так ступай, слезами обстругай эти оковы;
Поскольку подражание – бедствие для всего доброго;
подражание – [всего лишь] соломинка, даже если [кажется] мощной горой.
485 Если слепец тучен и вспыльчив,
считай его куском мяса, поскольку нет у него глаз.
Если он скажет слово тоньше волоса,
его душа не ведает об этих словах.
[Такой человек] пьянеет от своих слов, однако
от него до истины (досл.: «до вина») лежит долгий путь.
Он подобен ручью, который сам не пьет воду,
но вода из него протекает по водопоям.
Вода в ручье не перестает течь потому,
что сам ручей не ведает жажды и не пьет воды.
490 Как тростниковая флейта, он жалобно плачет,
но [на самом деле] он ищет покупателя.
Подражатель в речах – [наемный] плакальщик,
кроме корысти нет другого желания у этого мерзавца.
Плакальщик говорит скорбные речи,
но где же страдания сердца и разорванное [от скорби] платье?
Между истинным и подражателем – большая разница,
ибо первый подобен Давуду[91], а второй лишь эхо.
Источник речей первого – страдание [сердца],
а тот подражатель выучивает старые песни.
495 Берегись, не поддавайся соблазну тех горестных слов,
груз везет вол, а повозка скрипит!
Но и подражатель не лишен вознаграждения,
плакальщикам полагается мзда в [день] расплаты.
И неверный, и правоверный говорят «Господь», но
между ними есть большая разница[92].
Тот нищий поминает Господа ради куска хлеба,
благочестивый поминает Господа от самой души.
Если бы нищий понимал собственные речи,
перед его взором не осталось бы ни большого, ни малого.
500 Годами этот жаждущий хлеба призывает Господа,
подобен ослу, который тащит Коран ради соломы[93].
Если бы речи его уст озарили его сердце,
то его тело рассыпалось бы на частицы[94].
Именем дива пользуются в колдовском деле,
а ты именем Господа добываешь медяк?
О том, как некий селянин в темноте расчесывал льва, приняв его за своего вола
Некий селянин привязал вола к яслям,
лев сожрал вола и уселся на его место.
И вот селянин вошел в хлев к волу,
ночью искал вола этот любопытный.
505 Он стал гладить рукой члены льва,
спину и бока, сверху и снизу.
Лев думает: «Если бы стало светлее,
то у него разорвался бы желчный пузырь и изошло кровью сердце.
Он потому так нагло чешет меня,
что в этой ночи принимает меня за вола».
Истинный непрестанно говорит: «О слепой гордец!
Не из-за Моего ли имени рассыпалась гора Тур[95]?
Если бы Мы низвели Коран на гору,
то она бы раскололась, распалась кусками и пустилась бы в путь[96].
510 Если б гора Ухуд[97] ведала обо Мне,
то она раскололась бы, и сердце ее изошло бы кровью».
Ты слышал об этом от отца и матери,
поневоле ты беспечно в это завернулся (т. е. воспринял это).
Если ты познаешь это без подражания,
бесследно [исчезнешь], по милости [Божией] станешь возвещающим гласом.
Выслушай рассказ в качестве предупреждения,
чтобы постигнуть вред подражания.
О том, как суфии продали осла путника, чтобы устроить радение
Некий суфий прибыл в ханаках,
отвел своего осла и поставил в хлеву.
515 Напоил его водой и положил сена собственноручно,
не как тот суфий, о котором мы говорили прежде.
Предпринял он меры против ошибок и оплошностей,
но когда постигнет судьба, помогут ли предосторожности?
Суфии были бедными и обездоленными,
как много бедности, которая содержит в себе неверие гибельное[98].
О богач, ты – сыт, не высмеивай
неумелое поведение того несчастного бедняка.
По бедности то сборище суфиев
решило продать осла.
520 Ведь при нужде дозволена и мертвечина[99],
следовательно, грех, совершенный вынужденно, праведен.
Прямо в тот же миг суфии продали ослика,
принесли яства, зажгли свечи.
В ханакахе поднялась суматоха,
мол: «Этой ночью поедим яств, будет радение и чревоугодие!
Доколе носить суму? Доколе побираться?
Доколе терпеть? Доколе трехдневные посты?
Ведь мы тоже люди, тоже обладаем душой,
и счастье в эту ночь у нас в гостях!»
525 Они сеяли семена тщеты потому,
что считали душой то, что ею не являлось.
А тот путник после долгой дороги
устал, увидел он в этом внимание и ласку.
Суфии один за другим приветствовали его дружески,
наперебой старались ему услужить[100].
Сказал он, встретив такой любезный прием:
«Если я не повеселюсь этой ночью, то когда же?»
Они наелись вкусных яств и начали радение,
ханаках до самого потолка наполнился дымом и пылью.
530 Дым кухни, пыль от топающих ногами [танцоров],
души взволнованы страстным желанием и восторгом.
То, размахивая руками, они топали подошвами,
то в земном поклоне [пол] суфы подметали [лицами].
Суфий поздно обретает в этом мире то, чего вожделеет,
по этой причине он бывает обжорой,
За исключением того суфия, который светом Истинного
насыщается и не вынужден позорно побираться[101].
Таких суфиев – единицы из тысяч,
остальные же живут под сенью их счастья.
535 Когда радение от начала приближалось к концу,
музыкант затянул заунывную мелодию.
«Осел пропал! Осел пропал!» – начал он [петь],
и всех привлек к участию в этом хоровом пении.
Под эту хоровую песню они плясали до утра,
хлопая в ладоши, пели: «Осел пропал! Осел пропал! О юноша!»
Подражая им, суфий-гость затянул
в тон им: «Осел пропал!»
Когда закончились питье, веселье и радение,
настал день, и все сказали: «До свидания!»
540Ханаках опустел, а суфий остался [один],
стал стряхивать пыль с поклажи этот путешественник.
Он вытащил свою поклажу из комнаты,
чтобы навьючить на осла, поискать попутчиков.
Суфий торопился, чтобы присоединиться к попутчикам,
пошел, но в хлеву он не нашел осла.
Сказал: «Слуга повел его, чтобы напоить,
поскольку осел вчера вечером мало пил воды».
Подошел слуга, суфий спросил его: «Где осел?»
Слуга в ответ: «На бороду [свою] смотри!» Начался спор.
545 [Суфий] говорит: «Я тебе передал осла,
сделал я тебя ответственным за него.
Толком объясни, а не приводи отговорки,
то, что я доверил тебе, верни.
Я требую вернуть мне то, что я отдал тебе,
верни то, что я вручил тебе.
Пророк сказал: „То, что взяла твоя рука,
в конце концов надлежит вернуть обратно“[102].
А если ты по упрямству не согласен со мной,
то ты и я отправляемся в дом к судье».
550 Слуга ответил: «Меня одолели, суфии
набросились на меня, и я испугался за свою жизнь.
Ты потроха среди кошек
выбрасываешь, а потом ищешь их (потрохов) следы.
Лепешка на сто голодных людей
все равно что беспомощная кошка перед сотней псов».
Суфий говорит: «Допустим, что у тебя отобрали осла силой,
покусились на жизнь меня, бедняги.
Ты же не пришел и не сказал мне:
„Эй, несчастный! Твоего осла уводят!“
555 Чтобы я у любого, кто бы это ни был, осла выкупил,
или же пусть поделили бы они мое золото.
Когда они были здесь, было сто способов [призвать их к ответу],
а ныне все они разбрелись по свету.
Кого же мне хватать? Кого вести к судье?
Эта беда свалилась на мою голову из-за тебя.
Ведь ты не явился ко мне и не сказал: о странник,
такая-то страшная напасть тебя постигла».
[Слуга] воскликнул: «Клянусь Аллахом! Я приходил к тебе, и не один раз,
чтобы известить тебя обо всем этом.
560 А ты только и твердил: „Пропал осел! Эй, отрок!“ —
с бóльшим увлечением, чем все остальные.
И я возвращался, [уверенный], мол, он знает
и доволен этим, он ведь муж познавший (‘ариф)».
Суфий [промолвил]: «Все они так пленительно напевали,
что и я увлекся, стал подпевать.
Подражание им обрекло меня на разорение.
Да будет двести раз проклято такое подражание!
В особенности подражание таким беспутным людям.
Это гнев Ибрахима на закатывающиеся светила[103]!
565 Отражение увлеченности тех суфиев упало на меня,
и в моем сердце от этого отражения появилось увлечение».
Отражение такое от приятных друзей необходимо,
чтобы ты смог начать черпать воду из моря [познания], без [помощи]
отражений.
Как только отражение сначала коснется тебя, считай, что это подражание,
когда же оно станет постоянным, считай его познанием Истины.
Покуда не придет познание Истины, не порывай с друзьями,
не отрывайся от раковины, эта капля еще не превратилась в жемчужину.
[Если] хочешь, чтобы были чисты [твои] помыслы, взоры и слух,
разорви завесу алчности.
570 Ведь это подражание суфия по причине алчности
закрыло его разум от света и блеска.
Алкание яств, веселья и радения
воспрепятствовало его разуму принять известие.
Если бы зеркало взалкало чего-либо,
погрязло бы то зеркало в двуличии, как и мы.
Если бы весы взалкали богатства,
разве правдиво они показывали бы [вес]?
Всякий пророк говорил своему народу искренне:
«Я не прошу у вас платы за весть[104],
575 Я – посредник, а Истинный – ваш покупатель[105],
Истинный сделал меня посредником для обеих сторон.
Какова плата мне за труд? Лицезрение Друга.
Хотя Абу Бакр и жалует мне сорок тысяч дирхемов[106],
Сорок тысяч его – не плата для меня.
Разве гагат сравнится с аденским жемчугом?»
Расскажу я тебе историю, послушай внимательно,
чтобы понять, что алчность сковывает слух.
Всякий, кто алчен, становится заикой,
разве с алчностью глаза и сердце станут светлыми?
580 Перед его глазами мечты о сане да золоте
подобны волоску, [застилающему] зрение.
Но тот опьяненный [любовью к Богу], который насыщен Истинным,
если даже даруешь ему сокровища, он равнодушен к ним.
