Коротко обо всём. Сборник коротких рассказов

– Что вы раздакались? Да, да… Мне холодно, накройте меня пледом.

– А где его взять?

– Вы мужчина или что? В доме на стуле.

– Да, то есть, нет, я сейчас – И он ушёл в дом.

– Господи, что ж мужики то такие пошли. Никакого понимания. Как будто перед ним не женщина. А пустое место. Ну, где вы там пропали?

– Я в доме – Послышался звон разбитой посуды.

– Ну, то, что вы в доме это я уже слышу. А вот, что вы там расколотили, это я даже представить себе боюсь.

– Нашёл. Несу.

– Ну, слава богу, хоть с этим справился.

– Вот – Он вышел во двор, держа в руках банное полотенце.

– Что это вы мне несёте?

– Плед.

– А вы плед от банного полотенца отличить не можете?

– Простите, там было темно, и я взял первое, что попало мне под руку.

– Хорошо, что это ещё был не утюг.

– А, утюга там не было.

– Ну, слава богу, а то бы вы притащили и его.

– А, что нужно было…

– Нет. Давайте сюда уж полотенце.

– Ни как не привыкну к вашему чувству юмора.

– А я никак не привыкну, что все время с вами шучу. Ладно, садитесь уже.

– Ага.

– А, что вы там расколотили?

– Не знаю, там темно, что то упало, когда я искал выключатель.

– Твою мать, праздничный сервис.

– Я все возмещу.

– Да сидите уж.

– Сижу.

– А что вы сидите?

– А что встать?

– Да куда вставать? Вы вот, что. Делайте уже, что ни будь. А то я вам этот сервис никогда не прощу.

– А что делать?

– Господи. Обнимите меня для начала.

– А, что так можно?

– Ну не так что бы очень…

– Хорошо я не буду.

– Да обнимайте уже… – И она положила его руку к себе на плечи.

Они сидели в обнимку, на небе появились первые звезды.

– Господи, красота, то какая. – Сказала она.

– Да.

– Что да?

– То есть, нет. Я хотел сказать красиво тут у вас.

– А у вас?

– Что у нас?

– Это я вас спрашиваю, что у вас?

– А у нас? У нас тоже красиво.

– Да?

– Но, не так как у вас.

– Ну, прижмите меня крепче. Ну. Да, что вы все время ёрзаете. Точно у вас шило в одном месте.

– Нет, никак нет шила.

– А что тогда?

– Я в туалет хочу.

– Тьфу, ты господи, ну идите. Только свет не включайте.

– Ага, я мигом – Убегает. И тут же возвращается – А как же я это, без света то?

– А черт, действительно, без света я вас никак туда пустить не могу.

– А что ж делать то мне – Он мялся, сводя ноги.

– А вы давайте вон туда, в кустики.

– Ага, я сейчас я мигом.

– Да уж не торопись, я подожду – Он скрылся в темноте. Через мгновение раздался крик.

– Помогите.

– Что случилось?

– Он меня держит.

– Кто держит?

– Куст.

– Какой куст?

– Не знаю, а нет, знаю это ежевика.

– А что ж вас в ежевику понесло?

– Да тут темно было.

– Ну, выходите уже оттуда.

– Я не могу, он мне тут все разодрал. Я истекаю кровью. Спасите меня.

Через полчаса его увезла скорая.

– Вот недоразумение – Думала она, глядя как исчезают в темноте огни скорой помощи

Простая история.

Дорога шла мимо спелой пшеницы, и утопала в бескрайних жёлтых полях. Серые, потрескавшиеся комья земли, были пронизаны сухими тонкими стебельками. Тёмные трещины тянулись вдоль дороги, расходясь на маленькие, сухие ручейки, наполненные пылью. Весь в масленых пятнах и насквозь пропавший соляркой, трактор стоял посреди дороги, уткнувшись, ржавым капотом в канаву, заросшую тёмно-зелёной травой. Лёшка сидел под деревом, жевал зелёный стебель, смотрел на белые облака, бегущие по синему бескрайнему небу. И думал – Вот они белые, чистые бегут себе по небу и ни что их не беспокоит. А человеческая жизнь как земля, сначала она сырая, наполненная влагой, и пронизанная множеством жизней. Больших и малых. А потом, пройдут годы, и станет она как эти сухие комья, потрескавшиеся и не нечто не годные. – Лешка посмотрел на трактор. – Или вон как этот трактор, отбегал своё и умер, прям как человек. Так и я когда-нибудь. А что останется? Ничего. Всё тлен. Впрочем, если, к примеру, жениться, детей завести. Тогда память обо мне в детях жить будет. Меня уже не будет, а всякий на детей посмотрит и скажет это Алексича, сразу видно. А потом на внуков перейдёт, на правнуков, и так далее. Пройдут десятилетия, а какой-нибудь праправнук будет говорить, что, дескать, жил на земле Алексей прародитель наш, великий был человек. Да, сильно и благородно. Даже гордость чувствую за себя. Дело за малым невесту нужно хорошую, что бы ни было мучительно больно за неверно сделанный выбор.

Из-за пригорка выскочила серая нива, и, оставляя за собой клуб пыли, помчалась к трактору. Она затормозила возле трактора. Дверь открылась, и, из машины вышел председатель.

– Ты что тут прохлаждаешься?

– А шо?

– Тебя люди ждут.

– Подождут.

– Что значит подождут.

– А то и значит, что отбегалась моя коняга. Всё конец ей. – Он кивнул на трактор.

– Что такое?

– Заклинило. Всё. Nil permanet sub sole. Что значит, ничто не вечно под солнцем.

– Ты мне ещё тут пофилософствуй. Я разберусь.– Он хлопнул дверью, и нива понеслась назад.

– Разбирайся. – Алексей сплюнул, и растянулся на зелёном ковре. – Вот бы сейчас на речку, искупнуться, да с удочкой посидеть. Или раков надрать. А вечерком за пивком смотаться – Он посмотрел на свой трактор. – Впрочем, мотаться теперь уже не на чем. Он с тоской посмотрел туда, где синяя река спокойно текла, огибая серое здание фермы. А ведь Машка сейчас там, на ферме. И что вчера вечером артачилась? Играет со мной. Как кошка с мышкой. Ну, ничего я тоже не лыком шит. Со мной не забалуешь. Эх, сейчас бы молочка свежего. Да на речку с Машкой. Так нет же, сиди тут, жди, пока буксир пришлют. – И он с грустью посмотрел на трактор. – А с другой стороны, сейчас все трактора в поле. Раньше пяти и ждать нечего. А если тут оврагом пройти, так я там, через полчаса буду. – Лёшка встал и зашагал к оврагу. Тропинка провела его через овраг и вывела к ферме. Он вошёл в здание. Там было пусто и прохладно. Пахло навозом. Он прошёл к подсобному помещению и открыл дверь. За широким столом сидели девчата.

– Ой, Машка, глянь, тракторист твой пришёл. – Рыжая, девчонка, усыпанная веснушками, посмотрела на Лёшку.

– Маша, выть ко мне. – Она встала и пошла к нему.

– Что тебе?

– Молока хочу.

– Тебе тут что? Супермаркет?

– Тебе жалко, что ли? – Он съёжился как воробей.

Ладно, сейчас. Я себе оставляла. А так-то уже всё молоко вывезли. Раньше надо было. – Она ушла. Девчата смотрели на него и шептались.

– Лёш, иди к нам, мы тебе другую девку найдём, получше Машки.

– Ой, девочки, что вы Машка его крепко привязала, вон он как бычок на привязи за нею ходит. М-м-м дай Машка молочка.– Они рассмеялись, а Лёшка отвернулся.

– Хватит вам, смущать парня – Сказала Машка – Своих парней, заведите и смущайте.

– Ишь ты заступница, забирай своего Лёшку, да держи крепче, а то уведём.

– На, пей. – Лёшка пил молоко. Оно текло по губам, капая на майку.

– Ой, ты господи, по усам текло, а в рот не попадало.

– Чего дразнишься? – Он отдал банку – Пойдём на речку, искупнёмся?

– Ты что, ошалел? – А, что?

– Всё равно ничего не делаешь.

– А ты, что не на тракторе?

– Он у меня в поле стал, не сдвинуть. А буксир раньше пяти не прийдёт.

– Хорошо. Тётя Нина, можно я на речку сбегаю, искупаюсь.

– Ох уж эти ваши купания, иди, только, что б к четырём была на месте.

– Хорошо.

Они шли зелёной тропой окружённые стрекочущим хором. Лёшка скинул обувь и пошёл босиком. Трава была упругая и нежная, она упиралась в ноги и ласково щекотала их. Прям как Машка – Подумал он и посмотрел на неё. – Такая же упрямая, и ласковая. Интересно, а какой Машка женой будет? – Он снова посмотрел на неё. Она повернулась к нему.

– Ну чего смотришь? Хочешь чего?

– Нет, так просто.

– Лёш, а ты зачем за мной бегаешь?

– Я не бегаю, ещё чего.

– А, чего ты по вечерам ко-мне таскаешься? Влюбился?

– Делать мне больше нечего. Мне если хочешь знать ещё не время об этом думать.

– Да я вижу, вон молоко на губах ещё не обсохло. – Она рассмеялась. – Дай оботру. Залился как поросёнок, а туда же рассуждает. Не вертись. А что тебе во мне совсем ничего не нравится?

– Почему совсем, у тебя руки нежные.

– А ещё?

– Ещё ты добрая.

– Это хорошо. А замуж меня возьмёшь?

– Что это вдруг?

– Да так ничего, шучу я. Ай да кто быстрее до того берега.

Они сбросили одежду и, разорвав голубую линию, захлопали руками по воде. Уже потом, когда вода успокоилась, и они лежали на песке. Лёшка спросил – Маш, а что для тебя, ну эта семейная жизнь?

– Это когда муж умный и красивый. Чтоб работящий был, не пустозвон какой. Любил бы меня, а я ему за это детишек бы нарожала.

– А за такого как я пошла бы?

– Я же сказала, что б умный был, а ты дурак ещё совсем.

– Что, сразу, дурак-то?

– Да ладно, шучу я. Пошла бы, если б позвал.

– А если я позову?

– А ты позови.

– Смотри, пацаны раков дерут. Пойдём и мы?

– Сейчас, я руки, а бы, куда не сую.

– А я пойду. Вечером раков наварим.

Лёшка вскочил и понёсся к реке. Стоя покалено в воде, мальчишки шарили руками под водой.

– Есть.

– Тащи.

– Ух ты здоровый какой. – Мальчишка махнул рукой, и рак шлёпнулся на траву. – Маш, иди, подбирай, а то расползутся. – Лёшка вытащил рака, и швырнул на берег.

– Аккуратнее смотри. Если нора пошла наверх, руку туда не суй.

– Знаем, учёные. – И ещё один усатый полетел в траву. Вскоре три десятка раков шевелились в густой траве.

– Лёшка, хватит. Мы в чём их нести будем?!

– Ага, последнего зацеплю, и всё.

Лёшка сунул руку, глина заскользила под его рукой, что то вывернулось, но Лёшка крепко ухватил его и вытащил из воды.

– Лёшка брось. – Закричала Машка.

– Тикай, закричали мальчишки и бросились бежать.

Лёшка стоял один по колено в воде и прямо перед собой держал маленькую, чёрную гадюку. Она извивалась в его руке и смотрела на него маленькими чёрными глазами. Раздвоенный язык ощупывал воздух, а Лёшка стоял как вкопанный, с бледным как простыня лицом.

– Брось. – Снова закричала Машка.

– Бросай – Кричали мальчишки.

– Лёшка вздрогнул, точно проснулся от сна. Бросил змею и побежал на берег. Машка обняла его. – Что ж ты у меня дурак-то такой? Что ж ты всякую дрянь, в руки берёшь?

– Я думал рак, скользко было, я ухватил, чтоб не увернулся, а то не рак.

– Не рак. Тоже мне раколов, сума с тобой сойдёшь.

– Скажи, а ты, правда, пойдёшь за меня? Если позову?

– Пойду, если позовёшь.

– Ну, тогда я зову.

– Пойдём уже, раколов.

Они шли, держась за руки, по серой, высохшей дороге, когда нива догнала их, и, подняв пыль остановилась.

– Папка. Ну и достанется нам сейчас.

– Это, что такое? Ты где должен был быть?

– Константин Степаныч…

– Я тебе дам Константин Степаныч. Тебя уже час буксир ждёт. Я все поля объездил, а ты тут с Машкой. Я тебя сейчас…

– Константин Степаныч…

– Папа, не надо.

– Я тебе дам не надо. – Константин Степаныч, вынул ремень, Лёшка пустился наутёк. Он бежал, петляя по спелой пшенице, Константин

Степаныч бежал за ним, махая ремнём и ругаясь. Вдруг Лёшка стал как вкопанный и в упор посмотрел на отца Машки. – Что? – Опешил Константин Степаныч.

– Я это, завтра к вам сватов зашлю.

– Что?

– Я говорю, завтра к вам сватов зашлю. – Константин Степаныч, подошёл к Лёшке и поправил воротник.

– Сватов?! Ну, что ж засылай. Там и поговорим. А сейчас марш, к трактору.

– Я мигом, только вы меня и видели. – И Лёшка рванул, отталкиваясь от земли, так будто хотел взлететь.

– А ты давай в машину. На ферму еду, отвезу.

Скоро дорога опустела. И только жёлтые колосья, налитые спелым зерном, тихо качались над серой, растрескавшейся землёй.

Дачная история.

Вечер. Скамейка. Тёмный куст сирени. Шорох платья. Шёпот.

– Иди ко мне.

– Подожди.

– Что?

– Сюда идут.

– Давай сюда. – Прячутся в кустах сирени.

Пара подходит к сирени. Садятся на скамейку.

– Нет, что ни говори, а малые дети, малые проблемы. Большие дети – большие проблемы. – Сказала она

– Да. А всё-таки хорошо, что уже не маленькие. Они гуляют, мы гуляем. Никто никому ничего не должен. – Ответил он.

– Не скажите. Малых бы уже уложили. И спокойно бы разговаривали. А тут, сиди как на иголках. Где они, что с ними.

– Они уже в таком возрасте, когда сами должны думать, где они и, что с ними.

– Вам легко рассуждать. У вас парень. А у меня девка. С парня, что? Гладки взятки. А девка потом, всю жизнь будет каяться.

– Не наговаривайте. Хорошая у вас девка. Умная, красивая. Такая цену себе знает.

– Да, знает. Уши развесит как дура, растечётся, а парням только того и нужно. В раз окучат.

– Ну, что вы не все такие. Мой вон, такой увалень, что не знает с какой стороны к этому делу подойти.

– Скажите, тоже. У вас парень золото. Скромный, воспитанный. Слово поперёк не скажет. Не то, что моя фурия. Так глазами срежет, что и не рада, что рот открыла.

– А вы думаете у нас лучше. День и ночь за компьютером. А подойдёшь, скажешь, поди, сынок мусор вынеси, так неделю потом ходит, фыркает. Точно я его носом в этот мусор и ткнул.

– Ох, детки, детки.

– Да, что мы всё о детях, да о детях. Ночь какая, луна, сирень. Пора и за себя поговорить. – Придвигается к ней.

– Да, что нам уже за себя разговаривать. Возраст уже не тот.

– Почему же не тот. – Обнимает её.

– Ну, скажите тоже. Мы с вами уже не дети.

– Вот и я о том же. Что ж нам всё, вокруг да, около ходить. Вы женщина видная, свободная. Я мужчина, так сказать в самом рассвете сил. Ничем, ни с кем, не связан. Что ж нам время зря терять? – Тянется к ней губами.

– Ах, я даже не знаю, что вам ответить на это. Всё как то спонтанно, как то, неожиданно. – Целуются.

– Ваши губы, это цветы магнолии.

– Ну, вы, тоже, скажите. Прям, так и магнолии.

– Позвольте ещё раз прикоснуться к этим чудным лепесткам.

– Вы меня в краску вгоняете.

– А это ничего. Это вам даже к лицу.

– Тоже скажите, к лицу. Да в темноте и не видно, поди, ничего.

– Вот и я говорю, не стоит смущаться. – Целуются.