– Состояние невольника?
– Хорошее, – смутился Сента, припоминая ответ купца, но писарь продолжил спрашивать.
– Вид Игр, – писарь встрепенулся и посмотрел на мага. – Вы знаете их?
– Да, мы слышали, – отозвался Рума, смотря на Сенту.
Юноша морщил лоб, шевеля губами, видимо, повторял про себя названия состязаний. Но скоро он поднял голову и определился с выбором:
– Бег на два круга.
– Заявка принята, – писарь немного помолчал, задумчиво вертя в руках перо. – Наши люди явятся к господину Диннелу за рабыней. Игрока тоже должны привести вместе с остальными рабами.
– Куда он должен подойти?
– На этой площади через двенадцать дней будет расчищена площадка для Игр. Места для рабов будут расположены вон там, справа, – писарь протянул руку. – На другой стороне от трибун. Раб, то есть игрок, должен явиться туда. Пусть пройдёт к людям, которые будут сопровождать рабов. Вы их узнаете. Назовёт своё имя и вид Игр. Он останется среди рабов до начала его состязания.
– Почему среди них? – вмешался Рума. – Разве он не может подождать снаружи?
– Нет, господин. Это запрещено. С того момента, как он пройдёт за ограду, он не сможет выйти никуда, кроме площади.
– Как проходит освобождение рабов? – Рума не собирался отпускать человека, который мог правдиво рассказать об Играх.
– В конце каждого состязания, победителя выводят на площадь, к главному месту трибун. Там присутствуют дворяне и богатейшие купцы. Глава города или один из дворян спрашивает, что он выбирает: деньги или свободу. Когда невольник отвечает, ему либо выдают деньги, либо называют его свободным городским жителем. После этого свободные невольники вольны выбирать, куда им идти, а те, кто взял деньги, либо выкупаются тут же, либо уходят обратно к проигравшим рабам. Вечером их возвращают хозяевам, и выкуп происходит между ними.
– А просить освобождения не для себя можно? – замер Сента.
– Да, – кивнул писарь.
– Ясно. Он придёт, – кивнул писарю Рума.
Вместе с замолчавшим Сентой, видимо понявшим, что то, к чему он стремился долгое время, исполнится через двенадцать дней, маг проводил глазами писарей. Он собрался уже вернуться в трактир: оставаться на невольничьем рынке никакого желания не было; когда снова подал голос Гама:
– Эй, – обратился он к магу, видимо, намеренно не став именовать господином, – не хочешь меня купить? Тебе не нужен телохранитель?
– С покалеченной рукой? – усмехнулся Рума.
Лицо невольника отражало спокойную уверенность в себе, долю ехидства и неприкрытую надежду на освобождение. Увидев Сенту, он, должно быть, решил, что маг один из тех, кто верит прежде всего в людскую порядочность и сам готов бороться за благо каждого встречного. А потому, если и не отпустит его на свободу, то сбежать от такого хозяина будет легче лёгкого. В то же время раб был не глуп и не начал просить об освобождении, не привлекая внимание купца.
– Посмотрим, – маг легко коснулся руки невольника, замотанной в несвежую тряпку.
– На что?
– На то, как ты сыграешь, – Рума отвернулся и двинулся прочь от помоста с рабами, сначала снова оказавшись на середине прохода, а после сворачивая в сторону улицы, уводящей прочь от рынка.
Сента следовал прямо за ним, боясь отстать и потеряться в толпе. Теперь, когда осталось только дождаться Игр, ему не хотелось снова попасться под взгляд бывшего хозяина.
Скоро рынок с его шумными душными рядами остался позади, и можно было спокойно идти, не боясь натолкнуться на кого-нибудь или оказаться перед очередным купцом. Улицы постепенно расширялись, и даже изредка встречаемые всадники из городской стражи или отъезжающих дворян не мешали двигаться в изрядно поредевшей толпе. Теперь о торговле рабами напоминали только изредка появляющиеся богато одетые люди, ведущие за собой одного или нескольких человек в тряпье и кандалах.
Быстро пройдя через пару улиц и оказавшись почти рядом с опоясывающей город стеной, Рума и Сента нашли здание трактира. Оно было старым, но ещё вполне неплохим. Видимо, выручка позволяла подновлять фасад и снова и снова перестилать полы. Народ здесь останавливался совершенно разный, хотя и не очень богатый: крестьяне с семьями, наёмники, пара купцов, ещё не сколотивших состояние, и другие люди, по виду которых было вообще не узнать, к какому сословию они принадлежат и чем занимаются, так что они могли оказаться хоть скрывающими личину королями, хоть наёмными убийцами.
– Вы дождётесь Игр, господин? – спросил у мага Сента, когда они устроились пообедать за одним из небольших столиков подальше от двери.
– Наверное, да, – ответил Рума. – Надо же узнать, как ты кончишь.
Магу показалось, Сента обрадовался. Несмотря на то, что мальчишка вёл себя спокойно, он, должно быть, нервничал, оставаясь один в таком городе.
– Может, мне стоит сразу дать тебе денег? Тогда ты уже сегодня сможешь уйти отсюда вместе с сестрой.
– Нет, господин, не нужно, – немного подумав, ответил бывший раб. – Мне бы хотелось начать жить свободно. Без долгов.
– Можешь не возвращать, – Рума понизил голос. – Я даже могу сделать золото из листьев, так же как плащ.
– Господин, я… Я хочу сыграть, – поднял упрямые глаза Сента.
– Дурень, – только и оставалось фыркнуть магу.
Оба решили остаться в городе. Ночевать за городской стеной было бы глупо, ведь на каждой улице стояло несколько трактиров на любой вкус и за любые деньги. Несмотря на разношёрстные компании, бродящие по городу с утра до вечера, было довольно спокойно – стража в Фитхе считалась расторопной и исполнительной. Пару раз, прогуливаясь вместе с Сентой, Рума замечал группы стражников ведущих перед собой бедно одетых людей, а иногда и подвыпивших дворян или наёмников.
Праздно проводить время в ожидании Игр магу не давал Сента, взволнованный предстоящим состязанием, и ему приходилось выходить вместе с юношей за городские ворота.
Поутру они удалялись на несколько миль от города, и когда солнце начинало печь, а перед глазами появлялись тонкие тропки, идущие рядом с дорогой, видимо кому-то не нравилось плестись следом за телегами, Сента принимался тренироваться.
Следя за быстрым бегом парня, отсчитывая мгновения до линии, которую они нарисовали в пыли в качестве финиша, Рума убеждался в его шансе на выигрыш. Сента бежал легко, сразу разгоняясь на приличную скорость, и пробегал расстояние равное тому, которое составляли два круга на игровой арене, довольно быстро. Впервые увидев его бег, маг даже удивился: нечасто встретишь такую скорость. Если не случится ничего непредвиденного, и обезумевшие от близости свободы люди не будут устраивать из гонки побоище, то мальчишка выиграет. В крайнем случае, Рума пообещал себе, что, если заметит, как кто-то из рабов будет пытаться замедлить Сенту силой, он незаметно вмешается.
Так проходили дни. И если сначала они медленно тянулись, подгоняемые лишь тёмными вечерами, когда маг вспоминал о предстоящих для Сенты состязаниях и заставлял того раньше ложиться спать, чтобы сохранить силы, то через неделю от пожирающего волнения они пролетали мимо совершенно незамеченными. Вроде бы недавно маг и юноша позавтракали, а уже снова сгущаются сумерки.
Накануне Игр Сента не вытерпел и снова отправился на рынок. Рума не отпустил мальчишку одного и пошёл с ним.
Их снова встретило удушающее зловоние от множества немытых тел, оглушающие крики купцов и рабов, и толпа, которая словно разрослась, отчего пройти между рядами можно было с большим трудом. Люди безостановочно переходили от помоста к помосту, орали, толкались, спорили, зазывали покупателей и друзей, кого-то искали, рассыпали деньги и сновали под ногами. Всё те же купцы, крестьяне, наёмники, стражники, маги и дворяне мельтешили перед глазами. Руме казалось, все они пришли на рынок не столько покупать, сколько поглазеть, наораться и спустить пар.
В этот раз прогулка по рынку затянулась. Сента надеялся увидеть свою сестру, но, нарезая круги между рядами, они никак не могли найти его бывшего хозяина. Когда толпа вынесла их к памятному месту, где в прошлый раз им встретился писарь и торговал знакомый купец, оказалось, что его связка значительно поредела, занимая теперь всего с пару десятков ярдов против прежнего целого помоста.
– Почтенный, – обратился к купцу Рума, когда стало понятно, что плутать по рынку можно ещё долго, а пропустить нужную связку легче лёгкого. – Как нам найти купца Диннела?
Купец присмотрелся к нему, но видимо узнал, ответив крайне недовольно:
– Зачем вам его искать? Или решили, ваш раб не сдюжит?
– Удостовериться в порядке ли девушка, – отвернулся от него Рума.
– Да что с ней сделается?
– Например, её могут купить, – полувопросительно предложил маг.
– Не купят, – купец ещё больше насупился, – видите табличку?
Рума посмотрел туда, куда показывал купец и заметил старого знакомого – Гаму, который всё так же стоял, спокойно созерцая небо и не глядя на людей, оценивающих его. Прямо перед ним в землю была установлена небольшая табличка со странным знаком: круг и внутри него два круга поменьше, соединенных вместе. Как заметил маг, многие из толпы намеренно приближались именно к нему, видимо, привлечённые внешней силой, но, заметив табличку, отходили.
– Это знак игрока, – продолжил объяснять купец, – с ним обычно не покупают. Только смотрят. Если купят, то только кто-то из местных дворян или магов. Хотя, к нему гномы подходили. Эти могут взять, даже со знаком. Им плевать на все людские правила. Покупают – и сразу в рудники. Там даже король не достанет.
Разговорившийся купец, видимо только сейчас смирившийся с участием его человека в Играх Рабов, ненадолго примолк, но снова посмотрел на мага, уже без недовольства.
– Перед вашей девчонкой тоже такой сделали. А Диннел недалеко стоит. Во-он, с той стороны второй ряд. Тогда он поближе ко мне был. Слышали бы вы, как он орал, когда понял, что раб цел и играть собирается.
Распрощавшись с ухмыляющимся купцом, видимо с Диннелом он был не в ладах, Рума переглянулся с Сентой и пошёл к новым помостам.
Им повезло. Пройдя туда, куда указал купец, они вышли к очередному помосту, и взгляды обоих тут же натолкнулись на человека, одетого очень ярко и пышно, даже с некоторой помпезностью, который громко обсуждал прелести явно смущённой невольницы. Рума понял, что это и была сестра Сенты, по тому, как быстро парень бросился к ней. Маг успел схватить его за плечо, дёргая обратно. Сейчас, когда до Игр оставалось совсем немного времени, давать Диннелу возможность навредить Сенте было ни к чему. Остановившись поодаль, маг принялся наблюдать за девушкой и дворянином.
Сестра Сенты была очень красива: светло-русые волосы и голубые глаза в сочетании с мягким загаром, тонкими чертами лица и хрупкой фигурой делали её очень заметной среди остальных невзрачных и более зрелых женщин. Только сейчас маг понял всю силу нелепой таблички, которая оградила такой лакомый для многих кусочек от продажи.
Вскоре, потолкавшись в толпе какое-то время, Рума уговорил юношу вернуться в трактир, пока на них никто не обратил внимания.
Утро началось рано. От осознания, что это, возможно, последнее утро жизни рабов для него и сестры, Сента продрал глаза, когда солнце только-только начало появляться, окрашивая тёмную синеву в светлые тона. Так и не заснув снова, он наблюдал, как в темноте проявляются чёткие очертания предметов и старался различить среди обычных звуков городского утра те, что сделают этот день Днём Игр.
Рума проснулся ненамного позже. Он остался лежать, в последний раз прокручивая в уме план и давая юноше шанс выспаться, которым, правда, тот так и не воспользовался.
На завтрак оба шли слегка сонные и напряжённые. Сенте кусок не лез в горло, и, если бы не маг, чуть ли насильно заставивший его съесть пару ложек каши, он бы на весь день остался голодным. Рума не надеялся, что организаторы будут как-то ухаживать за рабами, даже несмотря на их обязанность организовать хорошее зрелище. Поэтому заботился о состоянии Сенты заранее.
Время тянулось быстро. Парень трясся. Рума не выдержал и первым предложил отправиться на рынок, точнее сегодня уже на площадь для Игр.
Они медленно продвигались по улице, а когда дошли до места не поверили своим глазам. Рума даже подумал, что над рынком потрудились маги, настолько преобразилась казавшаяся неизменной площадь.
Исчезли длинные деревянные помосты и шатры, не было видно рядов отощалых загорелых тел, даже земля, раньше утоптанная тысячами ног, теперь мягко пересыпалась под ногами золотым песком. В центре площади не было ничего, кроме небольших линий, разделяющих зоны для разных состязаний, собранных из ярких, далеко заметных камней. Сама арена представляла собой большой овал, разделённый на две половины, а по его краям возвышались высокие деревянные трибуны. Они поднимались по всему периметру, где-то выше, где-то ниже. И только с одной стороны превращались в низкие деревянные бараки, скорее даже целые павильоны. Маг был уверен, что внутри находятся длинные коридоры и множество клеток, где держат невольников укрытыми от внешнего мира и неспособными увидеть даже часть арены, а тем более уследить за течением Игр.
Немного привыкнув к такому странному виду рынка, Рума направился к баракам. Именно там должны были находиться рабы и следовало искать организаторов.
Время было ещё раннее, но вокруг уже собиралось всё больше и больше людей. Многие из которых были рабами. По одному или по двое-трое они с разных сторон появлялись возле бараков, закованные в цепи по ногам и рукам. Все они были отобраны из многих таких же и выделялись кто довольно здоровым видом – только несколько синяков и кровоподтёков на голых телах, кто бешеным взглядом, видимо решившие победить и вырваться на свободу любой ценой, кто наоборот, взглядом полным обречённости, надеющиеся только на то, что их добьют товарищи по игре, а кто и добротной одеждой и откормленным видом. Таких, должно быть, отправили на игры их хозяева.
Каждого раба сопровождал человек в красном, видимо, этот цвет был выбран, как цвет организаторов. Такие люди вели рабов до бараков, иногда подталкивая их в спину руками или короткими копьями, и оставляли возле дверей, привязывая цепи верёвками к длинным деревянным клеткам без полов, которые образовывали вход. Там рабы дожидались своей очереди. И там же обнаружились несколько писарей, которые вместе с помощниками деловито разворачивали пергаменты, спрашивая у рабов их имена и находя их в списках. У некоторых они находились быстро, а другим оставалось только молча стоять в ожидании, когда писари найдут нужный свиток. После того как имя раба находилось, каждого разводили по разным клеткам, в зависимости от того, какое состязание было ими выбрано.
Всё это было понятно при беглом взгляде на длинную очередь, которая медленно продвигалась, теряя очередного невольника в скудно освещённых коридорах.
Рума следил за продвижением очереди, раздумывая, стоит ли уже присоединиться или можно подождать ещё. Сента рядом пытался храбриться, но даже если само испытание не вызывало большой тревоги, то тёмные клетки, где уже находились по меньшей мере три сотни невольников, доверия не внушали.
Игра для многих из рабов началась уже сейчас. Зачем им ждать честного боя, если настало самое время незаметно уменьшить число соперников. Даже то, что невольников оставляли в кандалах до самых Игр, не могло послужить достаточным препятствием.
Рума оглядел очередь и мысленно припомнил количество организаторов, которые снова ушли за рабами. Выходило, приведут ещё около сотни или больше. Он замер. Игра действительно уже началась! Вот почему купец Ильмар так негодовал, когда записывали его невольника, он боялся не только его выигрыша и освобождения, но и того, что его покалечат. Товар потеряет свою цену, и если бы раб пострадал в Игре, он бы считался всего лишь проигравшим, но в случае, если он даже не сможет выйти на арену, любой поймёт это, стоит только вспомнить яркую табличку, красовавшуюся перед рабом целый день или даже дольше. В этом случае за хорошую цену его уже не продать.
Рума снова сосредоточился на очереди. Писари постарались в поиске кандидатов для Игр. Никто не захочет смотреть на тощих, измождённых стариков или детей, ползающих в пыли. Здесь собрали только лучших из невольников. Сильные, мощные, способные вытерпеть ещё много лишений люди присматривались друг к другу, намечали цели, собирались с силами, копили ярость. Каждый будет биться с каждым. И им совершенно плевать на правила. Даже странно, что игры ограничены такими не кровавыми состязаниями.
– Подождём ещё, – бросил Рума Сенте, продолжая наблюдать.
Как показалось магу, здесь время тянулось гораздо медленнее. Наверное, из-за неспешно продвигающейся очереди. Но вскоре стал приближаться полдень – время Игр.
Нахмурившись, маг посмотрел на Сенту, дождался его кивка и двинулся к очереди. Остановив по пути одного из организаторов, Рума уточнил, можно ли им занимать места в конце. Человек в красном долго вникал в их ситуацию, но потом даже соизволил лично провести их туда.
Сента хотел было распрощаться с магом, но тот остановил:
– Успеешь ещё. Я пойду с тобой.
Вместе они слились с немного укротившейся змеёй из человеческих тел. Новых рабов уже почти не приводили и очередь укорачивалась, продвигаясь к началу.
На Руму немного косились, видимо рабы не понимали, что здесь делает свободный. Сента старался слиться с толпой. Накануне они решили: если он не будет выглядеть, как остальные невольники, его могут либо не допустить, либо ещё каким-нибудь образом сорвать для него состязание. Поэтому плащ пришлось оставить в трактире и снова облачиться в поношенные тряпки.
– В клетке на тебя могут напасть, – Рума решил предостеречь парня. – Если такое случится, сразу падай и не вставай, пока не придут организаторы. Перед ними делай что хочешь, но из клетки ты должен выйти на своих ногах и желательно не хромая. Когда окажешься на арене, и цепи снимут, подай знак, что всё в порядке.
– В порядке? – Сента слушал с неослабевающим вниманием. – Может быть наоборот, если меня ранят?
– Нет. – Рума продумал все варианты. – Если тебя ранят, ты, возможно, вообще будешь еле стоять, тогда лишнее движение тебя выдаст. Уверен, в этих играх не разрешено постороннее вмешательство.
– Ясно, – согласился Сента. – А какой знак?
– Ну, помаши рукой болельщикам. Может, сестра обрадуется. Она должна видеть тебя. Когда начнёшь бежать, либо оторвись ото всех, либо беги в середине, не приближаясь к лидерам до самого конца. Если поранишься во время игры, сразу падай и делай вид, что споткнулся. Я постараюсь помочь.
– Но, господин Рума, вы ведь говорили, не будете помогать.
– Я не стану делать тебя быстрее или мешать остальным. Только если кто-то будет играть нечестно, – Рума надеялся, мальчишка поймёт это. Выделять из толпы невольников одного, который к тому же уже свободен, претило ему.
– Я понял, господин, – улыбнулся Сента.
Они замолчали. Оба погрузились в свои мысли. Очередь уменьшалась, и вот уже перед Сентой остался всего десяток человек. Рума обдумывал, правильно ли они поступают. Может быть, не стоило слушать бывшего раба, который кроме своей деревни ничего не видел, и нужно было просто заплатить и за него, и за девушку? Тогда никто, даже Диннел, не смог бы ни к чему придраться. А сейчас он оставлял судьбу маленькой семьи на волю случая, который иногда мог быть очень жестоким.
Рума настолько задумался, что не заметил человека в тёмном плаще и капюшоне, остановившегося возле него, пока тот, видимо, потеряв терпение, не схватил его за руку, выдёргивая из толпы.
– Так и знал, что ты здесь, – сказал он, вглядываясь в лицо мага из-под капюшона.
– Акан?! – воскликнул Рума, чем вызвал раздражённое бормотание у рабов.
– Тихо, – прошипел принц, а это действительно был он, оттаскивая Руму ещё дальше. – Какого демона ты не выкупил их?
– Сента решил играть, – радость мага при виде, как он думал, надолго рассорившегося с ним друга, быстро исчезла, стоило ему понять, что снова начинается спор о рабах.
– Решил он, – Акан покачал головой.
Видимо, он многое мог сказать, но время вышло. Сента оказался лицом к лицу с писарем, слегка растерявшись.
– Имя? – спросил тот, протягивая руку к оставшимся свиткам.
– Сента, господин, – пробормотал юноша.
Рума замер, недовольно покосившись на Акана. Писарь долго искал нужный свиток, откладывая другие в сторону, рядом то же делал ещё один. Знакомого среди них не оказалось, что немало порадовало мага. Сейчас, когда Сенту ждёт скрытая ото всех клетка, каждая задержка была на пользу, а тот писарь, скорее всего, смог бы указать свиток, заполненный им.
Через какое-то время свиток был найден и развёрнут. Прочитав надписи, писарь странно посмотрел на Сенту, но ничего не сказал.
– Бег на два круга. Дверь номер два. Номер раба – семьдесят восемь.
