Имя и состояние… а еще связи. Куда же без связей. На вершине тот еще серпентарий. Проредит его только война с альвами, а до нее далеко. Без связей такого умного меня, ползущего наверх, расталкивая всех локтями, просто уничтожат. Количество мест наверху всегда меньше желающих их занять.
Но все это потом. Сперва стоит сосредоточиться на знакомом и хорошо известном – академии и учебе. Если состояние в стенах академии сделать сложно, то вот блеснуть, чтобы мое имя какое-то время было у всех на устах, возможно.
А дальше… посмотрим.
Время еще есть. Великая война далеко не сразу стала таковой. Первые три года шли просто мелкие стычки в Спорных землях. Все в рамках так называемой Малой или Законной войны – суверенного права фольхов решать крупные споры друг с другом при помощи военной силы. Традиция древняя и, на мой взгляд, совершенно дикая. Но попробуй император отобрать у фольхов их древние права! Такой умник быстро лишится не только трона, но и головы.
Даже железный маркграф, во времена своего регенства, сумел только существенно ужесточить правила Малых войн, превратив их в более крупную и кровавую версию турниров. Но так и не сумел их полностью запретить.
«Турнир!» – молнией мелькнуло в моей голове. Ежегодный императорский турнир академий пройдет в конце года именно в Тирбозе – вот он мой шанс блеснуть.
Не знаю, возможно ли предотвратить или хотя бы смягчить последствия войны за престол, которая плавно перетекла в Великую войну и закончилась падением империи под атакой дружной своры древолюбов, но я должен попытаться. А для этого из «никто» стоит стать хотя бы «кое-кем». И турнир – это первый шаг.
Что же, от этого и будем играть.
Бросив взгляд в окно, я сделал очередной глоток дрянного чая и поперхнулся. По улице катил тележку с вещами носильщик. Но не он привлек мое внимание, а молодой, с иголочки одетый юноша, послушно следовавший за ним. Юношу этого я очень давно не видел, но отлично знал. Здравствуй первый привет из прошлого – барон Константин Дорал-Ранк.
Двойная фамилия говорила о том, что барон принадлежит к побочной ветви рода Ранк. Того самого, что управляет Железной маркой – одним из пограничных маркграфств, имеющих статус фольха. А странное, причудливое имя указывало на то, что его обладатель является потомком Железного маркграфа, оставившего огромный след в истории империи.
И тут, получив нужные вводные, моя память ожила, напомнив об одном событии, которое должно произойти. Да что там должно… Мой взгляд вновь упал на носильщика, который целенаправленно тащил багаж барона куда-то в сторону глухих улочек. Это событие происходит прямо на моих глазах.
Глава 3
Вокзал для двоих
Подхватив сидор со сменным бельем и личными вещами, я поспешил покинуть гостеприимную чайную.
Неужели это произойдет здесь и сейчас?
Друзьями с бароном Константином Дорал-Ранком мы никогда не были, но приятельствовали. Константин был человеком открытым, не заносчивым. Умел посмеяться над собой и не видел в этом ничего дурного. Не считал это уроном чести, потерей лица и прочими бредовым условностями, на которых помешаны многие родовитые аристо. Именно поэтому история его злоключений в день приезда была мне хорошо знакома. Да вот только я не знал, что он приехал в тот же день, что и я.
Подозрительный носильщик, а заодно и барон успели скрыться. К счастью, я успел заметить, на какую именно улочку они свернули.
Нет, но Константин тоже хорош! Неужели не видит, что проводник ведет его куда-то не туда? Возжелал приключений? Что же, сейчас он их получит сполна. Насколько я помню, сейчас барона огреют по голове, нацепят ограничитель и попытаются ограбить. Но тут появится наряд городских охранителей и повяжет всех бандитов.
Если вмешаюсь, то можно сохранить голову Константина в относительной целости. А там и охранители подоспеют. Вон дежурная тройка крепышей как раз идет в нашу сторону. Правда, они довольно далеко.
Не долго думая, ныряю в полутьму узкой боковой улочки. Поворачиваю и нос к носу сталкиваюсь с четверкой мрачных типов, окруживших поваленного на мостовую и явно плохо соображающего Константина.
Не успел. По пустой голове юный барон уже получил. Но не до этого сейчас. Немая сцена продолжалась недолго. Один из работников ножа и топора, поспешно убрал за спину руку с дубинкой, очень похожей на обычную ножку от стула, и дружелюбно улыбнулся.
– Эй, малец, подсоби, тут родовитому плохо.
Да что все так пристали к моему росту? Средний он! Средний, для моих лет! И этот урод, он свою рожу в зеркале видел? От его улыбки впечатлительная дама может в обморок упасть, а дети начинают плакать. Или на этом и строится расчет?
Ладно, сыграем роль сельского дурачка.
Нацепив на лицо встревоженную мину, делаю несколько неуверенных шагов навстречу грабителям.
– Хороший мальчик, – сказал один из них и в его руке сверкнул острый нож.
Это с родовитым они обошлись по возможности «мягко». Вон Константин даже не вырубился, глазами хлопает. Хоть и явно не в себе. Кто знает, какой там за родовитым род? Ограбление могут и спустить, а вот убийц будут искать долго и тщательно. Со мной же никто церемониться не собирается. По одежде видно, что дворянством и родовитостью тут и не пахнет.
Сброшенный с плеча сидор летит в лицо тому головорезу, что с ножом. Уворачиваюсь от удара дубинкой слева и начинаю маневр – отступление на заранее подготовленные позиции. Я хоть и одаренный, но не идиот. Рыцарю не нужен голем, чтобы раскидать четырех грабителей. Но то рыцарю! Вчерашний гимназист Гарн Вельк хоть и одаренный, но никаким заклинаниям, пусть и первого круга, обучен быть не может. Все, что мы проходили в приюте – это основы медитации, необходимые для увеличения доступного магического резерва.
Добежать до площади не успеваю. За спиной раздается хорошо знакомый щелчок. На бегу бросаю быстрый взгляд назад. Так и есть! Выудив оттуда-то древний пистолет, видевший времена завоевания Спорных земель, один из незадачливый грабителей взвел курок. Прицелился!
В момент выстрела бросаю тело в сторону с линии огня. На всякий случай сотворив плетение воздушного щита. Эти древние, пусть и переделанные с кремня на пистоны пукалки меткостью не отличаются. Пуля из них летит куда-то туда и может, несмотря на прыжок в сторону, прилететь в меня просто случайно.
Оно мне надо?
Обошлось. Пуля выбила крошку из кирпичей стены на другой стороне улицы.
– Ты ошалел! – крикнул один из грабителей.
– Валим! – вторил ему другой, сообразивший, что сейчас на безлюдной улочке станет очень людно.
И ведь угадал!
– Стоять!
А вот и городские охранители. Что-то они припозднились, да и прибежали только после выстрела. Да за это время Константина могли выпотрошить и освежевать. Естественно, в переносном смысле. Хотя, и в прямом тоже.
Может на самом деле это с ним и произошло? А рассказы про вмешательство охранителей – треп, чтобы скрыть глубину своего провала?
Но следую приказу – стою, прижавшись к стене. На всякий случай поднимаю руки вверх, чтобы стражам порядка сразу было видно, кто тут жертва, а кто злодей. А в теле слабость. Все же мой магический резерв и каналы еще не развиты. Одно простенькое плетение и я практически без сил. Хорошо, что вовремя про это вспомнил и не стал играть в героя, стремясь поразить грабителей мощью своего невеликого колдунства. Валялся бы рядом с бароном. И хорошо, если бы все ограничилось шишкой на голове, а не избытком железа в печени.
Нет, к альвам подобные приключения! Такими темпами до Великой войны можно и не дожить. Учиться и еще раз учиться. Восстанавливать былую форму. Увы, но магической силы после возврата в прошлое во мне не прибавилось.
Надо отдать охранителям должное, глупых вопросов они задавать не стали. Быстро оценили ситуацию и рысью рванули за улепетывающими грабителями. Капрал при этом отчаянно свистел в свисток.
Что же, операцию спасения можно считать условно успешной. Константин помят, но сохранил свои деньги и ценности.
Возвращаюсь к юному барону.
Сидя на мостовой, Константин спешно накладывал на себя исцеляющее плетение. Причем, судя по ярко-зеленому свечению ладоней, второго круга! И как он так подставился грабителям? Впрочем, грабители тоже не дураки. Первым делом саданули родовитого по голове. А подавитель просто не успели нацепить – я появился. Да и жертвой выбрали юнца, который сильным магом по определению быть не может, потому что просто не обучен. Шестнадцатилетние мастера – это сказки. В такие годы ступень адепта взять – это достижение, достойное гения. Но сколько таких гениев в империи? Я не знаю ни одного.
Но второй круг – это тоже неплохо. Мне оставалось только завистливо вздохнуть – вот что значит домашнее образование. Империя, конечно, в меру сил тянет наверх всех одаренных. Ведь с каждым годом их требуется все больше и больше. Но для родовитых, развитие дара – ровная дорога, с которой заботливо убрали все препятствия. Да еще тебя по этой дороге даже не ведут, а тащат опытные учителя. А для таких, как я, развитие дара – крутая лестница, и каждая ступенька стоит уйму пота.
Нет, подлинных талантов, с хорошим магическим резервом быстро находят. Но не особо выдающиеся середняки, вроде меня, не настолько интересны, чтобы сдувать с них каждую пылинку. Возможность дают, а дальше – крутись сам.
Ладно, вместо грусти о несовершенстве мира стоит прогнуть этот мир под себя… или хотя бы попытаться.
– Спасибо, – поблагодарил меня Константин. Несмотря на удар по голове, что-то он все-таки запомнил. На это и был расчет. – Вовремя ты появился.
Поднявшись с мостовой, он критически оглядел свой помятый и запачканный костюм. По-простецки вытер ладони о штаны и протянул мне правую руку.
– Константин, можно просто Конст. – Узнаю старого доброго барона Константина. Кто еще из родовитых аристо не станет щеголять титулом и позволит сокращать свое имя Хотя надо признать, имена у потомков железного маркграфа довольно причудливые, непривычные уху: Анастасия, Константин, Александр. Словно не из этого мира. Не из империи, так уж точно.
– Гарн Вельк. Можно просто Гарн, – усмехнулся я, крепко пожимая барону руку.
– Инженер, сержант? – уточнил Константин, быстро произведя в голове нехитрые вычисления. И уже не так уверенно добавил: – Целитель?
Что может на вокзале делать вчерашний выпускник далеко не местной гимназии? И зачем он пожаловал в неофициальную столицу Спорных земель? Ответ ясен – приехал учиться, учебный год как раз начинается. Раз отправился в такую даль, то явно одарен. Будь сильным, давно бы попал в поле зрения одного из дворянских родов. Значит, недостаточно силен. А для таких есть только четыре пусти. Три первых Константин и озвучил, но не угадал.
– Паж, – скромно признал я.
– Вот как, – удивился и обрадовался Константин. – Значит, вместе учиться будем… Слушай, не поможешь мне с вещами? – добавил он и честно признался, посмотрев в ту сторону, где скрылись грабители и охранители: – А то носильщикам я теперь как-то не доверяю.
– Не проблема, – пожал плечами я. – А как же охранители?
– Думаешь, они кого-то поймают? – хмыкнул он, прислушиваясь ко все удаляющейся трели свистков. – Не-е, к демонам их. Хватит мне на сегодня впечатлений.
Забросив свой сидор к вещам Константина, я безропотно потащил тележку обратно на привокзальную площадь. Помогать мне в этом Константин даже не пытался. Все же у его свободомыслия есть границы. Но выше я уже сетовал на несовершенство мира.
– Регистрация новых учеников начнется завтра. Тебе есть где остановиться? – спросил барон, вышагивая рядом.
– Нет, думал переночевать в общежитии при академии.
В прошлый раз я без проблем сумел договориться с комендантом, просто показав ему сопроводительные бумаги. Старый дедок, сам выгоревший оруженосец, хоть и поворчал, что так не положено. Но на улице будущего ученика не оставил.
Вообще-то выделенного на проезд пенсиона должно было хватить на съем комнаты на пару дней в не особо притязательной гостинице, да еще и с кормежкой. Но я, признаться, потратил большую часть денег еще в родном Хоронге. Потратил на всякую ерунду, признаю, без которой мог бы обойтись. Но что вы хотите от юнца, практически всю жизнь проведшего в полуармейских условиях сиротского приюта и вырвавшегося на свободу с состоянием в виде трех серебряных ктанов? Сохраненные до Тирбоза сорок кин, можно считать удачей.
– Отлично! Будешь моим гостем! – Константин не столько спрашивал, сколько ставил в известность. Но против таких ультиматумов я не возражал.
Как и все у кого были деньги, барон предпочитал снимать квартиру в городе. Да я и сам не прочь, да нужной суммой не располагаю. В общежитие при академии не то чтобы плохо. Но свободы поменьше. А молодым оболтусам и девицам, вырвавшимся из под опеки родителей, этой самой свободы очень хочется – я не исключение.
Давно прошли те времена, когда в академии доблести пытались ввести армейские порядки. И теперь все куда проще. К лучшему или к худшему не знаю. Не мне судить! Но все же некоторые строгости, в частности для тех, кто проживает в общежитии при академии, остались.
А хочется без них. Ведь все мы такие взрослые. К концу второго курса большинство пажей из общежития съезжают. Снимают в складчину квартиру или комнату в городе. Ну а аристо в тех самых общежитиях разве что в ознакомительных целях бывали.
Поймав извозчика, Константин назвал нужный адрес. Я не особо удивился, что квартиру барон снял в лучшем районе города. Удивление пришло позже, когда вместо квартиры нас привезли к полноценному поместью. Небольшому, но довольно представительному. Особенно если учитывать, что располагалось оно в городской черте, в самом дорогом районе Тирбоза. Да одна земля тут стоит… Много стоит!
– Это родовое, – пояснил Константин. – Обычно в нем все Ранки останавливаются, кто в академии учится. Но в этом году я один.
Садовник он же привратник, который открыл нам ворота, занялся вещами. К приезду хозяина в прихожей поместья принято собирать всех слуг. Но Константина встречала одна единственная служанка. Молодая, хоть и несколько старше нас и довольно фигуристая. Помимо нее, как я позже узнал, была кухарка – жена того самого садовника. Но она была слишком занята приготовлением приветственного обеда, поэтому навстречу с Константином не вышла. Других слуг в поместье не было. В этом плане барон оказался довольно неприхотлив, дюжины лакеев только для утреннего туалета ему не требовалось.
– Добро пожаловать господин, – поклонилась служанка, смотря почему-то прямо на меня. Крайне подозрительно смотря, надо сказать. – У вас гость?
– Да, Лилла. Познакомься с моим спасителем.
– Спасителем?
– Да, меня пытались ограбить, – признался Константин, потерев голову. После целительной магии она не болела, но шишка осталась.
– Я предупреждала, – осуждающе заметила Лилла. – Вам следовало взять охрану.
Все страньше и страньше. С каких это пор слугам разрешается поучать господина? Или она не только служанка, но и любовница? Ладно, дело молодое. А я не аристо, чтобы осуждать Константина за подобную связь. Тем более негласное правило «не спасть с прислугой» нарушается довольно часто.
Да и служанка хороша. Я непроизвольно мазнул взглядом по ладной фигурке, а фантазия дорисовала все, что скрыто одеждой. В штанах тут же стало тесно. Хорошо, что длинные полы гимназического кителя помогают скрыть непотребство.
Ох уж это подростковое тело с его буйством гормонов. Я уже начал забывать, что это такое.
– Обед готов? – поинтересовался Константин, проигнорировав замечание служанки. – Я голоден, словно дракон. Гарн, ты же составишь мне компанию?
Я хоть и успел перекусить в чайной, но отказывать барону и себе не стал. Когда еще я смогу позволить себе подобную трапезу? В Академии кормят. И на мой невзыскательный вкус, кормят неплохо. Но деликатесов к столу не подают. Как и вина. А у Константина, предвижу, всего будет в избытке. семья Дорал хоть и побочная ветвь рода Ранк, правителей Железной марки, но и ему досталась своя доля легендарных богатств железного маркграфа. А Константин последний и единственный представитель этой ветви.
Накрытый стол нас уже ждал в гостиной. Причем приборов стояло в избытке, словно Лилла знала, что барон обязательно приведет с собой гостей.
– Чем нас сегодня радуют? – поинтересовался Константин, с интересом изучая то ли содержимое, фарфоровой супницы из которой Лилла наполняла его тарелку, то ли вырез платья служанки. Несколько более откровенный, чем полагается в рамках приличий. – Гляжу, чем-то вкусным.
Взяв ложку, он с веселым прищуром бросил быстрый взгляд на ровные ряды столовых приборов, выстроившихся, словно латники вокруг его и моей тарелки.
Если Константин хотел подшутить, то прогадал. Столовый этикет был мне хорошо знаком. Даже практика кое-какая имелась. Не слишком богатая, все же во время Великой войны было не до званных обедов, но обилие столовых приборов не привело меня в священный трепет, близкий к ужасу.
За супом с трюфелями было вымоченное в неизвестном мне соусе рыбное филе с гарниром из сладкого колониального картофеля. Поняв, что в столовых приборах я не путаюсь, Константин резко погрустнел.
Надо отметить, в обращение с батареей столовых приборов барон дважды ошибся. Скорее всего, не из-за незнания, а просто плюнув на условности этикета. Думал, я ничего не замечу. А я заметил!
Впрочем, мне все равно. Его дом – его правила. Он может хоть руками есть, используя вместо тарелки скатерть. После горячего боя или долгого, выматывающего отступления, я и не такое видел.
Помнится, едва не попавшись в ловушку в Речной марке, спешно отступая все дальше на запад, к спасительному Артону, на противоположном берегу которого строилась новая линия обороны, остатки нашего потрепанного пятого корпуса долго считали слово снабжение изощренным ругательством. А разоренная от пяти лет беспрерывных боев земля с разбежавшимися жителями много дать не могла.
Находка остатков разгромленного драконами и вивернами обоза стала настоящим праздником. Найти удалось немного, но получить на копье жалкую горсть крупы и кусок начавшей подгнивать солонины казался нам за счастье. Рыцари, оруженосцы, латники, сержанты, родовитые, сквайры и простолюдины – голод уравнял всех. Используя каску одного из латников, мы сварили жидкий кулеш, а потом все с наслаждением черпали получившееся, больше похожее на суп варево одной единственной ложкой, передавая ее по кругу. И ничего, счастливы были горячей еде. На войне быстро начинаешь ценить такие маленькие радости, которые в мирной жизни воспринимаются как данность.
Остаток обеда прошел в приличествующем молчании и разговор мы возобновили позже, когда добивали остатки трапезы. Это было сложно, но оставлять на столе столько вкусностей я не собирался. А Константин, судя по едва заметному, но уже наметившемуся брюшку, всегда любил поесть.
– Что планируешь делать после выпуска? – спросил он, отодвигая от себя тарелку.
– До него еще три года, – напомнил я.
– Веришь в древние суеверия? Брось, все это ерунда.
Насчет суеверий я не понял, а потому предпочел взять паузу, приложившись к бокалу с вином.
Ах да, точно! Есть в пограничных марках такое поверье. Расскажи о своих планах – посмеши богов.
– Особых планов на будущее пока что нет. Для начала нужно выучиться, а там посмотрим, – несколько слукавил я.
Планы у меня огромные, неподъемные. Но делиться ими не стоит. Да и Константин, при всей моей симпатии к нему, не тот человек, который может мне сильно помочь в достижении моих главных целей.
– Если планируешь поступить в родовую дружину, то я могу дать тебе рекомендации к нескольким приличным семьям, – предложил он.
– Поговорим об этом в будущем, – вновь ушел от ответа я.
Предложенный Константином вариант не самый плохой, но и не лучший. В прошлом именно в дружину одной из семей Северной Марки я и попал, три года гоняя ликанов, совершавших вылазки из-за гор. И радуясь тому, что не оказался в замесе начавшейся войны за престол. Пограничные маркграфства лучше прочих знали, сколько теплых, полных любви и всепрощения глаз смотрит на земли империи с той стороны границы. А потому маркграфства в войне за престол практически не участвовали. Более того, неоднократно пытались примирить враждующие стороны. Все без толку! Рода, правившие девятью герцогствами, всегда смотрели на пограничных маркграфов как на наглых выскочек. Каким-то неведомым чудом получивших статус фольхов. Ну а затем пришла Изумрудная чума, участились нападения ликанов и пограничным маркграфам стало не до войны в империи.
Кстати, Константин, насколько я помню, после начала разборок за освободившийся трон уехал к островитянам. Догадывался, к чему все идет, и решил оказаться подальше от гражданской войны. Впрочем, во время вторжения альвов он вернулся, а дальнейшая его судьба мне неизвестна. Может погиб, а может прорвался в Железную марку, где и воевал вместе со своей родней. В последнее, я не особо верю. То что Железная марка выдержала первые несколько ударов вовсе не означает, что она могла три года сражаться, находясь полностью отрезанной от земель людей.
Людям хотелось верить в чудо. Вот они и придумали легенду о несломленном маркграфстве далеко в тылу альвов.
– Дело твое, но я предложил. Лилла, подай-ка нам еще вина. Того красного… И не вздумай его разбавлять!
К моему удивлению, служанка наградила хозяина строгим, каким-то материнским взглядом, но спорить не стала.
– А ты ей понравился, – Константин заметил мой взгляд на Лиллу и лукаво подмигнул. Надеялся смутить? Зря.
– Иного и ожидать глупо, – кивнул я с напускной важностью.
Барон расхохотался. Бокал в его руке затрясся, уронив красные капли на свежую белоснежную сорочку и это рассмешило Константина еще больше. Ну да, не он же будет потом стирать.
Надо признать, вино у Константина было превосходным. Особым ценителем я никогда не был, но вкус мне понравился. За первой бутылкой последовала вторая, и к ее концу я понял, что еще немного и до постели меня придется кому-то нести.
Константин продолжал расспрашивать о моей жизни, мягко выведав всю мою небогатую биографию. Приходилось держать себя в руках, чтобы не ляпнуть что-нибудь, чего вчерашний гимназист знать не может. Впрочем, о своей жизни барон тоже поведал. Но большую часть рассказанного я и так знал.
Как и я, Константин был сиротой. Но я таким был с рождения, а он до двенадцати лет рос в полноценной семье. Его родители погибли чуть больше четырех лет тому назад во время кораблекрушения.
Закончили беседу мы ближе к ночи, окончательно став друзьями. По крайней мере, Константин точно стал считать меня таковым.
Для сна мне отвели одну из гостевых комнат. Быстро раздевшись, я с наслаждением упал на мягкую перину. И едва ли не застонал от удовольствия. Может я и вырос в суровой скромности, а возможно именно потому, что я вырос в суровой скромности, но где-то в глубине души был еще тем любящим комфорт, изнеженным аристо. Просто никому не показывал эту свою сторону. Да и особых возможностей, признаться, не было.
Провалиться в сон я не успел. Едва слышно скрипнули петли. Дверь открылась.
Моя рука машинально дернулась в сторону прикроватного столика. И только потом я вспомнил, что безоружен. К тому же, что мне может угрожать в доме Константина?
Да и ночной гость, а вернее гостья, оказалась хорошо знакомой. Придерживая подсвечник со свечой, в гостевую комнату тихонько проскользнула Лилла, одетая только в длинную ночную рубашку. Такую прозрачную, что одеждой ее можно считать весьма условно.
Не особо удивившись тому, что я не сплю. Она задула свечу, одним быстрым каким-то неуловимым движением скинула с себя ночнушку, откинула одеяло и забралась ко мне.
Глава 4
Тени из прошлого
Проснулся я не так чтобы рано, но и не позорно проспал, как это было в моем прошлом-будущем. Вымотался в пути, плюс куча новых впечатлений, а в итоге прошел регистрацию одним из последних, едва не опоздав к торжественному ужину.
Лилла исчезла. Только приятная нега во всем теле и оставшийся на подушках отчетливый запах женских духов говорил о том, что прошедшая ночь не была сном, порожденным сознанием озабоченного юнца. А не озабоченных юнцов не бывает, это я могу утверждать смело – две юности за плечами.
Моя одежда обнаружилась на кресле. Ровно там же, где и была оставлена. Но пребывала в гораздо лучшем состоянии. Все вычищено, выглажено, а медные пуговицы сияют так, словно их долго и усиленно натирали.
Да, хорошо иметь служанку…
После горячей ночи звучит как-то пошло…
Юный наследник баронства, если за его титулом есть реальный земельный надел, ожидал меня в гостиной. Накинув на плечи шелковый халат, небрежно перетянутый в талии красным поясом, Константин сидел возле камина, подставив голые пятки поближе к огню. Правая его рука сжимала винный бокал, левая – длинную колониальную сигару.
Выглядело это нелепо.
Наверное, таким образом, он хотел поразить незадачливого простака провинциала, явив образ настоящего родовитого аристократа. Да, силами Константин не блистал, но он не просто гербовой – титулованный. А к тому же маг в третьем поколении! Потомок, пусть и не по прямой линии, знаменитого железного маркграфа, сумевшего в свое время поставить империю с ног на голову, так пнув ногой под зад вялотекущий прогресс, что империя вот уже сто лет летит вперед чисто по инерции.
Будь мне действительно шестнадцать лет, Константин мог достичь своих целей. Но мне, ветерану двух затяжных войн, которые принято объединять в одну, все это казалось донельзя смешным – мальчишка пытается играть во взрослого.
Да, сам я тоже не умудренный сединами и шрамами муж. Но то всего лишь тело. Разум мой успел не только вырасти на Великой войне, но и постареть. Это значительный кусок моей жизни. Да что там – это вся моя сознательная жизнь.
На войне взрослеют быстро… а умирают еще быстрее.
– Вижу, ты плохо спал. Ну и как оно? – похабно подмигнул он мне, попыхивая сигарой. Причем, как я успел заметить, больше набирая дым в рот, чем в легкие – какой бездарный перевод хорошего табачного листа.
Значит, это не я такой великолепный, поразил Лиллу в самое сердце, а он ее ко мне подослал. Самолюбие слегка взбрыкнуло, но молодое тело, подуставшее от воздержания, лениво на него цыкнуло, и самолюбию пришлось смириться с неприглядной реальностью.
Да и Лилла не выглядела жертвой дворянского произвола. А в постели… но не стоит об этом.
– Благовоспитанным юным пажам не пристало обсуждать такие темы, – отозвался я, смиренно опустив взгляд в пол. – Тем более речь идет о чести дамы.
Константин подавился дымом и звучно расхохотался, вновь расплескав вино из бокала. Боги, как просто ему понравиться. Чувствую себя мастером интриги. Да к сожалению, это просто Константин – компанейский и пока что недостаточно искушенный паренек. Не интриган, не заговорщик, а просто прожигающий жизнь молодой балбес.
– Садись! – уже привычно потребовал, нежели чем пригласил он. – Вина?
– С утра? Да еще и в день приема?
– Так мы по чуть-чуть!
– И все же воздержусь.
– Ладно. Не надумал остаться у меня?
Вчера вечером, в очередном приступе дружелюбия, Константин решил, что во время обучения я должен остановиться у него. Пажам дозволялось жить в городе. Все же среди них полно аристо. Загнать их в общежитие – та еще задача.
– Спасибо, но нет, – твердо отказался я. – Поначалу остановлюсь в общежитии, а потом сниму квартиру в городе.
– Дело твое, – не стал настаивать юный барон, явно сожалея, что лишился потенциального собутыльника.
Его предложение было интересным, но не для меня. И дело тут не в какой-то там гордости. Нежелание быть приживалой у родовитого аристократа.
Мне нужна свобода действий!
Став гостем Константина, я стану жертвой его гостеприимства. А он гостя без внимания не оставит. Такой уж человек! Сам займется моим развлечением, таская за собой по всем злачным местам Тирбоза. Или Лиллу отрядит, чтобы она скрашивала мой досуг. К альвам такое счастье!
Я еще не знаю, чем мне предстоит заниматься в городе. Но предвижу, что многие эти действия вступят в противоречие не только с общепринятыми нормами морали, но и с законами империи.
Благая цель… Ради нее я могу пойти если не на все, то на многое. В том числе и переступить закон.
А преступать придется. Не раз и не два. Империя пала не только из-за потерь в войне за императорский престол. Было и предательство. Вернее, предательств было немало. Будет неплохо, если будущие предатели не получат возможности предать…
Многих из них мне не достать, слишком высоко сидят, да и далеко находятся, но и в Тирбозе есть несколько достойных целей.
Впрочем, я тороплю события. Сначала стоит разобраться с учебой. Влиться в учебный процесс, провести ревизию своих знаний, проверить, что там с моей синхронизацией и магической силой.
Учиться, выжидать, собирать связи, искать возможность заработать и возвыситься – вот планы на ближайший год.
Этим я и займусь!
***
Когда Гарн Вельк ушел, с лица барона Константина исчезла напускная веселость. Взгляд стал холодным и расчетливым.
Осторожно постучав, в гостиную вошла Лилла.
– Проходи, присаживайся, – кивнул ей барон.
– Служанке не подобает сидеть рядом с господином.
– А ты возьми и забей, сестричка. Просто возьми и забей, – посоветовал Константин, указав рукой на освободившееся после ухода странного гостя кресло.
Надо отметить, родственная связь между хозяином и служанкой была довольно запутанной и спорной. Лилла не являлась родной сестрой барона, как и двоюродной. Если глубоко залезать в генеалогию, она была его какой-то там троюродной тетушкой из другой младшей ветви рода Ранк.
Молоденькая служанка понесла от сына господина. Обычная, в общем-то, история. Официально порицаемая, но довольно частая. В семьях родовитых, с их вечной погоней за сильными наследниками, бастардов чуть ли не больше, чем законных детей.
Да что далеко ходить – железный маркграф славился не только своими достижениями на ниве прогресса и укрепления империи, но и тем, что наплодил кучу бастардов, собрав настоящий гарем из собственных рыцарей. Именно от одного из таких признанных бастардов и происходила ветвь рода, к которой относился Константин.
К сожалению, Лилле не повезло, даже крупицы дара она не унаследована, а потому и не была официально признанна, оставшись в роду на положении прислуги. Впрочем, не самая плохая судьба. Официальный слуга рода – это тоже статус. Образование она получила отличное. Учили ее те же учителя, что и Константина. Да и вообще они с детства были вместе. Более старшая Лилла присматривала за юным господином, и он привык считать ее практически сестрой.
– Что думаешь о нашем юном госте?
– Он не притворщик альвов.
– Это я понял, когда он выбрался из твоих объятий живым, – нетерпеливо перебил названую сестрицу барон. – В следующий раз, будь добра, предупреждай о своих инициативах заранее, – ворчливо добавил он.
– Мой господин ревнует?
– Вот еще, – фыркнул Константин. – Так что там мой новый друг?
– Странный… – задумчиво обронила Лилла, взяв паузу. Пусть ей не досталось магического дара, но внимательности и проницательности было не занимать. – Юн, но на юнца не особо похож, – как ни в чем небывало продолжила она, отлично зная, каким нетерпеливым в словах и суждениях может быть Константин. Особенно когда сталкивается с чем-то интересным и загадочным, способным его заинтересовать.
– Островитяне, тайсшицы? – азартно предположил барон.
Лилла покачала головой.
– Не знаю. Да и не похож он на тайного агента. Он просто… другой. Это трудно объяснить. Да ты и сам заметил. Он держится с тобой, как с равным. Слегка неотесан, но с этикетом явно знаком. Да не с тем подобием, что преподают в гимназических классах. А где он мог его узнать? Речь правильная. Роскошь его не смущает. Убранство гостевых комнат он принял как данность. Да и в постели… – она слегка покраснела, вспомнив ночь. – Я явно не была у него первой. Историю его ты слышал – откуда он сумел почерпнуть столько знаний?
– Согласен. Слишком много достоинств, для вчерашнего гимназиста, – кивнул Константин. – Да и наша встреча наводит на мысли. Зато меня он, похоже, считает кутилой и повесой.
– Потому что ты кутила и повеса, – припечатала Лилла.
– Не только и не столько, – обиженно возразил служанке Константин.
– Но все, а особенно островитяне и альвы, должны считать именно так и никак иначе, – напомнила она.
– Знаю, знаю – слабое звено древнего, славного рода. Точка возможного влияния. Сколько красивых эвфемизмов для слова наживка, – раздраженно поморщился Константин. – Что же, я тебя услышал, – задумчиво добавил он, покрутив фужер с вином. – Наш юный друг – загадка. – Лилла поморщилась, предугадав слова, которые последуют за этим утверждением. И Константин ее не разочаровал. – А ты же знаешь, как я люблю загадки… У нас есть какие-нибудь связи в Академии Доблести? Хочу быть уверенным, что попаду в одну группу с моим новым другом.
***
Неспешно, но вместе с тем бодро вышагивая по таким знакомым и забытым улочкам, я размышлял о произошедшем, прошлом, будущем, прошлом-будущем. Вновь и вновь возвращаясь к главному, как предотвратить то, что предотвратить на первый взгляд невозможно.
Война за императорский престол, Изумрудная чума, вторжение альянса древолюбов, предательство части родовитых – даже одного из этих четырех факторов достаточно, чтобы империя покачнулась. Два фактора – это практически приговор. Ну а итог всех четырех мне известен.
К сожалению, пока что моих сил недостаточно, чтобы как-то повлиять хотя бы на один фактор. Да и не факт, что их когда-нибудь будет достаточно. Но разве это оправдание ничего не делать?
Не люблю громких слов, но я имперец до мозга и костей. Империя Эдан, хорошая она или плохая, – мой дом. И я ее рыцарь… первый и последний.
Да, рыцарь…
Помню, когда я впервые увидел паро-магического голема, меня поразило его величие и мощь. Это было на параде в честь чего-то там. За давностью лет повод я не очень помню. Может какой-то большой имперский праздник. А может, один род выиграл Малую войну у другого рода и решительно отпраздновал данное событие большим парадом во втором по величине городе Спорных земель.
В любом случае, по такому поводу всех одаренных сирот нашего приюта вывели на прогулку в город. Вполне возможно именно с целью показать будущее, к которому каждому из нас, раз империя тратит на наше воспитание деньги, нужно стремиться. Что же, расчет оказался верен. На меня торжественное зрелище степенно шествующих, пофыркивающих паром мехов произвело впечатление. Породив наивную мечту, которая исполнилась. Пусть и не совсем так, как я хотел.
Пилотов паро-магических големов не зря называют рыцарями, ведь именно от рыцарей они и произошли. Магия даже сейчас императрица поля боя. Но магов всегда было мало. И им требовалась свита. Эту свиту нужно было как-то защитить, чтобы она не сдохла от простейшего заклинания. Сначала это были простые доспехи. Все же пробить железо воздушной или той же ледяной стрелой куда сложнее, чем человеческую плоть. Потом на доспехи стали наносить простейшие рунные цепочки: на прочность, защиту от льда или огня, скорость, силу и другие. Затем пришло время встраивать в доспехи камни маны они же кристаллы накопители – рунные доспехи обзавелись стихийными щитами. И где-то в это время появился первый магический паровик, обслуживать который могли недомаги – слабые одаренные, не способные освоить заклинания выше первого-второго круга. Собственно именно такие недомаги всегда составляли костяк рыцарей. Воин, умеющий хоть что-то в плане магии лучше, чем не умеющий ничего.
Ну а с появлением магического паровика мир стал меняться. Первыми это почувствовали рыцари. Империя никогда не была миролюбивым государством, а земли за Артоном и Волограном давно притягивали ее жадный взгляд. Да вот только племена ликанов и недавно появившиеся варгары, обитавшие на обширных землях за этими крупными реками, почему-то были против. Походы «За речку», давно стали делом обыденным, рутинным. Но особых успехов долгое время не было. Закрепиться на землях, что теперь называются Спорными, не получалось… пока не появилась самоходная паровая броня сержантов и паро-магические големы рыцарей.
Да, архимаг – это мощь. А полный круг магов – это всесокрушающая мощь. Один архимаг может с легкостью уничтожить рыцарское копье. Но сколько тех архимагов? Человек десять! И это на всю империю! Даже в некоторых родах фольхов нет архимагов, хотя в старые времена такой род рисковал не просто лишиться власти, но и вообще исчезнуть.
Рыцари тоже немногочисленны, но по сравнению с теми же магами их настоящее море. На одного вышедшего в поле мага империя могла выставить несколько десятков рыцарей. К тому же обучение архимага, да даже магистра, это не годы – десятилетия. А стандартная подготовка оруженосца занимает три года. Еще года через два-три он может подняться на ступень выше, став рыцарем. А там и до паладина недалеко. Разумеется, из-за малого магического резерва многие так и останутся вечными оруженосцами. Но этих оруженосцев опять же тысячи. Вот такая математика.
Именно благодаря массовому применению рыцарей, а вовсе не магии, империя наконец-то смогла завоевать Спорные земли, раздвинув свои границы до Владычицы на востоке, залива Дикарей и Голодного нагорья на севере и смертельно опасных Пепельных земель на юге. Дальше были земли альвов…
Разбрызгивая грязь из немногочисленных луж, появившихся после ночного дождя, мимо прогрохотал роскошный экипаж, с четверкой лошадей.
Мазнув взглядом по гербу на дверце, я замер. А затем стремглав бросился следом за каретой. Ворон, сжимающий ключ! Этот герб мне слишком хорошо знаком!
Экипаж повернул, я повернул следом. Едва не налетел на дородную торговку или экономку, несшую корзинку с припасами.
– Простите! – фальшиво повинился я, даже не думая останавливаться. Успеть! Должен успеть! Зачем? Об этом я подумаю позже.
Налетевший порыв ветра сдернул с моей головы фуражку. Плевать! Она все равно старая. Да и от гимназической формы следовало бы избавиться, но у меня просто нет другой одежды.
Забег закончился так же внезапно, как и начался. Экипаж, мелькавший где-то впереди, стал останавливаться и замер точно перед решетчатыми воротами престижного доходного дома. Квартиры в нем предназначались явно не для простых смертных, а для родовитых аристократов. Не у всех есть собственное небольшое поместье прямо в черте города. А снимать или строить оное вне городских стен как-то хлопотно. Спорные земли потому и называются спорными, что на них неспокойно. То родовитые очередную Малую войну развяжут, борясь за земли и ресурсы. То где-нибудь в диком месте портал появится из которого ликаны в набег хлынут.
Любят они это дело. А вот людей ненавидят, особенно одаренных.
Проклятье, о чем я только думаю?!
Это было сложно, но я все же заставил себя остановиться. Ожесточенно потер лишившуюся фуражки голову и лоб. Прислонился к стене.
Да, память меня не подвела. Это ее герб! Чувствуя непонятное даже мне самому смущение, словно прямо на улице занимаюсь каким-то непотребством, я осторожно выглянул из-за угла.
Сердце пропустило удар. В дверь дома, услужливо распахнутую дворником, входила молодая девушка. Тонкий стан – тростинка. Карие глаза. Длинные каштановые волосы заплетены в косу. Виконтесса Дэя Готмал – моя погибшая жена. Вернее еще совсем не погибшая… и не жена.
Да только ради этого стоило вернуться!
Я дернулся вперед, но заставил себя отступить назад. Головой думай! Не время и не место раскисать, вспоминая о былой любви.
Да и что я ей скажу? Привет? Ты меня не знаешь, но в будущем, лет через десять, мы будем женаты пять месяцев, а потом ты погибнешь? После таких слов на любых отношениях можно ставить крест. Душевнобольных нередко жалеют, но замуж за них не выходят. Особенно аристократки из не самых последних родов империи.
