Поскольку Истинный рассеял на них свой свет[48],
а разделенным никогда не станет Его свет.
190 О попутчик, на недолгое время забудь об усталости,
чтобы описал я хотя бы одну родинку той красы.
Краса Его не поддается описанию!
Что есть оба мира? Отражение Его родинки.
Когда я начинаю говорить о Его благой родинке,
Речь стремится разбить мое тело.
Как муравей, доволен я своим уделом на этом гумне,
ношу, превышающую мой вес, я тащу.
Завершение изложения смысла рассказа по причине склонности слушателя услышать внешнюю форму рассказа
Дозволит ли Тот, Кому завидует свет,
рассказать о том, что следует и надлежит сказать?
195 Море нагоняет пену и создает преграду,
[сначала] создает прилив, а после прилива – отлив.
Послушай теперь, что же стало препятствием:
может, сердце слушателя куда-то запропастилось?
Мысли его были заняты суфием-гостем,
он был увлечен им по самое горло.
Надлежит вернуться от сих разговоров
к той сказке, ради описания событий.
О дорогой [читатель]! Ты не считай того суфия только изображением.
Доколе ты будешь предаваться орехам и изюму, подобно детям?
200 Наше тело, о сын, это орехи и изюм,
но если мужчина ты, пренебрегай обеими этими вещами.
Если даже ты не откажешься от них, милости Истинного
проведут тебя по девяти небесным сферам.
Теперь выслушай форму рассказа,
но смотри же, отделяй солому от зерен!
О том, как [суфий] умолял слугу, обязанного смотреть за ослом, и о том, как [слуга] не выполнил [этого]
То собрание суфиев, ищущих пользу,
когда пришел конец веселью и радости,
Принесло для гостей угощение,
и [суфий] в этот миг вспомнил о своем осле.
205 Он сказал слуге: «Ступай в хлев,
справь моему ослу соломы и ячменя».
[Слуга] возразил: «Нет силы! Что за лишние слова ты говоришь?
Издавна я занимаюсь этой работой!»
[Суфий] говорит: «Сначала помочи его ячмень,
ибо осел стар и у него слабые зубы».
[Слуга] ответил: «Нет силы! Что ты говоришь, господин мой?
Этому промыслу учатся у меня».
[Суфий] говорит: «Сними с него седло прежде всего,
наложи лекарственные травы[49] на израненную спину».
210 [Слуга] сказал: «Нет силы! О мудрец!
Таких, как ты, гостило у меня тысячи и тысячи,
И все они ушли от нас довольные,
гость – наша душа, родственник наш!»
[Суфий] попросил: «Дай ему воды, но теплой, как [парное] молоко».
[Слуга] ответил: «Нет силы! Из-за тебя меня охватил стыд!»
[Суфий] сказал: «В ячмень брось поменьше соломы».
[Слуга] отвечал: «Нет силы! Да прекрати эти речи!»
[Суфий] говорит: «Стойло его вымети от камней и навоза,
если сыро, насыпь сухой земли».
215 Ответил [слуга]: «Нет силы! Отче! Нет силы!
С дельным посыльным поменьше говори слов!»
[Суфий] велит: «Возьми щетку, почеши спину ослу».
[Слуга] в ответ: «Нет силы! Имей совесть, о отец!»
Сказав так, слуга расторопно подвязал пояс
и сказал: «Ухожу, сначала принесу ячмень и солому».
Ушел, но о хлеве он и не вспоминал,
обманом усыпил он суфия[50].
Слуга отправился к бездельникам,
насмеялся над наставлениями суфия.
220 Суфий притомился в пути и улегся,
увидел сон с закрытыми глазами,
Как его осел угодил в лапы волку,
который отдирал куски от его спины и задней ноги.
Суфий [проснулся] и воскликнул: «Нет силы! Что это за чушь?
Диво! Куда девался тот разлюбезный слуга?»
Снова он видит [во сне] своего осла в пути:
то он проваливался в колодец, то в яму.
Он видел еще разные неприятные происшествия [с ослом],
и он читал [суры] «Фатиха» и «ал-Кари‘а»[51].
225 Сказал [суфий]: «Что делать? Друзья встали,
ушли и все двери заперли».
И еще он говорил: «О диво! Тот служка
разве не разделил с нами хлеб и соль?
Ведь я был с ним лишь любезен и мягок,
зачем же ему в ответ мстить мне?
Для любой вражды должна быть причина доказанная,
в противном случае [наша] принадлежность к одному роду [людей]
призывает [нас] к верности [друг другу]».
И вновь он сказал: «Милостивый и щедрый Адам
разве обидел чем-либо Иблиса?
230 Что сделал человек змее и скорпиону,
что они жаждут ему смерти и боли?
Природа волка – раздирать [животных],
зависть же в людях очевидна».
И опять говорил он: «Эти дурные мысли ошибочны,
к чему эти подозрения в отношении моего брата?»
И вновь говорил он: «Твои подозрения благоразумны,
тот, кто не подозрителен, разве уцелеет?»
Суфий пребывал в сомнениях, а осел – в таком состоянии,
какое пусть будет наказанием [твоим] врагам.
235 Несчастный осел меж комьев земли и камней,
седло сползло, недоуздок порван,
Разбитый дальней дорогой, оставшись всю ночь без корма,
то испуская дух, то погибая.
Всю ночь осел стенал: «О Боже!
Я перестал мечтать о ячмене, хоть пучок соломы [пошли]!»
Без слов он внутренне восклицал: «О шейхи!
Смилуйтесь, ибо горю я из-за этого дерзкого и неискушенного [слуги]».
Муки и страдания, которые перенес осел в ту ночь,
переживает сухопутная птица в потоке воды.
240 В ту ночь до утра переваливался с одного бока на другой
тот несчастный осел от страшного голода[52].
Настал день, поутру явился слуга,
быстро разыскал седло, взгромоздил ослу на спину.
Наподобие продавца ослов он ударил его два-три раза,
поступив с ослом так, как подобает поступать с собакой.
Осел стал брыкаться от остроты жала [боли].
Где же язык, чтобы осел поведал о своем состоянии?
О том, как караванщики предположили, что осел суфия болен
Когда суфий воссел [на осла] и пустился в путь,
тот непрерывно стал пытаться упасть.
245 Каждый раз люди ставили его на ноги,
и все сочли, что он заболел.
Один сильно крутил его уши,
другой под глоткой искал комок.
Кто-то искал камни в его копытах,
другой высматривал бельмо на глазу.
Спрашивали суфия: «О шейх! Отчего это?
Разве ты вчера не заявил: „Спасибо [Аллаху], это сильный осел?“»
[Суфий] ответил: «Осел, который на ночь поел [лишь возгласы] „Нет силы!“,
может проходить путь только таким образом.
250 Поскольку кормом для осла ночью были слова „Нет силы!“,
он всю ночь произносил славословия Богу, а днем падает ниц».
Большинство людей – людоеды,
не слишком полагайся на их приветствия.
Сердца всех людей – обители дива,
не поддавайся на уловки людей-дивов.
Тот, кто полагается на слова дивов «Нет силы!»,
как тот осел свалится в сражении.
Тот, кто в этом мире поддается наваждению дива,
почестям и коварству врага, прикидывающегося другом,
255 На пути ислама и на мосту Сират[53]
свалится, как тот осел, от умопомрачения.
Кокетству плохого друга не внимай, берегись,
узри сеть, [как бы] в безопасности не ступай по земле.
Увидь сто тысяч шайтанов, твердящих «Нет силы!»,
О человек! Иблиса разгляди ты в змее.
Подбадривает и говорит тебе: «О душа моя, друг!»,
чтобы подобно мяснику содрать с «друга» шкуру.
Он подбадривает [тебя], чтобы содрать шкуру.
Горе тому, кто пробует опиум[, получив его] от врагов!
260 Заискивает он перед тобой, как мясник,
разговаривает, чтобы пролить твою кровь безжалостно.
Подобно льву, сам охоться на свою дичь,
и пусть не пленяют тебя чары ни чужака, ни родного.
Знай, что заботы низких людей [о тебе] подобны [тому] слуге,
лучше быть одиноким, чем поддаваться чарам подлецов.
Не воздвигай дома на чужой земле,
занимайся своим делом, не работай на чужака.
Кто есть чужак? Твое тело из праха,
ради которого ты так печешься.
265 Покуда ублажаешь ты свое тело жирным и сладким,
не увидишь ты тучности своей сути.
Если тело обложить мускусом,
в день смерти его зловоние обнаружится.
Мускусом не обливай тела, а натирай сердце.
Что есть мускус? Чистое имя Величественного.
Лицемер мускус кладет на тело,
а дух водворяет в яму банной топки.
[У лицемера] на устах имя Бога, а в душе
зловоние от его мыслей, лишенных веры.
270 Его слова – это зелень, [выросшая] у банной топки,
это розы и лилии на крыше уборной.
Очевидно, что эти растения там одолжены на время,
место тем цветам на собраниях [друзей] и весельях.
Хорошие женщины приходят к хорошим мужчинам,
а для мерзких мужчин – мерзкие женщины, берегитесь же![54]
Не питайте злобы, ибо тот, кто сошел с правильного пути по злобе,
будет похоронен рядом с могилами злодеев.
Основа злобы – ад, а твоя злоба —
лишь частица того целого и враг твоей веры.
275 Поскольку ты – частица ада, то будь настороже,
ибо частица обретает покой лишь возле своего целого.
Горькое очевидно объединяется с горьким.
Разве пустая болтовня сблизится с истиной?
О брат по духу! Ты то же, что [твои] мысли,
а останутся от тебя [в этом мире] лишь кости да жилы.
Если твои мысли – розы, то ты – цветник,
если же шипы, то ты – топливо для банной печи.
Если ты – розовая вода, то тобой обольют грудь,
если же ты подобен моче, то тебя выкинут вон.
280 Посмотри на склянки аптекарей:
[аптекари] одинаковые микстуры ставят вблизи друг друга.
Смешав одни микстуры с другими,
они создают из этого однообразия нечто прекрасное.
Если смешаются у него [аптекаря] алоэ[55] и сахар,
он отделит их друг от друга крупинка за крупинкой.
Склянки разбились, и выплеснулись души [из мира духов в этот мир],
и смешались друг с другом добрые и злые.
Истинный ниспослал пророков с писаниями,
чтобы они перебрали эти зерна на подносе.
285 Прежде них мы были все одинаковы[56],
никто не знал, что мы хороши или плохи.
Были в ходу в мире и фальшивые, и хорошие [монеты],
потому что всюду была ночь, а мы были путниками в ночи.
