Дарлинг

– Чего искать! Звоним в издательство, откуда книжка с этой висюлькой появилась, делаем заказ, и все дела! Сначала можно для одного супера и посмотреть, как оно пойдёт, а у меня чуйка, что пойдет!

Начальник задумался, побарабанил пальцами по столу, принял решение:

– Ладно! Рискнём! Ты, я вижу, парень толковый, вот и возьмись: узнай в издательстве расценки, срок изготовления, да и вообще, что за туфта такая…

В каком магазине начнём рисковать, я подумаю ещё. А. ты давай пока на бумаге все изложи, лады? Тебя как зовут-то?

Заинтересовался наконец! Как зовут, а? Словно новичка увидел… Пять лет уж тут отмантулил!

Но вышел Агеев из кабинета начальника, как крылья отрастил! И тут же впрягся в новые дела.

…Успех Агеевской затеи, переведённой в практику, превзошёл все ожидания и начальника и самого Агеева: консервы, размещённые фирмой «Лето» во всех торговых точках, сметали с полок, и завмаги подавали заявки на новые партии.

Агеева как автора и координатора удачного проекта наградили внушительной премией, так что он смог купить новые брюки и приличную рубашку в ТЦ, а не на барахолке, и сам на себя не мог нарадоваться, смотрясь, в зеркало по утрам.

Затем он предложил начальнику новый торговый финт: пригласить в самый большой супермаркет популярную певичку, забашляв, конечно, ее предварительно, и снять видеоролик, как она закидывает в тележку банку за банкой маринованные фрукты и овощи их фирмы, отвечая облепившим ее фанаткам, что именно они позволяют сохранить ей стройность и энергетику.

Вообще неизвестно, как и почему, но новые придумки облапошивания покупателей так и сыпались из неведомых. прежде глубин Агеевского воображения. Как нашептывал кто!

Начальник был так впечатлён, что выхлопотал разрешение Генерального учредить в фирме новый отдел – «Инновационные проекты» с одной, но очень приличной ставкой. Это было не просто повышение, а, можно сказать, возвышение Агеева, покинувшего планктон и набирающего обороты на пути к сияющему будущему.

«Поперло так поперло! По уму, а не по милости какого-то там Фонда!» – ликовал Агеев.

И с личной жизнью случились волшебные перемены: Агееву приглянулась кассирша Марьяна в супермаркете «Билла»: лапочка-пышечка, выпуклая спереди и сзади, да ещё и с ямочками на щечках наливных. Ласковая, улыбчивая… он приглянулся ей!

Теперь Агеев уж не ходил по пятницам в гараж к Витьку, а все свободное время хороводился с Марьяной, водил ее в кафе и в кино – мог теперь себе такое позволить. Целовались, обнимались, и дальше пошло-поехало…

В конце концов Марьяна, чтоб жених был под контролем, приманила его переехать в ее жильё. Агеев согласился, прикинув, что свою квартирку, чуть почистив, сможет сдавать, тоже будет неплохой приварок. А уж какой кайф каждую ночь на Марьяне как на пуховой перине, а утром завтрак из ее пухленьких ручек!

Не, поперло так поперло!

* * *

Сдавать квартиру через агентство Агеев не захотел: лишние расходы, налоги. Расклеил объявления, написанные от руки. Вскоре явился будущий жилец: молодой мужик, примерно того же возраста, роста, что и Агеев, и даже физией чем-то схожий – широколицый, курносый… Только взгляд тяжеловатый, неулыбчивый…

Но деловой: предъявил паспорт, не торгуясь, выложил оплату за месяц. Агеев был доволен: не каждого устроила бы его чумазая квартирка, давно требовавшая ремонта.

Кроме того, поселился он один, без семьи, значит, меньше шума, порчи мебели и всего остального. Все складывалось как нельзя лучше.

Но, похоже, неведомая рука вдруг прихлопнула его Фортуну, как моль.

Неожиданно, уже в следующем месяце, к нему прямо на работу, заявился следователь Кузин, расселся в его кабинетике и стал задавать озадачившие и напугавшие Агеева вопросы: «Где он был вчера, почему не ночевал дома?»

Агеев отвечал, что ночевал у любимой девушки, а у него в квартире остался знакомый, земляк, приехавший по делам.

– Ага, значит, у Вас ещё и подельник был! – моментально отреагировал полицейский.

Агеев уставился на него в полном недоумении.

– Вы подозреваетесь в ограблении ювелирного магазина на улице Кабельной, совершенном вчера перед закрытием. Так что не надо делать удивлённое лицо. Собирайтесь, поедем, у меня ордер на обыск Вашей квартиры.

И предъявил ордер!

Агееву показалось, что все это ему снится, и он потёр руками лицо. Но полицейский никуда не исчез, он встал и недобро смотрел на Агеева, заставляющего его понапрасну тратить служебное время.

– Вы чо там, с ума сошли?! – заорал Агеев. – Я ограбил?! Да я тут зарабатываю честным трудом, мои проекты увеличили продажи! Я ценный сотрудник, и никто Вам не позволит меня обвинять чёрте в чем!

– Ты сам пойдёшь или с моей помощью? – ответил на истерику Агеева потерявший терпение мент. Агеев торкнулся звонить начальнику, но того, как назло, не оказалось на месте.

Агеев смирился и пошёл по коридору, ёжась от позора под удивлёнными взглядами сотрудников, которым в это время занадобилось же повылезать из отведённых им помещений.

Приехав на квартиру Агеева, следователь позвал соседей, чтобы присутствовали в качестве понятых. Среди них оказался и Витёк! Он таращился на бывшего дружбана, как на чужого, и ясно было, что доброго слова в его защиту Агееву не дождаться. А соседка Кудашкина, кикимора, сидевшая со своей облезшей собачонкой размером с рукавицу, ещё и плела невесть что: будто вечером, выйдя прогуляться с собачкой, встретила она якобы Агеева с большой сумкой в руке, поздоровалась, а он промелькнул, как привидение, слова не сказав, кажется, к автобусной остановке, она тут рядом…

– Да что Вы несёте, Марь Тимофеевна, я уж тут месяц не проживаю! – возмутился Агеев.

– Ну как же! Каждый день в окошко вижу, как Вы утром на работу, вечером с работы – возразила она, поправляя очки.

– Вот под протокол потом все и повторите в участке, – вмешался следователь, начавший шарить по ящикам. Агеев заметил, что в комнате был порядок. Жилец покинул квартиру, не взяв своих вещей. На диване лежали аккуратной пирамидкой несвежие простыни, наволочка. И клетчатый плед. В распахнутом в ходе обыска шифоньере висела какая-то неброская одежонка бывшего жильца. Он явно смылся налегке.

Кузин открывал пустые ящики и с досады шарахал назад с громким стуком, который пугал собачонку. Агеев смотрел на него укоряюще: мол, ищи, ищи, раз больше делать нечего!

Но открыв ящик комода, Кузин торжествующе вскрикнул: «Ага! Так торопился, что наследил все же!» И вытащил из щели старого ящика золотую тоненькую цепочку и блескучую, с красным камушком сережку. Пошарил ещё, но только занозу загнал в палец. Однако и обнаруженными уликами остался доволен. Понятые расписались, где положено. Улики Кузин разместил в прозрачный пакетик. И приказал Агееву: «Руки!» Защелкнул наручники и толкнул к выходу.

– Да что ж это такое?! Я честный человек! Это не я, это он, которого я пустил пожить, – Николай Фёдоров!

– Ну и где же этот самый Фёдоров? Неизвестно тебе? Ты на эти ля-ля силы не трать! Лучше признайся, где похищенное запрятал!

Но обезумевший Агеев только повторял, как заводной «Я – честный человек!» когда шёл к полицейской машине через двор, куда при виде телеоператора и журналистки из городской газеты с микрофоном в руке, набежала толпишка жильцов Агеевского дома, и шли взволнованные разговоры, что вот живёшь с бандитами в одном доме и ничего не знаешь! Теперь и в лифт заходить страшно!

Агееву почудилось, что среди них он видит того самого Гостя с резиновым лицом, который уверял Агеева, что все его желания исполнятся, и что сейчас он говорит, скаля в гадкой улыбке мелкие зубки: «Ты же хотел внимания прессы? Получай!»

Агеев понял, что начинает сходить с ума.

Журналисты засыпали его вопросами, да какими! «Был ли он судим раньше, нашёл ли он уже адвоката, в курсе ли его криминальных дел любимая девушка, и не ради неё ли он пошёл на преступление?»

Пытались набрать хоть обрывков информации, чтобы настрочить какую-нибудь фигню первыми, пусть и до того как закончится расследование, хотя оно ещё и не началось.

Но Агеев только продолжал выкрикивать «Я честный человек!» даже когда Кузин втолкнул его в автозак.

Человек с резиновым лицом выдвинулся из толпы и помахал ему вслед рукой, произнеся при этом: «Квэ ноцент, доцэнт» (Что вредит, то и учит).

А потом исчез, как под землю провалился.

Назначение

Агнесса Куренкова никогда замужем не была. Хотя выглядела весьма привлекательной: высокая, пышнотелая, с большим круглым, как часы на городской башне, но, тем не менее, миловидным лицом. Возможно, мужчин отпугивал ее властный характер. Даже в первоначальный период отношений не могла она удержаться от стремления доминировать и управлять, не получалось у ней.

Замужем не была, но дочку родила. Правда, не по желанию, а вследствие неудачно сложившихся обстоятельств.

И забодать ответственностью мимолетного любовника за этого, не санкционированного ею, ребёнка, номер не вышел.

Адрес-то его Агнессе был известен, потому что мужик этот командировочный останавливался на три недели в гостинице, где она занимала и занимает пост и. о. Управляющего. Да только шустрый бизнесмен, ответили ей на запрос, свалил за границу, причём неизвестно какую.

Побушевала, пометалась, но решила родить. Пусть помощница будет! Рассчитывала на девочку, и получилось!

Воспитательные установки Агнессы были просты и незатейливы, как армейский Устав: в доме всегда – чистота, порядок и тишина. Никаких сю-сю, целовашек-обнимашек, и самое главное правило: «мама сказала – дочка сделала!»

Когда эта дочка, названная Антониной, была ещё совсем мелкой, она пыталась говорить иногда «не хочу» или «зачем», «почему», но получала грозный ответ: «потому что Я так сказала!» и шлепок по губам. И вопросы в конце концов прекратились.

К домашним делам Тоня приучена была с ранних школьных лет: прибрать постель, разогреть себе обед на электроплите, помыть посуду, постирать свои колготки и трусики, и чтобы все как следует: мама проверит! Постепенно список домашних обязанностей рос вместе с Тоней – запрограммированной помощницей.

На время летних каникул Агнесса отправляла ее в лесной трудовой лагерь: там обучали девочек шить и вязать, кулинарить, красить стены, составлять букеты, в общем программа строилась в жанре «чтоб девушке в жизни не растеряться».

Тоня была не против этих полезных занятий.

Но ещё больше ей нравилось, что можно побыть без нависающей над ней Агнессы, гулять по лесу, высматривая белочек, ежиков, и стоять подолгу у живых, шевелящихся муравьиных куч, наблюдая за пучеглазыми грузчиками, таскающими куда-то внутрь добытое и вновь спешащими обратно.

* * *

Тоня была малорослой, худенькой девочкой со светлой челочкой, светло-голубыми глазками и аккуратным круглым носиком. Ходить старалась бесшумно (после многократного маминого: «Не топай, как лошадь подкованная по асфальту!», говорила тихо. Учителей в школе раздражал этот полушёпот, когда вызывали к доске отвечать, но когда она старалась говорить погромче, приключался кашель.

В классе она была незаметной: вроде есть, вроде чудится. Ничья подружка… На переменках прячется по углам, как будто ее кто ищет… Странная такая.

А она оберегала своё одиночество, потому что считала себя никому не интересной: ни танцевать, ни в волейбол играть, ни плавать она не умела, (в такие бесполезности Агнесса не вкладывалась) и отчаянно боялась насмешек, если это откроется, обидных дразнилок. Лучше пусть считают странной.

Тем более домой приглашать Агнесса никого не разрешит, это ясно. А как тогда? Чем объяснишь?

Про себя она называла мать только Агнессой да и обращалась к ней, избегая слова «мама». В глубине души она даже сомневалась, что Агнесса ей родная.

Агнесса занимала солидный и довольно денежный пост, материальных трудностей не было. Но она жаждала скинуть, в конце концов надоевшее, неопределенностью и. о. и получить, наконец, полноценное назначение, то есть полную власть над беспокойным гостиничным хозяйством и ещё более беспокойной, впряжённой в повседневную активность тягловую силу: всех этих горничных-лентяек, охранников с вечным перегаром, кокетливых девах в регистратуре, поварих и официанток в гостиничном кафе и прочий люд, который функционировал только чувствуя на горле ежовые рукавицы. Ну и зарплата предполагалась более радующая. Назначения Агнесса ждала с томлением упованья, недаром же у ней случались шашни с владельцем гостиницы при каждом его приезде для проверки дел.

* * *

Однако она и при нынешней зарплате смогла купить Тоне, что положено: часы, телефон, ноутбук, кожаный рюкзак, «чтоб не хуже, чем у людей». Но не забывала ей напоминать: «Вот как мне приходится пахать и вкладываться, чтобы у тебя все было! Ценить надо! А ты? Вот могла хотя бы и материны туфли почистить, а не только свои! Мало ли, что я не говорила, сама догадаться не могла?!»

Тоня училась без двоек, на родительских собраниях ее никогда не ругали и не хвалили, только однажды классная посоветовала Агнессе горло девочке полечить.

Агнесса возмутилась: «Привыкли, что у вас тут все горлопанят! Вот у вас слух и понизился»

И делилась с приятельницей по телефону:

– Довели меня училки эти: ребёнку надо то, ребёнку надо это! Воспитатели, блин! А у самих под носом девятиклассница забрюхатела! У меня Тонька всегда, как на ладони! Потому что контроль!»

Агнесса, действительно, регулярно проверяла не только дневник Тони, но и телефон, ноутбук, залазила в рюкзак и, порывшись, выкидывала оттуда каштаны, найденные девочкой в парке по дороге из школы, пакетик с раскрошенной булкой для птиц, птичье перо, счастливый камушек, похожий на гномика…

– Опять набила рюкзак всякой дрянью! Так и тянет тебя к грязи! Сколько раз говорила, что беречь надо вещи, охранять здоровье! Но ведь, бестолочь такая, опять за своё!

В моменты таких обысков у Тони кружилась голова, она сжимала кулаки, еле удерживалась, чтобы не затопать ногами, не закричать… Но пересиливал и удерживал привычный страх неведомого, но неминуемого наказания.

Ночью она долго не могла уснуть, плакала, думая о том, что вот так придётся ещё жить долгие годы пока вырастишь и попробуешь сбежать. Да ещё и неизвестно не догонит ли Агнесса с криком: «Куда?! Я в тебя вкладывалась!»

И разве не странно, что у них даже родственников нет: бабушки там… дедушки… Всех распугала, может, боится, что тайну откроют: не родные мы с ней… И никогда про отца ни слова, а ведь есть же он где-то! И потом по внешности мы не схожие… и животных она терпеть не может, а я обожаю. Все всегда за меня решает… На последний день рождения швейную мини-машинку подарила: мол, быстро подшить можно и юбку, и скатерочку, и обтрёпанные края брючные… нет, чтоб велосипед, например, всю жизнь мечтаю! И вообще… с ней и поговорить ни о чем нельзя, только молчи и башкой кивай-соглашайся, а то в лоб получишь… Перед ней только отчитывайся, и все! Небось, в гостинице все ее ненавидят!

Засыпала поздно, просыпалась с тяжёлой головой.

И снова начинался день по Агнессиному расписанию.

* * *

Но однажды, когда Агнесса вернулась в хорошем настроении и слегка подвыпившая после праздничного корпоратива, Тоня собралась с духом и спросила, кто ее отец и где он: якобы одноклассники вопросами досаждают.

Агнесса вскипела:

– Ты что, дурочка, не можешь даже отшить таких прилипал?! Зачем им знать, кто твой отец? Да и тебе на черта эта информация? Урод твой родитель конкретный! Он даже не в курсе, что в нашем городе у него дочка имеется! Слинял, свинья, на рассвете, когда все добрые люди ещё спят! Владелец заводов, газет, пароходов, и на вид милый человек! Доверилась ему, и пожалуйста: записочки мне на прощанье не оставил! А тебе оставил только это вот пятно родимое на шее, как у него! Носи и радуйся своему наследству! И чтоб больше никаких расспросов! Все настроение испортила нафиг, только от тебя и радости!

Но Тоня не поверила, что отец «урод». Сбежал от неё, так это понятно, кто бы не сбежал. А о ней, Тоне, он, оказывается, и не знал!

Но ведь это поправить можно!

И с тех пор, как заброшенное в почву зёрнышко, стала прорастать мечта разыскать отца неизвестным пока способом, показать ему родимое пятно на шее, чтоб узнал-признал и увёз с собой. У него там наверняка и кот и собака, может, даже попугай жако, который говорящий… И на радостях отец купит ей крутой самокат… А она возьмёт с собой швейную машинку и будет ему одежду чинить, если понадобится…

Постепенно отец обретал в ее воображении облик высокого, сильного, который ездит только на мотоцикле, обгоняя самые навороченные тачки, щедрого и всегда готового прийти на помощь.

С каждым днём она привыкала к нему все больше и когда оставалась дома одна, то даже разговаривала с ним вслух, рассказывая о тайных походах в зоомагазин «Четыре лапы», о том, как училка шпыняет в школе, что она «отвечает урок, как рыба: только рот открывает, а слов не слышно». Но ведь это с детства так: Агнесса требовала!

Отец слушал, кивал сочувственно, ей становилось легче.

А на людях она советовалась с ним мысленно или просто перебрасывалась словами на ходу. Он всегда понимал и всегда был на ее стороне.

Жить Тоне стало полегче, она теперь была не одна, чувствовала и опору и защиту, держалась за свою надежду встретить реально этого воображаемого отца, как за спасательную шлюпку.

* * *

Однажды, вернувшись из школы домой, она увидела на крыльце возле двери в подъезд маленький пушистый клубочек. Нагнулась, пошевелила пальцем, котёнок проснулся, поднялся, мяукнул и прижался к ее ноге.

«Возьму его… только покормлю, пока Агнессы нет. А потом спрячу где-нибудь и буду подкармливать бедолажку. Правильно? – спросила у отца».

Он сжал кулак и выставил большой палец. И сомнения совсем исчезли. Тоня взяла котеныша на руки и принесла в дом. Напоила молочком с раскрошенной булочкой, подстелила старую матерчатую сумку, чтоб не холодно было ему лежать на линолеумном полу кухни, закрыла дверь, на кухонном столе разместила ноутбук, чтобы написать объявление: «Прекрасный котёнок в добрые руки».

Но не успела.

Как назло, вдруг явилась не вовремя, после какого-то скандала в гостинице и без того взвинченная Агнесса, заметив закрытую в кухню дверь, метнулась туда, и обнаружив на полу котёнка, заорала, как будто змею увидела:

– Это что за мерзость! Ты совсем без мозгов, что ли?! Хочешь и себе опоясывающего лишая, и со мной поделиться?!

Котёнок вздрогнул от шума, поднялся на лапки и обмочил подстилку.

Агнессу совсем перекосило:

– Немедленно выбрось вон эту дрянь заразную!

Чего застыла, я кому говорю, оглохла?!

Но Тоня с похолодевшими руками и ногами и замирающим сердцем, стояла, обездвиженная неожиданным появлением Агнессы и ее страшными приказами.

– Стоит, как пришибленная, бестолочь такая!

И схватив подстилку с котёнком, оказавшимся внутри закрытого с четырёх сторон узла, сунула этот шевелящийся и мяукающий узел в пластиковый пакет и выскочила с ним из квартиры.

Очнувшаяся Тоня кинулась за ней вслед, ухватила за рукав куртки:

– Не надо! Отпусти, он такой маленький, его добрые люди подберут. Я же покормила только!

Но Агнесса отбросила ее руку и выбежав из подъезда, направилась к мусорке, продолжая обличать «тупых людишек, которые моду завели жалеть всех сраных бомжей, от которых только вонь и болезни! Приюты им устраивать! Да штрафовать их надо за укрытие беспризорников!»

Она подошла к огромному металлическому контейнеру, совсем недавно опустошенному, отпихнула уцепившуюся опять за ее рукав Тоню, и с размаху швырнула туда пакет. Было слышно, как он упал на дно с глухим звуком.

Тоня вдруг осела на морщинистый асфальтовый пятачок возле помойки.

– Вставай! Расселась тут! Слушала бы мать, ничего бы такого не случилось! – прикрикнула Агнесса.

Но Тоня только шевелила губами, сжимая и разжимая кулаки, не вставая и не в силах сказать ни слова.

Озадаченная Агнесса подхватила ее за подмышки и потащила домой. Тоня сидела на постели в своей комнате, а потом упала на неё, не раздеваясь!

Агнесса немного испугалась, особенно когда пощупала Тонин лоб и поняла, что у девочки поднялась температура. Она раздела ее, уложила и вызвала врача.

– Вот, уже схватила заразу от кота этого паршивого! – говорила она в ожидании врача.

Но Тоня молчала и отворачивалась.

Приехал врач: немолодая, опытная, расположенная к детям, как положено педиатрам. Смерила температуру, давление, обратила внимание на жёстко сведенные мышцы шеи пациентки. Внимательно выслушала версию матери: мол, раскапризничалась барышня, что приблудного больного котёнка оставить ей не разрешили, вот и разговаривать не хочет!

Но возразила: – Не может она, действительно, говорить, и это не каприз. Придётся вам с ней к психотерапевту… Я знаю очень хорошего, прямо сейчас и позвоню и запишу. Иначе Ваша дочка в школу ходить не сможет, – пресекла она начатые Агнессой возражения. И записала на бланке рецепта адрес Медцентра, имя психотерапевта.

Делать было нечего. На следующий день, смотавшись с утра в гостиницу и проверив все ли исполнено по ее приказу после вчерашнего скандала, Агнесса вернулась домой и повезла Тоню к психотерапевту.

* * *

Илье Ильичу Тихорецкому, полноватому, седоватому (хотя на вид не больше сорока), история рассказанная Агнессой, и угрюмое лицо девочки с тоскливым взглядом, поведали о давно затаившейся боли. Глаза у Тихорецкого были особенные… цепкие, как крючки, он словно удочку закидывал в чужое душевное болото, терпеливо выуживая оттуда застарелые болячки, слизь фобий и прочий мусор, мешающий жить без душевной боли и тревог.

Давным-давно, со студенческих времён он осознал и принял близко к сердцу естественную и неизбежную драму родительско-детских отношений. Особенно чувствительную для матери.

Родители отдают всю любовь, все старания, чтобы вырастить ребёнка самостоятельным, готовым к трудностям взрослой жизни. И когда это удаётся, взрослый ребёнок отделяется и начинает жить своей жизнью, где они больше не занимают главного места. Хотя чаще всего могут рассчитывать на благодарность и помощь, если начинают в ней нуждаться. Но совсем другой коленкор, когда детство ребёнка не напитано ни любовью ни пониманием, лишено так необходимого чувства близости с биологическими особями, которые произвели его на свет божий… И при этом они навешивают на него пожизненный долг благодарности.

– Первым делом мамашу бы в группу включить, – подумал он – Но ей только предложи…

Агнессу больше всего интересовало, сколько времени займут эти… как их… сеансы?

– Понимаете, на работе затык, не сегодня-завтра с проверкой владелец гостиницы нагрянет… Жду назначения, прикиньте, сколько лет уж и.о. управляющего ишачу! Представляете? – доверительно сообщила она Илье Ильичу. – А тут такое!

Но он ответил не утешительно:

– Вынужден Вас огорчить. У Вашей дочери психогенный мутизм. Спазмы в области шеи вызывают сокращение голосовых связок и тормозят речевой механизм. Быстро это не лечится. Кроме сеансов, как Вы их называете, понадобятся ещё и физиотерапевтические процедуры.

В школе отвечать будет только в письменном виде, я подготовлю предписание.

Агнесса пожала пышными плечами:

– Господи, и все это из-за какого-то паршивого котёнка!

Тоня лечилась долго: Илья Ильич выловил ее вечно ноющую болячку и старался подобрать ей «пуленепробиваемый жилет», но понимал, что жизнь рядом с Агнессой он вряд ли сделает его полностью непробиваемым… По крайней мере, хоть голос удалось вернуть, правда, слабенький, и почему-то одно и то же слово само повторялось дважды…

Но у Тони была ещё своя тайная защита: «вернулся» отец, и она рассказывала ему все, а он слушал, качал головой, обнимал за плечи: мол, держись, все будет тип-топ… И она держалась.

* * *

Однажды вечером, когда Агнесса сидела в гостиной на диванчике с круассаном и чашкой чая в руке перед включённым телевизором, а Тоня в своей комнате – над учебниками, раздался вдруг громкий вскрик Агнессы и затем её возбужденный призыв:

– Тоня, беги сюда! Твой папаша объявился в телевизоре!

Обомлевшая Тоня кинулась в гостиную, к телевизору.

На экране она увидела человека с волосами припорошенными сединой, но с ясным лицом, без морщин и мешочков под глазами, твёрдым подбородком и немного ни то усталыми, ни то печальными глазами. Правда, галстук и воротник рубашки заслоняли шею, не давая рассмотреть родимое пятно. Но все равно Тоня тут же «узнала» его, легко заместив придуманный образ реальным.

Телеведущая, нарядная, умело нагримированная, с явным удовольствием объявила, что вот удалось пригласить на передачу замечательного человека, известного бизнесмена, создавшего фирму по производству медицинских инструментов и аппаратуры – Королькова Сергея Павловича.

У Тони радостно забилось сердце:

Ура! Она узнала имя отца и своё настоящее отчество!

Оказалось, что отец ни в какой загранице не жил, и фирму основал в одном из уральских городов!

Но о своей фирме он говорить ничего не стал.

Он вздохнул и сказал, что есть вещи и поважней.

В прошлом году у него погиб сын-подросток, ввязавшись в спор с одноклассником: у кого отцовская тачка круче. Оба взяли без спросу из гаража автомобили, хотя навыков вождения было ещё мало, и устроили гонку, кончившуюся трагически… И это, к сожалению, не единичный случай, когда дети состоятельных родителей гордятся и хвастаются причастностью к особой среде – к среде богатых, а значит «верхушки». И как печально, что только после такого трагического происшествия он понял, что новое поколение считает, будто назначение человека – стать богатым и влиятельным, то есть которым всё можно, иначе жизнь прожита зря.

Что дело не просто в упущениях воспитательных каких-то отдельных семей. Все сложней, масштабней, глубже. И не пора ли задуматься о глобальном – о переходе от техногенной цивилизации к антропогенной, то есть такой, где люди станут трудиться не для того, чтобы обогащаться, иметь непомерные излишки и баловать себя ими, как вздумается, а сделать похвальной и разумной целью массовый поиск смысла жизни – в творческой активности, поисках своего настоящего жизненного назначения. И что главным, общим принципом воспитания должны быть возможности для самореализации – вот на что расходов не надо жалеть!

– Ты смотри, какой умник нарисовался! – желчно высказалась Агнесса, когда телеведущая в заключение передачи предложила телезрителям задавать вопросы, если у кого есть.

– Ну-ка, позвони своему папочке, скажи, что есть у него в городе N брошенная дочка, пусть все услышат, а он почешется!

Тоня с пылающими щеками взяла телефон, набрала номер, замерший на экране, и передала спотыкающимся каждом словом аудиосообщение:

«Меня зовут Тоня. Я живу в городе N. Я знаю, что я – Ваша дочь. У меня такое же, как у Вас, пятно на шее».

Оператор, сортирующий звонки, хмыкнул, посчитал, что этот звонок не по теме и не пропустил его.

Но после передачи Корольков захотел прослушать все отзывы на его выступление, особенно те, что в эфир не попали. Услышав Тонино сообщение, он переменился в лице.

Вернувшись в гостиницу, он сказал помощнику Максу, что получил сообщение, которое стоит проверить: похоже, что это, как ни странно, не лажа.

Макс замахал руками:

– Да лажа, конечно! Вечно к Вам аферисты прилипают! Кто не хочет такого папаньку заиметь!

– Но никто из них не знает про пятно на шее и не готов предъявить такое же! Закажи, Макс билет в этот долбаный N! Не откладывая!

Проверка

Кто-то стуканул Артемию Богданову – владельцу фирмы «четыре сезона», что в городе N в его магазинах, торгующих консервированными и замороженными овощами, большие непорядки: и зарплату сотрудникам вовремя не платят, и просрочка на полках, и мусор не вывозят, вокруг магазинов – помойки, и много чего ещё…

Богданов и сам собирался вызвать на ковёр Анатолия Козырко – Управляющего филиалом Фирмы, потому что финансовые поступления из города N последние полгода резко снизились. А тут ещё доносик подвалил, правда, анонимка, но тем не менее…

Козырко был вызван, но привёз с собой такой подробный отчёт с такими убедительными объяснениями причин спада торговли в последние шесть месяцев, что не подкопаешься. Анонимку обозвал «злостной клеветой кого-то из заслуженно уволенных раздолбаев».

Козырко служил на фирме не первый год, казался Богданову опытным работником, прекрасным организатором, все там вроде шло-ехало путём, но торговля дело зыбкое: то сюда качнет, то туда, куда не надо. Однако сигнал был, насторожил и проверка напрашивалась сама собой.

– Ладно, – сказал Богданов. – Не будем, блин, ногами воздух пинать, разбираться с анонимками. Нам с тобой, Анатолий Иваныч, пора уж соответствовать нашей технологической эпохе. Ты не обижайся, но проверку я все же назначу, причём нового, так сказать, типа, а какую именно – пусть будет сюрпризом.

* * *

Эта встреча и этот разговор случились в отсутствие Максима Молчанова – начальника отдела продаж в офисе филиала, он ушёл в отпуск, чтобы подлечить язву желудка в заграничном санатории.

Вернувшись из трехнедельного отпуска,

Максим Молчанов, как положено, первым делом направился к Управляющему компании Козырко Анатолию Ивановичу. В просторную папку из экокожи, схожую с грелкой на молнии, была уложена стеклянная баклажка с виски и затейливая зажигалка (для коллекции Козырко) – в виде пистолета, с надписью на одной стороне рукоятки Want to shoot – shoot, а на другой – don’t talk.

Кроме того, была ещё там нарядная коробочка с флакончиком французской туалетной воды для Галины Петровны – секретарши и любовницы Анатолия Ивановича, сумевшей за пятилетку пребывания в филиале превратиться из отвязной длинноногой блондинки, которую за глаза звали не иначе как «Галка-давалка», во влиятельную даму, прибравшую к рукам и дела на фирме, и самого Анатолия Ивановича, который вполне оценил ее деловые и женские достоинства.

Так что оказаться в стане ее неприятелей стало даже опасно.

Но Максим Молчанов, бывалый службист, сумевший выдавить прежнего начальника отдела продаж с его тёплого местечка ловко подстроенными интригами, вёл себя с начальством правильно и подготовился к встрече с пониманием. Поэтому и шёл уверенно, с приветливой улыбкой на посвежевшем лице.

Однако ступив на порог приёмной и сделав несколько шагов по направлению к тому месту где у компьютера и небольшой парковки телефонов на барьере, отделяющем секретаршу от посетителей, обычно сидела Галина, он увидел незнакомую девушку!

Чёрные блестящие волосы ее были разделены на два крыла модной извилистой полоской очень белой кожи. Круглые чёрные, как у птицы, глаза внимательно смотрели на посетителя, как бы ожидая вопроса. В отличие от Галины, любительницы яркого и обтягивающего что сверху, что снизу, новенькая была в синем деловом пиджачке поверх белой блузочки.

– Чем я могу помочь Вам? – наконец спросила она чётко, но каким-то сдавленным, что ли, голосом.

– Как Вас звать-величать, красавица? – сразу подольстился Максим на всякий случай.

– Мое имя – Виола. Как Ваше имя? – ответила новая секретарша.

«Она как будто мысленно с другого языка переводит», – подумал он.

– Какое красивое имя! Просто музыка! – продвигался в своей лести все дальше Молчанов. – А скажите, прекрасная Виола, могу я пройти к Анатолию Ивановичу, он свободен?

Прекрасная Виола никак не откликнулась на комплименты Молчанова и отчеканила неожиданное: – Вы не можете пройти к Анатолию Ивановичу, его там нет.

Молчанов остолбенел:

– А кто же там есть?

– В кабинете находится Фёдор Фёдорович Кибергов К нему Вы пройти можете.

Молчанов осторожно потянул дверь на себя и вошёл в хорошо знакомый кабинет.

За столом, обычно заваленным бумагами в папках и без папок, а теперь блестевшим чистой глянцевой столешницей, сидел светловолосый светлоглазый мужчина средних лет в синем пиджаке, бордовой рубашке и при галстуке, с каким-то непонятным гаджетом под рукой.

Ошеломлённый Молчанов поздоровался, представился, присел на стул, когда новый Управляющий жестом предложил присесть. Он молчал, не зная, что говорить и чего ждать.

А вот новый Управляющий знал…