Коротко обо всём. Сборник коротких рассказов

– Вы хотите меня задеть?

– Нет, я просто называю вещи своими именами. Ведь вы это любите?!

– Я не люблю откровенного хамства.

– Ну, конечно, я только не понимаю, чем моё хамство, отличается от вашего?

– Тем, что вас судьба, выдержала в парном молоке. Вы живёте на всём готовом. Вам надоело пить, хорошее вино из хрустального бокала, и вы хотите теперь, низкопробного пойла, из пластикового стакана, в дешёвом мотеле, так?!

– У вас опять разыгралась фантазия.

– Да моя фантазия ни что рядом с вашей, которая вырвалась из серых, семейных будней, и выплеснулась, грязным потоком в придорожный мотель, где за каплю острых ощущений, вы раздвигаете свои ноги. Восполняя свою сексуальную, неудовлетворённость.

– Просто вам не доплатили, за ваши услуги, и теперь ваша желчь брызжет раскалёнными каплями, сжигая всё вокруг.

– Я не из тех, кому можно не доплатить. А вот вами, кажется, попользовались, и бросили здесь. Как бросают использованный презерватив.

– Я убью вас. – Бросается на неё, хватает за волосы. Раздаётся звонок. Она оставляет обидчицу и берёт трубку. – Пришла смс от него

– Здесь твой муж. Он выследил нас, и сейчас поджидает в фойе. Он не в себя. Мне лучше уехать пока он меня не видел. А ты не выходи из номера. Подожди пока он уедет. Люблю, целую.

– Скотина! Он меня бросил. Ненавижу! Трус! – Дыхание сбилось, горло перехватил спазм, и слёзы покатились по щекам. Она села на кровать, и её плечи задрожали как два сломанных крыла. Гостья села рядом.

– Да ладно вам. Не убивайтесь, так, не стоят они того, что бы мы портили себе из-за них нервную систему. В конце концов, если мы будем так трепетно, относится к ним, они растопчут нас, как топчут всё, к чему уже охладели.

– Почему они так с нами?

– Я думаю потому, что нам хочется верить в то, чего нам не хватает. Вот мы и придумываем себе романтических любовников, несуществующих рыцарей, в надежде, что они придут и перевернут всю нашу жизнь. А мы отдадим им за это самое дорогое, что у нас есть. А в результате, оказываемся в кровати дешёвого мотеля.

– Вы опять издеваетесь?

– Нет, просто, я тоже, мечтала встретить своего принца на белом коне. Бросить к его ногам всю свою жизнь. А встретила скота, который прикинулся влюблённым, снял мне квартиру, а потом предложил мне заняться проституцией, что бы оплачивать эту квартиру. А куда мне было деваться? Без специальности. Одна в чужом городе. Не мыть же полы, за гроши, снимая комнату на окраине, и отдаваясь шефу за премиальные. Был у меня и такой вариант. Стала работать проституткой. Думала, подработаю денег, и брошу. Да куда там? Ну, и потом, всегда хочется верить в сказку. Ведь столько красивых историй, где проститутка встречает молодого миллионера, который до безумия влюбляется в неё, и бросает всё к её ногам. А вместо этого, я препиралась с клиентами, из-за каждой сотни. Терпела такие унижения, какие вам и не снились. И выхода из всего этого я уже не вижу. Куда не глянь, всюду, одно и тоже. Как говориться, вся наша жизнь, один, большой мотель. И все мы в нём проститутки. И вот что я поняла для себя. Главное в этом мотели, не оказаться снизу, а взять верх. А для этого нужно отказаться от иллюзий. Смотрите на своего сбежавшего Ромео, как на клиента, которому удалось улизнуть не заплатив. Обидно, зато в другой раз будете внимательнее. И не позволите себя обобрать. А если повезёт, снимите со следующего клиента, двойной тариф.

– Я не проститутка!

– Я тоже. Я просто женщина, которая хочет выжить в этом безумном мире.

– Как грустно всё это звучит.

– Слушайте, а давайте выпьем. Закажем пиццы, вина, и посидим с вами как следует, и ну их всех к чёрту.

– Есть шампанское.

– Прекрасно тогда с меня пицца. – Достаёт из сумки бумажник. – Зажгите свет.

– А как же ваш клиент.

– Думаю, он будет торчать в фойе, пока не примириться со своей потерей. – Она включает ночник. – Сейчас посмотрим, что тут у него.

– Вы что ж украли его бумажник?

– Не украла, а взяла, то, что мне причитается.

– Но ведь там может быть больше.

– А остальное, это штрафные санкции, за отказ в выплате единовременного пособия. Не нужно быть жлобом. О, этот козёл ещё и женат. – Вынимает семейное фото из бумажника.

– Можно. – Берёт фотографию. Смотрит. – Скотина!

– Что такое? – Смотрит на фото, узнаёт свою собеседницу.

– Это вы?!

– Вот же козлина. Я убью его. – Бросается к двери.

– Постойте. – Останавливает её. – Не стоит портить себе жизнь из-за этого козла.

– Прекратите мне указывать! Вы дешёвая проститутка, таскающая по номерам, семейных мужчин! Разрушающая крепкие семьи, вы… вы… я ненавижу таких как вы! Верните мне бумажник!

– Только после того как заберу то, что я, заработала, честным трудом. – Берёт свои деньги и возвращает бумажник. – Когда вашему муженьку, снова наскучит его супруга, он всегда сможет найти то, что ищет, в этом мотеле.

– Шлюха!

– А вот я сейчас спущусь и расскажу ему, чем занималась тут, его благоверная супруга.

– Только попробуйте, я выцарапаю вам, ваши бесстыжие глаза. – Хлопает дверью и бежит вниз. Внизу начинается скандал. У жрицы любви звонит телефон

– Алё, да, это Снежана, для вас три тысячи часик. Жду вас в 32 номере придорожного мотеля.

На тёмной стороне луны.

Ни о чём.

Прозрачное ноябрьское утро, смотрело сквозь, сухие, ветви одинокого дерева. Первый морозец пробирался за подкладку серого, заношенного пальто. Хозяин пальто, мужчина восьмидесяти лет, хрустя замёрзшими листьями, прошёл по аллеи, и сел на голые рёбра изогнутой скамейки. – Привет дорогая. – Сказал он, и погладил рёбра скамьи. – Как спалось? Не очень? И я пролежал до рассвета. – Он закашлялся. – Да. В нашем возрасте сон противопоказан. После него, чувствуешь себя ещё хуже, чем до него. Ты со мною согласна? Раньше когда не было столько свободного времени, постоянно хотелось спать. Теперь наоборот. Как думаешь, в этом есть смысл? Нет? Ты знаешь, я всё больше прихожу к тому, что смысла нет ни в чём. Это только, кажется, что он есть. Или нам просто очень хочется, что бы он был. И мы стремимся к нему, ищем его, а если не находим, то придумываем его себе. И только теперь, когда необходимость в нём отпадает, мы понимаем, что его нет. И никогда не было. И ты прекрасно обходишься без него. Как ты считаешь? Я знаю, что жизнь хороша сама собой. Как это дерево, которое никогда больше не зацветёт. Не пустит больше зелёных листьев, а будет торчать тут как призрак, пока хороший ветер не свалит его. И не нужно искать в этом, никакой смысл. Потому, что любое явление, удивительно само по себе. Даже смерть, и её нужно принимать такой, какая она есть. А не пытаться облачить её, в какой то глубокий смысл. Это всё равно, что натянуть детские штанишки на великана. И при, этом думать, что постиг одну из величайших тайн. Чушь всё это. Нет ни какого смысла. Есть только скамья, и одинокий старик, да вот ещё это дерево пронизанное смертью – Какой тут может быть смысл? Ни какого! Потому как, сама смерть-явление удивительное, и самодостаточное. Она всегда с нами. Даже, когда мы только появляемся на свет, она уже стоит, рядом с повитухой и протягивает к нам свои иссохшие кисти, на случай если мы пролетим мимо рук акушерки. И тогда она обязательно подхватит нас. Можете не сомневаться. А кому не повезло, попасть в её руки, пусть не беспокоятся. Она как любящая мать, всю нашу жизнь будет следовать за нами тенью, что бы вовремя подать нам руку. Пожалуй, она из тех немногих, кто никогда не бросит нас. А ведь это очень важно, знать, что рядом есть тот, кто всегда тебя подхватит. Что скажешь? Я знаю, ты не любишь, когда я говорю о смерти. Но, что делать, я нахожусь в таком возрасте, когда только о ней и думаешь. Раньше она мне представлялась чем-то далёким и туманным. Сейчас же её черты очень ясно проступают из глубины моего сознания. Так ясно, что порой жутко становиться. Нет, ты не подумай, я не боюсь её, но сама, эта мысль, засевшая в моей голове. Заставляет меня смотреть на всё сквозь призму её восприятий. Преломляя моё сознание, и разрушая, сложившийся уклад. А это знаешь ли можно сравнить с ураганом, разворотившим человеческий улей.

Ладно, давай сменим тему. Сегодня хорошая погода. Солнце яркое, хотя и не греет, словно колючие пузырьки в ледяной минералке. Они шипят и приятно покалывают в носу. Нет, честное слово, мне нравиться это утро, даже твоя потрескавшаяся кожа, радует мои ладони. А ведь мои ладони уже стали забывать вкус тактильных ощущений. Они потеряли восприимчивость. Утратили, всё то, что делало их живыми. Они теперь больше напоминают, покрывшиеся ракушечником, клещи старого краба. Да и тебе наверно не очень приятны карябающие кожу клешни старого краба?! – Смеётся. – Шучу. Я знаю, что ты мне ответишь. Ты скажешь, – видишь ли, и моя кожа со временем пообносилась – И будешь тысячу раз права. За это я тебя и люблю. Что делать Ники, извини, я знаю, что тебе не нравиться когда я тебя так называю, но будь снисходительна. В конце, концов, в моём возрасте можно и подурить. Тем более что немного осталось. Да. Кажется я опять о том, же. Ну, прости меня, я сейчас исправлюсь.

Знаешь, а мне нравится, Честное слово, мне нравится эта свежесть. Она бодрит, бодрит каждую клетку моего головного мозга. Я начинаю чувствовать себя живым, понимаешь? Меня тянет к действию, к свершениям, ко всему тому, что делает человека живым. Даёт ему право судить. И быть судимым, а ведь это тоже важный процесс дающий человеку ощущение жизни. Потому, что после того как вас осудили, вы переходите в разряд осуждённых. А осуждённые никому не интересны. О них забывают. И вот вы становитесь живым мертвецом. Гниющим где то на задворках, раздражая окружающих своим, липким, прогорклым запахом. Ну, вот, начал за здравие, а окончил опять за упокой. Ладно, попробую ещё раз.

Как давно мы знакомы? Не помнишь? И я уже не помню, когда в первый раз пришёл сюда. Помню только, что день был, такой же ясный, только тогда кажется, была весна!? Ну, конечно, черёмуха сыпала, как сумасшедшая. Ты вся была в её лепестках. Как невеста, а я в чёрном костюме, и галстуке, а в руках цветы. Сколько я тогда прождал тут? Долго? Сорок, или пятьдесят лет? А может и все триста, впрочем, какое теперь это имеет значение. Всё сложилось, так, как должно было сложиться. Время взяло своё.

Ты чувствуешь шероховатость моих ладоней, а я твоих. Разве не это главное? Впрочем, кто знает, что в жизни главное?

Жизнь она как движение. Ты всё время двигаешься. Неважно куда, просто двигаешься и всё. А тут, вдруг раз и остановка. И ты словно оказываешься один на полустанке. Поезд, пошёл дальше, унося своих пассажиров. А ты остался стоять, на пустом перроне, не понимая, кто ты и зачем?

В первый раз это произошло со мной в двадцать семь. Я хорошо помню тот полустанок. Это была маленькая точка, на карте, занесённая снегом. Я покинул тогда тёплый вагон, и оказался в белой пустыне. Ничего вокруг, только белая пустота. Я долго стоял, вслушиваясь в завывания ветра, пока метель не стала заносить меня снегом. Я вздрогнул, и посмотрел вокруг. Я был подобен поезду, который покинул тогда. Снаружи я весь обледенел, а вот внутри ещё теплилась жизнь.

Я понимал, что нужно идти, вот только куда? И я просто пошёл туда, куда глядели мои глаза.

Пробираясь сквозь заснеженное поле, я наткнулся на кладбище. Кресты как заснеженные мертвецы тянули ко мне свои руки. Я остановился возле одного из них, и смахнул снег с металлической таблички. На ней я прочёл своё имя, вот только дату мне не удалось разглядеть. Буквы были стёрты временем.

Там меня нашёл сторож. Он вышел из белого мрака, с жёлтым фонарём. Он вынул меня из царства мёртвых, и вернул в мир живых.

Сколько воды утекло с тех пор. А я всё помню, как будто это было вчера. Да. Что ты сказала? Ничего? И я ничего, так осколки разбитой памяти.

Уходящая луна.

Глаза слезятся, ноги совсем не слушаются, точно не мои. Точно это не ноги, а две старые, разбитые культяпки. Руки трясутся как после трёхдневного запоя. В голове такой тарарам, что иной раз не понимаю, где я, и кто я? Зачем это всё? Почему человек должен так мучиться? Почему люди живут так долго? Почему разваливаясь на части, они всё-таки хотят жить? Зачем так цепляться за жизнь. Что в ней такого, за, что нужно держаться? Раньше, когда луна только росла, тело было полно жизнью. Оно излучало жизнь, оно само было жизнью. Сколько дорог оно способно было пройти?! Сколько морей переплыть?! А теперь, оно еле доходит до сортира. И способно утонуть в собственных испражнениях. Черт побери, какого рожна я ещё жив? Зачем я лежу тут, и смотрю на эту паршивую луну!? Ненавижу её.

Хорошо тем, кто уже там. И горе тем, кто ещё тут. Потому, что они обречены на долгие муки, ради нескольких дополнительных дней, и ночей жизни. А может быть даже месяцев.

Такие как я, напоминают мне земноводных, что ёрзают перед ним на брюхе, выпрашивая ещё один рассвет. Ещё один закат, а если повезёт, то ещё и ночь. Что бы лежать и смотреть на издыхающую за окном луну. Она знает, что обречена, и всё равно гниёт на наших глазах. Распространяя вокруг себя зловоние своих страхов. Превращая жизнь окружающих её в ад. Ненавижу луну. Она была хороша, только тогда, когда ещё только росла. Была тонка и изящна. Стройна как берёзка, и гибкая как лоза. Она волновала меня тогда, я буквально сходил с ума, слушая её вибрации. А как она умела возбуждать. Упругая, как налитое яблоко. Ароматная как спелая дыня, сочная, и нежная, как раскрытый тропический плод. Какие только поступки я не совершал под её воздействием. Сколько прекрасных глупостей я сделал под её влиянием. Честное слово мне не стыдно не за одну из них. И если бы время повернулось вспять, то клянусь, я сделал бы их ещё больше. Ах, какие желания возбуждала она во мне, я готов был переплыть море, свернуть горы, и повернуть реки вспять. А теперь, что я могу теперь? С трудом дойти до сортира?! Единственное желание, которое я теперь испытываю, это желание помочиться. И то мне не всегда это удаётся.

Господи… впрочем, я не верю в него. Я всегда верил только в луну. В её бесстыжие, голые ляжки. В её волнующий свет. А теперь я верю в её догнивающее тело на грязном, загаженном звёздами небе. К чёрту её.

Впрочем, если бы я верил в бога, может быть, мне было бы легче. Ведь есть же такие чудаки, что верят в то, что где то там есть он. И он ждёт их там, с распростёртыми объятиями. Они умирают не так как я. Они ждут встречи с ним. Они даже иногда бывают счастливы. И страдания их не ощущаются также как мои. Да, им есть для чего умирать. И не важно, что это всего лишь иллюзия. В конце концов, обезболивающие которое, нам вкачивают врачи перед операцией, тоже иллюзия. Однако она позволяет нам переносить терзания нашей плоти, скальпелем, безболезненно. Почему бы и мне не попробовать это средство?! Что я теряю? В моём положении было бы глупо бояться, что либо, потерять.

Да, почему бы, не попробовать. Только как? Что они обычно делают для этого. Кажется, молятся. Говорят, какие то слова, связанные с ним. Господи… помилуй… аллилуйя… нет, это полная чушь, даже она смеётся надо мной. Трясёт своими иссыхающими чреслами, как гниющий заживо прокажённый. Заткнись! – Кричит он луне. – Я не хочу больше слышать тебя. Я устал от тебя. Я хочу просто умереть. И что бы, никто не мешал мне. Неужели я не заслужил это право!? – Луна стала багрово-красной. Горлом пошла кровь. Старик закашлялся. – Больно как, будто мои лёгкие рвутся на тысячи мелких лоскутов.

Да, что ж это? Господи, прости меня, прости за всё зло, содеянное мной. Знаю, что не заслуживаю прощения, ибо убийц нельзя прощать, а я убийца, убийца погубивший её. – Показывает на луну. – Она была юной, и чистой, когда я ворвался в её жизнь. Ворвался, как врывается душегубец с ножом. И безжалостно, её уничтожил. Истоптал, изгадил, посмотри, во что я её превратил. Прежде, цветущая, незнающая печали, теперь же она превратилась, в пересохший родник. В безжизненную пустыню, в потрескавшуюся почву не способную больше родить. Это я сделал её такой. И нет мне прощения ни здесь, ни там. Знаю это, и поэтому не прошу милости твоей, а прошу казни для себя, долгой и мучительной, что бы вечная боль жгла меня изнутри, до тех пор, пока не выжжет, меня всего до головёшки. Вот тогда, может я, и вздохну с облегчением, но помня всё то зло, что я совершил. Больше мне нечего у тебя просить. Аминь. – Луна, бледнея, тает в темноте. Звёзды гаснут, становится темно.

Голос в темноте.

Удивительно, он совсем не такой, каким его изображают. Он есть сущность, находящаяся во всём. Во всём, что нас окружает. Он везде, даже во мне, в каждой моей клетке. В больной и измученной моей душе. Я чувствую его. Нет! Я просто знаю, что он во мне. И мне для этого не нужно никаких математических доказательств. Да я знаю, я кажусь вам выжившим из ума стариком. Пусть, пусть будет так. Но теперь, когда я узнал его, а я узнал его, я узнал его так, как младенцы узнают свою мать. И теперь я чувствую лёгкость, во всём, словно я пушинка, которая поднимается вверх, увлекаемая тёплым потоком воздуха. Она поднимается выше и выше, над землёй. И вот она уже парит окружённая звёздным жемчугом. Пронизанная, его светом. Сама, становясь светом. Светом одинокой в небе звезды.

Наш мир наполнен материей, тёмной и беспросветной. А мы являемся частью её. Чёрной жижею чавкаем мы, и пузыримся в густой, болотной слизи. И каждого кто делает хоть один неверный шаг, мы увлекаем на самое дно, своей трясины. Радуясь, что ни одни мы гибнем в этом болоте.

Но даже там, в чёрной и беспросветной тьме, есть его свет. Он пронизывает, каждого из нас. Он протягивает нам луч надежды, и нужно только схватиться за него. Довериться ему. И тогда мы сможем стать частью его.

Но что бы стать его частью, нужно преодолеть себя. Освободиться от той грязи, что пропитывает чистую каплю родниковой воды, превращая её в болото. Нужно преодолеть болото в себе и позволить свету заполнить каждую клетку нашей души, и тогда она вздохнёт легко и свободно, уносясь в такую высь, а какой можно только мечтать.

***

Жёлтые, вспученные глаза, смотрят в пустоту улицы. Кожа, покрытая липкой, бурой шерстью, вздрагивает, и пульсирует, в такт ноющей глубокой боли. Она сочится сзади, омывая раздавленный, шиной автомобиля крестец. Безжизненно лежащий, в тёмной, парящей луже.

Ноги, пахнущие кожей, и ещё чем то, брезгливо обходят то, что ещё теплиться, на сером асфальте. Оно тянется за ногами, оставляя бурый след на камнях, но ноги торопливо уходят прочь.

Потом идёт снег. Он медленно падает, большими крупными хлопьями, на застывшую шерсть. Мир кружится вокруг, унося сознание, куда-то очень, и очень далеко. Оставляя позади боль и раздавленный крестец.

А снег всё идёт и идёт, пока всё вокруг не становится белым.

Старик.

На жёстком, каменистом плато сидит старик. Синие вены проступают сквозь его бледную, обескровленную кожу.

Он сидит бездвижно, глядя на большую жёлтую луну. Она висит прямо перед ним. Огромная, и круглая как мяч, брошенный, когда то, но застывший в воздухе, так и не долетев до места своего падения. Ветер шевелит седые волосы на его голове. Глаза слезятся, наполняясь солёной влагой, как наполняются солончаки каплями утренней россы. Разбухая, и желтея, они становятся такими же большими и жёлтыми, как застывшая перед ними луна.

Он сидит так уже давно. Люди приходят и уходят. Одни царства сменяют другие. Поколения за поколением проходят мимо него. А он сидит и ждёт. Глядя на остановившийся жёлтый мяч.

От луны, отделилась тень, и к старику подошёл мальчишка. Он сел рядом, и посмотрел на луну.

–Что, ждёшь? – Старик не ответил ему. – Она никогда не упадёт. Сколько ты тут? Триста? Четыреста, пятьсот лет? И что, она хоть на сантиметр, сдвинулась? Нет! Ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Только не показываешь виду. Ты хитрый старик. Но я упорный, я всё равно докажу тебе, что она никогда не упадёт. Смотри – Он поднял камень и подбросил его вверх. Камень описал дугу и упал, подняв пыль – Вот, видишь? Всё, что должно упасть обязательно упадёт. Это закон. Она же – Он показал на луну – Не должна падать, сколько не жди. Нет, ты, конечно, можешь прождать ещё триста четыреста лет, но она всё равно останется на месте. Так, что ты зря тратишь время. Что говоришь? – Он смотрит на старика, тот молчит. – Да я знаю, я слышал от тебя эту историю тысячу раз. Я сам могу её пересказать тебе. Это было давно, так давно, что ты уже и не помнишь когда. Было тебе тогда столько же лет, сколько и мне. И вот однажды тебе подарили мяч. Мяч был большой и красивый. Вы играли с мальчишками, пока ты не ударил по нему ногой. И тогда он взлетел, так высоко, что скрылся из виду. А потом начал падать, пока вдруг не застыл. И вот ты с тех пор сидишь, тут и ждёшь, когда он упадёт. Только ты всё путаешь. Это было не здесь и не так. А тот мяч, который я, слышишь, я запустил в небо, давно упал, и истлел где ни-будь, в кустах. Понял!? Что нет? Молчишь. Хорошо. Пусть будет по-твоему. Это ты запустил его туда. Я могу, с этим согласится, но скажи мне, как давно это было? И сколько времени он падал, до тех пор, пока не замер? А? Сто, двести, или триста лет? Где ты был всё это время? Чем занимался? Ты тогда учился, или работал? Ты был женат? У тебя были дети? А может быть ты тогда только полюбил? Расскажи, как это было? Наверно, вы были как две молодые лани, что встретились, под зелёной листвой? Да? Представляю себе, сколько в вас было жизни, и желания. Вы дрожали от страсти, чувствуя губами, жемчужные капли, выступающие из недр, ваших влюблённых душ. Вы неслись по бескрайней саванне, потеряв страх самосохранения. Весь мир тогда принадлежал только вам. Так? А она – Он показал на луну – Где тогда была она? Могу поспорить, она тогда только набирала свою высоту. Она летела, запущенная ударом ноги, дворового мальчишки, туда – Он показал на небо – на самый верх, да? – Старик вздрогнул – А потом, что было потом? Ты расскажешь мне? Хорошо, я сам. Ты ведь столько раз рассказывал мне это, что я выучил всё наизусть. Потом вы стали как два дерева, что растут рядом. Ваши листья потемнели, а корни пустили молодые побеги, так? Ты был тогда счастлив? – Старик улыбнулся – Да, ты был тогда счастлив также как и я. Помнишь, её? Она шла по улице, замотанная, в такой серый, земляной платок. Она была словно картофелина с маленькими синими глазками. А на ресницах у неё лежали снежинки. Помнишь? Я знаю, что ты помнишь. Ты можешь делать вид, что ничего не помнишь, но я знаю, что это не так, ты всё помнишь, и прекрасно слышишь меня. Ты заговорил с ней, что она ответила? Ну?! Она сказала – Какой вы трогательный и смешной – А ты помнишь её улыбку? Она слегка приподнимала уголки губ вверх, и словно солнце освещало твою душу. А тепло её рук? Вкус губ, запах её горячего тела. Ты помнишь всё это! Я знаю! Помнишь, так же как и я. Ну, же ответь мне, ну… – Старик молчит – Упрямый, вредный старик. – Тишина – Знаешь, почему волки воют на луну? Потому, что им страшно, и одиноко в этом мире. Потому, что они пожрали своих детёнышей, и теперь не могут заполнить пустоту внутри себя. И только её бледный свет волнует их и манит к себе. А когда она погаснет, станет совсем темно и страшно. Понял?! – Старик не шелохнулся. Только зрачки его стали шире. – Ладно, давай поедим. Когда ты ел в последний раз? Не помнишь? Это было, когда я приносил тебе фасоль. Ты ведь любишь фасоль, я знаю. Помнишь, какую фасоль готовила она. Согласись, это была лучшая фасоль в твоей жизни. Кто ни-будь мог её приготовить так же как она. Ну, ка ответь мне, была ли в твоей жизни ещё такая женщина, которая умела так готовить фасоль? Нет! То-то, настоящее в жизни даётся один раз. Всё остальное пустышка. Свет иллюзии, так сказать. Ладно, сегодня я принёс сыр, лаваш, и оливы. А запивать будем молодым вином. Ты ведь ещё помнишь его вкус? Оно и на вино ещё не похоже. Так слегка потерявший голову виноградный сок. Игристый, но коварный, если выпить его много. – Раскладывает хлеб, сыр, оливы, наливает вино – Да, главное не увлекаться. За твоё здоровье – Пьёт, старик не двигается – А ведь ты был увлекающейся натурой. А?! Разве не так? Ведь ты пускался во все тяжкие, когда представлялся случай. Будь то вино, женщины, или карты. Тебя было тогда не остановить. Сколько боли ты приносил окружающим, когда окунался в свои страсти. Впрочем, и в семью ты тоже погружался с головой. Семья для тебя была, как оливковое дерево, которое ты посадил, и вырастил, ухаживая за ним. Ты вложил в него всего себя. А сколько оно потом дало олив. Ты помнишь эти ветви с тёмной листвой усеянные зелёными, сочными ягодами. Как ты ими тогда любовался. Ты гордился каждой ягодой, выросшей на твоём дереве. Где они сейчас? Не знаешь. Почему они не тут, рядом с тобой? Почему ты сидишь сейчас на камнях, посреди бескрайней пустыни, и смотришь на эту паршивую луну?! Ты слышишь меня?! Ответь же мне?! Ну! – Бьёт его по щекам. Я ненавижу тебя. – Молчат – Впрочем, не важно. Они сейчас, наверно, выращивают свои деревья, и им не до тебя. И правильно. Живым нет места среди мёртвых. Ты ведь мёртвый, старик. Просто ты застрял в промежутке, между там, и тут. Так? Я сам знаю, что так. Я только не знаю на сколько, и зачем. Ладно, не будем. Как тебе вино, сыр? Ты не ешь, но я вижу, что тебе нравиться. Ведь тебе достаточно аромата, что бы воскресить в себе прошлое. И оно как навязчивый сон, не даёт тебе покоя. Ведь так? Ты поэтому не никогда не спишь? Воспоминания мучают тебя и во сне? Да? Но ведь, это часть тебя. И тебе никуда от них не деться. Они будут с тобой везде, даже там – Он показал наверх – Понимаешь? Хочешь, поговорим об этом. Жизнь твоя, как хорошо замешенное тесто, поднималась, как на дрожжах. Росла, как растёт тонкий росток. Что же заставило тесто скиснуть? Почему любовно уложенная в стог солома, стала гнить? Отчего, крепкий рослый тополь, рухнул на дорогу, без видимой на то причины. Что-то подточило его изнутри. Что-то не видимое, и не понятное. Но что? Оно появилось в нём внезапно, или жило давно? Оно есть в каждом из нас, с самого начала нашего существования. Оно приходит вместе с нами в этот мир, что бы разрушать нас. Как жизнь и смерть, понимаешь? Жизнь строит, а смерть разрушает. Эта вечная, и непримиримая борьба. Но благодаря ей вселенная движется. Как единый связанный между собой организм. Начиная от небесных тел и заканчивая последней клеткой, жаждущей только одного – жизни. И потому весь этот организм, как в целом, так и по отдельности. Находиться в постоянной борьбе, вырабатывая колоссальную энергию, в результате, этой борьбы. Которая вырывается наружу, мощным потоком света, когда одна из его клеток гибнет, гибнет под натиском разрушающих её сил. Что же разрушило тебя, старик? Ответь мне. Что превратило твоё здоровое насыщенное влагой тело, в безжизненную пустыню Гоби? Стёрло в кровь твои дёсны. И высушило твои глаза? А ум, твой острый, ум. Куда убежал, искрящий свежей чистотой, холодный его, ручей? Храм света, исполненный высоким лбом, нынче наполнен тьмой. Где тот исполин, что внушал страх и уважение. Теперь он пробуждает только жалость. Как старый, слепой пёс, потерявший свой нюх, исхудавший от голода, и немилости своего хозяина. Он покорно сидит на заброшенном пустыре, в ожидании, той, что избавит его от мук. Но она не идёт к нему. Обнажая пустыню его души. Белым остовом, лежащим на холодном, мёртвом песке. Только одинокий ветер ласкает твои волосы, и солнце дубит твою сухую, потрескавшуюся кожу старик. – Мальчик замолчал. Старик не двигался. Он смотрел на луну, пустыми, выцветшими глазами, точно она вычерпала их без остатка. Казалось ещё чуть, чуть, и она выпьет его всего до конца. Оставив только прозрачную оболочку, какую оставляют змеи, сбрасывая с себя старую кожу. – Знаешь, мне не хватает тебя. Я смотрю на тебя, и понимаю, что разговариваю с тенью. Голос мой звенит как в пустом, полуразрушенном доме. В нём давно уже никто не живёт. Здесь обитает только эхо. Гулкое и раскатистое, рождённое каплями воды, падающими с потолка на холодные каменные плиты. Я словно в склепе, среди плесени и сырости, пронизывающей мой позвоночник, и пробегающий мелкой дрожью по спине. Здесь больше нет тебя. Я понимаю это и покидаю, старое кладбище. Кладбище, на котором ты сам похоронил себя. Но почему я всё ещё чувствую твоё присутствие? Почему мне иногда кажется, что я слышу твой голос, звучащий, где то далеко? Почему глядя на твои останки, я всё ещё разговариваю с тобой? Как сумасшедший, что спрятал в доме покойника и продолжает жить с ним как с живым. Каждый день, я мою, и наряжаю мёртвое тело. Я требую, что бы оно вело себя как живое. И очень злюсь, когда оно, не следует законам, жизни. Я бьюсь, как бьётся о стекло муха, не понимая, что пространство разделено непреодолимой невидимой стеной, сквозь которую невозможно проникнуть, телу насыщенному жизнью. И так продолжается уже несколько столетий. Я смотрю на старика, сидящего на каменистом плато, на мяч застывший на тёмном небе, и думаю только о том, что бы он навсегда пропал в ночной тьме.

Прости его, Господи.

Снег идёт тихо.

Снег идёт тихо.

Если дождь шумит, как роща на ветру, то снег идёт тихо.

Если град отчаянно колотит по крыше, сбивая в кровь свои кулаки. То снег идёт тихо.

Он идёт, ступая подушками кошачьих лап, по ковру, словно, просочившийся в реальность, сон расколотого сознания.

Он завораживает тонкими, эфирными узорами, и отпугивает реальностью нитей, сплетённых в прочную сеть.

Он лёгок на губах, и тяжёл на языке.

Он снег, а снег идёт тихо.

Ступая мягкими подушками лап, по жёлтому как её глаза песку.

Вздрагивая золотыми боками, при каждом шаге, словно, маленькие песчинки, слишком грубы, для её нежных лап, она движется в пространстве, оставляя без движения воздух вокруг себя.

Она сильна, молода, и красива.

Она смотрит на него жёлтыми, глазами, и счастье снова течёт по его застывшим венам.

Он тянется к ней губами, и шепчет – Дорогая моя, любимая.

Ветер колышет волосы, и обдувает его кожу. Окутывает его весенней саванной, и приносит её запах. Он жадно втягивает его загорелыми ноздрями, и снова шепчет – дорогая моя, любимая.

Она подходит к нему так близко, что он чувствует её дыхание.

Он растворяется в её жёлто-песочных глазах, рассыпаясь на множество своих, Я.

Они тонут в жёлтом море её зрачков.

Им становится страшно, и они начинают кричать, но их не слышно.

Звук становится белым, и он падает большими белыми хлопьями, на её изогнутую спину.

Раздаётся хлопок.

Он щёлкает затвором.

Львица вздрагивает.

Снег осыпается с её спины.

Она сжимается и распрямляется уже в прыжке.

Он нажимает на курок.

И львица исчезает.

Он открывает глаза.

И снова чувствует земное притяжение.

А за окном, тихо идёт снег.

***

Вечер скис, и над ним закружилась мошкара. Жёлтый кусок сыра выплыл из молочной сыворотки, и замер над большим, круглым чаном, в котором качалось, его отражение.

Морское братство.

Белоснежный, двухмачтовый красавец, стоял у причала. Он был как рыба меч только с крыльями. Они хлопали на ветру. Треугольниками парусов. Канаты скрипели, натягиваясь при каждом вздохе синей воды, и фрегат гордо покачивался, привлекая к себе внимание окружающих.

Чёрный мерс подкатил и остановился у серых канатов связывающих судно с землёй. Парень в футболке и джинсах вышел из авто и пошёл к трапу.

– Вахтенный – Позвал он. Вахтенный, совсем мальчишка с веснушчатым лицом повернулся к нему.

– Что?

– Кто из старших на судне?

– Помощник капитана.

– Позови. Поговорить надо.

– Сейчас – Парень в джинсах сел на кнехт.

Канаты скрипели, судно качалось и ветер трепал его волосы.

Это было много лет назад, когда он был ещё кадетом. Он стоял в строю перед белоснежным парусником. Это был сон, который стал явью, только поверить в неё он до сих пор не мог. Торжественная часть закончилась, и он ступил на палубу настоящего парусного судна. Ветер надул паруса и корабль, разрезая волну, полетел не встречу испытаниям. Бури и шторма ждали его в пути, но как говорил капитан, морское братство не сломит ни один шторм.

– Я помощник капитана. Что хотел? – Он посмотрел на парня и улыбнулся сквозь седые усы.

– Слушай, хочу девушке корабль показать, разреши подняться на борт. Я заплачу, не обижу.

– Не обидишь – Он вздохнул – Ладно, давай веди свою девушку.

Они поднялись на борт. Она с интересом смотрела на странные приспособления. А он носился по шхуне как четырнадцатилетний мальчишка и с восторгом рассказывал ей о назначении каждой детали. Когда все закончилось, и они стояли у траппа, его лицо сияло от счастья.

– Спасибо капитан – Он достал бумажник.

– Уберите деньги – Кадет Семенов – Морское братство деньгами не мерят. Что не узнал?

– Парень внимательно посмотрел на моряка.

– А я вас всех помню. Помню, как вы первый раз ступили на палубу судна. Как горели тогда ваши глаза, ведь самое ценное для вас тогда было это то, что вы здесь. Что деньги? Брызги, по сравнению с тем, что ты сейчас чувствовал, бегая по судну. Я ведь видел сейчас опять того мальчишку, что отдаст всё, за то, что бы вновь ощутить ветер на своём лице. А ты мне деньги.

– Виноват.

– Вот то, то. Исправляйтесь кадет Семенов.

– Есть исправляться. Разрешите идти?

– Идите.

Он сел в мерс, и уехал. Уехал в свой мир. Мир, сотканный из финансовых отчётов, кредитов и выгодных инвестиций. Но я думаю, он обязательно вернётся. Ведь память о парусах и морском братстве, Не даст ему спокойно спать в мире финансовых пирамид.

Море.

Я встретил его на берегу моря. Возле старого баркаса. Баркас был старый, чёрный от смолы, а он сидел рядом и смотрел туда, где волны пенились, огибая острые рифы. Глаза его слезились от солёного ветра. Руки, изрезанные морщинами распутывали капроновую сеть. Он был так погружен в свою работу, что казалось, не видел ничего вокруг. Я подошёл и тихо и сел на белый песок.

– Когда я был мальчишкой – сказал он мне, не отрываясь от сети – я помогал отцу нести парус, а он говорил мне, что когда придёт время, он возьмёт меня с собой в море. И я ждал, когда наступит этот день. И он настал, это был самый важный день в моей жизни. Он определил всю мою дальнейшую жизнь. Он связал меня с морем как связывают узы брака мужчину и женщину. С того самого дня вся моя жизнь стала подчинена морю. Я ходил на этом баркасе под парусом. Ловил рыбу, и продавал её перекупщикам. Здесь у моря я встретил женщину, которая стала моей женой. Здесь родились и выросли мои дети. Нет, они не стали рыбаками как я. Они уехали в большой город и стали заниматься всеми теми делами, что приносят деньги. И я не осуждаю их. У каждого свой путь. И если они выбрали его сами, если он нравиться им, то я рад за них. Мой же путь это море. Ты спросишь меня, что такое для меня море? Я отвечу тебе – море это философия. Это ответы на самые важные вопросы. Вопросы, которые волнуют каждого живущего на земле. Кто я? Откуда? И зачем. Это лишь малая часть тех вопросов, на которые люди ищут ответы всю свою жизнь. Я же знаю точно – я есть море. Я его часть, я его волна, его дыхание, его приливы и отливы. Я его рыба, что рассекает плавниками голубую волну. Соль, что сверкает на высохших телах. Я питаюсь реками и питаю всех живущих на этой земле. Я нужен окружающим, так же как они нужны мне. Я могу быть тихим и покладистым, а могу разнести все в клочья и потопить не одно судно. Я такой же, как море. Не плохой и не хороший. Я живой, а это самое главное.

Видишь сеть? Я плету её, что бы ловить рыбу. Она попадает в неё и путается в тонких и прочных нитях. Но так же и море. Оно сплетает сети, в которые мы попадаем. Как рыба мы путаемся в тонких и крепких нитях. И выбраться из этих сетей, с возрастом становиться все труднее и труднее. Но я не жалею об этом. Для каждого в этой жизни есть своя сеть. Если взять моих детей, то они тоже плетут свою сеть. Они тоже качаются на волнах своего моря. Только их море состоит из финансовых бумаг. Из колебаний биржевых волн, способных, как поднять на поверхность, так и опустить на самое дно. И кто знает, чьё море лучше? Я знаю лишь одно, хуже всего остаться в стороне. От штормов, что воспитывают нас. Делая нас стойкими и понимающими. От штилей, которые дают нам возможность осознать, правильной ли дорогой мы идём. От всего того, что даёт нам ощущение жизни. И наполняет нас, как ветер наполняет небесный парус.

Он положил сеть в лодку, столкнул её в воду, поставил парус и направил баркас туда, где чувствует себя по настоящему живым человеком.

Мечта рыбака.

Сегодня тебе обязательно повезёт. Ты поймаешь самую большую рыбу. Какая только бывает в море. Будь аккуратен. И не сиди до солнцепёка.

– Хорошо мама.

– Возвращайся скорее. Мы будем ждать тебя.

– Хорошо мама. – Он взял удочку, сачок. И пошёл к морю. Серая пыль, поднималась из-под его сандалий. Тёмные кусты полыни дрожали в утреннем воздухе. А где-то над головой, жаворонок пел песню нового дня. Море, огромное, синее, лежало перед ним как упавшее на землю небо. Белые чайки скользили над ним. Ныряя и выныривая из воды. Они выхватывали из синевы моря, серебряные полоски и уносили их к берегу. Тонкой ниточкой пирс уходил в море. И обрывался в его синеве. Там, где начинался другой мир. Мир загадочный, и влекущий к себе своей тайной. В этом мире среди больших и малых рыб, плавала в синей воде его рыба. Рыба, которая предназначалась только для него. Должно быть, она также как и он, всю свою жизнь ждала этой встречи. Она уходила на глубину. Поднималась на поверхность. Охотилась на мелководье. Вся её жизнь, была ради этой встречи. И не важно, что она не осознавала этого. Где то в глубине своего подсознания, она предчувствовала эту встречу. И возможно по этому. Она сегодня поднялась из тёмной глубины моря. И направилась к берегу. Туда где возле покрытых густыми зелёными водорослями, свай, резвились полупрозрачные креветки.

Он подошёл к краю вселенной. И заглянул вглубь неё. Она всегда привлекала его. Манила к себе. Какой то тайной. Спрятанной в тёмной синеве волн. Она звала его, ещё тогда когда он не умел плавать. Тогда он подолгу мог смотреть в её глубину. Пока однажды не поддался искушению и не шагнул к самому краю. Тогда он соскользнул по мокрым водорослям, в её синеву. И она сомкнулась над ним. Круг солнца, какое то время сиял над ним. Пока не погас. И мир, окружавший его, погрузился во тьму. В тот день он очнулся на берегу. Его трясли, а изо рта, текла горькая вода.

Он опустил сачок в воду. И провёл им по тёмным водорослям, обвившим ржавые сваи. Сеть раскрылась и потянулась за сачком. Она плыла как большая зелёная медуза, становясь тяжелее с каждым сантиметром. Зачерпнув солнце с поверхности моря, он поднял сачок на пирс, и вытряхнул из него зеленоватых скачущих креветок. Они были словно маленькие, волшебные лошадки. Он взял одну в руки, и посмотрел через неё на солнце. Она была прозрачная, с зелёными прожилками. Он бросил её в воду и она, сделав несколько скачков, скрылась в зелёных водорослях.

Пора. – Подумал он, посмотрев на море. – Где то там плывёт моя рыба. И я должен поймать её сегодня. – Он очистил креветку от панциря, и надел прозрачную мякоть на крючок. – Теперь нужно только подождать. – Он бросил крючок в воду. Круги разошлись, и тонкое красное перо поднялось из воды. Море переливалось на солнце. Чайки ныряли в воду, а он сидел и смотрел туда, где небо сходилось с морем. И уже невозможно было отличить, где небо, а где море. Где то там, думал он, живёт моя рыба. Она плавает на глубине. Охотиться на креветок. И думает. А о чём она думает? И думает ли она вообще? Может быть, она думает, только когда голодна? И она думает о том, где найти пищу? Или она просто плывёт, пока не встретит рачка? Но ведь рыбы, всегда знают, где нужно охотиться. И они точно плывут к тому месту, где обитают рачки! Значит, они умеют думать. Значит и моя рыба умеет думать. И может быть сейчас, она думает о том месте, где я её жду. Ну, же, рыба. Думай точнее. Ты должна приплыть именно сюда. Где я жду тебя. Поплавок дёрнулся, и запрыгал на воде. Он сдёрнул его с места, и стайка мелких серебристых рыбёшек, рассыпалась в разные стороны. Глупые мальки. Бросаются на всё, что попадётся. Даже не понимая, что не смогут заглотить такую добычу. Поплавок замер и стало тихо. Даже чайки оставили свою охоту, и мирно покачивались на воде. Казалось, что они спят. Или просто дремлют, отдыхая после охоты. Интересно, моя рыба когда-нибудь спит? Если да, то, что она видит во сне? Других рыб? Или слюдянистых медуз, качающихся в тёмной воде? А может ей снился я? А почему нет? Ведь она снилась мне. И не один раз. Впрочем, она наверно видит во сне, как преследует свою добычу. Или ей сниться, как она поднимается на поверхность, и плывёт в жёлтой лунной реке, сверкая своей серебряной спиной. А может быть, она не видит снов, а просто погружается в темноту. Как я тогда, когда упал в воду. Нет. Это было бы очень грустно, если б так было. Она наверняка видит сны. Только наверно это, какие то особенные сны. Сны, которые видят только рыбы. Вот бы хоть разок заглянуть в её сны. Может быть, тогда я стал бы лучше понимать её. А если бы она смогла заглянуть в мои сны, то мы наверняка бы стали друзьями. А я бы очень хотел подружиться с ней. Поговорить, у меня к ней столько вопросов. В конце концов, мы могли бы играть вместе. Если бы стали друзьями. Ты слышишь меня, рыба. Как бы это было бы здорово. Ты согласна со мной?

Тонкая, длинная стрекоза села на поплавок. – Что устала? Здесь кругом вода и негде тебе отдохнуть. Ну, сиди. Я не буду сгонять тебя. А когда клюнет моя рыба, ты почувствуешь и сама улетишь отсюда. Это будет для меня сигналом. Она у меня сильная. И ты обязательно почувствуешь её. А пока оставайся. С тобой не так одиноко. – Он посмотрел на прозрачные крылья, пронизанные тёмными полосками, и подумал. – А моя рыба сейчас, где то там в море. Одна, плывёт в синей воде. И ей должно быть очень одиноко. Если б только она знала, что я здесь. И я жду её. Так как только может ждать настоящий рыбак. А ведь я настоящий рыбак. Я рыбачу с семи лет. Я ловил разную рыбу. И каждую я помню. Так же я запомню и тебя на всю свою жизнь. Правда. Потому, что ты будешь самой лучшей рыбой, которую я когда-либо ловил. Я понимаю, ты бы не хотела попадать на крючок. Не хотела бы болтаться на леске. Но ведь это часть рыбалки. И ты должна понять меня. Я вовсе ни хочу причинить тебе вред. Но мир так устроен. Ты рыба, а я рыбак. И между тобой и мной всегда будет противостояние. Борьба, в которой один из нас станет победителем, а другой побеждённым. И мы не сможем по-другому. Это как у тебя с твоей добычей. Ты выслеживаешь её, а она прячется от тебя. Ты догоняешь, а она убегает. И в этом вся ваша жизнь. Благодаря ей ты становишься сильной и умной. А она учиться быть незаметной и ловкой. Если бы тебе не нужно было охотиться, ты бы стала толстой и ленивой рыбой. А твоя добыча, перестала бы прятаться и потеряла бы свою ловкость. Вы нужны друг другу. Вы не смогли бы жить друг без друга. Ты понимаешь меня?! Так и мы с тобой. Охотясь за тобой, я узнаю тебя. Я понимаю, какая ты ловкая и умная рыба. И я начинаю уважать и любить тебя. Как самого близкого друга. А ты?! Ты становишься хитрой и ловкой рыбой. И может быть, ты снимешь наживку с крючка, не попав на него. И тогда ты победишь меня. Слышишь меня, рыба. Ты уйдёшь в своё море победителем. А я? Я снова буду ждать тебя. Забрасывать свою снасть. Следить за поплавком, пока однажды не выну тебя из воды. И так будет всегда. Пока есть на свете рыба, и рыбак.

Поплавок дёрнулся и замер. Стрекоза взлетела и ушла к берегу. – Ну же рыба давай. – Но поплавок не двигался. Солнце поднималось всё выше и выше. Пока не стало припекать. – Теперь всё. – Думал он. – Время вышло. Теперь до вечера не клюнет даже малёк. Нужно было собираться. Он посмотрел на поплавок. На чайку, и на тёмно-зелёные водоросли, качающиеся, в синей воде. – Всё пора. – Он потянулся к удочке. Вдруг поплавок вздрогнул, качнулся, и стрелой ушёл в сторону, исчезая под водой. Удилище выгнулось. И он почувствовал, что то большое и тяжёлое. Оно с силой тянуло леску в глубину. Он дёрнул удочку на себя. Рыба вздрогнула, леска задрожала, и натянулось сильнее. – Ну, же рыба. Успокойся. А то порвёшь себе губу. И это будет не очень хорошо. Как для тебя, так и для меня. – Он стал крутить барабан, выводя рыбу к пирсу. – Она снова дёрнулась и потянула леску в море. – Пожалуйста, успокойся. Не рвись так. Я тоже волнуюсь. Если б ты могла почувствовать, как сейчас дрожат мои руки. Ты бы поняла это. Ведь мы сейчас с тобой единое целое. Ты продолжение меня. А я продолжение тебя. – Он выбирал леску до тех пор, пока она не появилась на поверхности воды. Ах, что это была за рыба. Она была сантиметров пятьдесят в длину. Вся серебряная. С большой приплюснутой головой. Тёмно- зелёной спиной и круглыми чёрными глазами. Я сейчас, только ты не рвись, пожалуйста. – Он взял сачок и подвёл его под рыбу. Сачок натянулся, и рыба забилась в сетке. – Теперь тебе не уйти. Теперь ты моя. – Он поднял сачок и положил на пирс. Почувствовав точку опоры, рыба изогнулась и выпрыгнула из сачка. – Нет, только не к краю. – Он хотел остановить её. Но она была такая сильная. Что он не посмел подойти к ней. Он стоял и смотрел, как она борется за свою жизнь. Как она взлетает вверх и падает, ударяясь о пирс, теряя свою чешую.

Она билась о землю, хватая воздух ртом. Она вдыхала, вздрагивая жабрами. Но кислород, не насыщал её жизнью. Солнце жгло кожу, высушивая её. Она смотрела чёрными круглыми глазами на мир, который медленно убивал её. Она задыхалась, наполненная, чуждой ей жизнью. Она била хвостом, пока не устала сопротивляться. И тогда она замерла и просто лежала на раскалённой земле, не способная больше сдвинуть своё тело. Где то глубоко, внутри неё, проплывали косяки рыб. Они резвились в синей воде. Вдыхая, её, насыщая свои жабры кислородом. Они были быстры и свободны. Они неслись, не встречая сопротивления. Они были счастливы. Они были живы. Она смотрела им в след, а в её чёрных круглых глазах, большими, белыми слезами, отражались плывущие по небу облака.

Он вздрогнул, точно проснулся ото сна. Рыба. Его рыба, которую он видел во сне. Рыба, о которой он мечтал всю свою рыбацкую жизнь. Рыба, может быть самая умная, сильная, и красивая на свете. Сейчас здесь, у его ног. И она умирает. – Нет. Рыба. Слышишь. Ты не умрёшь. Потому, что я не дам тебе умереть. Ты должна жить. Слышишь меня, рыба. Ты должна плавать в море. И пока ты будешь плавать. Я буду приходить сюда, снова и снова, забрасывая свою снасть. В надежде на встречу с тобой. – Он подошёл к ней и столкнул её в море. Она вдохнула жабрами. Качнулась, махнула хвостом, и ушла на глубину. Туда где живёт мечта настоящего рыбака.

Место в жизни.

Говорят хорошо там, где нас нет. А мне хорошо там, где я слышу ветер в парусах и чувствую качку под ногами. Там где океан сливается с небом, и белые барашки бегут по нему как облака плывут по небу. Там и только там настоящая жизнь для тех, кто не может жить без моря.

Ветер наполнял парусину. Она хлопала прошитыми краями о воздух. Мачта скрипела под её напором, и лодка скользила по волнам, сверкая на солнце белым полотном паруса.

Что не говори, а люди ещё не придумали ничего лучше паруса. Все эти пароходы катера кажутся мне очень уродливыми по сравнению с таким совершенным способом передвижения по морю как под парусом. Только идя под парусом можно понять и ощутить все полноту морского путешествия. Представьте: океан и ветер, две стихии. А между ними парус. Он наполняется одной стихией и несёт лодку по другой. А иногда эти две стихии входят в противоречие друг с другом. И тогда туго приходится и парусу и лодке, и тому, кто управляет ею. Но именно это и даёт ощущение жизни. Именно подобное сочетание даёт единение человека, лодки, паруса и двух стихий. Нет, большие лайнеры красивы, они хорошо смотрятся в бескрайней сини океана. Но все-таки они уродливы. Уродливы по своей сути. Этакий огромный монстр лязгающий железом. Разве он позволит вам слышать море? Ощутить дыхание ветра в трепете белой парусины? Нет. Вы даже не почувствуете волнения моря под ним. А запах океана? Его вам будет портить вонь грязной солярки. Нет, никогда я не сменю своей деревянной лодки, на самый быстроходный катер. Мне даже по ночам сниться, как я иду под парусом, и пена летит мне в лицо, оставляя капли соли на моих губах. О, этот вкус, этот аромат свежей морской волны. Лучше поцелуя самой красивой женщины. Я люблю свою лодку. Именно здесь слушая море и свою лодку. Я становлюсь философом. Мысли текут внутри меня, выходя одна из другой. Связывая в единую нить, все то, что может родиться только здесь, в океане. Там на берегу нет ничего. Только сны и воспоминания, о том, что мы пережили с моей лодкой, обходя острые как бритва, и скрытые под водой рифы. Эти рифы являются убийцами любой лодки. Затаившись, прикрывшись голубой водой, они ждут свою жертву. И если не быть внимательным они вонзают свой острый нож прямо в брюхо вашего судна и вспарывают его, как вспарывают тунца, перед тем как приготовить. Да мало ли какие ещё опасности таит в себе океан. Однако это не остановит того кто действительно любит и не может жить без него. Говорят в океане опасно. Можно погибнуть. Да можно… Но ведь и на земле лёжа в своей постели тоже можно случайно умереть. Что же касается меня, то я предпочёл бы уйти на дно вместе со своей лодкой, чем умереть в мягкой постели. Нет, если вы любитель понежиться на мягкой кровати, то море не для вас. Не стоит, и соваться туда. Идите вон купите билет на один из этих плавучих гостиниц и забудьте о море. И знаете, что я вам скажу. У таких людей даже мысли размягчённые и рыхлые как их простыни. На которых они валяются до обеда. Разве они смогут выйти в море до рассвета и увидеть, как солнце выкатывается из-за синих волн. Они будут пить кофе, закутавшись в одеяло, и есть булочки с корицей. Они никогда не ощутят вкус только что в пойманной рыбы, чуть взбрызнутой лимоном и щепоткой соли. Тающей во рту оставляя небольшой металлический привкус. Да у меня не такие нежные руки как у этих господ, что предпочитают комфортное передвижение по воде на больших океанских лайнерах. Встречному ветру и опасностям что подстерегают мореплавателя на каждом шагу. Зато мои руки знают каждое биение паруса. Они без всякого компаса смогут провести лодку к цели даже в самую плохую погоду. Да мои глаза слезятся от солёного ветра и напряжения. Когда подолгу приходиться всматриваться в голубую даль в поисках рыбы. Но они безотказно смогут разглядеть даже небольшую чайку, ныряющую за своей добычей. Моя кожа грубая и сухая. На вкус она такая, что можно макать в неё кусочки рыбы, так как если бы вы макали их в солонку на своих лайнерах. Она потемнела на солнце и огрубела от ветра и морской воды. Временами она шелушиться и тогда я точно покрытый маленькими ракушками. В такие дни я похож на старого морского краба. Многие на берегу так и зовут меня. Но я не обижаюсь. Я не вижу ничего плохого в этих существах. Они очень полезны. Они, так как и я могут жить на суше, но всегда возвращаются в море. И если так подумать, то такие люди как я живут только в море. А вынужденное присутствие на берегу является только подготовкой к выходу в океан. Ожиданием подходящей погоды, продумыванием маршрута. И не важно, выходишь ли ты на рыбную ловлю или катать туристов, или просто, потому что на берегу тебе одиноко. Но всегда ты выходишь в море с чувством, что возвращаешься домой. И твои мысли снова обретают ясность, стройность и понимание твоего настоящего места в этой жизни.

Счастье моряка.

Он сидел на причале. Я подошёл и сел рядом. Прямо перед нами прижавшись к пирсу, стояла подводная лодка. Она уже давно перестала быть военным судном и перешла в разряд морских музеев. Волны уже не качали её. Крепко, она стояла, схваченная железными руками, прикованными к земле. Но по-прежнему она внушала уважение, всем кто смотрел на неё.

– Хороша.

– Да.

– Она просто красавица. Если бы ты видел её в деле. Это была не лодка. Это была поэзия. Скорость, манёвренность, скрытность, а какая живучесть. Потопить такую лодку дело не из лёгких. Я проходил на ней большую часть своей жизни. А сейчас мы с ней на заслуженном отдыхе. Водим экскурсии, рассказываем о нашей прежней жизни. А нам есть, что рассказать.

Было ещё темно, когда я проснулся. Впрочем, сказать, что я спал, значит слукавить. Я долго не мог уснуть. Мысли о первом моем походе, на самой современной подводной лодке не давали мне уснуть. Ещё в училище мы ребятами мечтали о том, как начнётся наша служба, но одно дело мечтать, другое дело, когда до неё остаются считанные часы.

Часам к двум я всё-таки уснул. Если это можно назвать сном. Я словно провалился на глубину и долго не мог понять, где сон, а где реальность. Но будильник расставил все на свои места.

Я привёл себя в порядок, выпил кофе, и, скрипнув дверью, двинулся навстречу своей судьбе. Ночь, свежая ночь пробирала меня насквозь. Военный городок, укутанный тьмой, не спал. От небольших домов к стоящему автобусу шли офицеры. Они шли в молчании как буд-то несли в себе какую то тайну. Тайну, которую не понять тем, кто в неё не посвящён. А я был один из тех, избранных кому доверили эту тайну. Я чувствовал свою причастность к чему то великому. К чему то, что делает жизнь миллионов людей счастливой и спокойной. Именно благодаря таинству, которое свершается в эти минуты, они могут спокойно спать в своих домах. Любить, растить своих детей и не задумываться о том важном событии, что свершается, пока они мирно спят в своих домах.

Потом, когда мы ехали в автобусе. Я всматривался в лица тех, кто ехал рядом со мной. Тех, кто создавал мир на нашей хрупкой земле. Именно благодаря им, равновесие между двумя полюсами, держалось на нулевой отметке. Не сползая ни в ту, ни в другую сторону. И что удивительно, люди, которые держали мир на своих ладонях, не были гигантскими исполинами. Они не отличались ни чем особенным. Встретив их, где то на улице вы и не подумали бы о том кто они. И какую роль они играют в вашей жизни. Они сидели в автобусе, думали о чем то своём. Изредка переговариваясь очень тихо и просто. Не сотрясая воздух, и не привлекая к себе внимания. Но было в них, что то настоящее. Что то, что внушает доверие к ним и даёт ощущение надёжности.

Автобус въехал в ворота. Небо уже светлело, и на белой воде я увидел её. Она была прекрасна своей строгостью и чёткими, округлыми линиями. Ты знаешь, я полюбил её именно, в то утро. Полюбил, так как наверно могут любить только любимых женщин. Я и сейчас люблю её также. Только сейчас к той первой любви, добавилась ещё и жизнь прожитая вместе. Многое связывает нас неразрывно. Мы с ней словно единое целое. И отделить нас друг от друга невозможно.

Он замолчал. И ушёл. Ушёл глубоко в себя. На глубину, где может ходить только его лодка. Туда где он был по-настоящему счастлив.

Война где-то рядом.

Мир это тонкое равновесие противоречий. И стоит только нарушить его, как на его место приходит война. Пожирающая и уничтожающая всё на своём пути. Она не останавливается, пока есть пища для неё. А пища это мы.

Война шла с юга. Она катилась телевизионными роликами по экранам наших телевизоров. Чистое голубое небо вспыхивало белыми вспышками. Где-то, что то загоралось, и тогда чёрный дым струился к облакам. Танки словно в компьютерной игре, катились по вспаханному полю. Разрушенные дома, плачущие женщины и дети. Смазанные окровавленные тела, скрытые от наших нервов размытой картинкой. Бедные люди. Мы сочувствуем им и переключаем телевизор. В комнату льётся лёгкая музыка, мы наливаем кофе и через десять минут забываем о том, что видели. До следующих новостей.

Последний раз мы виделись с тобой в парке. Была весна, природа пробуждалась несмотря ни на что. Птицы пели осанну, рождению новой жизни. Мы шли по аллее, ты тогда остановился и сказал.

– Я уезжаю.

– Куда?

– На войну.

– Постой, ты, что? Зачем тебе это?

– Нужно.

– Делать тебе нечего. Без тебя разберутся.

– А если не разберутся?

Ты посмотрел так, что я понял, отговаривать бесполезно. Я пожал плечами, и мы пошли дальше. Мы простились с тобой в метро. Ты сел в поезд и больше я тебя не видел.

Я не понимал, зачем тебе это? Зачем нужно все бросать и ехать туда, где смерть. Мчаться в чужую страну, охваченную, бессмысленным пожаром. Но ты уехал, несмотря на все разумные доводы близких тебе людей. Через три месяца ты мне позвонил. Твой голос был, совсем другим. Он как будто повзрослел, он звучал так, будто ты узнал, что то такое, что недоступно тем, кто остался здесь. Но, тем не менее, он оставался таким же простым и открытым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.