Перейти к содержанию

Тридцать одна сказка обо всём на свете

Автор:

Категория
Историческая литература
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Это сборник из тридцати одной ранее опубликованной сказки о стойкости и отваге, о дружбе и разладе, о радости и грусти, о щедрости и жадности, о драме и комедии, о тщеславии и скромности, о победе и поражении, о ненависти и притворстве, о милосердии и привязанности. А ещё о зверятах и ребятах, о доброте и воздаянии за неё, о магии благородства и чести, о приличии и ненасытности, об истинном счастье и, конечно, о негаданной любви. А действия этих захватывающих, волшебных историй происходят в разные времена, в различных странах, и даже в разных мирах, но при этом обязательно с приключениями… Иллюстрация обложки: автор текста - Игорь Шиповских

Читать «Тридцать одна сказка обо всём на свете» — Игорь Дасиевич Шиповских онлайн

Страница 3 из 5

– Так в чём же дело, уважаемая рысь, идёмте с нами,… а на окраине леса вы вновь надышитесь запахом яблок,… а если захотите, так и до самого сада дойдёте!… Там яблок много, даже попробуете на вкус,… а я вас с мамой познакомлю,… она у меня хоть и собака, но собака сторожевая и кошек не трогает, лишь сад стережёт… – вдруг сам того не ожидая, предложил щенок.

– Ну, надо же!… только из лап хищника выбрался, и уже в гости его завёт!… Да ты действительно необычный щенок!… вон, какой смелый!… – изумлённо воскликнула рысь, отчего теперь уже Пых взял слово.

– О да, он такой!… он смелый оказался,… хотя ещё вчера вредничал, с мамой ругался и в кустах прятался, боялся!… Но ведь он прав, и если вам тоже дорог аромат детства, то идёмте с нами!… – тут же поддержал он идею щенка.

– А что,… пожалуй, и я с вами пойду!… Ну конечно с твоей мамой я знакомиться не собираюсь, вдруг ещё поссоримся, но вот ароматом яблок я с удовольствием надышусь… – мигом согласилась рысь и теперь они уже втроём пошагали дальше. Пых впереди указывая дорогу, за ним щенок, и замыкала шествие рысь. Двигались споро, скоро и даже весело. Быстро миновав еловый распадок, они сразу подошли к берёзовой роще.

4

Казалось бы, всё прекрасно, ведь в берёзовых рощах светло и красиво, но не тут-то было, здесь отважную тройку поджидало ещё одно испытание. И проявилось оно в виде оголодавшего серого волка. Обычно этот серый хищник охотится в чаще леса, ищет себе пропитание в укромных местах. Бывало, в дубняке на кабанов засаду устроит, они там корни дубов подрывают, лесу вредят, вот волк их и гоняет. А тут он каким-то образом в березняке очутился. Видимо спросонья ошибся, не туда забрёл, и так проголодался, что даже живот подвело.

Присел волк у берёзки, уже было хотел завыть, и видит, меж деревьев странная процессия продвигается. Притом сидит волк удачно, ветер на него дует и его запах в сторону сносит, ни рысь, ни щенок, ни Пых его не чуют. Иначе говоря, волк практически незаметен, а это большое преимущество для внезапной атаки. Чем он тут же и воспользовался.

Мгновенно сгруппировался, занял удобную позицию и в нужный момент сделал резкий прыжок, да так точно, что сразу на рысь попал, прямо за загривок её схватил. А та бедная от неожиданности и сделать-то ничего не может. Ещё бы одна секунда и волк ей шею бы сломал. Но щенок не растерялся, у него молниеносно рефлекс сработал, он вмиг себя боевым псом почувствовал, и сходу как вцепиться волку в нос. Укусил его за самый кончик, да так больно, что волк рысь отпустил и истошно взвыл.

– А-а-а-а!… да за что мне это,… ведь я всего лишь позавтракать хотел!… – завопил он на весь лес. Здесь уж и рысь в себя пришла, да с разворота как броситься на волка. И прямо в глаза ему целиться своими мощными лапами.

– Ах ты, лесной разбойник!… не видишь что ли? мы мирно идём никого не трогаем!… а на таких нападать нельзя, мы всем только добра желаем!… А ты коварный негодяй выбрал момент,… кинулся-таки!… Ну, я тебя сейчас проучу!… – раскричалась, разворчалась рысь, и волку покоя не даёт, когтями его скребёт. Не выдержал волк такой атаки, не до завтрака ему стало. Отскочил он в сторону да опрометью в дальнюю чащу помчался, только его и видели. А вся честная компания, от его стрекоча, лишь рассмеялась.

– Ха-ха-ха!… смотрите-смотрите, как драпает!… Будто не волк, а трусливый зайчишка!… Ну вы уважаемая рысь и задали ему трёпку!… – смешливо воскликнул Пых.

– Ой, да я-то что,… это всё щенок,… он первый на волка напал, меня защитил,… вот так молодец!… Да кабы не он, волк бы меня уже съел!… Ну и храбрец же ты щенок,… спасибо тебе!… – не менее радостно поблагодарила щенка рысь.

– Ну что вы, уважаемая рысь,… я тут тоже ни при чём,… это всё мой природный инстинкт,… это он сработал,… уж коли кого забижают, то я непременно приду на помощь!… Этим-то мы, собаки, и отличаемся от волков,… они норовят нападать да убивать, а мы спешим выручать да помогать,… вроде мы с ними родственники, и те и другие «псовые», а такие разные!… Ну да ладно, чего уж там,… идёмте дальше!… – мигом отозвался щенок и новоявленные друзья продолжили свой путь.

Удивительные вещи случаются порой в лесу; маленький щенок вдруг преображается в боевого пса и заступается за взрослую рысь, которая ещё совсем недавно сама хотела напасть на него, и теперь они уже друзья. А ворчливый ёжик становится покладистым и миролюбивым сопровождающим этих двух новых друзей. Одним словом, невероятное возможно, особенно в дороге, и тут главное не растеряться, а поступить правильно, как это и сделал щенок. Впрочем, его испытания на этом ещё не закончились.

Вскоре друзья достаточно быстро и весьма успешно пересекли остаток берёзовой рощи, и оказались на краю пшеничного поля, которое отделяло их от деревенского сада. А там, за полем, уже виднелись макушки яблонь. Аромат от них благоуханным облаком распространялся на всю ближайшую округу, и конечно достигал края поля, где сейчас стояли друзья.

– А вот и он, этот благоуханный аромат детства,… запах яблоневого сада,… как же он прекрасен!… Жаль только, что дальше мне идти нельзя,… меня могут учуять деревенские собаки и тогда придётся спасаться бегством,… а мне на сегодня уже, пожалуй, хватит рисковать,… достаточно и волчьего нападения!… Спасибо вам друзья,… я останусь здесь, на краюшке,… подышу ароматом, вспомню детство,… а вы уж идите… – слегка печально отозвалась рысь, на что щенок сделал своё заключение.



– Ну что же,… ничего не поделаешь, нам надо идти дальше,… и я думаю, что хоть мы сейчас и расстаёмся, но навсегда друзьями остаёмся!… Даже когда я вырасту, я буду помнить вас, уважаемая рысь, и ни за что не стану обижать кошек,… притом как диких лесных, так и домашних деревенских!… Сегодняшний наш поход доказал, что мы можем не враждовать и быть добрыми друзьями,… надеюсь, мы ещё свидимся и погуляем по лесу… – тоже чуть печально попрощался он с рысью. Пых же не стал дожидаться ответной речи и поторопил друзей.

– Ну, вот и хорошо, попрощались и ладно,… ещё встретитесь и наговоритесь,… а теперь вперёд,… идём дальше… – суетливо воскликнул он, и кинулся в поле, в колосящуюся пшеницу. Щенок мигом шмыгнул за ним. Рысь прощально помахала им лапой и продолжила наслаждаться доносящимся из-за поля ароматом яблоневого сада. В её сознании сразу всплыли картины далёкого детства, и она полностью погрузилась в приятные воспоминания.

5

А меж тем Пых и щенок уже во всю неслись средь колосьев пшеницы. Однако они даже и подозревать не могли, какая опасность поджидает их в пути. А надо знать, что в полях, помимо жаворонков, юрких ящерок, снующих мышек, разных насекомых и прочей мелюзги, обитают ещё и змеи, которые не менее вероломны и коварны, чем волки. Они тоже хищники и вполне успешно охотятся как раз на всю ту мелюзгу, что снуёт средь колосьев. Сидят себе в засаде и дожидаются добычи. И горе тому, кто потревожит их. Ну а наши друзья так увлеклись желаньем скорей оказаться в саду, что это затмило элементарную осторожность.

– Давай-давай!… поднажми!… я иду верным курсом!… ещё чуть-чуть и ты будешь дома!… – на ходу поторапливал щенка Пых и мчался что есть сил. И вот такое торопливое стремление сыграло с друзьями злую шутку. Мчась столь быстро, Пых, в какой-то момент отвлёкся, и со всего маха налетел на свернувшуюся в клубок гадюку. А эта змея отличается мгновенно реакцией и чрезмерной ядовитостью. Естественно гадюка взметнулась вверх и бросилась на Пыха.

Атака была настолько молниеносной, что щенок, бежавший следом, не смог вовремя остановиться и сходу врезался в Пыха. И уж так вышло, что гадюка мгновенно переключилась на него. Изогнувшись, словно лиана на пальме, она всю силу своего удара обрушила на щенка. И она бы наверняка тут же укусила его своими ядовитыми зубами, да только с первого раза у неё это не получилось, ей помешала шерсть щенка, уж больно она была густа и пушиста, гораздо плотнее, чем у мышек, на которых обычно охотятся змеи.

Разумеется, гадюка тут же поняла свою ошибку, раскрыла пошире свою пасть, выпятила зубы и кинулась атаковать во второй раз. Но тут уже вмешался Пых и нарушил её планы. Его иголки служат отличной защитой от змей, а потому он отважно бросился на гадюку. Схватил её за хвост и так мотнул в сторону, что она словно пуля из ружья, отлетела от щенка.

Однако Пых на этом не остановился и продолжил свою экзекуцию. Он вновь схватил гадюку и так затряс её, что та уже через минуту лишилась сил и обмякла. Только тогда Пых сжалился и отпустил её. Буквально секунда и змея, недовольно шипя, скрылась в колосьях пшеницы. Краткая битва Пыха с гадюкой закончилась его безусловной победой.

– Уф-ф-ф-ф,… ну и нахалка, исподтишка напала,… как же я её сразу не заметил?… умеют же эти змеи прятаться!… Впредь надо быть осторожней!… Ты-то как?… в порядке?… – устало вздохнув, обеспокоенно спросил Пых у щенка.

– О, я ещё как в порядке,… змея даже не успела меня укусить,… вы вовремя подоспели!… Вот это скорость у вас, раз и всё кончено, змея повержена и поджавши хвост, бежала с поля боя!… Я об этом обязательно расскажу маме!… – восторженно отозвался щенок.

– Ну, это ты потом расскажешь, а сейчас нам надо меньше увлекаться скоростью и больше думать об осторожности, иначе мы так до сада не доберёмся и маму твою не увидим!… Так что идём, и внимательно смотрим под ноги,… как бы нам ещё на кого ни налететь… – предупредительно подметил Пых и друзья проследовали дальше, но только теперь уже чуть медленней и намного осмотрительней. Пых вёл щенка уверенно и чётко, обходя каждую подозрительную кочку и ложбинку, а в поле таковых предостаточно.

Впрочем, на скорости их передвижения такая усидчивая внимательность мало отразилась, шли они по-прежнему напористо. Разумеется, по пути друзьям ещё попадались змеи, но они их уже заранее замечали и благополучно обходили стороной, в бой не вступали, время зря не теряли, что отлично сказалось на их продвижении. И ещё до вечера друзья были у цели. Пройдя последние метры по полю, они наконец-то оказались в саду, и их тут же со всех сторон окружил непревзойдённый аромат яблок.

Однако друзей и здесь ждал сюрприз. Правда, на этот раз уже приятный. Едва они зашли в сад, как к ним из дальнего угла поспешила мама щенка. Оказывается, она со вчерашнего дня повсюду искала его; оббегала всю деревню, ближайшие огороды, обследовала весь сад, искала у речки, но вот в лес отчего-то не пошла, ведь она даже и предположить не могла, что её сынок сбежит туда. И вот теперь, мама, увидев сына в целости и сохранности, конечно, радостно бросилась ему навстречу.

– Ах, это ты мой сыночек!… Ну, где же ты был-то!?… Я тебя везде искала,… уж думала, ты совсем пропал!… а ты, вот он!… да ещё и не один!… – завосклицала она прямо на ходу.

– А это, мама, мой новый друг, ёжик Пых,… он вполне взрослый и уважаемый обитатель леса,… мы с ним как раз из чащи леса домой пробирались,… он мне очень помог!… Вчера я по глупости поссорился с тобой и сбежал в лес,… там заблудился и всю ночь просидел в кустах!…А сегодня Пых нашёл меня,… мы разговорились,… он объяснил мне насколько я был не прав и проводил меня к тебя!… Прости меня мамочка,… я больше никогда не посмею пререкаться с тобой… – повинно склонив голову, покаялся щенок.

– Ну что ты мой малыш,… я давно уже всё простила,… я так испугалась потерять тебя, что мне было уже не до обид!… А вот твоему новому другу большое спасибо, что он тебя привёл,… чем же я могу вас отблагодарить, уважаемый ёжик, за помощь моему сыну?… – уже обращаясь к Пыху, вежливо спросила мама.

– Да мне особо-то ничего и не надо,… мне бы только яблочным ароматом в саду насладиться,… вспомнить детство!… Да может быть ещё пару яблочек с собой в лес прихватить,… они бы мне там очень пригодились,… уж я бы нашёл им применение… – скромно ответил Пых.

– Ах, ну какие пару яблок,… берите, сколько хотите,… и вообще, приходите в гости в любое время,… я всегда буду рада вас видеть!… Друзья моего сына – мои друзья!… – радостно отозвалась мама и незамедлительно проводила Пыха к самой плодоносной и ароматной яблоне, ветви которой гнулись до земли от спелых и наливных плодов. Там Пых выбрал себе несколько зрелых, краснобоких яблочек, погрузил их на себя, и довольный своей поклажей собрался в обратный путь. Ну а щенок с мамой проводили его до пшеничного поля, тут они уже окончательно распрощались и расстались.

Хотя слово «окончательно» здесь, пожалуй, как-то неуместно, ведь впоследствии они ещё не раз виделись. Пых приходил к ним в гости в сад, пополнять свои запасы яблок, а щенок неоднократно путешествовал с ним по лесу. Одним словом их дружба продолжалась. А однажды они даже маму взяли с собой в лес. И надо же такому быть, там они встретили ту самую рысь, которая вместе со щенком прогнала волка. Разумеется, мама с ней познакомилась, они приятно побеседовали, поладили и договорились о дальнейших встречах.

И это так замечательно, когда противоположности находят общий язык. Как говориться – лучше крохотный мир, чем большая вражда. Вроде такая простая, прописная истина, а как верна. Ну а Пых со щенком уже более никогда не расставались, и дружбу свою не прекращали даже зимой, когда мели метели и шёл снег, ведь настоящей дружбе ничто не помеха; ни погодные условия, ни разница в возрасте, ни жизненные неурядицы, ни даже то кем ты являешься, неважно кто ты, ежик или щенок, кошка или собака, главное, чтоб твой верный друг всегда был рядом с тобой…

Конец

Сказка о жадном, сварливом хомяке, коему всё же пришлось измениться

1

В некоторых своих предыдущих сказках о лесных обитателях я уже упоминал о шустром и весёлом зайчишке, рассказывающем мне интересные истории из жизни его соседей зверей. Также сразу хочется отметить, что мой знакомый зайчишка удивительный рассказчик, и при каждой нашей новой встрече он всё больше и больше поражает меня своим красноречием, но особенно наблюдательностью.

Впрочем, это вполне объяснимо, ведь мы, люди, вечно куда-то спешим, бежим, торопимся и практически не замечаем, что твориться вокруг нас, и уж тем более редко бываем на природе, в лесу, чтобы понаблюдать за его жителями. Зато как раз у зайчишки для этого времени предостаточно. Утром проснулся, умылся росой, поел травки на соседней полянке, и сиди до обеда наблюдай, что твориться вокруг. А твориться, между прочим, много чего.

Например, в этот раз зайчонок обратил внимание на жизнь одного очень примечательного хомячка. Ну и, разумеется, при нашей очередной встрече рассказал мне, что случилось с тем хомячком. А произошло всё случившееся, этим летом, и если кто помнит, то в середине лета стояла страшная жара с неожиданными грозами и аномальными ураганами. То солнышко светит – хоть иди, загорай, а то как грянет гром, задует ветер и ливень ударит стеной. Аж до жути пробирает. И вот именно в эту пору всё и случилось.

Однако зайчишка начал свой рассказ не с этого; жара и грозы уже потом были, а сначала зайчик описал самого хомячка, его характер, привычки. А надо сказать, что характер у хомячка был не сахар, наоборот, горький, сварливый, надменный и весьма вредный, собственно этим-то он и был примечателен. Да и его привычки тоже никому в лесу не нравились, уж больно заносчив и строптив был тот хомячок. Хотя какой уж тут хомячок, скорее самый натуральный, самый настоящий, взрослый ХОМЯК, большой и наглый.

Мы-то привыкли к маленьким крошкам хомячкам из зоомагазина, весело бегающим по колесу в клетке. А здесь здоровенный хомячище, лесной житель со своим диким норовом, притом ещё и забияка с чертами алчного хапуги. А жил это хомячище на краю леса возле поля с посевами пшеницы. Ему там самое раздолье; поле рядом, зерна немерено, ешь до отвала да делай запасы в норе. Впрочем, это лишь в том случае, если уже урожай созрел, а до этого приходилось питаться подножным кормом.

Разными корешками, жучками, червячками. А ещё ягодой, какая первая созреет в лесу: земляникой, голубикой, костяникой, да много чем вкусненьким. А этим летом ягода тем более рано созрела, ведь погода благоприятствовала. Поначалу стояла такая мягкая теплынь, что даже грибы полезли, хотя они больше предпочитают к концу лета созревать.

2

И вот этот здоровенный хомяк-хомячина, пользуясь такой благостной погодой, повадился по лесным полянам гулять да ягоду собирать. Не до пшеничного поля ему теперь, ведь более лакомые плоды поспели. Но особенно он облюбовал одну очень обширную поляну заполненную земляникой сверх всякой меры.

– Ничего, до пшеничного поля я ещё доберусь,… придёт срок, наделаю себе запасов!… А сейчас вон сколько ягоды в лесу, ну не пропадать же,… земляника сама в рот просится,… всю её съем,… она прямо как для меня созрела!… А главное, вовремя,… всё себе заберу, никому не отдам, моя ягода!… – переполненный жадностью решил хомяк, да так и поступил. И беда тому, кого он застанет с ягодой на облюбованной им земляничной поляне. Увидит, какую зверушку, бурундучка иль белочку, желающих полакомится ягодкой, так он сразу на них бросается.

– А ну пошли прочь с моей поляны!… Нечего мою землянику брать!… Только попробуйте, троньте!… Враз загрызу, не помилую!… – кричит, голосит на них, в драку лезет, и зубы свои острые показывает. Ну и конечно зверушки убегали, так и не отведав лакомства. Кому же охота с хомячьими зубами дело иметь. Притом хомяк не только на зверушек бросался, но он даже и птицам покоя не давал, их тоже третировал, от поляны с ягодами отгонял. Заметит поблизости какую сойку или сороку, и напустится на неё с угрозами.

– Ну-ка кыш пернатая!… Я тебе все крылья пообломаю, если на мои владения налетать будешь!… Не смей свой мерзкий клюв совать к моим ягодам!… откушу!… – грубо кричит во всё горло, злобой исходит, к поляне не подпускает. Вот до чего хомяка его неимоверная жадность довела. Но и это ещё всё, как-то на его любимую поляну медведь пожаловал, явился подкрепиться. Уж он-то, казалось бы, никаких угроз не боится, сам кого хочет, задерёт, загрызёт. Однако хомяк и на него напустился.

– Эй ты, гора меха и потрохов, а ну убирайся отсюда!… Не для тебя моя ягода зрела!… Лишь я имею право ею питаться!… А тебе не положено,… ты слишком большой для этого!… Пошёл вон!… – нагло надерзил медведю хомяк, и более того, в бой бросается. Зубы оскалил, шипит, ругается, и даже на задние лапы встал, чтоб выше выглядеть. А медведь только посмеивается.

– Ха-ха-ха!… ты кому это угрожаешь, мышь переросток?… белены, что ли объелся!?… Хотя вот ты правильно подметил, что я слишком большой,… стоит мне только на тебя наступить и всё,… раздавлю как букашку!… Понял? мелочь ты пузатая!… Да и вообще, на каком это основании ты себе ягоду присвоил?… кто тебе такое право дал?… В лесу я хозяин!… И только я на всё разрешение даю!… – явно не собираясь уступать, настоятельно возразил медведь. Тут уж хомяк и проявил свой вредный характер во всю мощь.

– Ах ты, косолапый увалень, ещё и перечить мне будешь!… Ну, сейчас мы посмотрим, кто тут хозяин!… – взвился он и одним прыжком до медведя добрался. Сходу как цапнет его за лапу, и опять на безопасное расстояние отскочил. Медведь аж оторопел от такой наглости. Как так? слыханное ли дело, его, властелина леса, какой-то хомяк за лапу укусил. Но хомяк не унимается, видит, что медведь в замешательстве сидит и снова на него в атаку бросается. Как прыгнет на шкуру медведя да по ней, словно по лесенке, аж до самого уха добрался, укусил его и опять в сторону отскочил. И главное, всё так быстро делает. Медведь даже отреагировать не успевает, сидит, глаза выкатил и от изумления пасть раскрыл.

А хомяк снова в атаку идёт, и так раз десять подряд на медведя наскочил. Изрядно покусал косолапого, но конечно не особо болезненно. Для медведя это всё равно, что комар пощипал, хотя и очень обидно. А реагировать-то надо, ведь хомяк совсем страх потерял, уже и на глаза нацелился, выцарапать хочет. Дело принимает весьма опасный оборот. Пока медведь решиться отвернуться, пока сообразит отпор дать, хомяк успеет ещё раз двадцать наскочить. Но вот косолапый очнулся и слово взял.

– Да ты надоел мне уже со своими наскоками!… Какой же ты настырный!… Ну, тебя,… совсем умалишённый, больной, просто бешенный,… не хочу с тобой связываться, ещё заразу подхвачу!… Ешь свою ягоду, а я лучше пойду,… всё одно от тебя покоя не будет… – здраво рассудив, что ему с таким вредным соперником быстро не справится, уступил медведь да убрался восвояси. В лесу полян с ягодами много, лучше уж другую найти, чем покусанному быть. А хомяк рад, доволен, теперь вся ягода его. Только вот устал немного, ведь напрыгался. Ну и сразу начал подкрепляться, свои утраченные силы пополнять. Сходу на ягоду накинулся и давай её поедать, да за обе щеки себе набивать.

3

А меж тем за всем произошедшим с высокой ели наблюдала сорока. Уж так совпало, что она стала свидетелем столь необычной дуэли. И это действительно очень странно, чтоб хомяк на медведя кидался, да ещё так настойчиво. Ведь обычно хватает, лишь одного медвежьего рыка, чтоб весь лес содрогнулся. А тут такая дерзость, прогнать медведя с ягодной поляны, неслыханное дело. Ну и, разумеется, сорока сразу сделала из этого свои выводы.

– Это ж каким голодным, а скорее жадным, надо быть, чтоб с самим хозяином леса в спор вступить!?… Видать, хомяк мухомор проглотил, коль на такое решился!… Мало того что всех маленьких зверят прогнал, так теперь за больших взялся!… С ним явно что-то неладное творится,… от злобы чуть не задохнулся!… Ох, надо об этом всем рассказать, предупредить,… а то ведь так и до беды недалеко,… загрызёт ещё кого!… – не скрывая своего удивления, рассудила сорока и тут же полетела по всему лесу такую новость разносить. Ну а как же иначе, ведь она сорока, а они известные сплетницы, недаром же про них говорят, что они сплетни на хвосте приносят.

И полдня не прошло, как весь лес уже знал, что хомяк, набравшись наглости, чуть медведя не загрыз, но благо косолапый принял его за сумасшедшего и ретировался. Вот уж тут средь обитателей леса сразу молва пошла; кто-то подивился такой прыти хомяка, кто-то усомнился в его умственном равновесии, кто-то лишь посмеялся над его поступком, а кто-то счёл его серьёзно больным, нездоровым. Например, случается, что лисы болеют бешенством. Вот звери и подумали, что хомяк тоже подхватил этакую заразу. Однако наиболее здравомыслящие звери поставили свой диагноз, они со всей ответственностью заявили, что хомяк просто до безрассудства жаден, и это самое верное суждение.

Но как бы там ни было, в конечном итоге все звери согласились с тем, что с хомяком лучше дела не иметь. Пусть сидит на своей поляне, ест ягоды, наслаждается одиночеством, и не нужно его трогать. А вскоре всё так и получилось. Никто из зверей на ту поляну больше не совался. Связываться с хомяком желающих не нашлось. Однако это привело к неожиданным последствиям. Хомяк полностью уверился в своей правоте и стал вести себя ещё более вызывающе.

Он вообще обнаглел: на весь лес объявил себя единственным хозяином ягодных угодий, вырыл себе на поляне огромную нору, и принялся наводить свои порядки уже на близлежащих территориях. Проще говоря, возомнил себя лесным царём и начал оскорблять всех подряд. Носится по округе и кричит разные непотребности в сторону зверей.

– Эй вы низшее племя!… Не смейте ходить в мои владения!… Пошли все прочь!… Никого к себе не пущу!… Здесь всё моё и только моё!… Держитесь от меня подальше, слабаки, заморыши!… Вот только суньтесь ко мне, всех загрызу!… – бегает, носится, сыплет угрозами по сторонам. Впрочем, ненадолго хватило хомяка на такую беготню. Шнырять по лесу и зайцу-то нелегко, хотя он и знатный бегун, а тут хомяк; ножки коротенькие, тело жирное, упитанное, куда уж здесь носиться. Так что за последние дни хомяк сильно устал и даже исхудал. А всё от жадности и нервотрёпки, какую он сам себе и устроил, меньше на других орать надо.

– Нет, так дело не пойдёт,… этак я все свои жировые запасы растеряю,… и что я тогда зимой делать буду?… без жира мне не выжить!… Эх, надо побольше отдыхать, да снова жир набирать, копить его,… хватит суеты и беготни, жизнь дороже… – весьма разумно рассудил хомяк и преобразился с точностью до наоборот. Иначе говоря, перестал бегать, кричать, угрожать, гонятся, и превратился в ленивого увальня. Теперь только и делает, что поглощает ягоды да спит напропалую. Всё, не узнать ныне хомяка, вмиг обленился и вновь куском жира стал. Лежит и лишний раз не пошевелится, жир бережёт.

Ну а с другой стороны чего ему шевелиться-то, ведь он всех своих недругов разогнал, репутацию злобного скандалиста себе заработал, и никто к нему не суётся. Даже медведь его владения кругом обходит. Вот и лежит хомяк, да только ягоду ест. А уж её-то на поляне целое море наросло, ведь кроме хомяка здесь никто не ходит, ягоду не топчет, не рвёт, вот она и дала себе волю, вымахала. А хомяку лишь этого и надо. Поглощает её с утра и до вечера, а на ночь к себе в роскошную нору спать уползает. Вот и вся его забота.

4

А тем временем лето перевалило на вторую половину. И вот тут-то в лес пришла жестокая жара с внезапными грозами и ураганами. Вроде ничего особенного, что поделать, иногда случаются такие катаклизмы, и как-то всё обходилось. Лес по-прежнему растет, цветёт и развивается. Однако на сей раз подобная жара стала тяжелейшим испытанием для разленившегося хомяка. Всем известно, что в сильное пекло никому не хочется ничего делать. Жара угнетает и заставляет прятаться где-нибудь в теньке, притом подолгу не высовывать оттуда носа. Так что становится не до чего, лишь бы до вечерней прохлады отлежаться.

Вот и хомяк старался отлежаться в теньке. Но его большое, грузное тело постоянно требовало подпитки, а потому ему приходилось периодически выползать из тенька и, передвигаясь по поляне, поглощать очередную порцию подкормки. А это для него было настолько тяжело и утомительно, что за одну ходку он проливал ни одно ведро пота. Потел, словно в бане парился. Такого с ним ещё некогда не случалось.

– Да что же это твориться?… уф-уф-уф,… ужасный зной,… ничего подобного до сих пор не испытывал,… вот же проклятая жара!… И если она простоит ещё хотя бы день, то я просто поджарюсь на собственном жире!… Но с другой стороны если начну отсиживаться в теньке, то умру с голоду,… выбор небольшой… – обливаясь потом, уныло рассуждал хомяк и продолжал свои вылазки на поляну. Однако силы и терпение быстро покидали его. Иной раз выходило так, что от постоянной жары он терял сознание, и оставался лежать на поляне, будто жирный шмат сала на раскалённой сковородке. Разве что ещё не шкварчал и не посвистывал, как это происходит с настоящим салом.

И ещё неизвестно, сколько бы такое продолжалось, если бы не пришли грозы. Распалённый зноем воздух поднялся ввысь, остыл там, превратился в грозовые облака и выпал в виде дождя. Хотя все знают, что такие дожди это типичные ливни, а они подолгу не длятся. Каких-нибудь полчаса и снова выглядывает солнышко, начинается жара. Получается всего лишь краткая передышка в нестерпимом пекле.

В такие моменты хомяк оживал и скорей набивал себя ягодой, поедал её чуть ли ни килограммами. Скорей запихивал её в рот своими коротенькими лапками. А затем опять падал, и лежал не шевелясь, при этом исподтишка оглядывая свои владения, чтоб никто не мог на них посягнуть. Лень и жадность, два ужасных порока, правили им в этот час. И это бы ничего, но тут к ним добавилась ещё и неряшливость, а это тоже страшный порок. И здесь уж непонятно какой порок хуже, жадность, лень или неряшливость. Впрочем, все пороки плохи, однако когда их столько, то это намного опасней.

Если раньше хомяк ещё хоть как-то следил за порядком на поляне, старался сдерживать рост сорняков, где-то что-то подгрызал, пропалывал, не давал траве господствовать над ягодой, то теперь ему было абсолютно всё равно, что где растёт и как много. Так что теперь поляна напоминала огромную, заброшенную свалку лесных отходов. Кругом валялись пучки отжившей травы, объедки от гроздьев земляники, упавшие с деревьев отсохшие сучки и веточки. В общем, кошмарное зрелище.

Разумеется, кто-то может сказать, что такая обстановка царит по всему лесу, мол, повсюду разбросаны сучки и засохшая от жары трава, однако нет, это не совсем так. В каждом уголке леса всегда поддерживается определённый порядок. И только там, где поселился нерадивый зверь, начинается настоящий хаос. Доподлинно известно, что лесные жители рачительные хозяева, у них ничего не пропадает зря, и они тщательно следят за порядком на территориях своего обитания.

И уж конечно они знают, к каким последствиям приводят в сильную жару высохшая трава, сучки и кустарники, а приводят они к лесным пожарам. И поэтому каждый зверь в лесу, будь то медведь, волк, лиса, белка, бурундук или даже мышь борются с сухой растительностью, стараются не создавать очагов пожара. Например, лоси или олени с косулями объедают как можно больше травы ещё до начала жары, чтоб потом её было меньше сухой. Также и другие обитатели леса следят за порядком не создавая захламлённых мест.

А тут на тебе, выискался этакий неряха, лентяй, хомяк-переросток и жирдяй. Захватил огромный кусок лесной территории, ничего на ней делать не хочет, лишь ест, спит, наводит беспорядок и создаёт пожароопасную обстановку. Ну и, разумеется, другие звери в лесу со временем заметили эту безответственность хомяка. Конечно же, собрались и устроили совещание по этому поводу. Первым слово взял, как водится, медведь.

– Итак,… мы тут собрались с вами по очень серьёзному вопросу!… Все мы видим, что творится вокруг; сохнет лес, осыпаются отмершие сучки, а трава превращается в огнеопасное сено!… И порой бывает её даже нечем смочить,… почти все ручейки пересохли, луж с водой практически не осталось,… а грозы нам не помогают!… Жара стоит небывалая,… и если у себя на участках мы ещё хоть как-то поддерживаем порядок, то наглый хомяк захвативший поляну развёл там настоящий бардак!… И с этим надо что-то делать!… Я предлагаю сходить к этому хомяку и указать ему на его разгильдяйство!… кто за такое предложение!?… – выступив с яркой тирадой, спросил косолапый. На что тут же сходу отозвались трое братьев барсуков.

– Э, нет,… лично мы к нему не пойдём,… он вон какой злющий,… или ты забыл медведь, как он тебя покусал!?… Мы хоть ребята и смелые, но с бешеным хомяком дел иметь не хотим!… – резко запротестовали они. И здесь уж сороки зашумели, застрекотали в голос.

– Да-да!… барсуки правы!… не хотим иметь дело с полоумным хомяком!… Он ветками кидается, зубами грозит, бранными словами ругается, на всех кидается!… Никто к нему не пойдёт!… – поддержали они барсучат, и в тот же миг поднялся страшный гвалт. Все что-то кричат, голосят, свою точку зрения высказать хотят. А медведь слушал-слушал да как рявкнет.

– А ну, тихо всем!… Неужто вы не понимаете, что если на поляне у хомяка вспыхнет пожар, то он охватит весь лес!… И тогда уж нам всем несдобровать!… А пока у нас есть возможность предотвратить беду, мы просто обязаны пойти к хомяку и всё ему высказать!… Так что повторяю,… кто к нему пойдёт!?… Пошёл бы конечно и я, но вы же знаете какой он вертлявый и кусачий,… мне с ним опять не справится! Был бы это лось или хотя бы кабан, то я бы просто его заломал за непослушание, а тут эта маленькая бестия, вертится-крутится, не уловить его! Вот я и считаю, что пойти должен кто-то ловкий, прыткий, сильный, и кто ещё ни разу не был у хомяка!… Ну, например волк… – вдруг предложил косолапый.

– Ну, ты медведь и сказанул!… Чтоб я, да с бешеным хомяком разговаривать пошёл, да не бывать этому!… У меня что, других дел нет что ли!… Не пойду я к нему!… – категорически отказался волк, отчего все кто был, единогласно подняли его на смех.

– Ха-ха-ха!… Волк трус!… Хомяка испугался!… Ха-ха!… Вон аж поджилки затряслись!… Ну и бояка!… – задорно зашумели звери. И конечно волк от такого порицания сильно стушевался.

– Ну, ладно-ладно,… хватит гомонить-то,… зачем меня позорите,… и никакой я не трус!… Вы же знаете, я в одиночку на деревенских быков ходил,… а они вон какие здоровенные!… И вы что думаете, я хомяка испугаюсь!?… Да ни в коем случае!… Хорошо, я согласен!… возьму и прямо сейчас же к нему схожу!… Ждите меня здесь!… – сумбурно огрызнулся волк и, оскалившись, поспешил к хомяку на поляну.

5

До поляны хомяка путь недолгий, она совсем рядышком от сборища зверей находилась, только холмик перейти да ложбинку миновать. А потому волк с его стремительной походкой уже через пять минут стоял перед хомяком, который в этот момент в очередной раз подкреплялся ягодой.

– Послушай-ка, хомяк,… меня к тебе отправило общее собрание зверей нашего леса! Мы все решили, что у тебя на поляне слишком запущено,… кругом валяется пожароопасный мусор,… а погода сейчас жаркая, того и гляди всё вспыхнет!… Так что ты убрался бы у себя поскорей,… не то мы за тебя возьмёмся!… – в угрожающей форме заявил волк, отчего хомяк пришёл в неистовство. В нём тут же проснулся тот прежний наглый, грубый хомячина.

– Что ты там прорычал, серая шкура!?… Я тут пока ел, не особо тебя слушал,… хотя по говору понял, что ты мне угрожать вздумал!… Ультиматум мне выдвигаешь? убираться меня вынуждаешь?… но это мы ещё посмотрим, кто сейчас уберётся!… Во-первых, ты без спроса вторгся в моё личное пространство!… Во-вторых, ты помешал моей трапезе,… иль ты не знаешь правила? «когда я ем, я глух и нем, и меня не тревожить»!… А ты это правило нарушил!… За что тебя надо жестоко наказать!… – злобно обнажив свои резцы, протараторил хомяк, и сходу на волка кинулся.

Такой реакции волк, конечно же, не ожидал. Он-то надеялся, что его внушительный вид охладит пыл хомяка, приструнит его, но получилось всё иначе. И первый же укус хомяка пришёлся прямо в нос волка. Отчего волк трусливо взвизгнул и, поджав хвост, пустился наутёк. Хомяк торжествовал, ведь он, невзирая на свой избыточный вес, опять одержал победу над превосходящим его по размеру противником. Однако голод вновь заставил его с жадностью накинуться на ягоду.

Меж тем день сегодня выдался особенно жаркий. Местами пожелтели листья, лес иссыхал, а зной свирепствовал. Даже лесная река и её обитатели бобры мучились от нехватки влажного воздуха. Пекло словно в пустыне. Отчего хомяк постоянно поглощал землянику. Старался утолить не только голод, но и мучавшую его жажду. За каких-нибудь несколько минут он объел около сотни кустов, и даже не собирался останавливаться, чавкал на всю поляну, будто бегемот. А в это время собрание зверей дождавшись волка, принялось слушать его с нескрываемым любопытством. И волк сходу начал жаловаться.

– Вы куда меня отправили!?… Я там и пяти минут не простоял, как этот бешеный хомяк набросился на меня!… Вон, нос мне покусал,… я даже толком не успел ему поставить ультиматум, как он кинулся в атаку!… И что мне теперь делать?… каким образом лечиться от бешенства?… Надо было послать кого-то такого же бешенного, а не меня!… Ну, вот за что мне такое несчастье?… – жалобно скуля, заныл он, на что медведь тут же сделал своё заключение.

– Это ты прав,… к хомяку надо послать кого-то такого же бешеного, как он!… А кто у нас обычно от бешенства страдает!?… это лисы!… Так вот мы сейчас лису и пошлём… – высказался косолапый, и все мигом перевели свои взгляды на лису. Отчего она сразу заюлила.

– А чего я!?… почему именно мне идти!?… Лично я бешенством пока не болела,… пусть другие идут,… а у меня и тут дел по горло,… нет-нет, я не пойду!… – запротестовала она, но медведь вмиг прервал её.

– Да ты кумушка погоди отказываться-то, ведь бешенство тут не главное,… важнее всего, что у тебя есть ум и хитрость,… притом больше, чем у всех здесь собравшихся!… Смекалистей тебя зверя я не знаю!… И уж коли волк не смог силой заставить хомяка убраться у себя на поляне, то ты, я полагаю, хитростью его к этому принудишь!… Так что вся надежда на тебя,… возьми его умом,… обмани, но добейся своего… – присоветовал он.

– Ну, хорошо,… сходить конечно можно,… вот только, что потом будет, когда он узнает, что я его провела,… хотя чего уж там, как-нибудь выкручусь, не впервой!… Ладно, пошла я, а вы ждите,… как вернусь, расскажу, что у меня получилось… – согласилась лиса и тут же к хомяку на поляну умчалась.

6

А солнце тем временем всё жжёт и жжёт. Уже совсем невыносимо стало. Благо звери собрались возле небольшого ручейка, который никак не мог пересохнуть. Он в этом месте как раз натыкался на завал из опавших веток, отчего получилась запруда и появилась скромная лужица-пруд, но с достаточным избытком воды. Тут можно было попить, утолить жажду, и даже чуток побрызгаться. Если бы не этот ручеек, то не случилось бы лужицы-пруда, а так всё очень удачно вышло.

Однако там, на поляне у хомяка, не было ни ручейка, ни лужицы, ни капельки воды, зато росло много травы, кустарников и прочей мелкой растительности, из-за которой сейчас образовалось несметное количество сухого и огнеопасного, словно порох мусора. Вот на него-то сходу и обратила внимание примчавшаяся на поляну лиса. И, разумеется, ей в голову сразу пришла мысль, как воспользоваться таким обстоятельством. Плутовка моментально придумала удивительную хитрость, и мигом завязала разговор с хозяином поляны.

– Ну, здравствуй, хомячок-здоровячёк,… уж извини, что беспокою тебя,… приятного аппетита,… вот заглянула по-соседски!… Ох, и сколько же у тебя здесь вкусной ягодки,… сразу видно, что ты хороший хозяин,… не у каждого такой урожай бывает,… да ты, как я посмотрю, богач… – мягонько так, с улыбочкой, начала свою льстивую речь лиса. На что хомяк ей сходу отвечает.

– Это ты верно заметила, ягоды у меня много,… всё правильно говоришь, приятно слышать!… Но также я наслышан, что в твоих речах бывает немало хитрости с обманом,… вот и получается, что ты неспроста ко мне со своей лестью пожаловала!… И если хочешь у меня хитростью ягоду отнять, то не советую,… загрызу, и не посмотрю, что ты больше меня!… Тут и медведь, и волк, пытались мне грубить, так я их без разговоров проучил!… Смотри, не лги, а то я и тебя проучу, не пожалею!… Так что говори без лести и обмана, зачем пришла!?… – недовольно насупившись, отозвался он.

– Да я и не собиралась у тебя обманом ягоду отнимать!… нет, что ты!… Мне её и даром не надо,… нынче от жары речка обмелела, так я там легко себе рыбку ловлю,… и мне её вполне хватает!… Уж она такая вкусная, питательная, свежая, а главное, влажная,… только что из воды,… лучше любой ягоды жажду утоляет!… Вот и получается, что мне с тобой не зачем хитрить,… я уж просто так, по-соседски зашла,… думала, может, чем тебе помочь или чего принести,… ну, вот что ты хочешь?… – по-прежнему мило улыбаясь, спросила лиса.

– Да мне как бы ничего и не надо,… всё у меня есть,… вот только хочу, чтоб все меня в покое оставили, не лезли ко мне!… Хотя после твоего рассказа про влажную рыбку, мне теперь что-то захотелось ещё и её попробовать!… Уж больно ты про неё смачно рассказывала!… Принеси мне рыбки, а я разрешу тебе ягодой полакомиться… – вдруг заинтересовавшись уловом, попросил хомяк, чего собственно и нужно было лисе.

– Ох, нет, хомячок-здоровячёк,… так не пойдёт!… я же тебе сказала, ягоду я не ем, зачем она мне!… И кстати, если уж ты так хочешь рыбку попробовать, то у тебя кое-что поценнее ягоды есть, чтоб на улов рыбы обменять!… Вон сколько у тебя на поляне всяких бесхозных веток да травы накопилось,… разбросанные задаром валяются!… Вот кабы ты всё это добро собрал да отнёс на берег реки к плотине бобров, то уж они-то точно угостили бы тебя рыбкой. Им как раз сейчас нужны сухие веточки с сучками и пожухлая трава,… они мешают всё это с глиной и починяют свою плотину, а то она у них от жары покрылась трещинами!… Ну, я тебе всё сказала, а ты теперь сам решай, что тебе делать,… всё, я пошла,… удачи… – хитро подмигнув, посоветовала лиса и, вильнув своим пушистым хвостом, словно опахалом, мигом удалилась с поляны.

Хомяк остался один. И конечно сразу взялся размышлять, как ему дальше быть. Поступить, как лиса присоветовала, к бобрам за рыбкой сходить, или уж только ягодой удовлетвориться? Думает-думает, а рыбки-то ему всё сильнее хочется, ведь она свежая, влажная, аппетитная. Ну а ягода, честно говоря, уже подсыхать начала, солнце-то нещадно палит, прямо, как в духовке жарит.

7

И вот сидит так хомяк на солнцепёке, рассуждает, думает, голову ломает, да и не замечает, как за его спиной, посередь поляны, в самом её центре дымок занимается, вялой струйкой вверх поднимается. В этом месте как раз особенно много пожухлой травы скопилось, она тут плотными пучками, словно вата лежала. И до того иссохла, что тлеть начала. Ну а если тлеть начала, то тут и до пламени недалеко. А так и случилось. И минуты не прошло, как появился первый огонёк. Сначала слабенький, лишь один маленький язычок, но затем всё резко поменялось.

Хомяк даже оглянуться не успел, как за его спиной уже костёр полыхает. Разумеется, он сразу учуял запах горелой травы. В лесу этот запах всем хорошо известен, и все его боятся, ведь это первый признак большой беды. Вот и хомяк мигом встревожился; потянул ноздрями воздух, принюхался, и наконец-то обернулся, а там уже вовсю горит. Естественно хомяк сразу о всякой рыбке позабыл, оторопел, испугался, хочет убежать от огня, а ноги его не слушаются. Какие-то мгновения, считанные секунды, и огонь уже распространился на четверть поляны. Того и гляди к ближайшим деревьям подступится, и тогда уже не трава, а весь лес заполыхает.

И тут до хомяка дошло, что крупный пожар начинается, всеобщее бедствие надвигается, гибель лесу грозит, а виной этому его неряшливость и разгильдяйство с жадностью. Вот кабы он поменьше жадничал, да на поляну лесных зверей пускал; ланей с косулями, зайчиков да белочек, то не скопилось бы столько иссохшего хлама. Косули с ланями, траву подъели бы, а зайчики с белочками да бурундуками убрали бы мусор от ягоды. Вот и не случилось бы пожара. А тут сейчас такое началось. Хомяк как всё это осознал, так заголосил что есть сил.

– Пожар!… Пожар!… Сейчас лес загорится!… Караул!… Помогите звери добрые!… Спасите!… Не дайте погибнуть!… – кричит, вопит, и бежать пытается, но опять ничего не получается. Лапки-то у него маленькие, коротенькие, в сухой траве путаются, вязнут, за опавшие сучки цепляются, прямо горе. Притом хомяк с перепугу ещё и не туда бежать собрался. Ему-то надо скорей через лес к реке с бобрами бежать, там у них спасения искать, а он к своей норе кинулся, в ней прятаться намерился.

А у его норы столько всякого мусора накидано-набросано, что и входа не видать, ведь не убирался у себя хомяк никогда, вот пожароопасный хлам и скопился. А огонь тем временем от центра поляны уже на другую сторону перекинулся, и как раз к хомяку направляется. С каждой секундой всё ближе и ближе. А хомяк по-прежнему кричит да всё лапками сучит.

– Караул!… Спасите!… Помогите!… Горю!… Пожар!… – сипит, хрипит, надрывается, до своей норы добраться пытается. Жуткая картина, надо сказать. Бедный, жадный хомяк, вот-вот за свои пороки поплатится. Огонь ему уже чуть ли пятки не лижет, жар стоит невыносимый. И ещё неизвестно, чем бы это всё для хомяка закончилось, если бы собравшиеся у соседнего ручейка звери дым не учуяли.

– Что это!?… Никак горелым повеяло!?… Уж не пожар ли случился!?… – первым всполошился медведь.

– Да-да,… точно дымом пахнуло!… И притом от поляны хомяка!… Я минуту назад на ней была и видела, сколько там всякой пожухлой травы скопилось!… Наверняка это она и загорелась!… Ох, беда нам,… не успели мы хомяка упредить, придётся нам сейчас пожар тушить!… – мигом сообразив, в чём дело, воскликнула только что вернувшаяся с поляны лиса.

– Ну вот,… надо было живее действовать,… а теперь придётся расплачиваться!… всё спорим и спорим!… так не спасёмся!… – испуганно запричитали барсуки, а с ними и все остальные звери застонали. Но медведь тут же всю панику прекратил.

– А ну тихо!… не суетитесь!… пока большого пожара нет!… Вон, дым лишь от поляны идёт,… а значит, всё ещё можно потушить!… С небольшим возгоранием справимся!… Ну-ка быстрей раздуйте щёки,… наберите полные рты воды из ручейка да скорей бегите на поляну пожар тушить!… Не дадим огню разгореться!… Нас много, вместе мы всё преодолеем!… А ну за работу!… – властно вскричал медведь и первым всем пример показал, полную пасть воды набрал. Да при этом ещё не забыл свою шкуру в лужу обмакнуть, чтоб в случае чего не воспламенится, разумный поступок. И все звери тут же последовали его примеру; набрали воды, обмакнули шкуры и помчались на поляну к хомяку.

Конечно, количество воды во рту одного бурундучка или белочки просто мизерное, даже костёр не хватит затушить, но тут-то столько зверей сразу собралось, пол-леса сбежалось, можно сказать, целая армия. И все воду набирают да скорей бегут, несут её на поляну. Медведь первым примчался и сходу на самый большой очаг пожара выплеснул, да вдобавок мокрой шкурой затряс, брызги в разные стороны полетели. И тут же за ним следом барсуки подоспели, и тоже на очаг всю воду выплеснули. А там уж и другие звери примчались. Сплошным потоком пошли, словно лавина с гор. Только воду принесли, сходу выплеснули её, влажной шкуркой потрясли, и сразу обратно бежать за новой порцией.

Торопятся, бегают туда-сюда, не дают огню с поляны на лес перекинуться, прямо на подступах пламя тушат. А хомяк еле-еле до норы добрался, забился в неё и сидит носа не кажет, испугался до ужаса. Но звери общими усилиями с пожаром всё же справились; капелька по капельке, глоток по глотку, затушили пламя, лишь недогоревшие сучки на земле дымятся. Вот их ещё бы надо водой окропить, а бедные звери уже устали, запыхались. Один только медведь раз двадцать за водой сбегал, а что уж говорить о быстроногих зайцах и косулях, они вообще раз по сто сносились, вымотались все.

И тут на помощь обитателям леса пришла сама природа. Нежданно-негаданно грянула гроза. Вдруг всё потемнело, заблестели молнии, раздался гром и с небес обрушился неистовый ливень. Бушевал минут пятнадцать, лил как из пожарного брандспойта, все оставшиеся головёшки затушил, ни дымка не осталось. И так же внезапно прекратился. Раз, и уже нет ливня, вновь солнышко светит и опять неумолимо палит. Звери стали приходить в себя от случившегося, и конечно сразу захотели видеть непосредственного виновника пожара. Как обычно первым за дело взялся медведь, подошёл к норе хомяка и сурово так рявкнул.

– А ну выходи оттуда хомяк!… Есть разговор!… Теперь мы все к тебе пришли!… Деваться тебе некуда,… всех не загрызёшь!… Выходи,… надо бы обсудить твоё поведение!… – прикрикнул он, да как притопнет своей тяжеленной лапой. У хомяка в норе аж чуть обвал не случился. Так что пришлось ему выбираться наружу. Вылез бедняга, и грустно так говорит.

– Э-хе-хе,… ну и что же вы мне сказать можете?… Начнёте ругать меня?… мол, я такой-рассякой за порядком не следил и пожар допустил?… Так я это уже и сам понял,… хорошо ещё, что вы вовремя примчались, потушили огонь,… иначе бы здесь всё дотла выгорело,… и я бы уже точно в своей норе задохнулся,… никакой ливень не помог бы,… ушло бы пламя в лес и спалило его!… Вы уж простите меня,… осознал я всё,… не судите строго, помилуйте… – стоит хомяк, кается, голову повесил, жалко на него смотреть, шкурка у него вся опалённая, чёрная, да ещё и после грозы мокрая, грязная. Печальное зрелище.

Ну и, разумеется, звери пожалели бедолагу хомяка, ведь он и так настрадался от своих пороков; жадности, лени, заносчивости и неряшливости, не стали его строго наказывать, лишь медведь чуток пожурил, слегка ругнулся, да и хорош. Ну а затем все принялись праздновать победу над огнём. Радовались, смеялись, веселились, да обсуждали, как они все вместе ловко с бедой справились. На том всё и завершилось.

Хомяк же после этого случая сильно изменился, стал прилежным и добрым соседом для всех зверей. На поляне навёл порядок, разгрёб и убрал весь обгорелый мусор, а оставшиеся кусты ягоды взял под опеку, начал за ними усердно ухаживать, и те до наступления осени дали ещё один урожай. И вот уже его, этот урожай, хомяк раздал всем обитателям леса, нисколько не жалел и был особенно щедр. Ну а дальше всё так и пошло, ладно и складно.

Вот какую интересную и поучительную историю рассказал мне мой знакомый зайчишка. И знаете, что я подумал, а ведь и в нашем человеческом обществе встречаются люди своим поведением сильно напоминающие того хомяка; такие же алчные, злобные, неряшливые, ворчливые и вечно чем-то недовольные эгоисты. Притом живут они рядом с нами, в городе, совсем близко, в тех же домах, подъездах, квартирах. И тут нет ничего удивительного, ведь наш город очень похож на лес, только создан он не из древесины, а из кирпича, стекла и бетона.

Вот и выходит, что порочными качествами в этом бетонном лесу может обладать любой житель; хоть ваш сосед, коллега по работе, или просто какой-нибудь прохожий. Взглянешь на такого и сразу узнаёшь в его повадках все худшие черты героя этой сказки, ведь случается, люди точно также жадничают, стяжают, считают себя во всём правыми, грубят, скандалят, лезут в драку, но случись чего, так сразу кричат «караул» и зовут на помощь. Прямо болезнь какая-то, и даже непонятно откуда она берётся, зато название для неё уже готово, назовём её «хомячковость», и вам искренне желаю ей не заболеть…

Конец

Сказка о мистических событиях происшедших с неким Феофаном, ханжам и нервным лучше не читать

1

Всё, что изложено далее, произошло во второй половине XIX века, в уездном городке N-ске, который затерялся на западных рубежах Малороссии, хотя вполне возможно, что и гораздо ближе к её северной окраине. Сейчас уже мало кто помнит, где точно находился тот городок, но то, что описываемые ниже события случились именно в нём – сомнению не подлежит. Впрочем, в те далёкие времена все уездные городки походили друг на друга, как две капли сливовой наливки, кою в тех же городках по осени и заготавливали в немереных количествах. И даже делалась та наливка из одного и того же сорта слив.

Так что, отведав такого напитка в одном городке, можно было смело утверждать, что в другом он будет точно таким же. Притом и трактирщики, и трактиры, где подавали сию наливку, были также неразличимы. Ну а что касаемо прочего городского устройства, так и тут всё было одинаково; всё та же одна церквушка с погостом, одна городская управа с городничим-мздоимцем, одна богадельня или больница на сотню, а то и меньше обывательских дворов, вот, пожалуй, и всё устройство.

Правда в некоторых городках имелись ещё и усадьбы с весьма зажиточными горожанами. И лишь это, за редким исключением, являлось основным отличием. Точно такая же усадьба имелась и в городке N-ске. А владельцем её был некто Муромцев Нифонт Игнатьевич, возраста лет пятидесяти, внешне импозантен, раскован, и для той местности, весьма состоятельный Коммерсант Наивысшей Квалификации. И тут сразу надо отметить, что сим хвалебным эпитетом, это он так сам себя называл.

– Я вам не какой-нибудь там купец, либо ярмарочный торговец!… Ни бакалейщик-лавочник, или негоциант-разъездник!… Я коммерсант с большой буквы, притом со связями в высшем обществе!… Да коли мне надо будет, я на любого здешнего чиновника в самой столице управу найду!… Там меня знают!… Я в таких кабинетах знакомство водил, что нашему городничему и не снилось!… Всех здешних в бараний рог согну!… – обыкновенно отведав сливовой наливки не раз кичился Нифонт своими связями в кругах верховной власти.

Бывало так разойдётся, что начинает поминать самого царя-батюшку, мол, он по случаю был у него во дворце на аудиенции и даже сам лично припадал к державной руке; не рукопожатно конечно, но всё же прикасался. В общем, по хмельной лавочке любил Нифонт козырнуть столичными знакомствами. И ведь что интересно, все его рассказы подшофе были чистой правдой. Он действительно как-то однажды на спор с одним важным чиновником из госканцелярии попал в царский дворец, и определённо виделся с государем. При этом были многие свидетели, что присутствовали в тот день на аудиенции.

Проще говоря, люди видели, как Нифонт во время особого царского приёма отделился от общей толпы приглашённой знати и раболепной походкой подошёл к государю. Затем вежливо отрекомендовался, что-то там прошёптал и заискивающе поклонился. Отчего царь раскованно усмехнулся и милостиво протянул ему руку. Нифонт тут же припал к тыльной стороне ладони губами, и также быстро, робкими шажками пропятился спиной назад к общей толпе гостей, слился с ней и растворился, будто его не было.

Однако для всех так и осталось загадкой, что это за такой дерзкий смельчак подходил к государю, чего прошептал ему, и куда-то потом резко исчез. Хотя тот важный чиновник-канцелярист с кем Нифонт бился о заклад, прекрасно знал, что это за человек касался царской особы, что шептал, и куда затем делся, ведь чиновник из-за этого проспорил огромную сумму своего наследственно капитала, который столетиями собирал его род. Пришлось-таки чиновнику отдать Нифонт солидную часть родовых накоплений.

А Нифонт и рад, за один раз почти целое состояние заимел. Никто не верил ему, что он сможет без весомой протекции пробиться на аудиенцию к государю, обмолвится с ним словом, да ещё и прикоснуться к нему. Немыслимые условия пари, никто бы не смог такое исполнить, а вот Нифонт сумел, у него был свой секрет для подобных дел.

– Я вам не какой-нибудь там индийский факир или балаганный фокусник,… и даже не маг или шаман!… Я мистик высшей категории!… Мои способности сродни колдовским!… Я человека так заговорю, что он с себя последнюю рубашку снимет и мне отдаст!… Я ему такую иллюзию Рая внушу, что он меня за Христа почитать станет!… – также во хмелю не раз хвалился он, и это тоже было правдой. Нифонт мог запросто уговорить человека дать ему взаймы, или просто подарить чего-нибудь ценного.

Случалось, увидит он красивую лошадь, и тут же к её хозяину с просьбой, дескать, дай покататься, страсть как хочется. И ведь не получал отказа, катался сколько ему вздумается. Уж такой дар убеждения у него был. Просто удивительно, все что захочет, выпросить мог. Но зато попробуй у него самого чего попроси, о, тут сразу на грубость нарвёшься. Такими словами тебя покроет, что уши в трубочку свернуться. Пощады в этом деле ни для кого не было; хоть городничему, хоть полицмейстеру, хоть казначею, хоть священнику, все от него по полной получали, потому и старались ничего у него не просить.

Нифонт даже налогов не платил, и никакой ревизор ему не указ. Чуть что не по его, он мигом тростью в глаз, бац наотмашь, а у того синяк или шишка, и пожаловаться некому, ведь все знали о его связях в столице. Одним словом Нифонт чувствовал себя в городке вольготно, по хозяйски, никто и ничто ему не помеха. Он тут закон, всех под себя подмял. Но что ещё прискорбно для городка, так это наличие у Нифонта сынка. Да-да, вот у такого пройдохи-ловкача, хитрована-колдуна, отпетого негодяя-мошенника, был сын. Звали его Феофан, а по отчеству, соответственно – Нифонтович.

Притом и характер у него ничем не отличался от батюшкиного. Такой же своенравный, наглый, отвратный, беспредельный и даже где-то жестокий. Точная копия отца, но только моложе его лет на тридцать, ему совсем недавно исполнилось всего лишь двадцать лет. Хотя он и за такой короткий срок успел столько всего неправедного натворить, что иному взрослому человеку за всю жизнь не свершить. Феофан был грешен; много врал и обманывал, он умел, и мозги людям запудрить, и обобрать их как липку. При этом в спорах и пари, так же, как и его отец, всегда хитростью одерживал победу. И вот здесь стоит упомянуть один весьма скабрёзный случай, что произошёл несколькими годами ранее.

2

В те времена Феофан ещё только подрастал, был совсем молоденьким юношей, можно сказать подростком. Однако уже в этом возрасте он весьма сильно интересовался женским полом, притом – в прямом смысле «женским». Удивительно, но ему нравились женщины уже зрелые, состоявшиеся, ни какие-то там девицы-сверстницы, а наоборот, набравшие соки жёны. Но, разумеется, не слишком перезревшие или перебродившие, а именно, как говорится, женщины в самом соку.

– Вот эти точно по мне,… они уж и грех познали, опыта в любовных утехах набрались,… теперь пусть и меня позабавят,… порадуют юношу своими прелестями,… ха-ха-ха!… А молодых девиц мне не надо, что с них проку,… сконфузятся,… скукожатся все,… краской зальются и делать ничего не умеют,… ха-ха-ха,… ущербные они какие-то!… – издевательски надсмехался он над одногодками, при этом, не забывая соблазнять зрелых женщин, а особенно замужних.

Уж непонятно отчего, но у него именно такой пунктик образовался; то ли потому, что матери он никогда не знал (Нифонт его ещё младенцем из столичной поездки привёз, можно сказать отнял от материнской груди), то ли из вредности, хотел всем семейным парам насолить, а может и ещё по какой причине, но только была у него страсть благовоспитанных матрон совращать.

И вот как раз в ту пору поселился в городке отставной прапорщик со своей немолодой, но ещё вполне не старой, красавицей женой. Детей у них пока не было, не успели обзавестись. Прапорщик постоянно служил, а жена дома по хозяйству хлопотала; обеды варила, за порядком следила, бельё стирала. В общем, то да сё, недосуг им было детей растить. А тут оглянуться не успели, а у прапорщика уже возраст за сорок, и его с полным пенсионом в отставку отправили. Делать нечего, надо как-то к мирной жизни приспосабливаться.

В столице жить дорого, оставаться там не резон, а вот в провинции самый раз. Тем более что прапорщик когда-то по молодости в этих местах уже служил, понравилось ему тут, сюда и перебрались. А жене его едва тридцать исполнилось, самый расцвет, налилась, всё при ней; и лицом-то пригожа, и фигурой-то ладная, и походка лёгкая, идёт, словно лебёдушка плывёт. Ну и конечно, Феофан не мог её не заметить. Как же такую-то паву пропустить. И всё, взялся за неё, проходу ей не даёт, караулит на каждом углу.

– Ах, какая цыпочка,… моя будет,… уж я ей задам жару,… ха-ха-ха!… Клянусь, не упущу!… ха-ха-ха!… – вновь хохоча, зарёкся он, и даже отцу про неё рассказал, мол, хочу ей овладеть. А тот его и отговаривать не стал.

– Вот это правильно, сынок!… Уж коли чего решил, то надо добиваться,… а я тебе помогу,… научу тебя одному мистическому заклинанию, супротив которого ни одна божья тварь не устоит; и будь то, хоть стоялый жеребец, хоть девица бывалая, хоть волчица дикая, пойдёт за тобой, куда скажешь!… Мне это заклинание наши предки завещали,… а они, сам знаешь, непростыми людьми были!… Так что владей навыками, а я тебе их ещё передам… – наоборот, с большой охотой приветствовал Нифонт желание своего сынка-недоросля. При этом он и про их предков не соврал, они и вправду непростыми людьми были.

В родове у них всё больше колдуны да ведьмы водились. Да и с чертями они тоже знакомство водили, а бесы с нечистой силой у них в приятелях ходили. Не без их участия Нифонт к царю-батюшке на приём попал, тут конечно без колдовства не обошлось. Хотя говорить вслух в их семье об этом было непринято. Всё было окутано тайной, даже доходы и капиталы с колдовских сделок не подлежали огласке, всё скрывал мрачный налёт мистики. Потому-то Нифонт и называл себя – Коммерсантом с большой буквы, это придавало его положению в здешнем обществе определённый вес.

Впрочем, такое бахвальство и в наше время общепринято. Вот глянешь на какого-нибудь нувориша; и дом-то у него огромный, и земельный участок необъятный, хотя ещё совсем недавно он чуть ли не совсем босой ходил, а тут враз обогатился, и при этом всего лишь чиновник средней руки. Но зато кричит повсюду, мол, это всё он имеет только благодаря коммерции, дескать, супруга у него весьма даровитый Коммерсант. А на самом деле, тут явно без взяток и чертовщинки не обошлось, наверняка сатане покланяются, хотя и в церковь ходят свечки ставить.

Одним словом сынок Нифонта все наследственные повадки своего отца успешно перенял, и в том числе научился очень ловко женщин совращать. Не прошло и недели, как та благовоспитанная жена прапорщика стала оказывать Феофану знаки внимания. Пока значится сам прапорщик где-то на рыбалке или на охоте промышлял, она на крылечко выйдет, встанет сиротливо, и на Феофана поглядывает, как тот перед ней важно вышагивает да глазки ей строит. Притом видно как он нарочно спотыкается и смешно ругается. А она и рада улыбаться его чудачествам. Хотя замужним женщинам это не положено, нельзя усмехаться на ужимки молоденьких юношей. Но ей такой запрет не помеха.

Прошёл ещё один день, и она уже сама Феофану подмигивает, ждёт, когда он перед ней куражиться да флиртовать начнёт. Теперь уж и Феофан от души старается; гоголем ходит, взоры ей с намёками бросает, лукаво улыбается, свои ровные белые зубы демонстрирует. Тут-то она его к себе пальчиком и поманила. А он и не застеснялся, сходу к ней помчался.

– Чего изволите, барышня!?… во всём рад вам услужить!… – подбегает, и с почтением ей говорит, а сам глаз от неё не отводит.

– Да это уж я у тебя хочу спросить, чем таким заслужила столь пристальное твоё внимание?… вон как ты на меня смотришь,… не отстаёшь!… Только мой муж куда-нибудь удалится, как ты тут же покажешься!… Так что это ты мне скажи, чего ты изволишь?… – мигом нашлась, чем ответить, жена прапорщика.

– Ой, ли?… только ли я изволю?… Ну не уж-то я вам не интересен?… думаю, не был бы интересен, не вышли бы вы на крыльцо и не приветили меня!… А мне и надо-то от вас лишь одного, чтобы вы на меня смотрели да радовались,… хочу вам весёлую жизнь устроить,… чтоб вы, пока мужа нет, не скучали!… А коли уж на чистоту говорить, то вы мне сильно нравитесь!… Я вас как первый раз увидел, так сразу полюбил, честно и беззаветно!… Ничего мне от вас не надо, лишь бы вы улыбались!… – типичными ухажёрскими комплиментами разразился Феофан, и ведь что интересно, цели своей добился. Барышня-то очаровалась его признанием.

– Вон оно как!… вот уж не думала, что ещё способна вызвать такие чувства у мужчин!… Удивил ты меня!… Хотя и очень приятно,… спасибо тебе, ведь мне от твоего поведения действительно весело,… скучать не приходится!… – расчувствовавшись, поблагодарила его барышня. Ну а дальше – больше, завязался разговор. Феофан так и сыпет комплиментами, да не простыми, а с перчинкой, с ягодкой; про её румяное личико говорит, восторгается, о её стройной фигуре хвалебные рифмы слагает. Уж так разошёлся, что и не остановить. А барышня хоть и матрона бывалая, и, казалось бы, за свою жизнь всяких комплиментов наслушалась, но тут растаяла, потекла, словно сахарная горка. Ох, недаром же говорят, что женщина ушами любит.

Вот и получилось, что жена прапорщика всего за одну беседу с Феофаном безумно в него влюбилась. Ах, бедная женщина, да если бы она знала, что он в той беседе заговорённые словечки вставлял и хитрые, коварные, колдовские приёмчики употреблял. В общем, свёл с ума бедняжку Феофан, и она уж на всякие скабрёзные поступки с ним согласна. А так вскоре всё и вышло. Соблазнил её Феофан, уговорил на измену, охальник. Подсыпала она мужу сонного порошка, да на сеновал к Феофану поспешила. Там-то они до утра амурными делами и занимались.

Следующим вечером всё повторилась. Изменщица мужу снова снотворного порошка подсыпала, а сама опять к Феофану на сеновал сбежала. Так дальше дело и пошло. Каждую ночь у них амурные приключения, а муж спит и ничего не знает. И всё бы ничего, да только в таком маленьком городке любовной связи долго не утаить. И месяца не прошло, как все уже знали, чем жена прапорщика с Феофаном на сеновале занимается. Ну и, разумеется, вскоре и сам прапорщик всё узнал. Добрые люди ему на ушко нашептали, пока он рыбачил. Ох, и взъерепенился он, удочки побросал и домой побежал. Примчался, сразу за ружьё схватился и к жене с расспросами.

– А ну отвечай, Евина дочь!… Правду люди говорят, что ты мне изменяешь, вражье племя!?… – в сердцах раскричался он и ружьё вскинул. А жена молчать не стала, ружья не испугалась.

– Делай со мной что хочешь,… стреляй, убивай, но таиться, у меня больше сил нет!… Люблю я его!… жить без него не могу… – смело отвечает она и на колени упала, голову склонила, смерти ждёт. А прапорщик как услышал, что тут не просто измена, а его уже не любят, так ружьишко-то развернул, вмиг приспособился, да и в себя пульнул. Свалился как подкошенный, но, то ли он поспешил, то ли рука не твёрда была, а только не дострелил он себя, лишь покалечил; дробью в грудь попал и плечо изрешетил. Правда, крови много было, он потом целый год брусникой да клюквой отпивался, чтоб кровопотерю восстановить.

А жена-то как выстрел услышала да окровавленное тело мужа увидела, так сразу, словно прозрела; вон оказывается муж-то у неё какой хороший – её не тронул, а сам застрелился, и вся её любовь к Феофану вмиг прошла, разколдовалась она, слетело с неё заклятье, и она к мужу кинулась. Давай вопить, Бога молить, чтоб супруг выжил. Ну, он и выжил. Доктор примчался, хоть и старенький, но сноровистый попался, опытный, быстро кровь остановил, все дырки от дробинок зашил, плечо подлатал, да ещё и всего подорожником обмотал, а это лекарство хорошее, проверенное. Так что через неделю раненый на поправку пошёл.

Ну а спустя ещё несколько дней, и прапорщик, и его жена съехали прочь из городка. Дом продали и умчались в неизвестном направлении. Так для них всё и закончилось. А Феофану хоть бы хны, с него, что с гуся вода, ему вообще на всё наплевать, он ходит, посмеивается, своей белозубой улыбкой солнечные зайчики пускает. Получил, что хотел, и дальше живёт, как ни в чём не бывало. И ладно бы такой случай последний был, так ведь нет же, после той истории и до нынешнего дня их ещё несколько десятков случилось. Вот какой негодник, этот Феофан.

3

Ну а как Феофану двадцать лет-то исполнилось, так он только ещё больше распутничать стал. Но при этом у него вдруг вкусы поменялись; если раньше его интересовали более опытные, умные, зрелые женщины, то теперь он неожиданно переключился на молоденьких и глупеньких девиц. Видимо такие перемены с возрастом произошли. Но что ещё удивительно, так это его внезапное увлечение собственным внешним видом и своим одеянием. В юные-то годы он предпочитал носить точно такие же одежды, что и его отец; простые, чёрные костюмы или строгие тёмно-серые сюртуки, вкупе с хромовыми сапогами, либо остроносыми туфлями, и всё, никаких излишеств.

– Такое одеяние придаёт нам ореол таинственности и налёт мистики!… Мы же с тобой люди необычные, а потому носить всё чёрное и строгое, нам к лицу!… Так пусть же горожане при нашем появлении чувствуют у себя лёгкий холодок по спине!… – неоднократно высказывался на эту тему отец и был прав. Порой, встретив его во всём чёрном, тёмным вечером, где-нибудь в переулке, местные жители испытывали тихий ужас и раболепное благоговение. Таким образом, мрачное гнетущее одеяние долгое время было некой визитной карточкой их семьи.

И тут неожиданно Феофан поменял свои приоритеты, вдруг вырядился в вычурный, расшитый бархатом кафтан. Притом приодел под него ярко-лиловую рубаху, в дополнении с канареечного цвета галстуком. Разумеется, брюки и обувь, были подобраны соответственно всему ранее перечисленному. И венчала сей вызывающий гардероб, шляпа цилиндр типа «шапокляк». О, это было нечто кричащее, режущее глаза и заявляющее о себе. От такого убранства, Нифонт, увидев сына, аж чуть слов не лишился.

– Да ты что ещё затеял?… Это же, какое злодеяние надо удумать, чтоб так обрядиться?… Ты видимо смерти моей хочешь?… Чем тебе наш чёрный имидж не угодил?… Что ты такое на себя напялил?… Кого насмешить решил?… – сбиваясь и путаясь, еле протараторил он.

– Ах, отец,… ну, что ты понимаешь,… ты уже устарел со своей чёрной гаммой!… Ныне ни один уважающий себя чёрнокнижник в траурное не оденется!… Веселей надо жить,… развлекаться,… хотя бы мантию с кроваво-красным подбоем носить!… Прошла та пора, когда я во всём тёмном возрастных вдовушек да почтенных жён соблазнял-добивался!… А сейчас я желаю с молоденькими позабавиться!… Ты мне помог,… многому научил, колдовские секреты передал, магические заговоры рассказал,… поделился знаниями, как пари не проигрывать, людей в транс вводить, воли их лишать и себе подчинять!… Спасибо тебе за всё, а теперь я уж сам разберусь, как мне это применять!… Так что отойди в сторонку, отец,… мой черёд настал над народом куражиться!… ха-ха-ха!… – дерзко ответил Феофан и расплылся своей привычной, белозубой ухмылкой, явно давая понять, что отныне он самостоятельный, и в отцовских советах более не нуждается. На что Нифонт, хоть и чёрная душа, но всё же решил дать сыну ещё один добрый совет.

– Погоди-погоди, не спеши!… Ты ещё не все магические приёмы превзошёл,… не со всеми злыми духами знакомство снискал,… смотри, как бы тебе чёрная магия боком не вышла, ведь у любого заклятья есть и обратная сторона!… Ты же знаешь, что я весьма опытный в этих делах человек,… на том весь наш капитал создан,… богаче меня и тебя, пожалуй, и в самой столице трудно кого-то найти!… Но даже я ко всем колдовским делам осторожно отношусь,… и если есть возможность, то не применяю их, ибо за каждый магический приём потом приходится расплачиваться!… Колдовские силы за всё откупа требуют!… Так что может, ну их, эти твои амурные забавы!?… Лучше займись серьёзным, стоящим делом,… съезди в столицу, влейся в общество,… походи по салонам, познакомься с тамошними людьми, поиграй с карточными шулерами, сделай ставки, обмани их, обхитри, примени свои чары. Добейся от людишек прибыли, изыми их капитал, ведь они его всё равно нечестно нажили,… так тебе и отплата за него малая будет, всё с рук легко сойдёт,… вот это дело будет!… Ну а ты собрался тут провинциальных, глупых девок пользовать, а это даже по нашим меркам негоже, грех,… бросил бы ты эту затею, не то потом беды не оберёшься… – запричитал Нифонт, отговаривая сына. Но тот, ни в какую уступать не хочет.

– Да полно тебе батюшка,… успею я ещё в столице побывать да у тамошних толстосумов-богатеев карманы почистить!… Мне ныне здесь интересно,… да ты сам посмотри, сколько за последние годы молодой поросли повылезло,… девки все румяные, пышные, красотки как на подбор!… Пока я с вдовушками да матронами баловался, тут такой цветник образовался!… Вот я под стать ему-то и оделся,… юным девам такой наряд особо нравится!… Ох, пройдусь я по городку, шороху наведу!… Всех глупышек с ума сведу!… Все они у моих ног лежать да визжать будут!… Вот это будет победа, вот это для меня награда, вот где истинное наслаждение властью!… А что проку с того, коли я из столицы лишних денег привезу,… чепуха это всё, ведь у нас их и так с избытком, девать некуда, тратить не на что!… А вот поохотится на здешних красоток, это мне по нраву,… так что не взыщи, но я свой выбор сделал!… – резко ответил отцу Феофан и поспешил пройтись прямо по центральной улице городка, как сказал, шороху навести.

4

Идёт Феофан по мостовой, выступает величаво, словно какой столичный денди, а не местный коммерсант. Голову задрал, грудь колесом выпятил, улыбку свою белозубую на пол лица растянул, и для пущего форсу шляпу набекрень натянул, так у него вид ещё помпезней получился. Ну и, разумеется, тут же шепоток по всей округе пробежал, мол, сын Нифонта в такого франта превратился, что от его прежней серости и следа не осталось. Конечно, все и до сей поры, про него и так наслышаны были; и про его амурные похождения со зрелыми матронами знали, и про шашни с замужними дамами ведали, но, то был прежний, юный мальчуган-повеса, а тут такой роскошный молодец по городку идёт. И уж так одет, что любая молодёнькая дурёха от его пафоса с ума сойдёт.

Ну и вполне естественно, что повыскакивало тех дурёх со всех дворов немереное количество. Все хотят на изысканного пижона позарится. Глядят глупышки, и глаз оторвать от него не могут. А надо заметить, что Феофан действительно был хорошо собой, на лицо опрятен, светел, чист, а какие по малолетству прыщи случались так давно уже сошли. И с возрастом наоборот лицо его приятной гармонии набрало, а фигура стать получила. А уж любовного опыта у Феофана теперь столько, что на гусарский полк хватило бы, да ещё и осталось бы.

И вот идёт он весь такой шикарный по городку, а все местные девицы на него глядят, и наглядеться не могут. Тут и дочка галантерейщика, и кузина бакалейщика, и купеческие девицы-близняшки повыскакивали, и чиновничья поросль в бархатных платьицах высыпала, и даже городничего старшая наследница, Фёкла, с младшей сестрой в окна уставились. Смотрят, выглядывают, и переговариваются, рты у них не закрываются. В общем, как хотел Феофан, так у него и получилось, навёл шороху. Полгородка девиц в него влюбилось, а остальные просто разума лишились. Ох, и произвёл он фурор, то всё в тёмном ходил, страх-тоску наводил, а тут прям всем девицам угодил.

Ну и конечно пока гулял, наметил себе парочку первых жертв; дочку галантерейщика и кузину бакалейщика. Уж шибко они ему понравились; румяные, круглоликие, пышные. А кузине бакалейщика как раз недавно шестнадцать годков исполнилось, расцвела вся, но ещё дурёха дурёхой, совсем смётки нет, только одни платья да причёски с туфлями на уме. А Феофану это лишь на руку, он для таких девиц и нарядился, форсу напустил. И недолго думая, в тот же вечер, в лавку бакалейщика направился, соблазнять его кузину. Хотя чего её соблазнять-то, ей только рукой махни, она и сама прибежит. Но Феофану лёгкая победа не нужна, ему покуражиться хочется, а потому он сразу с порога затеял с хозяином лавки витиеватый разговор.

– Доброго здоровьечка!… Давно я у вас не был,… всё недосуг зайти!… А тут гляжу, кузина-то у вас как подросла,… я-то помню её ещё девчонкой с веснушками!… И вдруг давеча на улице вижу, вон она, какая красавица стоит,… в розовом платьице, с рюшками, вся такая румяная,… да на меня смотрит, как я дневной променад совершаю!… Ходил да размышлял, а не поехать ли мне в столицу?… может, там пожить остаться?… Но одному-то ехать скучно,… ну я и подумал, а что если вашу кузину пригласить,… кстати, где она?… – встав у прилавка, меланхолично так спросил он у бакалейщика. А тот как про столицу-то услышал, так аж весь в струнку вытянулся, ведь он-то о столице с малолетства грезил. А тут его кузину туда приглашать собираются, так он и подумал, а может и ему что обломится.

– Да здесь она!… в подсобном помещении товар считает!… У нас ныне прибыль хорошая,… разжились слегка, так что можно и в столицу съездить!… Ну а коли надо позвать её, то я мигом кликну… – дрожащим голосом протараторил бакалейщик и сходу в подсобку кинулся, а он детина здоровый, чуть все углы не посшибал, и уже там кричит.

– Аграфена!… выйди-ка к прилавку!… Феофан пришёл, видеть тебя желает!… – и секунды не прошло, как кузина выскочила. Вся такая раскрасневшаяся, пышная, на мучном и крендельках вскормленная, но юная, страстная, подвижная, так желанием и горит.

– Вы звали меня, Феофан Нифонтович?… – томно говорит она, а сама готова хоть прямо сейчас на него грудью лечь, так и прёт на него дородная. Феофан от неожиданности даже чуть отшатнулся от неё, попятился, но вмиг собрался и нашёлся чем ответить на столь жгучую страсть.

– Поразили вы меня сегодня, Аграфена Силовна,… я такой красоты давно не видел!… Вы верно слышали, что по молодости я много страдал от любви,… у меня были одни неудачи,… не везло мне,… женщины всё недобрые попадались,… падшие, пользовали меня для своей надобности, а потом бросали!… Несчастный я,… думал уж и помру таким,… но тут вас увидел, и сердце оттаяло, я вновь в любовь поверил!… Как же мне теперь без вас жить-то, Аграфенушка,… отныне вся моя судьба в ваших руках,… как прикажете, так я и поступлю,… скажете уходить, я уйду и слова не возражу,… а прикажете, я навечно вашим слугой останусь!… Ну, решайте… – как обычно напустив амурного тумана для обмана, пролепетал он, надеясь произвести должное впечатление. И ведь произвёл, плут красноречивый. Аграфена от чувств аж прослезилась.

– Ах, ты Феофанушка,… молода я ещё, чтоб такие вещи решать-то,… но только и уходить тебе незачем,… ведь и ты мне люб,… вот говорю с тобой, а у самой сердце из груди прям так и выскакивает,… согреть тебя хочет!… Всю твою боль от прежних неудач унять,… пожалеть, утешить,… в этом я полностью твоя,… располагай, как тебе вздумается… – резко перейдя на более задушевное «ты», открылась ему сразу Аграфена. А Феофан и доволен, завладел девичьей душой, она уже и пожалеть его готова. Ну, он и дальше давай свою сеть плести.

– Ах, как я рад твоему согласию утешить меня!… Уж так я исстрадался, что мне теперь невмоготу ждать-то,… а что если мы прямо сейчас пойдём да в городском саду погуляем!?… А я тебе там всё-всё про себя расскажу,… душу изолью, печаль свою поведаю… – жалобно так взмолился он, и в глаза Аграфене смотрит, словно побитый котик. Ну, она совсем и растаяла.

– Конечно, пойдём, друг ты мой сердешный,… уж я тебя пожалею… – под руку Феофана берёт и сама прям из лавки в городской сад его ведёт. А сад-то этот примечательный, там по устоявшейся в городке традиции влюблённые первые свидания назначают, а порой бывает, даже и невинность теряют. Так что тонкий намёк Феофана на амурные обстоятельства в городском саду, был Аграфеной верно истолкован. А потому до места они добрались быстро. Однако гуляли недолго, и едва стемнело, Феофан, наскоро проведя лёгкую лирическую подготовку, уже не сдерживая никакой похоти, утолил своё жгучее желание насладиться девичьими прелестями Аграфены. Всё произошло пылко и страстно, прямо как пишут в бульварных романах. Притом под яблонькой и в нежных ароматах цветущего сада.

Разумеется, для пышной Аграфены это стало выдающимся событием, тогда как для Феофана рядовой победой на амурном фронте. Хотя надо отметить, что победа была сладка, удовольствие он получил выше прежнего. Впрочем, останавливаться на достигнутом он вовсе не собирался. И тут же проводив Аграфену домой, направился по другому адресу, а именно, решил навестить дочку галантерейщика.

5

Как известно прощание с Аграфеной было недолгим, лёгкий поцелуй в уста и обещание скорой встречи вмиг уладили все формальности. Так что буквально через двадцать минут Феофан уже стоял под окном дочери галантерейщика и заливался соловьиной трелью, притом самым натуральным образом. Соловьиную трель он весьма талантливо имитировал, сразу и не отличить. Но Марфа (так звали дочь галантерейщика, следующую жертву Феофана) отлично знала, что он изощрён в этом деле, слышала его искусство на конкурсе местных свистунов, были и такие состязания, демонстрировать способности своего свиста.

А потому Марфушка практически сразу определила, что соловей ненастоящий, и поняла, кто в действительности стоит за этой трелью. Она как раз не спала, ведь была летняя пора, для Марфутки жарко, а ночами даже душно, и она вся распаренная в этот полуночный час только и делала, что представляла, как томится в объятьях Феофана. Вот как он ей в душу-то запал. А тут в самый раз он у неё под окнами насвистывать начал, ну явно божий промысел. Хотя доподлинно известно, что здесь без нечистой силы не обошлось, ведь соблазнить за ночь сразу двух девиц, можно только с помощью чёрта или беса. И она, эта помощь, у Феофана была, уж он обучен всяким заклинаньям.

А меж тем Марфушка заслышав Феофанову трель, вмиг вспыхнула страстью немедля им завладеть. Впрочем, страсть в данном случае, наверное, слишком громкое слово, скорее здесь больше подходит жадность, или даже алчность. Марфа прямо-таки алчела завладеть Феофаном вперёд прочих девиц. Ну, она же не знала, что будет уже второй после Аграфены. А потому, отворив настежь окно, без лишних слов, прямо как была, так и полезла наружу. Феофан, видя такую картину, сначала аж оторопел. Как так? На него из окна в одной ночной сорочке Марфа лезет, да не лицом, а задом наперёд, уж так ей сподручней лезть. Он только ручонки успел подставить, как она в них и впала, да сразу за шею его схватила.

– Неси меня в городской сад, Феофанушка,… под яблоньку, сокол ты мой ненаглядный,… спасу нету, как хочу тебя, вон как ты распалил мои чресла своей трелью!… Да скорей неси, не то сейчас отец от шуму проснётся да в поиски кинется… – лопочет она Феофану на ухо, а сама от нетерпения грудью на него так и ложиться. Ну, Феофан парень неслабый, статный, косая сажень в плечах, подхватил её аки свинарь порося да скорей в сад поволок. Эх, молодость, силы невпроворот, здоровья выше крыши, вмиг в саду под той же самой яблоней, где ранее с Аграфеной кувыркался, он теперь с Марфушкой оказался.

В секунду осыпал её поцелуями, пристроился и, не издав более ни звука, молча, овладел девичьей непорочной красотой. А Марфушка хоть и была схожа с Аграфеной своей полнотелостью, но вот лицом намного отличалась, более свежа и пригожа была. Впрочем, сейчас при лунном свете в полумраке для Феофана это не представляло никакого интереса. Он охальник сделал своё дело, насладился, а затем также ловко подхватил Марфушку на руки, и даже толком не отдышавшись, поволок её обратно. А уж она, наконец-то утолив свой амурный голод, так ласково к нему прильнула, что по дороге чуть не уснула.

Однако перед домом Феофан её смачно встряхнул, и как она была в полудрёме, так он её в окошко и протолкнул. Марфушка на прощанье лишь глубоко вздохнула, послала ему воздушный поцелуй, да тут же в постель шмыгнула, раскинулась во всю ширь и вмиг уснула. Феофан же незамедлительно ретировался. А чего без толку-то стоять, дело-то сделано. Всё что наметил, произвёл, коварный соблазнитель.

Но изрядно устал, и притом не из-за любовного томления, а всё больше от изнурительного Марфушкиного ношения. То в сад её отнеси, то обратно доставь. Так что до дому Феофан добрался уже полусонный, и сходу в свою комнату направился, на кровать свалился и мигом в приятное забытьё погрузился. Уж постарался сегодня, так постарался, можно теперь и хорошенько отдохнуть. И всё бы ничего, да только это была лишь первая часть его плана, а с утра намечалась вторая, и надо отметить, без неожиданностей не обошлось.

6

Ох уж эта женская дружба, иной раз и не знаешь, как она обернётся; не то добром, не то разладом. А потому вполне предсказуемо, что с самого раннего утра две подружки, Аграфена и Марфутка, решили друг перед другом своими ночными, амурными подвигами покичится. Отоспались, и разом, как по команде, повыскакивав из своих домов, друг к дружке навстречу понеслись. Бегут и уже на ходу хвастаться начинают.

– Ой, что у меня вчера подруженька было!… Ты ни за что не угадаешь!… Ох, с кем я целовалась, миловалась!… – едва завидев Аграфену, уже кричит ей Марфушка.

– Ах, а я-то с кем видалась в поздний час!… Вот уж никогда не догадаешься!… – тоже на бегу вторит ей та. Встретились на полдороги подруженьки, и давай наперебой друг дружке о своих любовных похождениях тараторить. Только и слышно от обоих, как они Феофана нахваливают. Да он такой, да он сякой, обходительный, сильный, боевой, теперь навечно будет мой. Балаболят, упиваются, а от гомона друг друга-то и не слышат. Каждая только о своём и талдычит, а подругу слышать не хочет. Минут двадцать орали, и вот наконец-то до них дошло, что они об одном и том же человеке говорят.

– Да как же так-то!?… Ну, не может быть!… Он же со мной вчера был!… Да я с ним в саду до самой темноты любви предавалась… – удивлённо заявила Аграфена, и на подружку вопросительно смотрит.

– А с ним после полуночи там обнималась,… да как же такое может быть!?… Он, что же, нас обоих вчера обманом взял!?… Ах, он кобель пархатый,… вот же мерзавец!…. – вдруг заблажила Марфушка, на что ей тут же возразила подружка.

– Нет-нет!… Ты всё врёшь, не было у тебя с ним ничего!… Это ты специально придумала, чтоб мне досадить!… Он меня вчера проводил и сразу домой пошёл!… Я его всего вымотала,… ему не до тебя было!… – злобно воскликнула Аграфена, да руки в боки уткнула, по бабской натуре к драке приготовилась.

– Э, нет,… это ты всё выдумываешь!… Он весь вечер у меня под окном соловьём заливался, меня наружу выманивал, старался!… Уж я его пожалела, уступила!… Он так меня добивался, что ему о тебе и думать-то некогда было!… – тоже подбоченясь вскричала Марфушка.

– Ах, так!… по-твоему, выходит, ему думать обо мне некогда!?… А вот пойдём-ка, да у него самого и спросим!… пусть он нас рассудит!… – неожиданно предложила Аграфена.

– А ну, пойдём, спросим!… – тут же согласилась Марфушка, и давай сразу прихорашиваться. А меж тем уже народ собрался, всем интересно посмотреть, как молодухи ругаются. Люди уже смеяться над ними начали, мол, как обычно девки жениха делят. И тут вдруг, словно ясно солнышко на рассвете, на площадь сам Феофан, собственной персоной, в ярко-оранжевом камзоле выплывает. Одет с иголочки, причёсан, припудрен, весь аки цветочная клумба французскими духами благоухает, амурные флюиды источает, вновь юных дев соблазнять желает.