Люди притихли. Все непонимающе оглядывались друг на друга. Рума почувствовал лёгкую растерянность среди дворян и направился прочь от стоянки. Сделав за ним несколько шагов, остальные отстали и остановились, напрасно ожидая, что появится принц и разрешит ситуацию.
Рума тем временем взял быстрый темп, и скоро место стоянки скрылось далеко позади.
2 года и 8 месяцев назад
Надоедливая мошка летала везде: маячила мелкими чёрными точками перед глазами, лезла в уши, забивалась в нос, и приходилось мотать головой из стороны в сторону, только чтобы она хоть ненадолго отстала. Дело ухудшалось нестерпимой духотой, хотя было не так уж и жарко, но спёртый воздух был слишком тяжёлым, и ветер, слабо овевающий лицо, не давал никакой прохлады. Солёные капли стекали по лицу, рубашка на спине давно намокла, а мошки, садясь на руки и шею, словно прилипали, и приходилось убирать их мерзкую щекотку руками, размазывая пот.
Хас покачивался в седле, понукая лошадь. Кляча передвигалась медленно, часто совсем останавливаясь и выворачивая шею, оглядываясь на всадника. Денег на более выносливого коня не хватило, и оставалось только надеяться, что она не падёт прямо здесь, посреди полузаброшенной дороги. Бока лошади ходили ходуном, подковы давно требовалось заменить, и сама она на вид была хуже любой другой – слишком старая и истощённая. Но сейчас привередничать не приходилось, либо ехать на ней, либо продолжать путь пешком. А на это уже не хватало сил.
Долгое путешествие по самым труднопроходимым местам давало о себе знать. Хаса с детства приучали к походной жизни, к преодолению огромных расстояний, но к такому продолжительному преследованию уходящего вдаль и вдаль следа, он оказался не готов.
Слишком нечётким он был, слишком далеко оторвался маг и слишком поздно начал свой путь Хас. Если бы, о, если бы узнать об этом маге немного раньше и следовать за ним немного быстрее! Тогда, возможно, он сейчас не был бы столь сломлен дорогой и предательством, не знал бы разочарования и, кто знает, возможно, никогда бы и не узнал.
Как прежде продолжал бы путь своего клана – гильдии бардов, сочинял бы песни и хвалебные сказания о героях, знал бы свою цель.
А сейчас он лишь заблудившийся нищий. Но даже нищие имеют больше, чем он. Не осталось больше ничего. Всё было ложью, и те, кто верил в неё и приучал его к ней, сами не знали, насколько они теперь ошибаются. Возможно, когда-то давно, во времена Джо, это была самая что ни на есть правда. Но не сейчас. Не сейчас, когда каждый – простой человек или сильнейший маг из Совета, служит только себе и ищет только собственного покоя и выгоды.
Одного только он не понимал, почему остальные из семьи этого не видят. Почему он снова и снова ошибался, доверяясь новым и новым магам, а остальные оставались слепы.
Хас нахмурился, когда лошадь, видимо, переведя дух, неспешно побрела дальше. И тут же остановил её.
Кашель подкрался неожиданно, скрутив тело и мешая сделать вдох. Путешествие по Снежному Королевству не осталось без последствий. Ему очень повезло, когда скрюченного и почти околевшего посреди бескрайнего снежного покрова, полузасыпанного белым крошевом, его нашёл пограничный отряд рыцарей и доставил в первую попавшуюся на его пути деревушку. Болезнь проходила тяжело, первое время все думали, что он не выберется, сочувствующе разглядывая измождённого, чаще находящегося в бреду человека. Но через несколько дней, он смог открыть глаза, ответить на вопросы, а ещё через неделю и встать с постели.
Срок его жизни ещё не вышел, но напоминанием о негостеприимной земле остался кашель, временами накатывающий после холодных ночей, и осипший голос, от которого часто начинали морщиться люди в трактирах, слушая его песни.
А вот след мага ушёл далеко вперёд. Некоторое время Хас действительно обдумывал, не бросить ли ему эту напрасную, как он решил, слежку. Но долг, который с рождения лежал на его плечах, не становился меньше от того, можно выполнить задуманное или нет. Пришлось продолжить путь стиснув зубы.
Неизвестный маг всё также продолжал метаться, его магия теперь вовсе не оставляла следов, только пару раз за долгие четыре месяца показались отголоски его заклинаний.
Это тоже казалось Хасу странным: судя по силе заклятий, на которую указывал поисковой амулет, маг был не из последних. Даже, возможно, мог претендовать на место в Совете какой-нибудь из стран. Он словно хоронился от чего-то, прятался или боялся. Иногда у Хаса возникали мысли, что преследование замечено и маг скрывается именно от него. Но амулет подтверждал теорию, что маг проходил в местах, где сейчас находится его преследователь, очень давно. Прошли явно не дни и даже не недели с тех пор, как маг оставил свои следы. Значит, сокрытие сил не имеет никакого отношения к нему, Хасу. Но и в тех странах, где он уже побывал, не было никаких розысков магов или объявлений о награде за их голову. Этот маг не был в розыске и уж точно, насколько знал Хас, не совершал преступлений, по крайней мере, таких, о которых можно было рассказать общественности. Оставалось только принять эту странность и не надеяться на чью-то помощь.
Одна из замучивших своей настырностью мошек залезла в нос, и Хас оглушительно чихнул. Утеревшись рукавом, прогоняя неприятные ощущения, и отмахнувшись от ещё пары десятков маленьких звенящих и жужжащих крапинок, безостановочно мелькавших перед глазами, Хас расхохотался. Смех разнёсся над дорогой, разгоняя наполненную однообразными звуками духоту. Снова закашлявшись и покачав головой, всадник продолжил путь, улыбаясь всплывшему внезапно воспоминанию…
Случай шестой.
Мошки тогда летали везде. Было очень душно, и мы оба очень устали от такой погоды. Шиен впереди громко чихнул. Долго ругал мух, грозил испепелить их всех, смотрел на меня и злился, что мне всё нипочём. Только к вечеру, когда подул западный ветер, и стало немного свежее, он поутих. Мы развели костёр прямо у тропы и устроились на ночлег.
Ближе к ночи звон мошек вокруг сменился на писк комаров, которых здесь оказалось ещё больше, чем мошкары. Шиен только понурился. Наблюдать за ним было забавно.
Насекомых было так много, потому что недалеко пролегало большое болото. До нас дошли слухи, что местные перестали ходить на него месяцев пять назад, когда появилось какое-то чудовище, как они говорили, и убило людей. Шиена это заинтересовало. Он подумал, что чудовищем крестьяне вполне могут назвать демона, и поэтому мы направились туда.
Через некоторое время, когда комары собрались, казалось, со всего болота, Шиен не вытерпел и применил заклинание. Сразу стало очень тихо, донеслось даже негромкое журчание воды от какого-то близкого ручейка. Он удовлетворённо оглянулся и улёгся, закрыв глаза. Я остался наблюдать за болотом. Мы заранее решили, что стоит быть осторожнее.
Я просидел около двух часов, ничего не происходило. Но потом снова появился тихий писк. Я не придал этому значения, подумав, что Шиену стало тяжело так долго отгонять комаров. И только ещё через некоторое время, когда писк стал сильнее и как будто ближе, я понял: ни один кровосос мне не мешает. Я стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит звук.
Вдалеке, где тропа погружалась в болото, я увидел большую чёрную тень очень странной формы.
Я решил разбудить Шиена. Поняв, в чём дело, он сказал, что лучше к болотам пока не идти и использовал магию. Потом он внезапно вскочил и швырнул часть костра в сторону тени. Он сделал это просто голыми руками, и я подумал, что он поранился. Раздался громкий крик. Но кричал не Шиен. Кричала тень.
Кусты загорелись, и из-за них показалось страшное тёмное тело демона. Увидев его, я понял: это он и был. Никогда я не слышал о мухе размером с лошадь.
Она поднялась над кустами примерно на рост человека и принялась кружить из стороны в сторону. Хотя и очень медленно. Её тонкие серые крылья горели, и их остатки не могли поднять такое большое тело. Тогда, видимо, поняв, что не сможет уйти, она бросилась к нам.
Шиен выскочил вперёд, загородив меня и произнёс нечто непонятное. Муха загорелась сильнее. Вся её голова была в огне. Но после попыток сбросить его лапами она с размаху ударилась о землю. Огонь погас.
Фасетчатые глаза показались очень близко. Шиен снова выступил вперёд, отгоняя муху. Когда она подползла ещё ближе, что-то сдавило её и жёлтая слизь брызнула во все стороны.
Потом Шиен сжёг останки, а пепел кинул в болото. Больше искать мы не стали.
Тогда он сказал, что этот демон очень странный и не владеет никакой магией. "Это просто отожравшаяся муха, или откормленная кем-то".
Глава 3
Грива легко трусила впереди мага, изредка поглядывая на хозяина тёмным глазом. Новый наездник, казалось, не внушал ей большого доверия. Сента крепко вцепился в поводья и боялся пошевелиться, только иногда, когда лошадь поворачивала, обходя препятствия, которые в виде норок и небольших ям часто появлялись под сплошным покровом травы, он испуганно хватался одной рукой за седло, стараясь удержать равновесие. Рума только позже понял, что бывший раб никогда не ездил на лошади, но и идти пешком с недавно излеченной ногой было бы вредно.
Сам маг шёл следом за Гривой. Трава в другой части равнины оказалась совсем не такой редкой и невысокой, как раньше. Её густые толстые стебли теперь достигали пояса, а иногда и скрывали мага с головой. Рыжего и вовсе не было видно. Наверное, следовало свернуть на тропинку, видневшуюся неподалёку, но вероятность того, что на ней может встретиться купец или отряд Акана, останавливала.
Рума медленно обдумывал случившееся. Долго ещё вдалеке ему мерещились крики и шелест травы под крупными лошадиными телами, но никто так и догнал их. Это и радовало, и огорчало. В глубине души он надеялся, что, проводив раба до города и узнав результат игры, где-нибудь среди ближайших деревень и городов он сможет найти отряд. Возможно даже, кто-нибудь из дворян убедит Акана заехать в саму Фитху. Но вспоминая то, как грубо они разошлись, надеяться на это не приходилось.
Рума понял: теперь путь отряда не имеет к нему никакого отношения. Всё зависит от Акана. Если его упрямство и гордость победят, то отряд не только не направится в Фитху, но и постарается больше никогда не встречать мага на своём пути. Оставалось надеяться только на то, что Дарин или Шиммел смогут переубедить принца, и когда маг вернётся в Нагат, ему будет позволено остаться в столице.
С такими невесёлыми мыслями быстро пролетело время до полудня, и, оглянувшись, Рума не увидел ни места стоянки, ни пройденной после дороги. Вокруг простиралась всё та же равнина, но и множество тропинок, и серебристая трава по пояс давно скрылись из глаз. Рума шёл теперь почти по голой земле, только иногда под ногами появлялись высохшие жёлтые травинки. Недалеко справа виднелась широкая, мощёная серым камнем дорога, ведущая через несколько крупных деревень в Фитху.
Поняв, что многие купцы следуют по этой дороге, маг решил, что останавливаться в деревнях будет слишком опрометчиво. Стоит бывшему хозяину раба увидеть выздоровевшего парня, и его снова ждут кандалы и невольничий рынок. В этом маг не сомневался.
Поэтому решено было идти весь день, делая только короткие остановки, чтобы непривычный к лошади Сента немного походил. Деревни либо объезжали, либо старались затеряться в толпе таких же путников, во множестве стекавшихся ближе к городу.
Весь день прошёл спокойно. После долгого и размеренного пути двое путников остановились на небольшой проплешине среди заросшего высокой травой и частыми размашистыми кустами поля.
Сента с трудом сполз с лошади, хватаясь за мага и стремя, чтобы не упасть. Рума немного понаблюдал за его мучениями, но колдовать не стал, решив, что парню полезно снова почувствовать силу в ногах без вмешательства магии.
Пока солнце садилось, а тень расползалась дальше и дальше, Рума, потратив некоторое время на составление заклинания, смог превратить один листик от ближайших кустов в неплохой тёплый плащ для Сенты. Ночи были прохладные, а разводить костёр он не стал – тот мог привлечь ненужное внимание. Несмотря на то, что плащ получился раза в два больше, чем нужно и имел странный буро-зелёный цвет с красными прожилками, Сента пришёл в восторг. Хотя сам Рума посетовал на всё ещё нестабильную магию.
Оба сильно устали за долгий дневной переход. Хотя для мага такие пешие прогулки были привычным делом, а Сента провёл весь путь на лошади, оба были измотаны не столько дорогой, сколько безрадостными размышлениями. Решили не караулить, понадеявшись, что стоянка двух бедно одетых путников мало кого заинтересует. Рума сразу заснул, понадеявшись на чутьё сторожившего Рыжего.
– Отойди от него!
Внезапный громкий крик разорвал ночную тьму, и Рума вскочил, успев заметить только быструю тень, отшатнувшуюся и скрывшуюся в кустах. Никакого движения вокруг больше не происходило. Оглянувшись и убедившись, что ничего не угрожает, он повернулся к Сенте, который замер в нелепой позе, будто готовясь рвануться к другому краю проплешины.
– В чём дело? – спросил маг, краем глаза заметив безмятежно продолжающего спать Рыжего.
– Я не знаю, господин, – юноша торопливо начал объяснять. – Я пришёл, а кто-то стоял прямо рядом с вами. Я сначала подумал, может, это кто-то из ваших спутников догнал нас, но он сначала медлил, а потом в его руке блеснул нож. Я испугался и закричал.
– Ты видел, кто это был?
– Нет, господин.
Рума ещё раз обвёл глазами место ночлега. Ничего лишнего заметно не было. Если кто-то здесь и был, то уже сбежал. Взгляд мага зацепился за Рыжего, который продолжал спать, не обращая внимания на всполошившихся людей. Пёс даже не отреагировал на крик, хотя всегда замечал опасность и даже изменения магии гораздо быстрее, чем другие животные.
Рума быстро приблизился к нему и погладил по голове. Решив не тянуть с пробуждением, быстро шепнул слова заклинания. Пёс фыркнул и сразу заскулил. Маг понял, что больше ему ничего не угрожает, но что-то всё же произошло.
Вот только следов магии Рума не ощутил. Не ощутил он и человека, который стоял, по словам Сенты, прямо рядом с ним.
Пёс был разбужен, и больше медлить не стоило. Рума, в который уже раз за последнее время, использовал заклинание поиска. Перед глазами снова открывалась равнина, освещаемая со всех сторон магией. То здесь, то там появлялись люди, повозки, животные. Но вряд ли кто-то из них мог заинтересоваться магом или красться к нему в темноте с ножом.
Рума вздохнул и снял заклинание. Оно могло привлечь ещё кого-нибудь. Но снова засыпать, когда рядом могут быть неприятности, было опасно. Немного подумав, Рума решил не караулить самому, а использовать магию. Через короткое время он снова устроился на своём расстеленном плаще, а над поляной прозрачной дымкой расцвёл защитный купол.
– Господин? – робко заговорил Сента. – Вы заметили кого-нибудь?
– Нет. Никого похожего. Не думаю, что он где-то поблизости.
– Вы знаете, кто это был?
– Кто угодно. Может, обычный вор, может, кто-то узнал обо мне и решил убить, а может, вообще пришли за тобой. Кстати, ты зачем уходил?
– А, я? Ну, по нужде, господин.
– Ясно, – кивнул Рума.
Идею, что Сента навёл на него убийцу, пришлось отложить.
Вряд ли мальчишка бы вернулся на место стоянки к трупу, да и врать он, по-видимому, не умел. Хотя, это действительно мог быть какой-нибудь из наёмников купца: такие люди всё сделают ради наживы.
– Хорошо, что сходил. Теперь с поляны не выйдешь.
Заметив настороженный взгляд парня, маг объяснил:
– Я наложил заклинание. Оно окружает нас по кругу. Если приглядишься, увидишь прозрачный купол. Не касайся его границы.
С этими словами, выждав на случай вопросов, но так их и не дождавшись, Рума снова улёгся. Его примеру последовал и Сента, поозиравшись по сторонам, углядев границы круга и зачем-то подвинувшись ближе к Гриве.
Фитха была ненамного меньше, чем Фикс. Город постепенно строился вокруг рыночной площади, обрастая новыми домами. Со временем она перестала вмещать в себя обилие товара, и всё новые и новые площади поменьше появлялись в разных частях города.
В настоящее время под рынок была отдана огромная территория, на которой собирались купцы, стояли небольшие дома, навесы, шатры и просто столы с различным товаром, а также занимающие большее место помосты с рабами.
Некуда было спрятать глаза: везде стояли люди, измождённые, сломленные, в большинстве своём обнажённые или в тряпье. Многие из них кричали, добавляя свои голоса в общий гомон, в котором было не разобрать слов. Кто-то плакал или бросался под ноги покупателям, насколько позволяли верёвки и цепи, надеясь на лучшую участь. Кто-то, напротив, гордо смотрел в небо, отказываясь видеть своих товарищей по несчастью и торговцев, что старались лучше подать свой товар.
Рума, стараясь не обращать внимания на помосты, аккуратно продвигался сквозь толпу, следуя за Сентой. Оба недавно пришли в город и, разместившись в первом попавшемся трактире, сразу отправились на рынок.
Накануне он выспросил у Сенты всё об Играх: как они проводятся, как назначают игроков, как на это реагируют купцы, какие правила и какое вознаграждение. Бывший раб знал очень мало, но выходило, что игроки должны записаться на участие. А писарей следовало искать на рынке.
– Разве нет какого-нибудь специального места? – спросил Рума, когда они только прибыли в город, узнав, что нужно идти на площадь.
– Нет, господин. Как я понял, по мнению властей, не все купцы обрадуются, если их рабы будут участвовать в Играх. Поэтому, чтобы они не могли препятствовать, писари приходят прямо на рынок и обходят всех рабов, набирая нужное число игроков.
После этого, быстро перекусив – паренёк порывался скорее идти искать; они направились в центр города, слившись с огромной толпой, перемещавшейся по всему рынку.
Кого тут только не было: множество купцов и торговцев, сравнивающих товары и присматривающих помощников среди рабов, дворяне, нуждавшиеся в новых слугах, городские стражники, сновавшие между людьми в поисках сбежавших от их зорких глаз бандитов, кучки наёмников, потерявшие в очередной стычке слишком много своих, зажиточные крестьяне, уже не способные справиться с хозяйством самостоятельно, моряки, ищущие сильные руки для гребли, пара пограничников с севера Кайги, видимо пришедших к выводу, что лучше отдать великанам рабов, чем себя, маги, ищущие на длинных помостах себе подобных, даже пара гномов, зачем-то пришедших смотреть на людей, бормоча в бороды. Все они толкались, переругивались, бродили от помоста к помосту, цепко оглядывали каждого невольника, старались снизить цену или бросались обвинять друг друга в жадности.
Уже через короткое время у Румы болела голова, нос отказывался различать запахи, а в ушах, казалось, навсегда угнездился жужжащий гул. Приходилось держаться подальше от помостов и идти строго посередине прохода между ними, остерегаясь купцов, которые норовили потянуть каждого за собой и продемонстрировать товар. Он так же старался ни на кого не налететь: народ подобрался совсем разный, и, если с наёмниками или крестьянами он наверняка разойдётся миром, то, напоровшись на мелких воришек или дворян, можно было не досчитаться кошелька или схлопотать множество обвинений в свой адрес, и ещё неизвестно, что из этого хуже.
Рума медленно двигался и зорко следил за Сентой, опасаясь разминуться в столпотворении и дать купцам возможность схватить парня снова. Приходилось ещё и вглядываться в лица встречающихся торговцев, каждый из которых мог оказаться бывшим хозяином юноши. Но не только купцы заставляли его нервно напрягаться. Повсюду было слишком много богатых воинов и дворян, любой из которых мог оказаться кем-то из его спутников.
«Бывших спутников» – напомнил себе маг, снова скрываясь от очередной фигуры с гордой осанкой, закутанной в жёлто-синий плащ. Каждый раз он зачем-то быстро нырял в самую гущу толпы, но потом неизменно приходило понимание: вряд ли Акан с остальными решили пойти следом за ним.
– И где твои писари? – спросил маг, снова настигнув Сенту, слегка оторвавшегося от него.
– Пока не видно, господин, – понурился юноша и снова кинулся вперёд.
Рума придержал его за плечо и пошёл рядом. Вместе они продолжали бродить из ряда в ряд, пока Сента не рванулся куда-то вбок, да так быстро и незаметно, что маг едва не потерял его из виду.
Мальчишка подбежал к помосту, внезапно оробев и остановившись, высмотрев перед ним человека в ярко-красном камзоле и с пергаментом в руках. Возле него стоял ещё один человек, толкающий перед собой тележку с новыми чернилами и перьями. Писарь остановился рядом с высоким крупным невольником, хмуро рассматривающим его. Видимо, он не знал об Играх и не понимал, чего от него хотят.
Подойдя поближе, Рума смог расслышать обоих.
– … можете освободиться, – втолковывал рабу писарь, приподнимая перед ним пергамент. – Победившие рабы получают свободу или деньги: каждый выбирает сам. Я запишу ваше имя, и для участия в игре вам нужно только дождаться организаторов.
– Я раб, – усмехнулся человек. – Кто меня отпустит?
Он цепко впился взглядом в купца, который остановился неподалёку, злобно смотря на писаря. Похоже, ему очень не нравился такой способ повышения цены товара.
– Никто не вправе мешать вам принять участие, – поклонился купец, словно это была исключительно его заслуга. – Вам нужно только согласиться, и даже если вас купят за оставшееся до Игры время, если ваш новый хозяин не покинет город, вы сможете участвовать.
– И кто это гарантирует? – язвительно спросил человек.
– Король, – гордо задрал голову писарь. – И все его подданные.
– Король? – протянул раб, повернувшись к купцу.
Тот только заскрипел зубами. Препятствовать рабу играть он не имел права.
– Хорошо. Я согласен, – кивнул раб, снова повернувшись к писарю.
Тот довольно кивнул и развернул пергамент, явив миру его едва исписанный верхний конец. Шурша бумагой гораздо громче, чем требовалось на взгляд мага, он обмакнул новое перо в поднесённую помощником чернильницу и начал записывать.
– Имя хозяина или продающего? – спросил он.
– Ильмар, – буркнул купец, едва взглянув на писца.
– Цена невольника?
– Семь монет золотом и шесть серебром.
– Состояние невольника?
– Вывих запястья. Но к большинству Игр способен.
Купец пошёл красноватыми пятнами. Видимо, от осознания, что может потерять хороший товар, ему становилось плохо, но процесс записи на Игры он знал и давал чёткие ответы.
– Имя невольника, – писарь, наконец, поднял глаза на раба, который хмуро выслушивал его вопросы.
– Гама, – ответил он.
– И последнее, – немного смешался писарь, встретив спокойный взгляд. – Вид Игр?
– Какие есть? – Гама заинтересованно приподнял бровь.
– Всякие. Стрельба из лука, схватка на деревянных палках, кулачный бой, бег на два круга, бег на десять кругов и состязание камней.
– Камней? – спросил Гама.
– Невольнику выдаётся каменная глыба, одинаковых размеров для всех. Он поднимает её на спину и стоит. Кто продержится дольше всех – победит.
Заметив, что Гама принял решение, он заметил:
– Выбрать можно только одну Игру.
– Кулачный бой, – усмехнулся Гама.
Проводив глазами появившиеся записи, он дерзко посмотрел на купца, вытаращившего глаза.
– Заявка принята. Человек явится утром перед Игрой и отведёт невольника, – повернувшись к купцу, уведомил его писарь.
– Кажется, больше подходящих невольников в вашей связке нет? – уточнил он, скручивая пергамент.
– Нет, – буркнул купец, прожигая взглядом писаря и Гаму, который снова смотрел прямо перед собой.
Писарь и его помощник засобирались, укладывая свиток на подставку, когда Сента быстро подскочил к ним.
– Можно тоже записаться?
Писарь удивлённо воззрился на него, оглядывая добротный немного большой плащ и светлые штаны, которые магу удалось переделать из рваных тряпок. Он нарушил продолжительное молчание только когда увидел подошедшего Руму, обратившись к нему:
– Господин, это ваш раб?
– Нет. Он свободен.
Заметив, как вытянулись лица писарей, маг что-то заподозрил, но Сента вылез вперёд, путаясь в объяснениях:
– Я был рабом, но теперь я свободен. Я хочу сыграть за сестру, которая осталась рабыней.
– То есть вы, господин, – писарь выслушал Сенту, но снова заговорил с магом. – Вы выкупили невольника и дали ему свободу?
– Нет. То есть да. Почти, – парень от страха, что его задумка не получится, начал путаться в объяснениях, не давая магу заговорить с писарем. – Я сломал ногу и купец, который вёз меня на рынок, снял с меня цепи. Он оставил меня. А господин Рума помог и выле… Выходил.
Рума порадовался, что парню хватило ума не говорить об исцелении, а тем более о магии.
– Вот как, – задумчиво протянул писарь, переглянувшись с товарищем.
Они о чём-то пошептались, и писарь снова обратился к Руме:
– В таком случае, я могу записать вашего… Эм, записать его, как участника, но нужно справиться о цене рабыни у купца.
– Нет, встречаться с купцом мы не будем.
Рума не хотел, чтобы купец так рано увидел исцелённую ногу мальчишки.
– Но без него мы не узнаем цены и…
– Я знаю! Знаю! – снова влез Сента. – Он всем их говорил, когда мы подъезжали к городу!
– Запишите с его слов, – кивнул маг.
Писарь снова вопросительно взглянул на помощника. Тот состроил странную гримасу, словно говоря: пусть делают, что хотят. И только тогда писарь снова потянулся за свитком.
Сента радостно следил за медленными движениями писца, который снова преисполнился важности, погружая перо в чернила и устремляя глаза куда-то между ним и магом.
– Имя хозяина или продающего рабыню?
– Диннел.
– Цена невольницы?
– Пять монет золотом.
– Имя обоих невольников?
– Я – Сента, а сестру зовут Мира.
– Состояние невольника?
– Хорошее, – смутился Сента, но писарь продолжил спрашивать.
– Вид Игр?
Юноша наморщил лоб, шевеля губами, видимо, повторял про себя названия состязаний. Но скоро он поднял голову и определился с выбором:
– Бег на два круга.
– Заявка принята, – писарь немного помолчал, задумчиво вертя в руках перо. – Наши люди явятся к господину Диннелу за рабыней. Игрока тоже должны привести вместе с остальными рабами.
– Куда он должен подойти?
– На этой площади через двенадцать дней будет расчищена площадка для Игр. Места для рабов будут расположены вон там, справа. На другой стороне от трибун. Раб, то есть игрок, должен явиться туда. Пусть пройдёт к людям, которые будут сопровождать рабов. Вы их узнаете. Назовёт своё имя и вид Игр. Он останется среди рабов до начала его состязания.
– Почему среди них? – спросил Рума. – Разве он не может подождать снаружи?
– Нет, господин. Это запрещено. С того момента, как он пройдёт за ограду, он не сможет выйти никуда, кроме площади.
– Как проходит освобождение рабов?
– В конце каждого состязания, победителя выводят на площадь, к главному месту трибун. Там присутствуют дворяне и богатейшие купцы. Глава города или один из дворян спрашивает, что он выбирает: деньги или свободу. Когда невольник отвечает, ему либо выдают деньги, либо называют его свободным городским жителем. После этого свободные невольники вольны выбирать, куда им идти, а те, кто взял деньги, либо выкупаются тут же, либо уходят обратно к проигравшим рабам. Вечером их возвращают хозяевам, и выкуп происходит между ними.
– А просить освобождения не для себя можно? – замер Сента.
– Да.
– Ясно. Он придёт, – кивнул писарю Рума.
Вместе с замолчавшим Сентой, видимо понявшим, что то, к чему он стремился долгое время, исполнится через двенадцать дней, маг проводил глазами писарей. Он собрался уже вернуться в трактир: оставаться на невольничьем рынке никакого желания не было; когда снова подал голос Гама:
– Эй, – обратился он к магу, видимо, намеренно не став именовать господином, – не хочешь меня купить? Тебе не нужен телохранитель?
– С покалеченной рукой? – усмехнулся Рума.
Лицо невольника отражало спокойную уверенность в себе, долю ехидства и неприкрытую надежду на освобождение. Увидев Сенту, он, должно быть, решил, что маг один из тех, кто верит прежде всего в людскую порядочность и сам готов бороться за благо каждого встречного. А потому, если и не отпустит его на свободу, то сбежать от такого хозяина будет легче лёгкого. В то же время раб был не глуп и не начал просить об освобождении, не привлекая внимание купца.
– Посмотрим, – маг легко коснулся руки невольника, замотанной в несвежую тряпку.
– На что?
– На то, как ты сыграешь.
Рума отвернулся и двинулся прочь от помоста с рабами, сначала снова оказавшись на середине прохода, а после сворачивая в сторону улицы, уводящей прочь от рынка. Сента следовал прямо за ним, слвоно боясь отстать и потеряться в толпе.
Скоро рынок с его шумными душными рядами остался позади, и можно было спокойно идти, не боясь натолкнуться на кого-нибудь или оказаться перед очередным купцом. Улицы постепенно расширялись, и даже изредка встречаемые всадники из городской стражи или отъезжающих дворян не мешали двигаться в изрядно поредевшей толпе. Теперь о торговле рабами напоминали только изредка появляющиеся богато одетые люди, ведущие за собой одного или нескольких человек в тряпье и кандалах.
Быстро пройдя через пару улиц и оказавшись почти рядом с опоясывающей город стеной, Рума и Сента нашли здание трактира. Оно было старым, но ещё вполне неплохим. Видимо, выручка позволяла подновлять фасад и снова и снова перестилать полы. Народ здесь останавливался совершенно разный, хотя и не очень богатый: крестьяне с семьями, наёмники, пара купцов, ещё не сколотивших состояние, и другие люди, по виду которых было вообще не узнать, к какому сословию они принадлежат и чем занимаются, так что они могли оказаться хоть скрывающими личину королями, хоть наёмными убийцами.
– Вы дождётесь Игр, господин? – спросил у мага Сента, когда они устроились пообедать за одним из небольших столиков подальше от двери.
– Наверное, да, – ответил Рума. – Надо же узнать, что с тобой будет.
Магу показалось: Сента обрадовался. Несмотря на то, что мальчишка вёл себя спокойно, он, должно быть, нервничал, оставаясь один в таком городе.
– Может, мне стоит сразу дать тебе денег? Тогда ты уже сегодня сможешь уйти отсюда вместе с сестрой.
– Нет, господин, не нужно, – немного подумав, ответил бывший раб. – Мне бы хотелось начать жить свободно. Без долгов.
– Можешь не возвращать, – Рума понизил голос. – Я даже могу сделать золото из листьев, так же как плащ.
– Господин, я… Я хочу сыграть, – поднял упрямые глаза Сента.
– Дурень, – только и оставалось фыркнуть магу.
Оба решили остаться в городе. Ночевать за городской стеной было бы глупо, ведь на каждой улице стояло несколько трактиров на любой вкус и за любые деньги.
Но праздно провести время в ожидании Игр магу не дал Сента, взволнованный предстоящим состязанием, и ему пришлось каждый день выходить вместе с юношей за городские ворота.
Поутру они удалялись на несколько миль от города, и когда солнце начинало печь, а перед глазами появлялись тонкие тропки, идущие рядом с дорогой, Сента принимался тренироваться.
Следя за быстрым бегом парня, отсчитывая мгновения до линии, которую они нарисовали в пыли в качестве финиша, Рума убеждался в его шансе на выигрыш. Сента бежал легко, сразу разгоняясь на приличную скорость, и пробегал расстояние двух кругов на игровой арене довольно быстро. Впервые увидев его бег, маг даже удивился: нечасто встретишь такую скорость. Если не случится ничего непредвиденного, и обезумевшие от близости свободы люди не будут устраивать из гонки побоище, то мальчишка выиграет. В крайнем случае, Рума пообещал себе, что, если заметит, как кто-то из рабов будет пытаться замедлить Сенту силой, он незаметно вмешается.
Так проходили дни. И если сначала они медленно тянулись, подгоняемые лишь тёмными вечерами, когда маг вспоминал о предстоящих для Сенты состязаниях и заставлял того раньше ложиться спать, чтобы сохранить силы, то через неделю от пожирающего волнения они пролетали мимо совершенно незамеченными. Вроде бы недавно маг и юноша позавтракали, а уже снова сгущаются сумерки.
Накануне Игр Сента не вытерпел и снова отправился на рынок. Рума не отпустил мальчишку одного и пошёл с ним.
Их снова встретило удушающее зловоние от множества немытых тел, оглушающие крики купцов и рабов, и толпа, которая словно разрослась, отчего пройти между рядами можно было с большим трудом.
В этот раз прогулка по рынку затянулась. Сента надеялся увидеть свою сестру, но, нарезая круги между рядами, они никак не могли найти его бывшего хозяина. Когда толпа вынесла их к памятному месту, где в прошлый раз им встретился писарь и торговал знакомый купец, оказалось, что его связка значительно поредела, занимая теперь всего с пару десятков ярдов против прежнего целого помоста.
– Почтенный, – обратился к купцу Рума, когда стало понятно, что плутать по рынку можно ещё долго, а пропустить нужную связку легче лёгкого. – Как нам найти купца Диннела?
Купец присмотрелся к нему, но видимо узнал, ответив крайне недовольно:
– Зачем он вам? Решили: ваш раб не сдюжит?
– Удостовериться: в порядке ли девушка.
– Да что с ней сделается?
– Например, её могут купить, – полувопросительно предложил маг.
– Не купят, – купец ещё больше насупился. – Видите табличку?
Рума посмотрел туда, куда показывал купец и заметил старого знакомого – Гаму, который всё так же стоял, спокойно созерцая небо и не глядя на людей, оценивающих его. Прямо перед ним в землю была установлена небольшая табличка со странным знаком: круг и внутри него два круга поменьше, соединенных вместе. Как заметил маг, многие из толпы намеренно приближались именно к нему, видимо, привлечённые внешней силой, но, заметив табличку, отходили.
– Это знак игрока, – продолжил объяснять купец, – с ним обычно не покупают. Только смотрят. Если купят, то только кто-то из местных дворян или магов. Хотя, к нему гномы подходили. Эти могут взять, даже со знаком. Им плевать на все людские правила. Покупают – и сразу в рудники. Там даже король не достанет.
Разговорившийся купец, видимо только сейчас смирившийся с участием его человека в Играх Рабов, ненадолго примолк, но снова посмотрел на мага, уже без недовольства.
– Перед вашей девчонкой тоже такой сделали. А Диннел недалеко стоит. Во-он, с той стороны второй ряд. Тогда он поближе ко мне был. Слышали бы вы, как он орал, когда понял, что раб цел и играть собирается.
