переспрашивает его Феофан.

– Да как кто!?… Чёрт с ними был!… Я ещё удивился,… подумал, померещилось с перепою!… Сначала эта с ним под яблоньку шасть,… а у него всё, как положено; и ноги с копытцами, и лохматый весь, и хвост стручком, и рожки на голове торчком,… а уж как красив подлец, и в расшитый кафтан одет!… Ох, и модник, чисто франт!… А потом видел его уже с этой,… он её на руках приволок,… и тоже под яблоньку её бултых, да и пристроил!… Ух, и ночка выдалась,… я только креститься успевал,… как-никак нечистая сила в саду завелась,… думал, кого ещё чёрт принесёт,… но, слава Богу, обошлось,… более уж ничего не случилось… – разведя руками, заключил сторож. А народ как про чёрта от него услышал, так сразу расходиться стал, не жаловали в городке нечистую силу-то, побаивались. Зато Феофан ржёт, заливается.

– Так вы, кумушки, обе с чёртом дело имели, а на меня всё свалить хотели, да не вышло!… Ха-ха-ха,… вот вам наука,… не разевай роток, на не принадлежащий тебе кусок!… Не по зубам я вам!… Ну, вас к чертям,… ха-ха-ха!… – высмеял он подруг и дальше пошёл. Сторож за ним увязался. А Марфушка с Аграфеной стоят, и уж слова друг дружке сказать боятся, ведь кто знает, а может им и вправду нечистая сила голову морочила. Теперь девонькам не до Феофана, уж так получилось, что он вроде как и ни при чём, и теперь уже о них на весь город недобрая слава пойдёт, «чёртовыми невестами» назовут. Ох, и испугались они, да по домам разбежались.

Ну и поделом им, нечего такими неразборчивыми быть, с первым подвернувшимся негодяем под яблоньку ходить. Хотя секрет их ославления очень даже прост. Оказывается, Феофан накануне сам лично подкупил садового сторожа. Посулил ему досыта горилки за его враньё, вот и весь разговор. Но зато, какой эффект. Да уж без подкупа в тёмных и гадких делишках невозможно обойтись. Однако Феофан и на этом всё никак не успокоится, ему ещё покуражиться хочется, свой план по совращению девиц продолжать собирается, ведь он-то сухим из воды вышел, его-то репутация незапятнанна.

7

А тем временем все прочие девицы городка, оставшиеся не у дел после яркого шествия Феофана по главной улице, продолжали о нём грезить. И дочка городничего, и племянница возничего, и даже кума ризничего, все они, плюс ещё много-много прочих дев, по-прежнему ходили под впечатлением увиденного. Феофан прямо так и стоял у них перед глазами. Весь такой красивый, статный, разодетый, опрятный, силы необъятной, и конечно мужественный, словно вороной жеребец. А им, провинциальным клушам, только такого и подавай. У них при виде его аж слюнки текли.

Ну а Феофан, прекрасно об этом зная, и не думает прекращать по улицам вышагивать да по площадям фланировать. После утреннего скандала с подружками-дурнушками и часа не прошло, а он уже снова на охоту выбрался, новых жертв ищет. Идёт и по разные стороны свои колдовские взоры бросает. А юных дев от них аж озноб пробирает. Уж что-что, а напустить амурного тумана Феофан умел. И вскоре ясно стало, что дочь городничего, Фёкла, определённо созрела для бурного романа.

Уж она и улыбается Феофану, и глазки ему строит, подмигивает, и ножкой кокетливо подёргивает. Знаки подаёт, дескать, я на всё согласна только возьми меня с собой, хоть до первого кустика, хоть до яблоньки или ёлочки какой. И наверняка Феофан взял бы её, и повторил всё то, что он проделал с предыдущими девицами, притом не один раз и не только с ней, а ещё и многими другими молодухами городка, но тут случилось такое, что смешало все его планы.

Вдруг нежданно-негаданно на площадь, вдоль да по улочке, вышла юная девушка, стройней которой повеса Феофан отродясь не видывал. Идёт несуетливо, осанка прямая, непринуждённо ножку ставит, вышагивает изящно, аки балерина, да на вывески торговых лавок поглядывает, вроде как ищет что-то. Взгляд у неё устремлённый, никого вокруг себя не замечает, на Феофана ноль внимания, будто и нет его.

А лицо-то у девицы, красоты необыкновенной; не белил на нём, ни румян. Вся внешность натуральная, естественная, глаза огромные, взор открытый, выразительный, пронзительный. Хотя рот и нос не большие, простые, но зато аккуратно ухожены и гармонично на лице расположены. Волосы русые, пышные, серебром отливают, и тугую косу красотой наполняют. Сарафан на ней ситцевый, слегка распашен и ручной вышивкой украшен. На ногах у неё не туфли лаковые, а лапоточки плетёные, лыковой тесьмой окаймлённые. А оттого и походка летящая, всех с ума сводящая.

В общем, не девица, а сказка. Таких красавиц в столицах не встретишь, они только тут, на природе водятся. Истинное очарование. Ну и понятное дело Феофан от её ангельского вида враз осоловел, словно во хмелю очутился. В голове у него всё поплыло, смешалось, и он уж ничего и никого кроме этой загадочной незнакомки видеть не хочет. А та так мимо него и прошла, профланировала, не приметила его, а лишь возле галантерейной лавки остановилась, название прочла да вовнутрь зашла.

И вот тут-то Феофана, словно из ушата холодной водой окатило, он в себя пришёл. Но пока ещё не до конца, уж так ему девица в душу запала, и не отпускает. Любовь с ним случилась, и притом большая. Двадцать лет ходил никого не любил, даже колдовской амулет от любви на груди носил, да лишь репутацию зрелым женщинам крушил, а тут на тебе, раз, и влюбился. Устряпался, будто кот в квашню попал, и выбраться уже не получается, потому как такая любовь, только раз в жизни случается.

Впрочем, дело известное, история знает немало примеров, когда на самого отчаянного ловеласа неодолимая страсть нападает. Вон, взять хотя бы гусар, женщин у них прям с хоровод бывает, в очередь выстраиваются, а потом бац, и внезапно одна юная дева всё сердце любовью заполняет. И уж нет прежнего гуляки, а на свет появляется примерный семьянин. Хотя в данном случае дело совсем иное, ведь Феофан далеко не гусар, скорее он чёрту сродни, или того хуже, бесу. А оттого, он, как только томление к юной особе ощутил, так сразу весь переменился. Теперь уж она его цель, и тут уж не до дочки городничего или племянницы возничего, вообще не до кого дела нет.

Он в сторону прочих девиц лишь недовольно фыркнул, оскалился, гримасу состроил, дескать, полно мне с вами в игрушки играть, опостылели вы мне все. Рукой наотмашь вскинул, будто канат оборвал, и мигом к галантерейной лавке шагнул. Встал возле неё, а вовнутрь не заходит, не решается. А как же иначе, ведь там Марфа, дочь галантерейщика, с покупателями общается, его увидит, сразу скандал поднимет, а ему сейчас этого не надо. Хватает и недовольных взглядов от дочки городничего. Уж та на него так злобно смотрит, что оторопь берёт, будто он от неё прямо из-под винца сбежал. У неё теперь к нему вместо обожания ненависть вспыхнула.

И в этом тоже нет ничего удивительного, такое тоже очень часто бывает. И девушка мстить обидчику начинает; за поруганные надежды, за несбывшиеся мечты, за необоснованные посулы, да мало ли за что ещё, да за всё подряд. Но Феофану, грубо говоря, наплевать на все эти россказни дочки городничего, он ныне в юную селянку без памяти влюбился. Хотя сам ещё толком знать не знает, кто она такая, и откуда пришла. Притом самое обидное, мимо него прошла и даже не заметила, словно он пустое место. Ну как тут ретивое не взыграет, конечно, Феофана это сильно задело.

А тем временем прекрасная селянка все свои приобретения в галантерейной лавке сделала и наружу вышла, да сразу в обратную дорогу направилась, только сейчас у неё в корзинке покупок прибавилось. А Феофан за ней кинулся. Да идёт крадучись, чтоб никто не узрел, куда он путь держит. Виду не подаёт, что за девицей слежку ведёт. Так и шагает, за ней наблюдает. Уже и площадь прошли, и на малую улочку перешли, а он по-прежнему украдкой ступает, осторожно шаг равняет. Вот уж и до околицы дошли, и тут девица, как обернётся да как сердито закричит.

– Ты чего это, бесстыдник, за мной следишь!… Полагал, я тебя не замечу!?… Идешь, глаз не отводишь!… Сразу предупреждаю,… коль, что недоброе затеял, так брось, даже и не думай!… Я ведь за себя и постоять могу!… – сурово глядя на Феофана, предупредила она, и из корзинки, из-под покупок, ножик достаёт, дескать, смотри, что у меня есть. А Феофан всё равно не отступает.

– Да ты что!?… ничего худого я не задумал!… Просто ты мне понравилась,… вот я и пошёл за тобой,… никогда тебя в нашем городке не видел,… ну и решил узнать, откуда ты такая взялась,… вот и всё… – отвечает он ей чуть смешливо.

– Хм,… это только тебе так кажется, что ты меня не видел,… на самом деле ты просто не замечал меня,… ведь в городке-то я много раз бывала,… да и тебя неоднократно видала!… Знаю, что ты за фрукт,… коммерсанта Нифонта сынок,… про тебя много всякого говорят,… мол, ты с женщинами плохо обходишься,… вред им от тебя, для них только одни страдания, семьи разоряешь!… Так что держись-ка ты от меня подальше, не то не помилую,… так резану, что голова с плеч слетит!… – вновь сердито упредила девица, а Феофан опять не отстаёт.

– Это ты правильно говоришь,… по молодости я с многими женщинами знаком был,… а юных дев, вроде тебя, и не замечал!… А тут вот решил поменяться,… и вдруг тебя увидел, словно вмиг прозрел!… Поразила ты меня своей необыкновенной красотой!… Кто ты и откуда?… скажи!… А я клянусь, зла тебе не причиню,… лишь добрую службу сослужу… – жалостливо так говорит, и руку в знак примирения притягивает.

– Ну, нет!… Мне твоей службы не надо, мне она ни к чему,… без неё жила и дальше проживу!… Есть уже у меня одна забота, и это мой отец, он здешний лесник,… мы с ним в лесу живём,… и никто нам не нужен!… Плохо только, приболел он,… с медведем неосторожно встретился,… тот ему сильно руку разодрал да ногу поранил,… зашивать надо!… Вот я в галантерейную лавку за суровыми нитками и ходила,… у нас-то дома простые, а они не годятся,… пришлось идти, а так бы век тебе меня не видать,… да и мне тебя!… И не ходи ты за мной, недосуг с тобой разговоры говорить,… отец ждёт,… лечить его надо… – окончательно отвергнув все ухаживания Феофана, дерзко ответила девушка и, быстро развернувшись, поспешила прочь из городка.

Феофан не решился идти за ней, ведь она ему ясно дала понять, что ей сейчас не до него. Но главное он всё же узнал, теперь для него не секрет, что она дочь лесничего, притом лесничего раннего медведем, а значит слабого, немощного, который не в состоянии постоять за себя и за дочь. И это обстоятельство весьма радовало и ободряло Феофана, настраивая его на коварный лад.

Теперь оставалось только навести справки об этом лесничем, кто он, и где там в лесу живёт. Где именно находится его сторожка или дом, и как зовут его дочь. Ведь, в конце-то концов, Феофан действительно влюбился в эту юную своенравную и дерзкую красавицу. Но ему даже его изысканный наряд не помог соблазнить её, у них совершенно противоположные интересы и вкусы, и для Феофана это большая загадка. Вот он первым делом и направился к своему отцу, тот человек опытный, всех и всё в округе знает, и на счёт лесника просветит.

8

Заходит Феофан домой и прямо с порога к отцу в кабинет направляется.

– Ох, что сейчас со мной произошло!… Я такого ещё никогда не испытывал!… Все твои колдовские заклятия и мистические заговоры по сравнению с этим просто ерунда!… Ни одна нечистая сила не даст мне такого подъёма чувств и восторга, что я сейчас испытал!… В общем, не буду морочить тебе голову, я влюбился!… Увидел её, и у меня внутри всё перевернулось!… у меня там пожар!… я просто горю желанием завладеть этой девушкой!… Хочу, чтоб она принадлежала только мне!… – восторженно завосклицал он, на что отец спокойно ответил.

– Ну, так и завладей,… тебе же это не впервой,… у тебя для этого всё есть,… твоя хитрость, твоя колдовская харизма, твой оккультный опыт, позволяют тебе это сделать!… Ты тоже внуши ей любовь,… делов-то,… и я даже догадываюсь, кто она,… наверняка дочка городничего,… думаю, ты просто захотел с ним породниться и тем самым подмять под себя весь городок. Ну что же, похвальное желание,… замечательное дело,… тебе непременно надо этим заняться… – несколько назидательно отозвался он. Однако Феофан тут же возразил ему.

– О нет!… отец, ты неправ!… Всё это мелочи по сравнению с той кого я сегодня встретил!… И эта беспросветно глупая дочка городничего, и сам этот примитивный городничий,… всё это ничто!… А та девушка она просто божественна!… Она, словно соткана из солнечного света!… в ней столько свежести и чистоты,… столько обаяния и естественной красоты!… У меня такое чувство, что в неё вложилась сама матушка природа!… Она ангельски обворожительна,… и она дочка лесничего!… – восхищённо подбирая эпитеты, заключил Феофан, отчего его отец чуть не поперхнулся сливовой наливкой, которую так приятно поглощал.

– Что-о-о-о!?… – завопил он, – она дочь лесничего, этого здоровенного бугая, коего я знавал ещё лет этак двадцать тому назад!… Да он уже тогда был огромным и упрямым,… не давал мне с друзьями охотиться, где мы хотели,… не пускал нас в лес пошалить, покуролесить!… Помню, я даже натравливал на него волков,… разумеется, тайно и колдовскими наветами,… но что там дальше стало, я не припомню; то ли он перебил тех волков, то ли они сбежали от него!… Мне некогда было это уточнять, я тогда уехал в столицу,… меня звали более важные дела,… возраст, пришла пора собирать для себя солидный капитал, а без него никуда!… Что было потом, тебе известно,… там, в столице, я встретил твою матушку,… у нас родился ты,… затем пришлось оставить её,… она мешала моим делам, хотела разоблачить меня!… Но я вовремя выдал её замуж за того проворовавшегося чиновника, и их обоих сослали в Сибирь!… Впрочем, что мне тебе всё это в сотый раз пересказывать, ты и так всё знаешь!… В общем, я с этим лесником давно знаком,… даже дочь его видел,… они как-то однажды вместе заезжали в городок,… она сирота, мать у неё при родах померла,… а зовут её, по-моему, Настасья, или просто Настя, как-то так!… И да, ты прав, есть в её внешности что-то первозданное, светлое, лесное, лучистое,… но я никогда не подумал бы, что она тебя так заинтересует!… – откровенно подивился выбору сына Нифонт.

– А вот, видишь ли, заинтересовала!… и не просто так, а я прямо-таки голову от неё потерял!… Не могу ничего с собой поделать,… никакие заговоры не помогают,… глаза закрою, а она прямо передо мной стоит,… в мозгу отпечаталась,… в мыслях поселилась!… А ведь она меня чуть ножиком не зарезала,… грозилась!… ну и дерзкая!… Я к ней знакомиться кинулся, а она на меня нож достала, мол, не подходи, отпор дам!… Ох, какая смелая, такой девицы я ещё не встречал!… – опять заохал Феофан.

– Вот как,… даже с ножом на тебя бросалась!… Поосторожней с ней, а то и вправду голову потеряешь,… с такой девицей надо ухо востро держать,… они там с отцом в лесу живут, у них законы другие,… зарежет и глазом не моргнёт!… Тем более, кто знает, с какими силами они там дружат,… может им сам леший помогает, или кикимора болотная,… бес их ведает!… Ведь они там, в лесу, тоже все колдуны и друиды!… Так что может твои чары на неё и не подействуют!… – услышав про нож, вдруг обеспокоенно завосклицал Нифонт.

– А мне всё одно, пусть хоть и зарежет,… тянет меня к ней со страшной силой!… Ах, Настенька, милая ты моя,… никому кроме меня не достанешься!… Она говорила, её отца медведь ранил, болен он ныне, слаб,… вот мне как раз сейчас и самое время завладеть ей,… не устоит она супротив моих любовных чар,… а будет артачиться, так силой возьму!… Нет у неё иного выхода, как только моей стать!… Мне бы лишь точно знать, где её искать,… где они там, в лесу живут?… Ты мне только направление подскажи, а дальше я уж сам найду!… Соберусь и пойду,… нет мне покою без неё,… пока ей не завладею, спать не буду!… – категорично заявил отцу Феофан.

– Ну что ж,… зная тебя, могу сказать лишь одно,… отговаривать тебя бесполезно,… уж если ты чего решил, то сотворишь обязательно!… А потому удерживать тебя не стану,… иди, они живут в верстах десяти от излучены реки,… по берегу пойдёшь и найдёшь,… там недалеко сторожка есть,… избушка небольшая, но приметная,… сразу узнаешь!… Но учти, если сейчас напрямки через лес по тропкам идти, то наверняка заблудишься, заплутаешь,… так что рекой, берегом отправляйся!… Однако перед этим я на тебя заклятье наложу, чтоб ты при любом стечении обстоятельств, при любом ранении, даже если тебя ножом проткнут, живой оставался!… Чтоб любой порез или рана вмиг затягивалась и заживала,… это для тебя сейчас самое необходимое,… а то мало ли что,… вон, как она на тебя с ножом-то бросалась… – строго заявил Нифонт и тут же, не тратя зря времени, начал над Феофаном обряд проводить.

Опоил его каким-то зельем, смазал ему всё тело какой-то мазью; не то ведьминым жиром, не то чёртовой слюной, в общем, чем-то связанным с нечистой силой, и заклятье стал читать. А как всё прочёл, обряд провёл, так быстро проводил сына, и спать улёгся, устал, уж больно много сил на заговор потратил. Да и поздно уже было, ночь на дворе. Луна светит, звёзды мерцают, но Феофану они самое то, в подмогу. Хотя все его мысли сейчас лишь на недоброе дело нацелены, плохое он задумал, нехорошее. Решил, во что бы то ни стало, этой ночью овладеть Настенькой. Любовь его только ещё озлобленней и жесточе сделала. И он покрался чёрной тенью к своей цели.

9

Однако справедливости ради надо заметить, что этой ночью не только у Феофана возникли злые намерения. Едва он вышел из дома и направился к реке, как тут же от ближайшего закоулка отделилась другая чёрная тень и двинулась уже за ним следом, в том же направлении. Такого поворота событий было трудно ожидать, но это состоявшийся факт, за Феофаном началась слежка. Впрочем, он был сейчас настолько поглощён своими мыслями, что даже ничего не заметил.

Пройдя строго тем путём, о котором ему говорил отец, Феофан, спустя всего час был уже на месте. Избушку лесника он нашёл быстро. В окне горел слабый свет. Настя с вечера ухаживала за отцом; зашивала ему рваные раны нанесённые медведем, делала обезболивающий компресс, и, не гася на ночь светильника, осталась дежурить у постели. Именно этот огонёк от светильника и заметил Феофан. Заглянув в оконце он сходу оценил обстановку и наметил план действий. Но не столь радикальный, как хотел ранее сгоряча, а более мягкий. Решил действовать не грубо с наскока, а коварно и с хитростью.

Быстро весь извалялся в листве из лесной подстилки, местами извозился в грязи и смоле, отчего сразу приобрёл жалкий вид. А острый нож, который он захватил на тот случай, если Настя будет сопротивляться, припрятал подальше за пазуху. Изобразил на лице страдальческую гримасу, припал на одно колено, скрючился весь, и постучал в дверь. Тем временем его место у оконца заняла шествующая за ним от городка чёрная тень. А спустя ещё несколько секунд дверь осторожно отворилась и на пороге со свечой в руке показалась Настя.

– Кто здесь?… – освещая пространство перед собой, тихо спросила она.

– Это я,… Феофан,… твой недавний знакомец,… не послушался я тебя,… тайком увязался за тобой, да упустил из вида и заблудился!… Плутал по лесу, пока совсем не стемнело,… а потом каким-то чудом вышел на огонёк из вашего окошка,… заглянул, а там ты!… Прости ты меня, непослушного,… уж я и так наказан,… избился весь, исколотился, пока в лесу плутал!… Пусти в дом хоть на минутку, отдохнуть, согреться,… водицы испить, и поведать тебе о своей любви,… прости,… измучился, сил нет!… Дай возможность повинится, всё рассказать,… не серчай, не откажи,… может, я тебе ещё и пригожусь… – жалостливо так, но однозначно лживо, попросил Феофан, и это не подействовало на Настю.

– Ну, нет,… не пущу я тебя в дом,… не верю я тебе,… притворяешься ты,… вон какие у тебя злые искорки в глазах блестят!… Уж много я о тебе наслышана,… о коварстве твоём,… оставайся здесь подле двери,… а воды я тебе дам,… да и тёплое одеяло принесу, чтоб под утро совсем не замёрз,… но в дом ни шагу… – словно чуя неладное, отказала ему Настя. И вдруг из глубины комнаты раздался голос отца.

– Не торопись отказывать, Настенька,… может он и вправду в беду попал,… и ему, как и мне, помощь нужна,… у любого человека должен быть шанс на исправление… – подавляя боль, вступился он за Феофана.

– Эх, отец,… добрая ты душа,… я же тебе уже говорила, как он себя сегодня вёл, когда за мной шёл,… крался, как матёрый волк,… преследовал,… сразу видно, что-то недоброе затеял, иначе бы открыто знакомился!… А ты его жалеешь,… э-хе-хе,… ну, ладно уж,… не могу же я тебя ослушаться,… впущу его,… но только ни слова о любви,… не хочу ничего подобного слышать!… Попьёт воды и сразу, молча, ложится к печке отдыхать!… Ну, может, ещё горячего чая ему сделаю… – послушавшись отца, запустила в дом Феофана Настя. А тому только этого и надо. Он бочком-бочком да как гадкая змея вполз в комнату, и тут же в уголок у печки присел. Ждёт, когда Настенька ему воды подаст.

Меж тем отец продолжил рассуждать о том, что любого человека можно исправить и добрые поступки всегда окупаются. Ему было легче переносить боль, разговаривая с внезапным собеседником. Феофан, слушая его, живо взялся поддакивать. А спустя всего пару минут он уже совсем близко придвинулся к отцовской кровати. Настя дала Феофану воды, кинула ему тёплое одеяло, и теперь он, словно домашний пёс подле своего хозяина очень удобно пристроился у его ног. Согрелся, притулился к спинке кровати, и по-прежнему продолжал поддакивать искренним рассуждениям больного.

Так прошло ещё с десяток минут. Разговор лился рекой. Но вскоре усталость от столь философских рассуждений сделала своё дело, отец утомлённо закрыл глаза и уснул, а вернее забылся крепким сном. Настя осталась один на один с Феофаном. И вот тут-то он решил действовать уже радикально. Резким, сильным, ловким рывком, Феофан, словно коршун на жертву, накинулся на Настю со спины. Левой рукой он зажал ей рот, а правой мигом достал из-за пазухи свой нож и приставил его к Настиному горлу.

– А ну тихо, ни звука,… молчи и не дёргайся, не то враз прикончу и тебя, и твоего отца,… проткну ему сердце, а над тобой ещё и поглумлюсь!… Как видишь, теперь я, вооружён и опасен,… не только ты умеешь с ножом обращаться,… и правильно ты не поверила мне,… почуяла подвох,… не жалобиться я к тебе пришёл, а завоевать тебя!… Ненавижу, когда мне отказывают,… смирись девчонка, твоя судьба решена,… этой ночью ты станешь моей,… уж я от тебя не отступлюсь!… Отныне ты моя добыча, и никто не помешает мне овладеть тобой, в этом деле мне равных нет!… В амурных делах я сущий дьявол!… Сказал, люблю, и точка… – несколько пространно и растянуто протараторил он на ухо Насте, и эта растянутость сыграла свою роль.

Настенька успела сориентироваться и прейти в себя от столь внезапного нападения. Она, воспитанная отцом в лесу, оказалась готова ко всяким неожиданностям, а потому зазря сопротивляться не стала и тоже схитрила; изобразила испуганную овечку и покорно повиновалась напору Феофана. А он потихоньку, так чтоб не разбудить отца, стащил Настю к себе на пол, и не отводя ножа от её горла начал готовится к исполнению амурного обряда, того самого, что проделал он ранее с другими девицами. Уж так ему не терпелось овладеть Настей.

Однако Настя была далеко не согласна с ним, а оттого едва он стащил с себя штаны и буквально на миг ослабил свою хватку, она резко перешла в атаку. Перехватила нож, заломила Феофану руку, и одновременно вдарила коленом по его оголённому причинному месту. Такому приёму её обучил отец ещё в самом детстве. Феофан же от того взвыл так, что в избушке заходили ходуном вековые брёвна. Настя, пользуясь этой паузой, вскочила на ноги и отпрянула в тёмную часть комнаты, куда не доставал свет от свечи. Разумеется, тут же проснулся отец. Бедняга спросонья не мог понять, в чём дело.

А тем временем Феофан очухался и тоже вскочил на ноги. В его руке по-прежнему блестел нож, ведь Настенька лишь отвела его от себя, а выбить не успела. Феофан обвёл комнату злым взглядом, однако Насти не заметил, она затаилась в тени. Ещё бы секунда и Феофан непременно кинулся бы на отца, его смерть от ножа была бы мгновенной. Но тут из тёмного угла вдруг показалось дуло ружья, при этом точно направленное в грудь Феофана.

– Ещё шаг и я застрелю тебя на месте… – следом за дулом послышался уверенный голос Насти.

– Тихо-тихо, не шали,… всё-всё, я понял свою ошибку,… с тобой нельзя по грубому,… и правильно твой папаша говорил, что меня исправит только доброта… – мигом оценив ситуацию, вновь лживо залепетал Феофан.

– Ну, хватит тут лить елей!… это тебе уже не поможет!… А ну пошёл вон,… не то точно пристрелю, не помилую… – уже более сердито осекла его Настя, и даже для острастки ногой топнула. Отчего Феофан вздрогнул и попятился назад к двери, притом прямо как был, со спущенными штанами. Одно мгновение и он, споткнувшись о порог, уже кубарем катился прочь от избушки.

– Я ещё с вами не закончил!… я ещё вернусь!… – напоследок прокричал он кувыркаясь. На что Настя просто выстрелила в воздух. Эффект от выстрела был ошеломляющим. Феофан пулей выскочил на берег реки и помчался аки заяц от лисы, странно подпрыгивая и на ходу поправляя портки. А поправив задал такого стрекоча, что только пятки засверкали. Однако своего ножа из рук он так и не выпустил, ох и мерзавец. Настя же видя его паническое бегство, лишь рассмеялась, и, затворив за собой дверь, пошла вовнутрь, успокаивать бедного отца. Он пока так и не понял, от какой беды спасла его дочка.

В ту же самую секунду от оконца избушки отпрянула тёмная тень и торопливо удалилась вслед за убегающим Феофаном. Вновь началось его преследование той неведомой фигурой. Ну а далее события развивались весьма непредсказуемым и даже мистическим образом.

10

Светало. Брезжил рассвет. Уже практически наступило утро, когда в дверь дома Нифонта, не стучась, а открыв замки своим ключом, вошло тело Феофана. Да-да, это было именно оно, тело, потому как туловище без головы, назвать полностью человеком нельзя. У него всё было на месте: и руки, и ноги, и живот, и пупок, и даже штаны на ширинке застёгнуты, а вот головы на нём не было. Оттого и стоит его называть лишь телом, а не самим Феофаном.

Итак, тело Феофана неспешно зашло в дом, и также неспешно уселось на кухне на стуле, вроде как чаю попить собралось. Жуткое зрелище, надо отметить. Чертовщина какая-то. Это вам не мёртвый «всадник без головы» из романа Майн Рида, привязанный верёвками к лошади, а то настоящий, живой, самостоятельно ходящий субъект. Это просто ужас. А меж тем разбуженный шумом в прихожей, вышел из своей комнаты, позёвывая, сам хозяин дома, Нифонт.

– Феофан, это ты что ли!?… и где же тебя черти носили!?… шаришься до утра незнамо где!… – ещё не видя своего сына завосклицал он, направляясь в кухню. А там его ждал страшный сюрприз. Вместо сына он увидел за столом лишь его обезглавленное тело. Однако реакция Нифонта на это была более чем странная.

– Вот так дела,… всё-таки голову от любви ему снесло,… ну вот как сказал, так по его всё и вышло, «Ах, отец, я голову от любви потерял»,… и вот результат!… Ох, и дурной же его язык,… теперь вот ходи, ищи, где он её потерял!… Тьфу ты,… бестия амурная… – ругнулся он, ничуть не удивившись, и стал оглядывать место отсечения самой головы. А вот там, что поразительно, никакого кровавого следа или шрама не осталось, всё зажило, затянулось и лысо, словно колено торчит, а не обрубок шеи. Вот какая штука.

– Это хорошо, что всё затянулось, как я и наколдовал,… никакого ранения, сплошное сращение тканей!… Ну, вот забота, теперь его голову искать, и сращивать её ещё потом с телом,… а я не выспался, трудно, помощник нужен!… Да уж, чую, тут без полицмейстера не обойтись,… надо с ним идти к леснику, и официально требовать, пусть тот вернёт голову,… наверняка он её забрал,… ведь Феофан вечером к нему же направился,… к его дочке пошёл,… ну я ж предупреждал его, не связывайся с ней!… Э-хе-хе, не послушал меня,… ну да ладно, чего уж теперь говорить-то,… вот сейчас чайку попью и пойду полицмейстера на ноги поднимать… – как-то уж совсем нерасторопно пробурчал Нифонт и взялся чай на плите разогревать. Притом так обыденно, будто ничего и не случилось. Здесь рядом его сын без головы сидит, а он решил чаю попить.

Ну что тут поделать; у каждого своя реакция на такое происшествие, у простого родителя одна, а у колдуна-воителя связанного с нечистой силой, совсем другая. Меж тем прошло полчаса. За это время Нифонт попил чаю, умылся, оделся и наконец-то пошёл к полицмейстеру, благо тот жил неподалёку. Быстро разбудил его, сунул в руку банкноту крупного номинала, да рассказал, какое горе с его сыном случилось. Дескать, так и так, лесник злодей тому голову срубил да у себя дома её сохранил, а тело гулять отправил. Мол, тот лесник с лешим водится, и они вместе колдовским заклятьем балуются. Оттого сын без головы домой и пришёл.

Одним словом за взятку навёл на лесника напраслину. А полицмейстер, как банкноту в ладони ощутил, так, словно заново ожил. Вскочил, оделся, обулся и аж бегом, не жалея живота своего пышного, в участок помчался. Взял там, на подмогу, трёх обломов полицейских, соседского пса-ищейку, и, погрузившись со всей этой компанией в пролётку, понёсся по лесной дорожке к избушке лесника. Нифонт разумеется с ними. Правда, часть пути пришлось идти пешком, пролётка в зарослях застряла. Но всё же дошли, и сразу давай дверь пинками вышибать.

– Открывай, душегуб!… Отдавай голову!… Куда ты её подевал!?… – орут во всё горло, а собака их лает, заливается. Шуму понаделали, будто при пожаре. Ну, Настя дверь им и открыла, да в недоумении спрашивает.

– Какая ещё голова!?… Вы что, господа хорошие, с ума посходили, с утра пораньше двери ломаете!?… Мало того, что ночью нас сынок Нифонта Игнатьевича чуть не зарезал, так вы теперь ещё гурьбой пожаловали,… и сплошь полицейские… – узнав в нежданных визитёрах полицмейстера с Нифонтом, возмутилась она.

– Ага,… так значит, ты признаёшь, что мой сын здесь был!… А ну говори, куда его голову подевала!?… Он домой без неё заявился!… – сходу напустился на Настю Нифонт.

– Да что вы такое говорите!?… Да, он был здесь,… я и не скрываю этого,… прикинулся больным, раненым, попросился на постой!… У меня у самой отец больной, медведем раненый,… ну и пожалел он вашего сынка,… велел впустить его,… а тот посредь ночи на меня накинулся, мол, люблю,… только моей и будешь,… и нож к горлу приставил!… Да это он меня чуть головы не лишил, а не я его,… насилу от него отбилась,… только ружьё и помогло его прогнать!… Он вон, по бережку со спущенными штанами так от меня и сбежал!… Уж если что, то я бы не голову ему отхватила, а просто пристрелила,… так-то!… – вновь возмущённо откликнулась Настя. Отчего настроение у полицейских и Нифонта сразу сменилось.

– Хм,… сбежал, говоришь!… Ну, это может быть,… ведь ни крови Феофановой, ни его духа, тут у вас нет,… иначе бы собака сразу учуяла,… а значит, ты правду молвишь!… Смелая ты девица,… моему сыну противостоять мало бы кто отважился,… а ты вон как!… Говорил я ему, предупреждал, чтоб не совался,… а он не послушался, оттого и голову потерял,… но не ты её срубила!… Гляжу я на тебя, и понимаю, что справится с Феофаном, у тебя не хватило бы сил, ведь он здоровяк, тут мощь нужна,… а ты вон какая, стройная, тоненькая,… но боевая, молодец!… Ну да ладно,… вижу, не виновна ты,… иди уж, лечи своего отца… – рассудив, что причиной безголовости его сына надо искать в другом месте, заявил Нифонт, и резко вышел из избы. Полицейские с собакой конечно за ним последовали.

И тут вдруг пёс как взбесился; жадно повёл носом воздух, рванул к оконцу избушки, обнюхал его тщательно, мгновенно признал знакомый запах и резко бросился бежать вдоль берега реки. Естественно вся розыскная компания тут же пустилась следом. Так прямо и понеслись, не зная усталости и жалости к себе, бежали как подорванные. Запыхались, выбились из сил, но домчались-таки, аж до самой городской околицы, уж сюда их пёс вывел. И тут перед ними предстала страшная картина случившегося преступления; помятая трава, везде пятна крови и следы сумятицы. Полицмейстеру, многоопытному человеку в таких делах, сходу всё стало ясно.

– Вот здесь на вашего сынка и напали!… Была явная драка, повсюду признаки борьбы,… а вон и оторванная пуговка от кафтана,… точно вашему сыну принадлежала,… тут-то ему голову-то и отхватили!… А вот здесь его тело поднялось и само домой пошло,… вон, видны следы его хромовых сапог!… А вон ещё следы, и это уже от женских туфель,… но они никак не могут принадлежать дочери лесника, ведь та в лаптях ходит,… откуда ж у неё деньги на туфли-то!… А эти по следам видно, дорогие и с каблуками, притом весьма тяжёлые,… значит, их полнотелую хозяйку надо в городе искать… – хорошенько разглядев место преступления, уверенно заключил полицмейстер, и в ту же секунду пёс как по команде снова взял след.

Обнюхал отпечаток женской туфли и помчался дальше. Все естественно устремились за ним. Но бежали недолго, пёс несся быстро, а то место, куда он их привёл, поразило всех до бескрайности; это был дом городничего. Пёс лаял и рвался вовнутрь, словно сумасшедший, его неистовое рычание сходу стало будоражить всю округу. Делать нечего, пришлось вновь применить нестандартные методы проникновения в дом, проще говоря, вышибать в дверь. Особенно усердствовал Нифонт.

– Ломайте её!… Снесите к чертям!… Ради головы сына ничего не пожалею!… всех озолочу!… – кричал он, и полицейские повиновались. Вынесли дверь за две секунды. Пёс сразу ринулся вверх по широкой лестнице, ведущей на второй этаж в женские покои. Притом ринулся не абы куда, а прямиком в комнату дочки городничего. Все гурьбой бросились за ним. А там, в комнате, на туалетном столике, возле постели, покрытая кружевной салфеткой, стояла на гранитной подставке голова Феофана. Нифонт мгновенно сдёрнул с неё салфетку, и пред всеми тут же открылось лицо его сына с той неподражаемой, широкой, белозубой улыбкой, что он всегда имел на устах. Да-да, голова Феофана, невзирая на свою отдалённость от тела, весело улыбалась.

– Нет, ну вы посмотрите на него,… он и здесь смеётся!… Ну что за человек такой, ему голову отсекли, а он ржёт как лошадь!… Ох, Феофан-Феофан,… доулыбался-таки… – укоряюще воскликнул Нифонт, и взял голову сына в руки. Отчего тут же проснулась спящая рядом дочь городничего, Фёкла.

– А ну дай сюда!… он мой!… я его себе забрала!… Теперь он навсегда при мне будет,… нечего по другим девкам шастать,… я его вчера весь день выслеживала пока он по ним бегал,… аж к дочке лесничего совался!… Но я его выследила,… от меня не сбежишь,… что он, зря что ли, мне глазки строил, соблазнял да подмигивал?… я такого не упускаю!… теперь он навеки мой!… – вырвав у Нифонта из рук голову его сына, категорично заявила она и прижала её к своей груди. Тут и сказать-то нечего, диагноз нужен; не то девка ума лишилась, не то её любовь с ненавистью смешались да в порочную болезнь превратились, пока неизвестно.

Но одно ясно точно, это она вчера повсюду за Феофаном загадочной, чёрной тенью ходила-следила. А потом загнала его, как лиса зайца, на окраину леса, повалила, припёрла к землице сырой, да его же ножом ему же голову-то и отрезала, ведь она девка здоровая, под стать Феофану, силы ей не занимать, враз с ним справилась. А затем с собой домой голову его забрала, в качестве трофея. И пока трупного окоченения не наступило, выправила ему его неподражаемую улыбку, вот и весь сказ. Так он и простоял у неё до самого утра с улыбкой на лице, на столике под салфеткой, словно украшение какое-то. Кстати, нож Феофана тут же в комнате под матрацем у Фёклы нашли. В общем, её полностью разоблачили.

Однако дело это щепетильное, тут ведь не простая мещанка мелкий проступок учудила, а дочка самого городничего беды натворила, разница большая, подход особенный нужен. А что делать никто не знает, случай-то специфический. Ни сам городничий, прибежавший с домочадцами на шум, не знает, как поступить, ни полицмейстер с подчинёнными выхода из создавшегося положения не видят, ни даже матушка Фёклы слова сказать не может. Все в замешательстве. Но Нифонт хитрая его душа, изворотливый ум, быстро сообразил, как ему даже из всего этого выгоду извлечь.

– Ладно, хватит вам тут голову ломать, как поступать!… Я всё сам улажу,… только для этого надо свадьбу сыграть!… Уж, коли Фёкла его так любит, то пусть замуж за него и выходит!… Ну не так конечно, как он сейчас есть, без тела с одной головой,… одной-то головой долго не налюбуешься, амурных отношений захочется!… Так что голову я к его туловищу прилажу,… это дело мне под силу,… раз-два и приращу, на то и заговор верный знаю,… но вот только с его рассудком дело обстоит гораздо сложнее!… Ходить, говорить, кушать, пить и даже супружеский долг исполнять он, конечно, сможет,… а вот мыслить, как прежде, уже не получиться!… Скорей всего он так и останется непутёвым дуралеем,… будет постоянно улыбаться да лишь о любви толковать,… вот так-то… – рассудительно обозначил он будущее своего сына, на что Фёкла аж радостным смехом зашлась.

– Ха-ха-ха,… ах, счастье-то какое!… Ведь мне больше ничего от него и не надо!… Пусть только улыбается да о любви мне говорит!… А уж как с ним амурными делами заняться, я сама способ найду!… Лишь бы он рядышком был!… – вдохновлено пролепетала она и тут же отдала голову Феофана Нифонту, чтоб тот её быстрей к телу приделал. И то правда, пора всё на свои места ставить, ведь Фёкла девка здоровая, дородная, раз уж сумела Феофану голову оттяпать, то и сумеет найти способ, как с ним с приращенной головой счастливо прожить.

Денег у них с Феофаном навалом, куры не клюют. От родителей наследство переходящее; ведь и у городничего полны закрома, и у Нифонта богатства девать некуда, на сто жизней вперёд хватит. Так что пусть их детишки забавляются, в свои амурные игрушки играют. Что собственно в последствие и произошло. Приладил Нифонт голову сына на место, и тот мигом Фёклу полюбил, вот только увидел, слюнку пустил, и сразу по уши влюбился. А та и счастлива сверх всякой меры. Потом и свадьбу сыграли. Жизнь у них райская началась. Они лишь в амурном блаженстве томятся, как сыр в масле катаются, друг дружкой наслаждаются.

И даже детишки у них пошли. Правда, такие же лодыри, как и их родители, никакой работы знать не хотят, кроме как свои прихоти утолять. Бездельники, одним словом. Так вот и продолжился род коммерсанта колдуна-проходимца и чинуши городничего-мздоимца. Более того, судя по нынешнему положению дел, этот род, так до сих пор и продолжается. Прошёл, проскользнул через все перипетии времён и здравствует поныне. Посмотришь на сегодняшних нуворишей-чиновников, и всякое сомнение сразу отпадет; вот они «Феофаны», «Нифонты» да «городничие», здесь, никуда не делись, живут, будто у них нет ни головы, ни сердца, ни души.

Но хоть одно хорошо, после всех тех событий в городке N-ске девок уже более никто не совращал, все они жили прилично, чувствовали себя отлично, особо не тужили, и замуж удачно повыходили. Да и Настенька, дочка лесничего, тоже вскоре встретила своего избранника-суженого; отважный молодец и такой же лесничий, как и её отец. Тот кстати успешно вылечился, поправился и ещё долго лесу служил. Впрочем, и Настенька со своим возлюбленным супругом также немалую лепту в лесное хозяйство внесли. Жили они честно, на совесть, трудились в радость, на здоровье не жаловались, тяжких забот не испытали, любовь им во всём помогала, оттого и счастливы были, чего вам всем и желаю…

Конец

Сказка о середняке Филимоне и его внезапных злоключениях

1

Лет эдак сто тому назад, а может и больше, жил в одном небольшом селе на малоросской земле некий мужичок-середнячок. А то, что он был середнячком, проявлялось во всём; носил обувь среднего размера, ни мала, ни велика; комплекцией тоже не выделялся, ни тонок, ни широк; да и возрастом был ни молод, ни стар, средний, лет тридцати. Притом и имя имел тоже не слишком выразительное, средненькое – Филимон, несложное, легко-произносимое, но в то же время, нечасто встречающееся. Вкруг-то всё больше Георгии да Иваны, а Филимон, он один на всё село.

Разумеется, и хозяйство у него было середняцкое; невыдающийся домишко, сараюшка с краю, такой же посевной надел, да огородишко для овощных дел. Коровка, кобылка, телега к ней, пара поросей, десяток курей и гусей, это тоже всё имелось и тоже всё такое средненькое. И даже жена у Филимона средненькая была, как раз ему под стать; не красотка, но и не уродина; ни худа, но и не толста, среднего телосложения, впрочем, как и роста. Зато работящая. Одним словом всё у Филимона было среднее. Хотя вот детей у него вообще не было, как-то пока не сложилось. Но Филимон с женой по этому поводу особо не печалились, ходили в церковь, молились Богу и уповали на небеса.

– Ничего, придёт время и у нас дитятки появятся,… а сейчас значится рано… – так рассуждали они и жили тихо, спокойно, своей середняцкой жизнью. Растили урожай, делали на зиму запасы, излишки отвозили в город на ярмарку продавать. Затем готовились к зиме, зимовали, потом весну встречали, сеяли-пахали, и снова всё по кругу шло. И так из года в год. И всё бы ничего, но вот однажды вышел с ними престранный случай, который изменил весь порядок их неторопливой и размеренной жизни.

2

Пришла очередная осень. Филимон с женой собрали новый урожай, сделали заготовки на зиму, а излишки, как это у них заведено, решили отвезти в город на ярмарку, распродать. Ну что ж, дело привычное, ничего необычного. Филимон запряг кобылку, снарядил телегу, усадил на неё жену, да помолясь отправились они в дорогу. Тут тоже ничего, из ряда вон выходящего, не произошло. Дорога знакомая, проверенная, кобылка резвая, быстро до ярмарки домчала-донесла. Приехали, разгрузились, на прилавок всё выставили, и давай торговать, покупателя зазывать.

А товар-то у них свежий, качество отменное, всё своё доморощенное; сметана густая, жирная, молоко-масло первостатейное. Куры, яйца, хлеб ржаной, овощи, зелень разная, всё превосходное. Деревенским ароматом пышет, полями-лугами дышит. Аппетит нагоняет, сил добавляет. У покупателей аж слюнки ручьём текут. Ну и вполне понятно, что уже к обеду Филимон с женой совершенно расторговались. Ничего не осталось. Зато кошелёк деньгами полон. Тут-то Филимон и расплылся от удовольствия.

– Ну что, зазнобушка моя,… теперь давай, мы с тобой покупателями станем,… себе товара наберём,… не будем наши традиции нарушать,… идём, по купеческим лавкам прошвырнёмся!… Тебе новую шаль купим, а мне красную рубаху с расписными петухами, чтоб было в чём по селу пройтись!… ха-ха-ха!… – задорно усмехнувшись, предложил он жене, а та такому предложению только рада была.

– Ну а что,… заслужили,… хорошо потрудились,… теперь идём, себя потешим!… Хоть раз в год, но имеем право, обновки себе купить!… – поддержала она его, и подались они по ярмарке бродить, в купеческие лавки заходить. А надо сказать, что за несколько лет супружества у них вполне закономерно сложился такой обычай, после каждой удачной торговли обновы покупать.

И в этом тоже нет ничего противоестественного или предосудительного,

ведь в деревенской среде это часто практикуется. Все так делают. Товар продал, себе гостинцев набрал. А на ярмарке всяких разных гостинцев немало припасено. Уж местные купцы знают, чем торговать. Понавезли и ситца, и парчи, товару на любой вкус, все полки в лавках от него ломятся. А у покупателей от такого изобилия, глаза в разные стороны разбегаются.

Вот и Филимон с женой тоже чуть косоглазие не получили. Зашли они в лавку с платками да шалями, а там этого товару на выбор, смотреть, не пересмотреть. Здесь и белые шали с синей росписью под Гжель да с золотыми кистями по краям, и томно-красные платки с цветками сродни Палеху и роскошной, ажурной бахромой. Ассортимент такой, что за день весь не перечислись. Вот и смотрят они, выбирают, между собой переговариваются, обсуждают, дружненько так, курлычут аки журавушки, воркуют словно голубки.

И тут вдруг в лавку заходит городская барыня со своим слугой, вся такая важная, расфуфыренная, нос до потолка задрала, деловая, а уж фигурой настолько полнотелая, что едва меж прилавками умещается, еле-еле проворачивается. Её слуга по сравнению с ней, словно вошь супротив таракана, тощенький, маленький такой, и весь её покупками увешанный. Видать уже успели ни в одну лавку зайти. Ну а барыня прямо с порога голос подаёт.

– Значится так,… эй, Прохор,… дай-ка мне шалей пяток да платков с десяток!… И притом самых тёплых, расписных!… Я в них зимой щеголять буду!… Да смотри, чтоб таких больше ни у кого не было,… не встречались и не попадались,… не люблю повторов!… А то в прошлый раз жене мясника почти такую же, как у меня шаль продал,… вот позору-то было,… я чуть со стыда не сгорела!… Кто она такая?… торговка ушлая!… И кто такая я?… барыня культурная, у меня только одно имение в триста душ!… Ну, смотри у меня… – обращаясь к хозяину лавки, протараторила она, да не замечая рядом с собой Филимона с женой, чуть ли на них не облокотилась. Хотела к прилавку прислониться, а получилось, что едва их не придавила, еле успели отскочить.

Филимон, от такой наглости городской барыни, хотел было возмутиться, что-то ей высказать, но жена не дала. Молча, за руку его взяла, сжала, дескать, ничего, не надо настроение портить, пусть себе возьмёт да уйдёт, а мы уж потом закупимся. Ну, Филимон и промолчал. А тем временем хозяин лавки Прохор, быстро расстарался. Отсчитал пять шалей, десять платков, попутно их расхвалил, изящно упаковал, плату за них взял, на слугу водрузил, и барыню низкопоклонно проводил. Всё на высшем уровне сделал, шельмец. Умеет покупателю угодить. И сходу опять к Филимону подскочил.

– Ну а вы сударь, что же, выбрали своей даме шаль?… – деликатно так спрашивает и подобострастно улыбается.

– Да пожалуй, выбрал,… вон эту возьмём, под Хохлому, весёлая расцветочка,… и к Новогодним праздникам хороша, и к Масленице, и к Пасхе подойдёт… – ответил Филимон и на жену поглядывает.

– Да-да,… подойдёт-подойдёт,… правильно говоришь,… эту возьмём… – скоренько подтвердила она. На том и рассчитались с хозяином, забрали шаль и вон из лавки ушли. А настроение-то уже не то, хоть и шаль желанную купили, а прежней радости нет. Побрели они дальше, в соседнюю лавку, рубаху Филимону покупать. Ну не отступать же от намеченного, уж коли что решили, так надо выполнять. Заходят в лавку, а там рубах всяких немерено. И опять от выбора глаза разбегаются в разные стороны. Глядь направо, а там расписных рубах от потолка до пола навешано. Глядь налево, а там ими все полки завалены.

– А есть у вас красная рубаха с петухами?… да так, чтобы перышки серебром отливали?… – спрашивает у хозяина лавки Филимон.

– А то как же, уважаемый,… у нас всё для вас найдётся!… Взгляните на товар, весь перед вами висит,… непременно сейчас же подыщем ваш размер… – любезно кивнув головой, отозвался хозяин и тут же принялся товар перебирать, рубаху искать. А у Филимона от такой любезности вновь настроение поднялось. Да и жена приободрилась. Опять повеселели они и снова заулыбались. Но, увы, ненадолго.

Тут как назло в лавку вваливается местный полицмейстер-хам. Он здесь на ярмарке поставлен за порядком следить. Но он же и есть самая первая угроза для того порядка. Редкостный наглец и грубиян. Нет, он конечно перед господами пресмыкается, их-то он побаивается, а вот перед простыми людьми, барином себя ведёт. Всех шпыняет, притесняет, унижает, орёт. И вот эдакое чудище в лавку пожаловало, и сходу в ор.

– Эй, Федот, грушу тебе в рот, а ну подь суды!… Мне новая рубаха нужна,… да непростая, а шёлковая!… Да чтоб бесплатно, не то закрою твою лавку к чертям собачьим,… ха-ха-ха… – явно с издёвкой пробасил он, и этак хмуро взглянул на Филимона и его жену, – а вы чего уставились, деревенщина?… А ну в сторону смотреть!… Я вам не красна девица на меня таращиться!… – грубее прежнего гаркнул он на них.

Отчего Филимон и его жена мигом отвернулись и как по команде в стенку свой взор направили. Им даже в голову не пришло полицмейстеру перечить, ведь себе дороже обойдётся, в следующий раз он просто на ярмарку их не пустит, найдёт какую-нибудь пустяковую причину, придерётся и откажет в допуске. А меж тем хозяин лавки Федот, нашёл полицмейстеру подходящую рубаху, он уже знал его запросы, а потому вмиг и размер, и цвет подобрал.

– Вот-с, ваше благородие, ваша рубаха,… не извольте беспокоиться, всё как на ваш вкус и размер сшито!… Уверяю, и без примерки подойдёт,… будет сидеть как влитая!… И всё в подарок,… гостинец, так сказать, за вашу непомерно трудную службу!… – лукаво распинаясь перед полицмейстером провосклицал Федот, и сунул ему в руки уже упакованную рубаху.

– Ну, вот то-то же,… это дело!… Гостинцы я люблю,… а вот когда беспричинно пялятся на меня, ненавижу!… Ну, бывай Федот, в брюхо тебе компот!… ха-ха-ха!… – вновь ядовито съёрничал полицмейстер тут же вышел из лавки, будто и не было его. Хозяин Федот наконец-то утёр испарину на лбу.

– Уф-ф-ф-ф,… вроде всё обошлось!… Ох уж мне эти его визиты,… то новую рубаху ему дай, то денег займи!… И как тут отказать, он же на ярмарке власть,… ему сам градоначальник сей пригляд поручил,… эхе-хе-хе-хе!… Ну а вы-то себе чего приглядели?… а то мне после такого визита не грех и на перерыв закрыться,… исподнее поменять… – перейдя к Филимону и его жене, чуть заикаясь, спросил он.

– Так нам-то что,… вон красная рубаха с расписными петухами висит, её и возьмём… – тоже еле оправившись от такого визита, пробурчал Филимон и сразу деньги за товар достал. Хозяин тут же рубаху с полки снял, Филимону её отдал, деньги за неё забрал, и в подсобку убежал. Ну а Филимон с женой и задерживаться не стали, рубаху схватили и мигом на выход поспешили. На улицу выскочили, до своей телеги добежали, запрыгнули в неё, кобылку стеганули и рысью скорей из города понеслись. Ох, и поездочка же у них выдалась, врагу не пожелаешь, сплошные унижения, ни полушки хорошего настроения.

3

Был уже вечер, когда Филимон с женой вернулись домой. За всю дорогу они так ни одним словом и не обмолвились, уж настолько сильно их в этот раз в городе обидели. Хотя и было это уже не впервой, всякое случалось. Бывало и «деревенщиной» обзывали, и товар их изрядно ругали, чтоб цену сбить, и даже их любимую кобылку иногда «клячей» называли, дабы уязвить. Но, то всё были не особо страшные выходки, можно сказать даже смешные, если конечно отнестись с юмором. Всё какое-то развлечение в их серой повседневности. Долго на горожан они не злились, сходят в церкву помолятся, простят заблудших, и снова живут себе, не тужат.

Ну а на этот раз Филимон уж что-то сильно взъелся; всё молчит и молчит, только жвалки на скулах ходуном ходят, сразу видно, шибко злиться. Едва стемнело, а его жена уж оттаяла, сердобольная женщина, пожалела горожан убогих, простила и барыню грубую, и полицмейстера-хама, что обиду нанесли, и к мужу с доброй лаской обращается.

– Ах, Филимонушка,… да брось ты о них думать!… Ну, зачем кровь себе портить чёрной злобой!… Ну их, к лешему,… всё одно ведь хорошо расторговались,… да и гостинцев и тебе, и мне купили,… хватит дуться да грустить!… Давай ужинать,… я наливочки достану,… посидим, поговорим, песни попоём,… вечер складно проведём… – нежно так лопочет, и Филимона по его кудрям гладит. А он ни в какую не оттаивает. Сидит, надулся как мышь на крупу, и всё жвалками наяривает, да зубами скрипит. Тогда жена возьми да песню затяни, а уж это для Филимона последней каплей стало. Сорвался он, словно пёс с цепи.

– Да ты что, глупая баба, не понимаешь что ли, не до песен мне теперь!… Я, пока мы ехали, всю нашу жизнь по-другому пересмотрел,… прокрутил с самого начала и до сего дня,… и знаешь, что я увидел!?… сплошную серость!… Мы с тобой никто!… тени серые!… ходим, пьём, едим, сеем, жнём, а толку от нас никого!… Даже детей у нас нет!… живём зазря, лишь небо коптим!… И при этом всякая высокородная дрянь готова о нас ноги вытирать!… Ох, эта барыня толстомясая,… да она даже не заметила нас, словно мы пустое место!… А этот полицмейстер-мздоимец!… Ну, по нему же сразу видно, вор, взяточник, хапуга!… а туда же, нас ни во что не ставит,… будто мы для него овцы стадные,… твари дрожащие, только нами и понукать!… Ну, нет,… так дальше дело не пойдёт!… Не буду я им ничего спускать,… уж я им устрою отмщение!… Отольётся им обида моя горючими слезами!… – словно взбунтовался, разорался Филимон, да кулаками воздух сотрясает, того и гляди стол вдребезги расшибёт. А жена-то его таким никогда не видела, испугалась, и тоже в ор.

– Ты чего это удумал, Филимонушка?… неужто на смертоубийство пойдёшь?… душегубом станешь!?… Айя-яй-я-яй,… остановись, не бери грех на душу!… Остынь, прошу тебя!… С утра в церкву пойдём, помолимся,… пусть батюшка тебя урезонит!… Ох, горе-то какое… – заверещала, запричитала она. А Филимон на неё взвился.

– Ты что болтаешь, глупая?… какое ещё смертоубийство?… Я просто подкараулю да дубинкой по рёбрам толстомясую отхожу,… посмотрим тогда, как она меня не заметит,… ха-ха!… А хама полицмейстера, дёгтём оболью с головы до ног!… пусть потом попробует, покричит с залитым ртом!… Ох уж и разозлили же они меня!… Да и ты, своим нытьём радости не доставляешь,… хватит причитать-то!… А ну марш спать, а я верхом на лошадке обратно в город поскачу,… уж я их там найду,… уж устрою им,… душеньку-то отведу,… ха-ха-ха!… – надсмехаясь, вскричал он, оттолкнул жену в сторону, чего раньше не бывало, и твёрдой поступью в сарай за лошадью отправился.

Серьёзно так нацелился этой ночью разобраться с обидчиками, даже сходу в сарае дубинку присмотрел и о бочонке с дёгтем задумался. Но жена за ним быстро кинулась, ей вовсе не до сна, видит муженёк совсем с ума сошёл, на ночь глядя, в город ехать мстить собирается. Хватает Филимона за руки, помешать ему норовит и опять верещит.

– Боже, Господи Исусе,… помоги, останови его неразумного!… Не дай ему глупость совершить!… Ах, Филимонушка, погоди, не греши… – вновь причитает, а Филимон ей в ответ.

– Ты Господа всуе-то не поминай,… не поможет он тебе,… да и мне он никогда не помогал,… иль сама не видишь, как мы живём-то,… серость беспробудная,… все богатеи над нами издеваются!… Эх, хватит терпеть да на Бога уповать,… у него-то видать, глаза золотом засланы, раз он только богачам благоволит да благоприятствует!… – с ещё большей злобой отозвался Филимон, да вновь жену оттолкнул. Схватил с верстака седло и давай его скорей на кобылку прилаживать, подпругу пристраивать да стремена выправлять.

А кобылка-то уставшая, только что с города их привезла, вот-вот из телеги распрягли, а тут опять хозяина вези, да ещё и в седле. Разумеется, ей это не понравилось. Она толком не отдохнула, сена вдоволь не поела, а её снова снаряжают. И только собрался Филимон к ней с уздечкой подойти, как она окончательно взъерепенилась. Со всего маха как лягнёт задней ногой по стенке сарая, так там доска в мелкие брызги разлетелась. Уж лягнула, так лягнула, от души. А самый крупный обломок прямо в лоб Филимону угодил. Да так ловко припечатал, что чуть голову не снёс. Естественно Филимон от такого удара вмиг с ног свалился. Упал как подкошенный и сознание потерял. Лежит, ни жив, ни мёртв. А жена бедняжка к нему кинулась, и опять верещит.

– Ох, убили, убили, моего сокола!… Проклятая кобылка копытом на тот свет отправила!… Ах, горюшко моё,… кормилиц ты мой ненаглядный,… да на кого ж ты меня покинул!… Аа-аа-а-а,… вот говорила же, не надо мстить!… Ох, не послушался,… теперь мёртвый лежит!… Ах, люди добрые, что же это делается-то?… аа-аа-а-а!… – снова причитает, руки к небу подымает. А шум от неё такой стоит, словно собачий рой скулит. От такого нытья даже мёртвый проснётся. Вот и Филимон от своей бессознательности вмиг очнулся. Сквозь обморок услышал её скрипучий голос, и в себя пришёл.

– Ой, да не вопи ты так,… живой я, живой,… только голова болит, раскалывается!… У-у-у,… противная животина, угробить меня захотела,… ан не вышло!… Да сними ты с неё седло-то, пусть отдыхает,… никуда уж сегодня не поеду!… Веди меня в дом, примочки делать, компрессы ставить… – чуть приподнявшись, протараторил он и снова опустился на пол. Ну а жена его слушается. Мигом кобылку расседлала, сена ей ещё подкинула, дескать, извини за беспокойство, да опять к Филимону кинулась. Помогла ему подняться и домой повела.

А у того на лбу шишка размером с кулак соскочила, уж точно без примочек и компрессов не обойтись. Так всё и вышло; почти до самого рассвета меняла жена Филимону холодные примочки на травяные компрессы. Даже из погреба льда достала, наколола его мелкими частями да на лоб наложила, чтоб шишку свести. Лишь под утро Филимон чуть успокоился, боль сошла, и он забылся тревожным сном, бедолага. Жена тут же рядом с ним прилегла. На том сей долгий день и закончился.

4

Часы уже пробили полдень, когда Филимон открыл глаза и тихо застонал. Да уж пробуждение было не из приятных. Голова сильно болела, а шишка расплылась по всему лбу. Однако столь печальное положение его наружности нисколько не сломило его внутреннего душевного настроя. Там он по-прежнему клокотал от гнева и намерения расправится со вчерашними обидчиками. Его негодованию не было предела.

– Ну, нет, меня никакой шишкой не остановить!… Я всё одно отомщу за себя!… Вот только ещё разок холодный компресс сделаю и непременно в город отправлюсь!… Как раз и кобылка уже отдохнула,… лягаться не станет,… уж я им устрою переполох!… – вскочив с постели, вскричал он, на что тут же получил ответ от жены.

– Хорошо-хорошо,… сейчас я тебе сделаю компресс, и ты поедешь мстить!… Но только как же ты на голодный желудок-то мстить станешь, ведь силёнок-то не будет!… А вдруг тебе отпор дадут, поколотят,… или что ещё хуже, в каземат посадят да в колодки закуют!… А этого допустить ни в коем случае нельзя, ведь у нас крыша протекает,… ты уж неделю как обещал починить,… да всё тебе недосуг!… А ведь скоро зима, и нам входить в холода с худой крышей никак невозможно,… замёрзнем!… – опять запричитала жена.

– Ох, уж мне эта крыша,… прям напасть какая-то,… уж чиню её, чиню, а она снова протекает!… Да её всю перекрывать надо, а не латать,… вот ещё забота!… Ну а ты конечно права, на голодный желудок мстить как-то несподручно,… ладно, будь по-твоему,… вот поем, крышу починю, а уж потом мстить поеду!… Не спущу я им обиды… – уже более спокойно пробурчал Филимон и стал ждать, когда жена ему холодный компресс сделает. А та хлопотунья, вмиг со всеми делами разобралась; и завтрак на плиту поставила, и в погреб за льдом слазила, и всё-то у неё споро да скоро. Не прошло и десяти минут, а у Филимона уже и компресс на голове, и завтрак на столе. Уселись они да перекусили на славу.

А после сытной трапезы не грех и отдохнуть. Филимон снова в постель улёгся, ну и конечно вздремнул чуток. А как проснулся так ему и похорошело. Голова от ледяной примочки вроде совсем болеть перестала, а от перекуса подъём сил появился. Вот Филимон на крышу и полез, заплатку ставить. Уж обещал починить, значит, так тому и быть. Мужик слово держит. Взял инструмент, кусок доски, взобрался на самую верхотуру и давай заплатку мастерить.

Всё знатно сделал, ловко доску прибил, примастрячил, приколотил, дырку прочно закрыл. И только он завершающий удар по последнему гвоздю сделал, как вдруг, ни с того ни сего, равновесие потерял. Качнуло его, словно кто под бок толкнул. Ну, он с крыши-то вниз и нырнул. Слетел как воробей с ветки, и прямо в бочку с дождевой водой, что под карнизом стояла, угодил. Хорошо ещё, что в бочку попал, весь вымок, но цел. Даже ни единой царапины нет. Хотя не надо забывать, что на дворе-то осень стоит, вода-то прохладная, зябко. Ну, Филимон и заверещал.

– А-а-а-а!… холодно-холодно!… быстрей печку топи!… грей меня, грей!… – орёт подбежавшей на шум жене, и из бочки скорей выбираться давай.

– Ох, боже-шь ты мой!… Да что же с тобой такое делается-то!… Никогда с крыши не падал, а тут на тебе, свалился,… ох-ох-ох… – заохала жена, помогла ему выбраться, да скорей побежала печь растапливать. А Филимон всё никак не уймётся.

– Да это всё ты виновата!… Заставила меня с больной головой крышу чинить!… и вот результат!… Ну что, добилась,… теперь с простудой слягу!… весь мокрый, как лягушка на болоте!… Всё, больше не стану тебя слушать!… – прямо на ходу орёт на жену, сам того не понимая, что радоваться надо столь удачному падению, а не горевать.

Меж тем жена быстро печку растопила, раздухарила, в доме сразу жарко стало. Филимон сырую одежду скинул и моментально согрелся, от него аж пар пошёл. Разморило его. А жена для внутреннего согреву ещё и рюмочку наливки ему поднесла. Ну, естественно Филимон не отказался, принял и сразу обмяк. Потекла у него по жилушкам наливочка, наполнила нутро приятной негой. И минуты не прошло, а он уж опять задремал. Прямо на стуле у печи, как сидел, так и уснул. Жена его простыночкой прикрыла и сама отдохнуть прилегла.

5

Так незаметно, в полудрёме, они и вечер встретили. Тут уж Филимон очнулся, глаза открыл, видит, вокруг темнеет, сумерки пришли, и снова всполошился.

– Ах, я раззява, засоня, а не мститель!… Эй, жена, а ну-ка давай, вставай!… сухую одежду мне подавай!… Я сейчас же поеду в город!… Ничего,… я этих воображал и в темноте достану!… Вчера не смог, так сегодня сподоблюсь!… – кричит, руками машет. После сна настрой у него вновь боевой. А жена тоже своего настроя не поменяла, не хочет его отпускать.

– Да погоди ты,… едва проснулся, а уж снова в бега,… дай я тебе на дорожку хоть пирожков настряпаю,… а то у тебя с голоду в самый ответственный момент в животе заурчит,… и это тебя выдаст, разоблачит,… вся твоя месть насмарку пойдёт… – вытаскивая из комода сухую одежду, упредила она. А Филимон ни в какую отступать не хочет.

– Э, нет, ты меня больше не проведёшь,… ничем меня не отговоришь, не удержишь!… Ждать мне некогда,… обойдусь без твоих пирожков,… а вот дело своё сделаю!… Уж отхожу барыню дубиною,… будет знать, как меня не замечать!… – вновь вскипел он, а жена ему в ответ.

– Ну, нет!… Не получиться у тебя ничего,… барыня вон какая упитанная,… в ней жиру, что в трёх кабанах,… она твою дубинку и не почувствует!… Лучше уж оставь эту затею,… вот видит Бог, зря ты это удумал… – опять упредила она его. Но Филимон и слушать ничего не хочет.

– Да это ты лучше оставь своего Бога в покое!… Хватит уже им прикрываться, да поминать всуе,… всё равно от него никакой помощи нет, только вред!… Ну, вот за что он так со мной поступил!?… прямо ополчился на меня!… И деревяшкой-то я в лоб получил, и с крыши-то я упал, да в холодную бочку попал!… Лишь одна беда от него!… – сердито прокричал он, мигом оделся и в сарай за кобылкой побежал.

Уж на сей раз кобылка сытая и отдохнувшая была, сопротивляться не стала; дала на себя седло одеть, да и уздечку тоже безропотно приняла. Вскочил на неё Филимон и помчался что есть сил в город. Даже приготовленную вчера дубинку не забыл. Всё чин-чинарём, мстить, так мстить. И уж больше ничто и никто его не удержит, ни жена, ни крыша. Достанется сегодня от него обидчикам.

Однако не всё так просто, недаром же в народе ходит поговорка «мы полагаем, а Бог располагает». Иначе говоря, что бы мы ни задумали, над нами всегда есть силы, превосходящие нас по замыслам. Вот и сейчас Филимон полагал, что он всё продумал, всё учёл, но только он не знал того, что обстановка в городе сильно изменилось. Вместо спокойной, размеренной жизни, теперь здесь царил страшный переполох. Кругом шастали полицейские наряды и шпики, были выставлены караулы. Искали опасных преступников совершивших вчера дерзкое ограбление.

Ночью был безжалостно избит и ограблен один весьма состоятельный купец, который возвращался из своего загородного вояжа после важной сделки. Он имел при себе сногсшибательную сумму денег, отчего собственно и пострадал. Ехал верхом на лошади, любил так кататься, и попал в расставленную ловушку с верёвкой. Упал на землю, вскочил на ноги, попытался оказать сопротивление, за что и был сильно избит грабителями.

Обчистили его до нитки, даже лошадь увели. Нашли беднягу только рано утром еле живого. Персона известная, потому-то и такой переполох поднялся. Сначала подозрение пало на цыган, ведь лошадь-то увели, но так как в округе давно их никто не видел, стали искать грабителей из местных. И тут под раздачу попал Филимон, прямо на въезде в город его задержал полицейский караул.

– А ну, стой!… Кто такой!?… Откуда!?… – на ходу схватив кобылку под уздцы, заорал громила полицейский из караула.

– Да я собственно селянин,… вчера мы с женой тут на ярмарке торговали, и я кое-чего забыл,… вот вернулся… – было начал нервно оправдываться Филимон, но полицейский резко оборвал его.

– Ага, как же,… так я тебе и поверил!… селянин он!… Да ты братец разбойник!… Вон, у тебя голова перевязана,… да и дубинка к седлу привязана!… Да ещё наверняка и лошадь ворованная!… Ты-то нам и нужен,… а ну слазь, идём в участок!… – рявкнул он, и в лёгкую выдернул Филимона из седла. Но тот не сдаётся.

– Да вы что тут все, обалдели что ли!?… какой я вам разбойник?… Я селянин!… и лошадь эта моя!… А вот дубинка у меня как раз для разбойников припасена,… чтоб отбиваться от них, негодяев!… Да что случилось-то?… хоть объясните… – пытаясь вырваться из цепких рук полицейского, заголосил он.

– Ха-ха,… много будешь знать, скоро состаришься!… Все вы так говорите,… мол, дубинка у вас для обороны,… а на поверку, всё наоборот!… Ух, разбойничье племя,… а ну, не дёргайся,… идём со мной в участок, там разберёмся, кто ты такой,… посмотрим, что ты за селянин… – довольно улыбаясь, отозвался громила полицейский и поволок Филимона в участок. Всё вышло прямо, как жена предсказывала, попал Филимон в переделку. Но только не из-за урчания в животе, а по другой причине, да тут ещё эта дубинка. Хорошо хоть дёгтя взять нигде не успел, а то вообще бы беда. Ну, теперь уж ничего не поделать.

Привели Филимона в участок и сунули его в кутузку за решётку. Лошадку его на конюшню отвели, оставили на всякий случай на опознание, а вдруг она того ограбленного купца окажется. Хотя какое там, видно же кобылка рабочая, не для выездки. Но полицейские всё же перестраховались, такое у них зачастую случается. Кстати, тот состоятельный купец вовсе не ангелом был, частенько над сельчанами издевался, обзывал их «деревенщиной» и грозился плёткой высечь, в частности и Филимону угрожал, и вот попался грабителям. Однако Филимону от этого не легче, он прочно застрял в участке, о мести теперь не могло быть и речи. Его ждал неприятный разговор со следователем. Одним словом допрос.

6

А тем временем дела в городке становились всё напряжённей. Близилась ночь. Полностью сгустились сумерки. Темнота и призрачная тишина окутала улицы и дома городка. Хотя в одном доме было не так уж и тихо. Горел свет, а хозяйка дома сидела в кресле и непонимающе смотрела на своих внезапных, непрошеных гостей. И вот тут стоит сразу пояснить, что хозяйкой дома была та самая полнотелая барыня, что накануне обидела Филимона с женой, а её непрошеными гостями были те самые разбойники, что ограбили важного купца.

Примерно минут десять тому назад разбойники обманным путём проникли в дом, и, зашвырнув связанную хозяйку в кресло, теперь выпытывали у неё местонахождение ценностей; денег, золота, брильянтов. Кстати, проникли они при помощи прислуги. Как известно хозяйка была крутого нрава, не раз била своих слуг и служанок, за что те ненавидели её, а бежать от неё не могли, за это барыня засекла-запорола бы их розгами до смерти. Хоть крепостное право и отменили, но прислуга жила у неё на положении рабов.

А это чревато недовольством и глубокой обидой. Потому-то разбойники так легко и подкупили истерзанную служанку, которая потихоньку и впустила их в дом. Ну а дальше события развивались весьма непредсказуемым образом. Естественно сначала хозяйка возмутилась, мол, кто вы такие? какое имеете право, врываться на ночь глядя? ну и тому подобное. Однако потом, после первого же крепкого щелчка по носу, поняла, что дело нешуточное и стоит быть более покладистой.

– А я ведь так и не поняла, чего вам надо?… не то денег?… не то золота, брильянтов?… – понизив тон, попыталась схитрить хозяйка, как можно глубже ужавшись своим огромным телом в кресло.

– Ага,… решила в глупышку с нами поиграть,… но мы-то знаем такие игры,… сейчас тебе будет не до них,… мы начнём тебя пытать,… приготовься, толстуха… – грубо заявил один из разбойников. Он был небольшого роста, плечист, коренастый, и с рукой на перевязи. Такую перевязь носят, когда получают ранение или сильный вывих.

Двое других разбойников были ростом чуть выше первого, моложе его и стройнее, этакие крепыши атлетического сложения. По ним можно было сразу понять, что они являются вспомогательной силой, а коренастый над ними верховодит, попросту главарь. И надо отметить, он ловко ими управлял. Слегка повёл взглядом и один из атлетов тут же зашёл сзади хозяйки, накинул ей на шею петлю, вмиг затянул её, а остаток веревки привязал к спинке кресла.

– Ну, вот, теперь можно и продолжить,… Фердинанд, неси с кухни съестные припасы… – изуверски усмехнувшись, приказал главарь второму атлету. Тот сразу юркнул на кухню, а крепыш, уже обращаясь к хозяйке, продолжил свою речь.

– Вот все вы богатеи трясётесь из-за денег,… боитесь их потерять и стать бедными,… а только того вы не знаете, что самая главная ваша беда, это голод!… Он ваш самый безжалостный и жестокий враг!… Нет, не плётка или кистень заставляет вас молить о пощаде, а его величество голод!… Бедняк-то к нему привычен, и легко сладит с ним,… но именно голод не даёт вам покоя и сводит с ума подобных вам людей!… Боль можно перетерпеть, заглушить, унять, но супротив голода вы слабы, практически бессильны!… Привыкли обжираться за счёт других не зная меры, но всякому распутству есть предел,… вот мы сейчас и посмотрим на долго ли тебя хватит, тётка,… ха-ха-ха… – вновь усмехаясь, сурово пригрозил главарь. А в это время посланный им на кухню атлет Фердинанд принёс оттуда всяких яств и выставил их на стол прямо перед носом хозяйки.

– Ну что ж, а теперь господа, давайте-ка перекусим!… Мы тут надолго,… вся ночь впереди, а барыня по-прежнему молчит,… не изволит говорить, где у неё хранятся ценности… – указывая на стол, произнёс крепыш, и разбойники с аппетитом, да ещё и, поддразнивая связанную хозяйку, принялись поглощать еду. Тут-то для барыни и началась самая пытка. Голод моментально пробрал всё её существо, внутренности скрутило, живот свело, и она жадно затребовала пищи. – А-а-а-а-а,… дайте мне хоть кусочек курочки,… хоть ножку, хоть крылышко,… или хоть ломтик ветчины,… а-а-а-а-а,… ну, сжальтесь… – заныла барыня исходя слюной. А разбойники лишь смеются над ней, да яства за обе щеки уплетают. Хозяйка вроде хочет к ним ринуться-кинуться, да петля на шее её не пускает. И чем сильнее она тянется, тем туже петля затягивается. Жестоко конечно, но что поделать, ведь простым людям от неё ещё хуже доставалась. Тем более разбойники предупреждали, что легко не будет.

– А-а-а-а-а-а,… да не могу я уже больше терпеть,… есть хочу,… дайте мне хоть объедки,… я на всё согласна… – почти задыхаясь, хрипя, вновь взмолилась она.

– Э, нет,… не получишь ты ничего пока не скажешь, где ценности прячешь… – категорично отозвался главарь-крепыш, и прямо перед глазами хозяйки съел со смаком молодой маринованный груздочек. Отчего бедная хозяйка чуть слюной не захлебнулась.

– А-а-а, ладно!… ваша взяла!… Вон там, за комодом спрятана секретная дверца,… за ней ниша со шкатулкой,… в ней-то всё и лежит; и деньги, и золото,… забирайте изверги, только дайте поесть… – заскулила хозяйка, задыхаясь от жгучего желания немедля утолить свой голод.

– Ну, то-то же,… другое дело,… ха-ха,… давно бы так!… А ну ребятки, взгляните-ка за комод!… правду ли тётка говорит… – скомандовал главарь, и заветная шкатулка с ценностями тут же была найдена. И секунды не прошло, как разбойники срезали на хозяйке все верёвки и мигом покинули её дом. Вот они здесь, и раз, их уже нет. А хозяйка с жадностью набросилась на всё, что осталось на столе. И ей уж не до этикета, она прямо руками, без вилок и ложек, запихивала себе в рот объедки курицы, лафтаки сала, куски ветчины. Хватала грибы, огурцы, капусту, салаты, и всё жевала, и жевала, чавкала и чавкала, до того голодная была. Правда при этом она ещё и громко стонала, пыталась звать на помощь.

– Ох-ох-ох,… по-мо-ги-те,… уф-уф-уф,… огра-би-ли… – стонала она, но её такой зов с набитым ртом больше походил на мычание коровы. Впрочем, и этого хватило, чтоб на него с улицы откликнулся проходящий мимо полицмейстер. Он как раз поблизости нёс дежурство, и через дверь, которую не успели закрыть за собой убегающие разбойники, уловил мычание хозяйки дома.

– Что такое!?… что за шум!?… И почему у вас дверь настежь открыта!?… – вбежав в гостиную, где хозяйка кусками поглощала еду, прогорланил он.

– Меня огра-би-ли,… уф-уф-уф… – еле промолвила хозяйка, прожёвывая большой шмат ветчины.

– Что за чёрт?… как так ограбили!?… да у вас полный стол закуски!… – изумился полицмейстер.

– Да на меня напали разбойники,… не давали мне есть,… морили голодом,… и выпытали, где я храню деньги!… Они ограбили меня,… помогите их догнать,… они только что были здесь,… а я не могу оторваться от еды… – еле проглотив очередную порцию, протараторила хозяйка и вновь забила рот едой.

– Так-так,… значится, всё-таки ограбили,… да это наверняка те разбойники, что намедни избили купца!… Надо их сейчас же поймать!… – наконец-то догадался полицмейстер и мигом ринулся вдогонку за разбойниками. Выскочил на улицу достал свой револьвер и давай палить из него.

– Разбойники!… Здесь разбойники!… Ловите их!… – вдобавок к стрельбе заголосил он и бросился бежать, куда глаза глядят. А на улице-то уже темно, лишь тусклые фонари горят, и где ловить разбойников неизвестно. Вот и забегали все караульные-постовые, всполошились, носятся туда-сюда, ищут супостатов.

Тут-то и нарвался наш полицмейстер на неприятности, попал под разбойничьи тумаки. Забежал он в подворотню проверить, а там как раз от его ора те трое разбойников прячутся. Он сразу к ним и револьвером машет. А они ребята ловкие, видят полицмейстер один без подмоги, и убегать от него не стали. Вмиг револьвер у него отобрали и так отходили его кулаками, что он и пикнуть не посмел. Правда, колошматили его только те двое атлетов, главарь-то не мог, у него рука на перевязи. Зато он сделал полицмейстеру вразумление.

– Да что же это у вас за привычка такая, револьверами махать,… чуть что, сразу стрелять!… Вон давеча, вчерашний купчишка, тоже наган достал, и давай палить!… Руку мне прострелил, поранил,… отчего и получил по заслугам!… Отдал бы деньги, как сразу попросили, и был бы цел,… а так пришлось проучить!… Вот и тебя, ваше благородие, надо уму разуму учить,… нельзя в людей оружием тыкать,… опасно это,… понял, дядя!?… Ну, радуйся, на этом твои беды кончились,… не тронем мы тебя более,… вот только свяжем, кляп вставит, чтоб не визжал, да форму твою заберём!… А то поднял ты шуму своей стрельбой,… из городка теперь просто так не выбраться… – вразумительно пояснил главарь, а уж Фердинанд с сотоварищем быстро выполнили все его наставления.

Форму с полицмейстера сняли, кляп ему вставили и связали хорошенько. Фердинанд форму сразу на себя надел, и уже в роли полицмейстера стал выводить своих товарищей из города. При этом на всякий случай прихватил ещё и револьвер. Теперь у них со вчерашним купеческим наганом два ствола получилось. Крепко вооружились. А с такой защитой они безбоязненно по всем улицам прошлись. И даже если их кто и замечал, то сразу обращал внимание на форму полицейского, и в потёмках в пререкания не вступал, пропускал. Так разбойники из городка и выбрались.

А как в лесок зашли так сразу и форму, и пистолеты выбросили. А зачем они им, ведь то были не какие-нибудь там закоренелые преступники-бандиты, а простые братья акробаты из бродячего цирка-шапито, который странствовал по разным городам. А это очень тяжкий труд, притом не всегда удавалось заработать. Так что братьям, дабы поддерживать цирк на плаву, приходилось дополнительно ещё и грабежом промышлять. Но грабили они только самых вредных и зарвавшихся богатеев.

Братья заранее узнавали у прислуги о подобных индивидах, и уже потом грабили. Насилие применяли редко. Простых горожан-тружеников вообще не трогали, даже наоборот, часть добычи отдавали бедным, другую приберегали для цирка. Хотя это конечно не оправдывает их криминальных деяний, ведь грабеж, каким бы благим целям он не служил, так и остаётся грабежом. Притом ещё делом рисковым. Вот вчера, например, старший брат получил ранение. Вроде как наказание за грехи, теперь лечиться надо. Но как бы там ни было, их дела в этом городке закончились. Они поехали дальше, хотя переполох после себя оставили.

7

А меж тем жена Филимона не выдержала долгого ожидания и уже под утро почти бегом в город подалась. Благо на полпути её знакомый с соседней деревни подобрал. Он тоже с утра в город по своей надобности поехал. Увидел на дороге знакомую соседку и предложил подвести, а почему бы и нет, телега-то большая, места всем хватит. Да за разговорами и дорога короче. В общем, к полудню они были уже в городе. Ну, естественно, бабы-торговки с ярмарки сразу им рассказали, что ночью тут творилось, какой переполох был. И про драку, и про стрельбу, и про то, что одного на лошади задержали, всё рассказали.

Жена Филимона тут же смекнула, что тот задержанный верхом на лошади, её ненаглядный муженёк. Ну и конечно бегом в полицейский участок помчалась. А там как раз разборки полным ходом идут. Час назад полицмейстера в одном исподнем, продрогшего и связанного в подворотне нашли. Быстрей освободили беднягу, и скорей горячим чаем с вишнёвой наливочкой отпаивать стали. А как он согрелся, дрожать перестал, так всё следователю и пересказал; и приметы разбойников, и какое у них оружие, и как они действовали, и как важному купцу за стрельбу отомстили.

Ну а следователь всё тщательно выслушал и сделал свои выводы; мол, разбойники народ ушлый, знают, кого грабить, просто так в драку не кинутся, притом сразу ясно, что разбойники залётные, и в городе не задержались, уже сбежали, и далеко, не догнать. Однако погоню для проформы устроить надо, а вот невинного сельчанина, немедля отпустить, да кобылку его ему вернуть, ведь всё равно её никто не опознал. Ну как следователь повелел, так и поступили, погоню снарядили, а Филимона отпустили. И так уж совпало, только его из кутузки освободили да лошадку вернули, как к нему сходу жена подбегает.

– Ах ты, горе моё луковое!… Ну чего же ты стоишь-то!?… пойдём быстрей домой!… Ведь говорила же, не езди в город,… хуже будет,… я тут такого наслушалась, что чуть с ума не сошла… – опять причитая, накинулась она Филимона, да скорей давай его от полицейского участка уводить. А он глаза от удивления выпучил и бурчит.

– А ты-то как здесь оказалась, зазнобушка моя,… я уж и не чаял тебя увидеть,… за ночь чуть не поседел, думал, уж на каторгу отправят,… всё проклял!… Ничего мне не надо, лишь бы с тобой жить и никого больше не видеть… – залепетал он, ведя лошадку под уздцы и едва поспевая за женой.

– Ой, так я тебе о том и говорила, сиди дома,… нечего в город лезть!… Да ты только послушай, чего я тут выяснила,… оказывается, все твои обидчики и без твоей мести наказаны!… Барыню грубиянку ограбили, и она чуть с голоду не померла,… а полицмейстера-хама так избили, что он всю ночь в одном исподнем в подворотне связанный пролежал!… Да к тому же ещё и купцу досталось, который в прошлый раз дразнил нас «деревенщиной»!… Все тумаков получили, теперь зазнаваться не будут!… Ох, слава Богу, что всё так хорошо закончилось,… обошлось… – вновь запричитала жена, а Филимон опять с ней спорить взялся.

– Да что ты все Бог да Бог!… А где он был, когда я доской в лоб получил и с крыши упал!?… А когда я в кутузку попал, почему он меня не выручал?… а!?… – снова разворчался он.

– Ну как же ты не поймёшь-то, что Он-то как раз всё это и сделал,… и это для того, чтоб ты не успел никому зла принести,… месть свою осуществить,… Он тебя от более страшной беды отвёл!… Ну, вот представь,… поехал бы ты позавчера вечером, как сначала собирался, верхом на лошади в город,… ну и всё, попал бы под горячую руку разбойникам!… Вместо того купца они обязательно на тебя бы напали,… ведь ты, как и он, тоже верхом и по той же дороге ехал,… тебя бы с ним и перепутали!… Вот и хорошо, что ты дома остался,… хоть по лбу щепкой и получил, но зато крышу починил, и в бочке искупался, охладил свой пыл!… Ну а то, что тебя вовремя в кутузку посадили, тоже радость, спасение для тебя,… ну вот пришёл бы ты вчера ночью к барыне с дубиной бока ей обламывать, а там разбойники,… и снова тебе для жизни угроза!… Или затеялся бы ты полицмейстера проучить, отомстить ему,… а ночью пальба была,… не ровён час застрелили бы тебя,… не разобрались бы и стрельнули, ну и всё, нет тебя, конец!… Так что я уверена, всё по божьему веленью вышло,… видишь, как оно порой бывает; маленькие неприятности от большой беды спасают да от глупых поступков оберегают!… Ну а кому положено, тому и без тебя воздастся,… в общем, все твои обидчики наказаны, а сам ты цел… – вполне внятно и доходчиво пояснила жена Филимону, а он, и возражать не стал, приобнял её и пошли они скорей домой от греха подальше.

И ведь всё правильно сказала мудрая женщина, верно рассудила, так оно в жизни и бывает – каждый от своего поведения по заслугам получает, а небольшая беда порой от страшного горя спасает. Так что после этого случая Филимон намного умнее стал, и по любому делу с женой советоваться начал. А вскоре, то ли после перенесённого стресса, то ли на радостях, что всё обошлось, жена Филимона понесла, иначе говоря, ощутила под сердцем кроху малыша, забеременела она. Столько лет ничего, все старания напрасно, а тут на тебе, ребёночек зашевелился.

Ну, разумеется, счастью не было предела. Невероятная радость переполнила их сердца. А в положенный срок родилась у них двойня, мальчик и девочка, брат с сестрой. Однако и это ещё не всё. И года не прошло как у них в семье снова пополнение. Да так дальше и повелось, что ни год, а у них опять ребёночек. И детишки-то все ладные, бравые, растут не по дням, а по часам, и уже родителям помогать норовят. В общем, семья большая получилась. И сколько у них детей родилось, настолько они и счастливее стали, чем больше детей, тем больше счастья. Как говорится, дом – полная чаша, чего и вам всем желаю…