Сидящий с ним за столом у начальника опер пошёл к следователю и рассказал об этом случае. Тут же Василия увели в камеру и ещё раз осмотрели. Минут через пятнадцать сияющий опер пришёл к начальнику и доложил:
– Нашли! Между пальцами ранка была.
– Всем по выговору! – закричал начальник и стал красным, как рак варёный. – Куда смотрели?!
А Василию ничего не оставалось делать, как всё рассказать:
– В общем, вытащил я пробой с помощью монтажки: подложил под неё чурочку и вытащил…
– А кровь почему не стёр? Почему пробой с собой не взял?
– Некогда было, боялся, что кто-то увидит, хоть и темно было.
– А ружьё куда дел?
– Какое ружьё?
– Из которого стрелял.
– Да это со страху старухе показалось, что я стрелял, просто я сейф о край дома ударил, чтоб он раскрылся… Думал, там куча денег, а там…
…Суд был показательный – в селе, в клубе. Продавщица кричала, наверное, больше всех:
– Сядешь за мои деньги! Хочу, чтоб ты надолго сел! У меня там деньги были, вырученные за неделю, да ещё сто тысяч были запрятаны в кармане старого халата. Как он, паразит, только и нашёл их! Как будто знал, где они лежат!.. Вот посиди теперь!
– За ваши деньги – любой каприз! – пошутил Василий.
Наверное, никогда ещё на суде не было столько улыбок…
Неудачное приобретение
Виктор был на седьмом небе от счастья, чуть ли не порхал по воздуху.
– Мы квартиру скоро получим! – сказал он жене, которая возилась у плиты – щи варила.
Она так и села от неожиданности.
– Как?! – воскликнула жена своими полными, надутыми, как шины, губами и захлопала глазами, обнажив зубы, похожие на кукурузные зёрна.
– Очень просто, – ответил Виктор. – Сколько у нас накоплено? Три тысячи! Так сказать, парашютом к нам заброшено. Так вот, ко мне сегодня подошёл один человек, Аким, я его знаю давно, и сказал: «Я вижу, ты человек порядочный, работящий, при игре в домино только и говоришь, что копишь на однушку, а потом подашь заявление на расширение. Я тебе честно скажу: пока ты будешь копить, цены на квартиры подымутся. И ты никогда не купишь её. Какой ты на очереди в райисполкоме? Двухсотый? Вот и подсчитай, через сколько лет ты получишь её. А я близкий родственник одного товарища из райисполкома, он мой дядя. Я тебе помогу. Надо только дать дяде взятку, и через три месяца квартира будет».
– А может, он врёт? – усомнилась жена.
– Вот и я так подумал! Чего не хватает его дяде? Зарплата большая, госмашина под задом, должность не пыльная. Говорю ему: «А почему тебя дядя не пригреет возле себя? Околачиваешься здесь мастером на сборке. – Виктор перешёл на шёпот: – А Аким мне так доверительно и говорит: «Он оттого и не приближает меня к себе, что я по жизни шустрил». Он мне и паспорт свой показал, смотри, мол, вот и фамилия у нас одинаковая – Оболенский, он Петрович, и я Петрович. Мол, и отец его был Пётр Петрович…
– А может, Витя, не надо? – жалобно сказала жена. – Хотя начальство всё может. Вон подружка мне рассказывала, что один ворюга залез к родственнику секретаря райкома, а тот его – молоточком по голове и вызвал милицию. Не знал, бедолага, видно, куда лез, а то бы жил да жил. Ну, родственника секретаря арестовали: мол, превысил меру защиты, но не стали сразу сажать его, всё-таки родственник вон какого человека, начальник милиции подчинялся ему. Они уж его таскали-таскали на следствие, спрашивали: почему да как, почему не скрутил? Он им: мол, как я такого бугая скручу, он меня сам мог скрутить. Таскали и дотаскались. На заседании райкома первый секретарь заявил, что в милиции мордуют людей, и рассказал всю историю своего родственника: мол, он защищал себя, своих детей, жену и имущество. «Я думаю, надо вынести решение, что он невиновен, – сказал секретарь. – И поставить начальнику милиции на вид, что его следователи превышают служебные полномочия. Дело прекратить и отпустить человека». Отпустили его… Вот видишь, что начальство может? Да оно и соврёт – недорого возьмёт.
– Может, твоя подруга тоже соврала?
– Ну, соврала не соврала, а мы с тобой спешить не будем… Я к Акиму завтра подкачу. Пусть он хоть одного человека покажет или назовёт, кому он помог получить квартиру вне очереди.
– Вот-вот, – встрепенулась жена, – сделай так, узнай! – и она повеселела.
На другой день, отведя в сторону Акима, Виктор сказал ему:
– Аким Петрович, ты мне хоть одного человека покажи, кому ты помог квартиру получить. Я тебе доверяю, но вот моя жена, извини, не очень. Деньги-то большие!
– Да хоть двух! – ответил Аким и просветлел лицом.
– Не надо двух, одного… Сам знаешь, дело залётное… Если слухи, то да сё, а там милиция…
– Ну хорошо, завтра будет тебе этот человек представлен, как огурчик в салате.
На другой день Виктор увидел, как возле Акима трётся какой-то мужик. Он подошёл к ним.
– Вот видишь, Фома неверующий! Покажи ему ордер, – обратился Аким к мужику.
– А что ему показывать? Достаточно того, что я его вижу, – ответил Виктор.
– Нет, ты ему покажи ордер, душу его успокой, – настаивал Аким.
Мужик достал из бокового кармана ордер и, держа его в своих руках, попросил прочитать фамилию.
– Озеров Захар Иванович, – вслух прочитал Виктор. – Я прочитал и забыл. Это он вам помог? – спросил он и показал на Акима.
– Век молиться на него буду! – ответил мужик. – Дай я поцелую твою ручку, батюшка, святой ты человек. – И он чмокнул руку Акима и даже всплакнул, положив голову ему на плечо. – Ну пойду я, а ты, Аким, лучше другого человека найди для помощи. Много нас таких неприкаянных без квартир на грешной земле.
Эти слова сразили Виктора, он даже закрыл глаза и представил, что на ордере будет написано: Шалаев Виктор Иванович. «А как будет рада жена! – думал он. – До потолка будет прыгать, а может, и всплакнёт от радости».
Домой он не шёл, а летел как на крыльях, за ужином с восторгом говорил:
– Человек, которого он мне показал, так благодарен Акиму, руку ему поцеловал, сказал, что очень обязан ему, и ордер мне показал. А как же! Представил мне его живёхонького и здоровенького. Этот мужик даже помолился на Акима как на икону.
– Он что, архиерей? – срезала его восторг жена.
– Да какой там?! – преувеличил Виктор. – Он чуть белугой не разревелся у Акима на плече от избытка чувств!
– Ну что ж… – вынесла свой вердикт жена.
А утром, отдавая мужу деньги, говорила:
– Не будь простофилей! Возьми с него расписку!
– Да вроде неудобно, человек для нас доброе дело делает, а я с распиской к нему…
– Ну как хочешь!
…При передаче денег Аким сам сказал Виктору:
– Хочешь, я тебе расписку дам?
– Ну что ты! Я тебе доверяю, – ответил Виктор, а сам подумал: «Возьму всё-таки расписку. Это как в долг дал. В случае чего буду нажимать на него: мол, квартиру побыстрей сделай. Мол, взял деньги, обещал квартиру, сделай!»
И Виктор отдал деньги Акиму, а расписку не взял.
– Месяца через два квартира у тебя будет, – пообещал Аким и протянул руку для прощания. Виктор радостно пожал её.
…Прошло два месяца.
Виктор стал часто спрашивать:
– Аким, где квартира? Ты же обещал!
– Понимаешь, – отводил глаза в сторону Аким, – замедлились сейчас сроки сдачи домов, и на райисполком квартир меньше дают. Но ты не беспокойся, будет тебе квартира.
– Когда?
– Через полгода гарантирую, – глядя в глаза Виктору, не моргнув, ответил Аким.
Дома жена пилила Виктора со слезами на глазах:
– Ну что, такие деньги отдал!
– Он обещал через полгода, не волнуйся.
Ночью жена дулась, отворачивалась от него, Виктор переживал… Он стал доставать Акима своими вопросами ещё сильнее, а тот вдруг однажды огорошил, что на его родственника милиция завела дело:
– Так что давай забудем про деньги. А если сообщишь куда следует, групповуху нам пришьют – и тебе, и мне. Влепят так – мама не горюй!
Виктор сник…
– Говорила тебе! – шумела жена. – А ты – «честняга он, честняга»! Теперь как хочешь, а деньги у него возьми!
– Как взять? Заявить? Он-то выкрутится, у него денег куры не клюют, а я загремлю под фанфары!
Как-то Виктор набрался решимости и заявил Акиму:
– Как хочешь, а деньги отдай! А если не отдашь, я сам пойду в милицию. Бог не выдаст – свинья не съест!
– Ладно, – ответил Аким, – не нажимай! Я сделаю всё возможное и невозможное. Думаю, в течение месяца верну.
Дома Виктор успокоил жену:
– Обещал в течение месяца вернуть. Я его припугнул, что в милицию пойду. Он и согласился.
– Ой, Витя, а если тебя посадят? Тут надо что-то придумать.
– Я подумаю.
Однажды вечером, когда уже смеркалось, Виктор шёл домой после работы и встретил двух парней… Тропинка узкая, он прижался к забору… Когда они проходили мимо него, последний остановился и со всего размаху так врезал Виктору в глаз, что искры засверкали. Он автоматически тоже ударил напавшего на него парня. Тот упал на спину, взмахнув руками, словно говоря: «Да не может этого быть!»
Виктор прищурился от боли в глазу, но тут же схватил кирпич, который валялся у него под ногами… Второй парень кинулся к нему, но, увидев кирпич в руке Виктора, затормозил и оглянулся на своего приятеля. Тот пытался встать с земли. У него были окровавлены губы, сквозь которые виднелись зубы цвета зёрен спелого граната. Приятель кинулся его поднимать…
– Ты чё, мужик? Мы же пошутили! – сказал он Виктору.
Они повернулись и пошли от Виктора. Один говорил другому:
– Ну и удар у него! Не слабак! Думал, что с одного удара свалю его, а потом в плясовую. А вон как получилось! А ты чего не кинулся?
– Да у него в руках кирпич оказался. Малый не промах! С одного удара завалил тебя. Что скажем Акиму?
Весь этот разговор слышал Виктор, который шёл за ними, бесшумно ступая ногами по траве.
– Скажем, отметелили его как надо и попугали. Глаз-то у него как фонарь теперь сверкать будет…
«Так это Аким их подослал! – поразился Виктор. – Ну я поговорю с тобой!» Но о чём говорить, он не знал.
– Что с тобой?! – всплеснула руками жена, увидев Виктора.
– Да к рычагу трактора в кабине приложился и прямо глазом.
– Ты мне не ври!
– Да я не вру!
Виктор решил утаить от неё правду. Но жену обмануть не удалось.
– Понятно! – скала жена и подала ему мокрое полотенце, чтобы он приложил к глазу.
На другой день жена побежала в магазин и купила ему тёмные очки. Надев их, Виктор вышел на улицу и пошёл на работу, стараясь ни с кем не встречаться, в том числе с Акимом. «Гад Аким! – думал Виктор. – А ведь могли и убить! Что теперь делать? Как вернуть деньги?»
Жена оказалась умнее, чем Виктор всегда думал.
– Раз Аким хотел убить тебя… – как-то неожиданно сказала она.
– Чего? – прервал её Виктор. – У него и в мыслях не было.
– Не ври! Я не глупая!.. Так вот, твой двоюродный брат пришёл из тюрьмы, отсидел за кражу козы два года. А ты скажи Акиму, что он отсидел за убийство, и если он не отдаст деньги, то ему будет каюк.
– Думаешь, он испугается?
– Думаю, да… Скажешь?
– Ладно, скажу.
На другой день Виктор подошёл к Акиму:
– Короче, если не отдашь деньги, я брату своему всё расскажу. Будь уверен, лежать тебе в больнице на койке.
– Не грози! – ответил Аким.
– Я не грожу! Это просто информация, чтоб ты знал. Принести тебе справку об его освобождении? Ему человека убить – раз плюнуть!
Аким стоял, широко расставив ноги, и, набычившись, смотрел ему в след. «А ведь может и грохнуть, – думал он. – Собака, загнанная в угол, опаснее всех…»
Дома Виктор сказал жене:
– Напугал я Акима, чуть в штаны не наложил.
– Дай-то Бог, – вздохнула она.
На другой день Виктор пошёл к брату Ваське. Тот встретил его удивлённым взглядом, стоя в дверях дома:
– Братан! Каким ветром?
– Да шёл мимо, бутылец прихватил в магазине. Один пить не люблю, дай, думаю, зайду. Много лет не виделись.
– Так уж и много! Всего-то три Пасхи и три Рождества, – сострил Васька, пропуская Виктора в дом.
На столе появились стаканы, сало, лук, картошка. Водка забулькала в стаканы…
Виктор начал издалека:
– Расскажи, как там, в тюряге?
– Наливай ещё!
Виктор налил по половине стакана – продлил удовольствие. Выпили… Васька рванул зубами сало и с набитым ртом стал рассказывать:
– Там, брат, свои законы. Меня в предвариловке научили: «Когда зайдёшь в камеру, тебя спросят: «Кто ты по жизни?» Ты ответишь: «Мужик». А если они борзеть будут, бросят тебе под ноги полотенце, не поднимай, вытри ноги и иди. А если испытание будут делать, мол, с завязанными глазами унюхай, чем пахнет, глаза тебе завяжут, а какой-нибудь засранец штаны снимет и станет к тебе задом, ты на этот случай возьми булавку и незаметно в рот её сунь. Когда он задом коснётся твоего носа, ты булавкой его уколи, тогда будешь не ты осмеян, а он».
– И ты что, сделал так?
– Да они и без булавки определили, что я мужик. Я ещё за версту был от лагеря, а на меня уже пришла к ним малява. Ну, скажу тебе, брат, зоне, как говорится, только чёрт рад. Шаг вправо, шаг влево, прыжок вверх – считается побегом. Стреляют без предупреждения, – Василий запьянел. – Маловато ты принёс, – сказал он.
– Почему маловато? – спросил его Виктор. – Я мужик запасливый, никогда на одной не останавливаюсь.
Налил он Ваське из второй бутылки полный гранёный стакан, и у того сразу засверкали глаза, по внешним сторонам глаз вышла бель. Увидев это, Виктор подумал: «Готов!» Вскоре у Василия стал заплетаться язык, он уронил голову на стол, сверкая лысиной, как еврей своим чепчиком, и уснул. Виктор кинулся к его пиджаку, висевшему на стуле, нащупал во внутреннем кармане бумажку, достал её, развернул и вздохнул облегчённо. Это была справка об освобождении. Оставив недопитую бутылку, ушёл.
– Ну как? – спросила его дома жена. – Взял справку? Дай посмотреть. – Она прочитала и поморщилась: – Ты только в руки этому анчутке не давай, просто покажи и скажи: «За два убийства отсидел». Да пригрози, что если не отдаст все деньги, он его размажет.
Виктор с утра пошёл к Акиму и сразу ему в лоб:
– Ну, Аким, осталось тебе жить неделя. Я сказал своему братану о твоём долге, а он знаешь, что сказал? «Двадцать процентов ему накинем, это за просроченный срок. А не отдаст, я из него выбью!» Вот, даже свою ксиву дал, чтоб ты удостоверился. – Виктор вынул из кармана справку Василия об освобождении и сунул Акиму под нос. – Видишь?
– Через три дня получишь ты свои деньги, – насупился Аким.
Виктор стал ждать…
На другой день утром он взял две бутылки пива и пошёл к Ваське. Тот встретил его в дверях и сморщился:
– Сгубил ты мне жизнь! Как железным обручем стягивает голову.
– А мы его сейчас разорвём! – весело сказал Василий и вытащил бутылки из карманов.
Васька прямо в дверях вылил одну бутылку в себя и протянул с наслаждением: «А-а-а-ах!»
Войдя в дом, они сели за стол друг против друга.
– Ну что, налить тебе ещё? – спросил Виктор.
– Разливай! Спас ты меня, голове легче стало. А ты чего не пьёшь?
– Да мне на работу надо…
– Счастливый ты! На работу идёшь, – сострил Васька. – А тут вот похмеляться надо…
Виктор незаметно вынул из кармана справку Василия и бросил её под стол.
– Слушай, – сказал в это время Васька, – я сегодня утром должен был идти в милицию отмечаться, кинулся, а справки моей нет нигде.
– Так это я взял её у тебя, – сказал Виктор.
– Зачем?
– Да хотел по ней твои деньги в банке снять.
– Ну ты юморист! – засмеялся Васька. – Ладно, найду, куда она, кроме дома, денется?.. Кстати, как надумаешь выпить, приходи. Раз один не пьёшь, я тебе с удовольствием компанию составлю. Особенно если литр возьмёшь. Я мужик компанейский!
– Ладно, – успокоил его Виктор.
…А справка, как ни странно, возымела действие на Акима. Через три дня Виктор принёс деньги домой и выложил перед женой на стол:
– Вот они, денежки! Вернул анчутка! Вот они, птицы счастья! – И стал подбрасывать их вверх.
Жена, ловя их на лету, кричала:
– Витька, счастье-то какое! На всю ночь я твоя!
Чёрный пистолет
В дачном доме было шумно, он светил огнями – праздновали день рождения сына хозяина дачи. Антон Кузьмич держал на руках виновника торжества, которому исполнилось шесть лет. Все были веселы, особенно мальчик, потому что отец подарил ему игрушечный автомат, трёхколёсный велосипед, лошадку на колёсиках и маленький пистолет, у которого была даже кобура. Такой же пистолет, только для взрослых, был у отца, ему его подарили. Этот пистолет отец-полковник никогда не давал в руки сыну. Когда он сидел за столом и чистил его, сын притрагивался к пистолету, но отец тут же отбирал его.
– Это не игрушка, – говорил отец.
– Да дай ты ему подержать, – просила мать. – Мужчина растёт!
– Это не игрушка, – повторял отец. – Дурное оружие, само возводится. – И прятал его от сына.
Теперь у сына появился свой пистолет, как настоящий, даже курок щёлкает.
А перед днём рождения, пока накрывался стол, в беседке разговаривали старые друзья – хозяин дачи и приехавший к нему друг по прошлым армейским делам Василий. Друзья когда-то вместе ходили на опасные задания и были накрепко связаны дружбой.
– А помнишь, – начал вспоминать Василий, – как тебя отстранили от командования лишь за то, что ты однажды близко подошёл к нелегалам в секретной части? Чёрт тебя дёрнул к ним подойти! А может, оно и к лучшему? Самолёт «бычье ярмо», как мы его называли, возил наших через границу с документами и долларами для друзей за границей. Если прямо говорить, это были друзья-грабители, они нелегально продавали нам продукцию своей фирмы по завышенным ценам. Вот однажды ночью послали нас с тобой в «бычье ярмо», мы за занавеской сидим, ждём… Самолёт поднялся, отключил опознавательные огни и стал планировать. Чуем, как его качнуло, и он как будто в яму провалился, стал падать. А у нас всё к горлу начало подниматься. «Ваше время, ребята! – прокричал нам лётчик из кабины. – Готовьтесь! Через минуту будете прыгать! Проверьте, всё ли взяли!» Я лап по карманам, вроде всё на месте: коробок спичек, коробок с чайной содой, коробок с полынью. Всё в смоле…
– Да, – вздохнул полковник, – было дело… Сода была нам нужна, чтобы в воду сыпать и обеззараживать её… А если живот прихватило – полынь в воду и пей. Пистолет под старым халатом был, старые ботинки на ногах, чалма на голове… Нам надо было донести деньги своим друзьям. Карта у нас была. А в заданном районе нас ждала машина. Рассекретить эту машину мы не имели права. А ещё у нас была одна немаловажная вещь – накидка в чёрно-белых пятнах. Если самолёт над нами пролетал, мы ложились на землю и укрывались ею: лётчик не мог нас увидеть. Во всяком случае, так нас инструктировали.
– Помнишь, мы получили страшный приказ, что если у нас произойдёт контакт с местным населением, то тот, кто нас увидит, должен умереть? – спросил друг. – Наверное, это из-за очень важных документов, которые были с нами.
– А ты у нас был нюхач, за версту чуял человека.
– Да-а-а, – протянул друг. – Помнишь, как мы спрыгнули с самолёта и попали в воду? Откуда оно там взялось, это болото? Видели мы, как «бычье ярмо» улетело, обсохли и быстро зашагали по горному ущелью в пункт, указанный на карте. Слева был пологий берег, травка на нём и на дне ущелья росла. Долго шли. И вот на взгорье метрах эдак в двухстах увидели стадо овец, а рядом с ними женщину-пастуха.
– Помнишь, ты ещё тогда носопыркой потянул и сказал, что она недавно родила, и достал пистолет? – спросил полковник. – «Да брось ты! – сказал я тебе. – Это женщина, да ещё мусульманка, она с чужим человеком не заговорит. А если вечером и скажет кому-то в доме, мы будем уже далеко отсюда». «А приказ?» – спросил ты. «Да какой там приказ? Им, командирам, лишь бы власть свою показать!» – ответил я. А ведь не дошло тогда до меня, почему эта мусульманка так далеко в горах находится, а не в своём ауле. У них женщины как рабыни, но чтоб пасти овец?! Мы тогда убыстрили ход, часа три шли по этому оврагу, устали… Я тебе велел прилечь и покемарить, а сам на стрёме встал. А потом и я отдохнул. Думали: отдохнём и пойдём дальше. Вдруг ты вскочил, закрутил головой и зашептал: «Женщина здесь!» «Какая женщина?» – зашипел я. «Которую мы у стада видели, – ответил ты. – Пастушка, запах роженицы от неё идёт». Я вытащил из-под халата бинокль и посмотрел в ту сторону, куда ты указывал, и действительно увидел: за нами шла женщина, она была где-то в трёхстах метрах от нас. Мы быстро схватили всё своё и бегом от неё.
– Мы с тобой решили подняться на крутой берег ущелья, чтобы оторваться от неё или, на худой конец, за каким-нибудь валуном её подождать. Я стрелял из пистолета так метко, что кусок сахара на лету рассыпался в песок… Начали мы подниматься по крутизне, она метров в двухстах была… Ты впереди, я сзади… Вдруг – выстрел! Эхо с треском покатилось по ущелью. Пуля вышибла камень из-под твоих ног, ты сорвался и полетел на меня. А потом – голова-ноги, ноги-голова – и мы на дне ущелья. Ты орёшь: «Она снайпер!» Волна страха накатила на меня. «Дёру давай! – закричал ты. – Зигзаг удачи!» И сразу гулко забилось моё сердце, зашумело в голове, и я рванулся вперёд, а ты – за мной. А я бегал так, что лошадь мог запалить.
– Да-а-а, было дело, – протянул друг. – Я за тобой нёсся. Какой там зигзаг удачи?! Мы убегали от снайпера напрямую, хотя по инструкции надо было бежать, кидая тело то вправо, то влево. Глупость, конечно, но нам надо было быстрее выйти из обзора её оптического прицела. А она, змеюка, стала издеваться над нами. У меня ветер с моей башки волос рвал… Я тебе заорал, чтоб ты сбросил скорость, потому что она нас, мол, не убьёт, только хочет положить до прихода группы захвата, а ты ещё поднажал так, что твоя тень от твоих ног отставала и плащ восточного джигита развевался по ветру, как у супермена в кино.
– Да, у меня сердце колотилось и барабанило в груди. Шум в голове перешёл в свист, натягивалась кожа на голове, и я чувствовал, как волос на голове поднялся. И тошновато-тоскливо стало у меня на душе, когда я ждал: вот сейчас пуля достанет меня в затылок. Хотелось крикнуть: «Не стреляй! Я жить хочу!» И, как мне показалось, я старался из кожи вылезти, когда нёсся по ущелью, и эти метры мы бежали целую вечность.
– Я тоже бежал и думал: «Сейчас пуля вцепится мне в затылок…» Наконец, мы повернули и по пологому склону взлетели наверх, где были валуны, спрятались за них и стали ждать появления её головы на срезе края ущелья. А ты кричал, искажая слова: «Женщина-мусульманка, пристрелить бы тебя!» А я засмеялся, и не потому, что у меня произошёл нервный срыв, а потому что страх прошёл, ведь теперь мы были хозяева положения. Ещё смеялся от того, что ты стал картавить, думал – от страха. Отсмеялся, и меня осенило: разлеглись мы, ждём её, а группа захвата-то не дремлет… «Тикаемо!» – по-хохляцки крикнул я и сорвался с места. Ты за мной, дыша мне в затылок, как паровоз, который пускает пары. «Ты чего сорвался? – спросил ты, догнав меня. – Мы бы её подсидели». – «А группа захвата? Вот-вот на помощь ей придёт!» – «А, чёрт, мы у неё как на ладони! Валуны кругом… Есть где залечь, хоть умрём не за так, прихватим кого-то с собой…» И всё-таки мы удрали, задание выполнили… Потом ещё много раз ходили за бугор…
Вот об этом и вспомнили старые друзья перед днём рождения сына хозяина дома, а потом пошли за шумный стол. Отгуляв на дне рождения и немного поплясав, некоторые гости хотели уехать, но хозяева настояли, чтобы все остались ночевать на даче, потому что были в крепком подпитии. Комнат в доме было много, всем хватало.
Хозяйка перед сном хлопнула ещё рюмочку и закусила салатом, потом стала убирать со стола всё, что осталось, и составлять в холодильник. Что не допито – тоже туда. Она гремела посудой… И вдруг послышался хлопок наверху, как будто сломалась доска. Она по-хозяйски подумала: «Как неаккуратны гости! Кто-то, наверное, софу сломал». Убрав всё со стола, она пошла на второй этаж в комнату мужа. Зайдя, почувствовала запах пороха, а взглянув на кровать, вскрикнула, но тут же зажала себе рот рукой: на виске мужа были видны пороховые пятна вокруг кровянистого пятна, из которого на лицо стекали капли крови. На журнальном столике лежал пистолет. Она схватила его и потихоньку сошла вниз, чтобы её никто не увидел.
Хозяйка решила спрятать пистолет в гараже. Пошла туда, нашла старую одежду шофёра, вытерла пистолет об неё, завернула в неё пистолет и спрятала за какую-то железяку. Потом раздумала. Взяла пистолет, вымыла его под водой в ванной и выбросила в траву под окном. Пошла наверх в комнату сына. Он спал. Она поцеловала его, натянула ему до подбородка одеяло и легла рядом на софу. «Кто мог это сделать? – размышляла жена убитого. – Неужели зять, которого муж не любил, потому что он мало зарабатывал?» Она вспомнила, как муж говорил о нём: «Накачала нам дочка дармоеда на шею». Он терпел его лишь из-за дочери. «Нет, зять не может. Муж хотел его устроить в часть на службу, но всё откладывал. А языки злые… Офицерам ещё можно приказать молчать: мол, не ваше дело, но вот как их жёнам накинуть платок на роток?.. Может, это сделал его друг? Он же был с ним там, где сам чёрт не был. Муж иногда говорил в пьяном виде, что обидел своего друга и написал на него рапорт: мол, мешал ему выполнять какое-то задание. И друга после этого так прижали, что он выше капитана не поднялся.
Вот, может, он и решил отомстить?»
…А дело было так. Когда Василий и Антон уходили от группы захвата (об этом они как раз и вспоминали при встрече), то условились разорвать эту группу. У них были с собой шумовые гранаты, от которых было лишь много шума. У Антона вдруг прихватило сердце, и он не мог бежать. Василий завалил его камнями, опрыснул камни специальным веществом, а сам побежал дальше. Антон лежал под камнями и слышал, как через 15 минут взорвалась шумовая граната, а потом раздались звуки камней, катившихся из-под ног бегущих людей. Люди пробежали мимо него в сторону взрыва, и он слышал их надсадный сап. Антон представил, как сейчас удирает Василий: из шкуры вылезает… Пролежав ещё минут пятнадцать, Антон потихоньку вылез из-под камней, осмотрелся и достал свою шумовую гранату. Но тут у него ёкнуло сердце, потому что представил себе, как сейчас за ним побегут и могут даже убить его. Он исчезнет с лица земли, и группа захвата только облизнётся, получив его труп. А Василий будет жить… «Нет, это просто расчёт, а не трусость, – успокаивал себя Антон. – И почему я должен умирать? Ведь никто не узнает, как я сидел под камнями…» И тут он услышал второй взрыв. И дрогнуло его ожесточённое сердце: он тоже бросил шумовую гранату и стал ракетой удирать по заранее спланированному маршруту. Он размышлял: «Людей из группы захвата к себе не подпущу! Очередь из автомата разрежет меня… Отпишут, что взять живым не было возможности. А в плен в южных странах лучше не попадаться: пытки будут невыносимые. Лучше настраивать себя на то, что такое смерть. Ну был ты – и нет тебя. А если покончить с собой из пистолета, тогда лучше стрелять в голову, а не в сердце. Говорят, страшные боли в голове от остановки сердца начинаются, потому что оно не будет уже гнать кровь к голове…»
Когда Антона привезли в родную часть и допросили, он успокоился. Его вызвали ещё и на допрос в КГБ как особо опасного преступника: в те годы всё ещё искали врагов народа. Ему предъявили обвинение в том, что он… хотел остаться за границей.
Он сидел на стуле. Руки его были сцеплены сзади спинки стула наручниками.
– Ты взорвал шумовую гранату через час после того, как твой друг убежал от тебя, а не через пятнадцать минут, – говорил следователь. – И ты притворялся, что у тебя больное сердце, чтобы сдаться в плен…
– Какой мне резон сдаваться? – спросил Антон.
– А такой! Как пишет в рапорте твой напарник, ты хотел захватить деньги, которые вы несли фирме наших друзей за рубежом.
– Но я ведь отдал деньги, доставил их к месту назначения!
– Правильно. Всё правильно. Тебя взяли, всё узнали от тебя и, перевербовав, забросили опять к нам, чтобы ты вёл шпионскую деятельность.
– Это что, мой друг-напарник об этом написал в рапорте?
– Нет.
– Тогда какой мне резон служить чужой разведке здесь, у нас?
– А резон такой. Ты только прикрываешься пролетарско-крестьянским происхождением: мол, отец у тебя инвалид войны и герой, добровольно пошёл на фронт, а мать крестьянка. А отец у тебя до войны зеком был и на фронт пошёл не добровольно. Наши доблестные защитники социалистического строя зашли на зону и сказали: «Все на фронт! А кто хочет остаться в живых – оставайтесь, но кормить вас не будем и выпускать не будем». И твой батя загремел на фронт. У него был шанс искупить кровью своё преступление перед Отечеством, что он и сделал. Повезло ему – инвалидом стал.
– Тебе бы так повезло, – буркнул Антон.
– Что, вражина? – подошёл к нему следователь и захрипел в лицо: – А ещё ты сокрыл, что у тебя в семье в тридцатых годах от голода умерло десять человек!
– Они умерли из-за государственного голодомора, потому что хлеб нужен был для отправки за границу. Его там меняли на оборудование для заводов и фабрик.
– Вот за что ты, оказывается, ненавидишь советский строй?
Антон опешил… Он знал, что у него в семье умерли несколько человек от скарлатины – так говорила мать… Но при чём тут советский строй?
– Если бы я знал об этом, лучше бы остался за границей. Ничего я больше тебе не скажу.
– Он не скажет… – буркнул следователь. – Ты слышал анекдот про школу? Учительница говорит детям: «Кто принесёт живое существо, которое скажет хоть одно слово, тот получит пятёрку». На другой день дети принесли кто попугая, кто галку, а Вася принёс лягушку. Дети смеялись: «Ляга говорит только слог «ква». «У меня и слово скажет сейчас», – ответил им Вася, взял её за задние лапки и ударил головой о парту. Лягушка сказала: «Ква». Он второй раз ударил её. Она снова: «Ква». Он третий раз как ударит, а она: «Кватить!» «Вот видите, заговорила!» – радостно сказал Вася. Так и ты у нас… – и следователь закатился в смехе, а потом коротко, без размаха, врезал Антону в лицо. На его глаза накатило синеватое озеро, и он полетел со стулом вместе на пол. Приземлился он на скованные наручниками руки и почувствовал сильную боль. Следом получил ещё один удар ногой по руке и тут же ударился о ножку стола. Стул выскользнул из-под него, причинив неимоверную боль рукам. Антон вскочил на ноги и обученный правилам костоломной борьбы, ударил следователя с расчётом попасть ему в живот. Но тот, готовый ко всяким неожиданностям, увернулся и сам замахнулся в Антона ногой, целясь в лицо. Антон отбил его ногу, и ему удалось ударить следователя ногой в живот.
– Караул! Убивают! – заревел следователь.
В кабинет сразу ворвались четверо и, как говорится, заставили его искать пятый угол. Он услышал последние слова офицера: «Хватит! Убьёте!» и потерял сознание. Очнулся он только в больнице…
Врачи – они и есть врачи! Провели обследование и установили по кардиограмме, что он действительно не мог бежать, так как у него сильно расширен левый желудочек сердца и есть гипертрофия сердца, что и вызвало боли, это было предынфарктное состояние. Дело закрыли. А Василий потом оправдывался перед ним:
– Извини, я честно верил в то, о чём писал, что ты враг народа. Очень долго ты не взрывал гранату, а они на меня полезли. А когда ты взорвал её, я не слышал: был, наверное, очень далеко…
В коридоре послышались шаги… Хозяйка потихоньку встала и чуть приоткрыла дверь: друг её мужа, Василий, в трусах и майке спускался вниз по лестнице… Она прикрыла дверь и прислушалась. В санузле зашумела вода. Хозяйка крадучись отошла от двери. Ей было слышно, как он прошёл в свою комнату… Через несколько минут она не выдержала и снова пошла в комнату мужа.
– Убили! – на этот раз закричала она. – Антона убили!
Захлопали двери комнат… Около открытой двери комнаты мужа столпились гости… Дочь тоже прибежала и обняла плачущую мать.
– Мама, – говорила она сквозь слёзы, – не плачь! Теперь его не вернёшь!
Зять уже звонил в «скорую» и в полицию. Через несколько минут приехали пятеро полицейских, вошли в дом и попросили людей не толпиться у комнаты покойного, не мешать, а один отвёл жену вниз и начал её допрашивать:
– Скажите, во сколько вы легли спать и во сколько гости?
– Я не наблюдала время. Я легла последняя.
– Зинаида Тимофеевна, вы, когда убирали со стола, ничего не слышали?
– Слышала…
