Сказал [Фир‘аун]: «О ‘Имран, спи возле этой двери,
смотри, не ходи к жене и общения [с ней] не ищи!»
875 Тот ответил: «Буду спать прямо на этом твоем пороге,
ни о чем не помыслю, кроме желания твоего сердца».
Был ‘Имран также из израильтян,
но Фир‘ауну был предан душой и телом.
Разве он думал, что тот взбунтуется,
то, чего страшится душа Фир‘ауна, совершит?
[О том, как] ‘Имран соединился с матерью Мусы и мать Мусы (мир ему!) забеременела
Царь ушел, а он на том пороге заснул,
в полночь пришла его повидать супруга.
Жена на него упала и поцеловала его губы,
заставила его вскочить ото сна посреди ночи.
880 Проснулся он и увидел жену красивую,
дождем осыпал поцелуями губ ее губы.
Сказал ‘Имран: «Как ты пришла в такое время?»
Ответила: «Из-за влечения и Божественного приговора».
Притянул ее в объятия из любви [к ней] муж,
не стал вступать в тот миг в битву с самим собой.
Соединился он с ней, вручил [ей] залог,
затем сказал: «О жена, не малое это дело!
Железо по камню ударило, и родился огонь,
огонь, который царю и царству его враждебен.
885 Я – как облако, а ты – земля. Муса же – растение;
Истинный – шахматный король, а нам – мат, погибель.
Мат и выигрыш, знай, принадлежат королю, о невеста,
не считай их нашими, не насмехайся над нами.
То, чего боится этот Фир‘аун,
осуществилось в этот миг, когда соединился я с тобой!»
[О том, как] давал наказ жене ‘Имран после соединения [с ней], мол: «Ты меня якобы не видела»
«Не раскрывай, не говори ни слова ни о чем из этого,
чтобы не постигла меня из-за тебя сотня печалей!
В конце концов проявятся следы этого,
когда придут знамения, о милая!»
890 В тот миг со стороны площади крики
донеслись от людей, наполнился [ими] воздух.
Царь от страха выскочил наружу тут же
босой: «Что это за гвалт, а?
Со стороны площади что это за шум и вопли,
что от ужаса перед ними шарахаются джинн и див?»
Сказал ‘Имран: «Да продлится жизнь нашего царя!
Это народ израильский радуется за тебя!
Дарам царя они радуются,
пляшут и хлопают в ладоши».
895 Сказал [Фир‘аун]: «Ладно, пусть будет так, однако же
подозрениями и сомнениями я основательно наполнен».
[О том, как] Фир‘аун испугался того крика
«Этот глас душу мою изменил,
от горя и печали горькой меня состарил».
Все приходил и затем уходил царь,
всю ночь, как беременная женщина во время родов.
Всякий раз говорил он: «О ‘Имран, меня
сильно потрясли эти вопли».
Не было смелости у ‘Имрана несчастного
рассказать о соединении с супругой,
900 Что жена ‘Имрана к ‘Имрану прокралась,
дабы звезда Мусы появилась.
Каждый посланник, когда входит в лоно,
звезда его на небосводе восходит.
[О том, как] взошла звезда Мусы (мир ему!) на небе, и о стенании звездочетов на площади
На небе появилась та его звезда —
ослепление для Фир‘ауна, его хитростей и козней.
Настал день, сказал он: «О ‘Имран, пойди
разузнай о том гвалте и том крике!»
Отправился ‘Имран к той площади и сказал:
«Что это был за гвалт? Царь не спал!»
905 Каждый звездочет с обнаженной головой, разорванной одеждой,
подобно соблюдающим траур, поцеловал землю.
Как у соблюдающих траур, голос их
был охрипшим от криков и одежда темна.
Бороды и волосы вырвали, лица расцарапав,
посыпав на голову прах, с глазами, полными крови.
Сказал [‘Имран]: «Полно, что это за волнение, в чем дело?
Разве дурное знамение подает злополучный год?»
Извинились они и сказали: «О амир,
нас длань Его предопределения пленила!
910 Мы столько всего сделали, а счастье потемнело,
враг царя появился и одолел.
Ночью звезда того мальчика взошла явно
на чело небосвода, к нашему ослеплению.
Засияла звезда того пророка на небе,
мы же стали проливать звезды [из глаз] от рыданий».
С сердцем радостным, весел ‘Имран, но из притворства
руками по голове бил, [восклицая]: «Ах! Разлука!»
Притворился ‘Имран гневным и недовольным,
пошел, как безумный, лишенный разума и сознания.
915 Притворившись косноязычным, заговорил,
речи весьма грубые произнося сборищу.
Притворился недовольным и печальным,
повел игру в перевернутые нарды.
Сказал им: «Вы обманули моего царя?
От предательства и алчности не удержались?
На царскую площадь вы устремились,
честь нашего царя опозорили!»
Тогда ударили они себя в грудь:
«Царя мы избавим от печалей!»
920 Царь также [это] слышал и сказал: «О предатели!
Я повешу вас безжалостно!
Я себя сделал предметом насмешек,
богатства я врагам раздал,
Чтобы той ночью все израильтяне
были удалены от встречи с женами.
Ушли и богатства, и честь, а дело не сделано[133];
таковы бывают помощь и поступки щедрых?
Много лет содержание и жалованные одежды вы получаете,
целые царства, верно, проедаете!
925 Таковы были ваш совет, и просвещенность, и астрология!
Вы – дармоеды коварные, приносящие несчастье.
Я вас разорву и сожгу,
носы, уши и губы вам вырву!
Я вас топливом для огня сделаю,
для вас прежнюю привольную жизнь неприятной сделаю!»
Поклонились они и сказали: «О повелитель,
если один лишь раз над нами возобладал Див,
[То мы ведь] много лет напасти отвращали!
Воображение поражено тем, что мы сделали!
930 Постигла нас неудача, и зачатие его явилось,
семя его вышло наружу и проникло в лоно.
Однако в качестве извинения за это день рождения
мы проследим, о царь и повелитель!
День его рождения мы вычислим по светилам,
чтобы не пропустить и чтобы не осуществился Непреложный приговор.
Если мы не проследим это, убей нас,
о тот, рабом чьего совета являются и мысли, и разум!»
В течение девяти месяцев считал он день за днем,
чтобы не была пущена стрела [Божественного] решения, пронзающая врага.
935 Каждый, кто внезапно [попытается] напасть на Непреложный приговор,
будет опрокинут, вкусит собственной крови.
Если земля будет враждовать с небом,
то станет соленой, мертвой[134].
[Если] рисунок схватится с художником,
то собственные усы и бороду вырвет.
[О том, как] Фир‘аун позвал только что родивших женщин на площадь также ради уловки
Через девять месяцев царь вынес наружу трон
на площадь, провозгласил строго:
«О женщины с младенцами, идите на площадь,
все израильтяне, выходите!
940 То же, что было дано в прошлом году мужам, —
жалованные одежды, и каждый из них унес золото;
О жены, в этом году это ваше счастье,
дабы обрела каждая то, что ей хочется».
Мол, он женам одежды и дары даст,
на детей к тому же золотые шапки наденет.
«Каждый, кто родился в этом месяце, смотрите:
получите вы богатства от царя могущественного!»
Те жены с младенцами вышли
весело, пришли к шатру царя.
945 Каждая недавно родившая женщина вышла из города,
[направившись] к площади, не ведая о хитрости и наказании.
Когда жены все собрались вокруг него,
всякого [младенца], который был мужского пола, отняли у матери,
Отрубили им головы, мол: «Это предосторожность,
чтобы не вырос враг и не увеличилось умопомрачение».
[О том, как] появился Муса, и стражники явились к дому ‘Имрана, и пришло Божье внушение матери Мусы: «Брось Мусу в огонь!»
Жена же ‘Имрана, которая выносила Мусу,
уклонилась[135] [от выхода на площадь] из-за того волнения и дыма.
Повитух по домам
для соглядатайства послал тот обманщик.
950 Они ему донесли: «Здесь есть ребенок,
а она не пришла на площадь, ибо боится и сомневается.
На этой улице есть одна красивая женщина,
есть у нее ребенок, но она искусна».
Тогда стражники пришли, а она ребенка
бросила в печь по велению Господа.
Внушение пришло женщине от того Всеведающего,
что этот мальчик из рода Халила (Ибрахима).
Из-за защиты [слов] «Огонь, будь прохладой!»[136]
не будет огонь жаром блуждающим.
955 Женщина по [Божественному] внушению бросила его в пламя,
но на теле Мусы огонь не оставил следа.
Тогда стражники ни с чем ушли,
и снова доносчики, которые знали об этом,
Со стражниками затеяли спор
перед Фир‘ауном ради нескольких мелких монет:
«О стражники, вернитесь туда,
хорошенько посмотрите в верхних комнатах!»
[О том, как] матери Мусы пришло Божье внушение: «Брось Мусу в воду!»
Снова пришло Божье внушение: «Брось его в воду,
обернись к надежде и волосы не рви!
960 Брось его в Нил и доверься,
Я тебя к нему доставлю безупречной»[137].
Несть этим речам конца; уловки его (Фир‘ауна)
все скручивались вокруг его же ног и лодыжек.
Сто тысяч детей он убивал снаружи [своего дома],
а Муса – в верхней части дома, внутри.
Из-за помешательства убивал он повсюду, где были они, младенцев
при помощи ухищрений, тот зоркий слепец.
Драконом были козни упрямого Фир‘ауна,
козни всех царей в мире он съел.
965 Но появился тот, что был еще большим Фир‘ауном, чем он,
и его самого, и его козни он поглотил.
Был [это] дракон, и посох [также] стал драконом,
этот съел того с Божьей помощью.
Длань превзошла другую длань, доколе это [простирается]? —
Вплоть до Бога, у которого – конечный предел[138].
Ибо Он – море без дна и края,
все моря – как всего лишь один поток перед Ним.
Если ухищрения и средства – дракон,
то перед [словами] «кроме Аллаха» все они – [слово] «нет».
970 Когда дошло досюда мое разъяснение, оно склонило голову
