Варя обрадовалась, полагаясь на удачу подруги. Они покинули дамскую комнату и подошли к столу, за которым сидел тот парень с сережкой. Оказалось, что его зовут Игнат.
– Эй, – позвала его Ева. – Сыграешь со мной?
– Решила помочь подружке не утонуть в нищете? – посмеялся он.
– Напротив, – улыбнулась она, выпуская в ход несостоявшийся метод Мирона «брать людей на слабо». – Решила показать тебе, что такое нищета.
– Ну, садись, – похлопал он по столу. – Только заранее предупрежу… Этот стол – особенный. Он приносит мне удачу, – Ева села.
– Ну, раз уж у тебя есть привилегия… тогда давай играть честно, – она взяла сумку и достала из нее две красные купюры. – У меня с собой только десять тысяч. Играем «all-in». Если ты действительно считаешь, что этот стол «особенный», я ставлю десять, а ты тридцать. Идет?
– Хитрая лиса, – в его голосе был слышен флирт. – Ладно, я согласен, – он положил возле себя тридцать тысяч. – Но. Если выиграю я, ты будешь должна мне еще поцелуй.
– В щеку. Извини, лапуль, но у меня есть парень.
– Тасуй карты, – махнул Игнат рукой крупье, как к ним подошел мужчина.
– Прошу прощения, – это был Мирон. – Могу ли я к вам присоединиться, если игра еще не началась?
Ева грозно посмотрела, посылая его одним взглядом ко всем чертям.
– Извини, друг, – сказал Игнат. – Но у нас здесь своеобразная игра.
– Ставлю сто тысяч, – спокойно ответил Мирон, доставая из пиджака небольшую стопку алых бумажек. – Если выиграю, забираю твои тридцать и десять ее.
Ева ухмыльнулась. Он слышал их разговор и заранее подготовил свои условия. Чертов следопыт.
– Ладно, садись, – дал разрешение парень.
Крупье начал тасовать карты, пока Ева с Мироном убивали друг друга взглядом. Она уже не рассчитывала на победу, придерживаясь такому умозаключению, что два раза победить одного и того же соперника в один день почти невозможно. Обычный закон подлости мог противостоять ее триумфу.
Всем выдали по две карты. Мирон, посмотрев свои, расслабленно откинулся на мягкое кресло, созерцая девушку. Реакция Игната на карты была тщеславной. И только Ева с некой заторможенностью решила посмотреть свои: дама и десятка пик.
Расклад на стол пошел. Первые три карты: девять треф, десять червей и король червей. Девушка сглотнула, понимая, что пока на руках у нее обычная пара десяток, с которой шанс победы невелик. Она заметила, как напрягся Игнат, и почувствовала малейшее облегчение. Но, посмотрев на Мирона, она снова ничего не заметила. Его деревянный взгляд, как у Буратино, не мог дать надежду или хотя бы подсказку. Следующей картой выпала восьмерка треф. Игнат выругался, и мужчина усмехнулся. Крупье вытащил последнюю карту, и все задержали дыхание, кроме Мирона. На прямоугольной картонке красовалась десятка бубен. Ева выдохнула. У нее сет из десяток. Игнат подскочил с места, бросая на стол свои открытые карты: тройка треф и двойка пик. Он некультурно выразился и ушел, оставив Еву под прицелом сучковатого полена.
– Вскрывайте свои карты, – произнес крупье.
Ева открыла свои, довольствуясь сетом. Мирон мельком глянул на стол и встал.
– Сдаюсь, – произнес он, положив перед ней деньги, и направился в сторону бара.
Она проследила глазами за мужчиной и почувствовала что-то неладное.
– Ева! – подбежала к ней Варя. – Ты выиграла сто тысяч! – от счастья она поцеловала ее в щеку.
Ева усмехнулась порыву подруги, ведь только сегодня та сказала, что два миллиона – это не деньги. А сейчас радовалась ста тысячам, которые она бы с легкостью могла спустить на обычную люксовую сумку.
Ева встала из-за стола, но не торопилась от него отходить. Она подошла к месту Мирона и посмотрела его карты, которые тот отказался открывать. Два короля. У него был фулл-хаус. Его победа была гарантированной.
– Он дал мне выиграть… – прошептала она сама себе.
– Что? – непонимающе спросила Варя, смотря на нее.
Ева отбросила его карты на стол и вопросительно посмотрела на девушку, которая так же, как и она, не понимала, зачем он это сделал.
– Может, это подарок за твою храбрость? – предположила Варя. – Ты была готова с ним переспать, чтобы помочь Кириллу.
Ева не стала ничего отвечать, а просто пошла к мужчине, который сидел за баром, выдыхая сигаретный дым. Она присела рядом, смотря в его глаза цвета травки. После достала сигарету, и Мирон вытащил зажигалку из кармана, дав ей прикурить. Она сделала одну тяжку и выпустила дым прямо ему в лицо, на что он просто ухмыльнулся.
– Зачем? – спросила Ева.
– Мистер заносчивость дал маленькой девочке возможность пересмотреть свои взгляды на жизнь.
– Интересно, что же с ней не так? – она улыбнулась, а вот улыбка с лица Мирона внезапно испарилась.
– Твой необоснованный риск когда-нибудь поставит тебе подножку, и ты больше не встанешь.
– Не пытайся залезть ко мне в голову, – с твердостью в голосе ответила Ева. – Я спросила, зачем ты отдал мне свою победу, а ты затираешь мне философские мысли.
– Я не хочу больше тебя здесь видеть, – он взглядом приковал ее к стулу. – Я подарил тебе эти деньги, чтобы ты больше не садилась играть за эти столы. Надеюсь, что ты потратишь их с умом.
– Деньгам свойственно заканчиваться, – рассмеялась она. – Эти сто тысяч улетят максимум через две недели.
– Скажи, сколько? – спросил Мирон, глядя на улыбку Евы, которая не воспринимала его слова всерьез.
– Решил меня подкупить? Не выйдет, – она помотала головой. – Я все равно буду делать, что захочу. Если моим желанием будет оказаться здесь в следующий раз, я не буду ему препятствовать.
– Пять миллионов, – он предлагал ей сумму, но она отрицательно качала головой. – Десять.
– Спасибо за щедрость, но я не нуждаюсь в деньгах, – она положила возле него его же стопку с купюрами, быстро потушила сигарету и обиженно ушла, оставляя мужчину со своими мыслями.
Мирон снова удивился. Он предлагал этой дуре сумму, за которую она могла купить себе машину или квартиру, взамен только на отказ от азарта. Ни одна другая бы не отказалась от такого предложения, но эта же умудрилась еще и обидеться. Он посмотрел на стопку, лежавшую по его левую руку, и заметил, что поверх лежали и ее десять тысяч. Он снова усмехнулся.
Ева не хотела ни от кого подачек. Особенно от мужчины, решившего, что за какие-то бумажки ее можно купить. Она подошла к Варе, которая стала свидетельницей этой сцены.
– Зачем ты отдала ему деньги?
– Они принадлежат ему по праву. Он их не проиграл, – Ева протянула ей тридцать тысяч.
– Тебе пора научиться принимать подарки, подруга. Совесть – это, конечно, хорошо. Но помни, что мужчины любят бессовестных девочек.
– Как жаль, что меня никто не полюбит, – с сарказмом прошептала она, покидая казино.
Глава 4
Ева проснулась, обнаружив, что Глеб уже ушел на работу. Ее голова гудела: то ли от вчерашнего перебора с алкоголем, то ли от воспоминаний, связанных с мужчиной, в руках которого она могла оказаться. Его слова по поводу необоснованного риска дали почву для размышлений. С одной стороны, она хотела к нему прислушаться, чему сама удивилась. Но с другой – это обычный незнакомец, который решил попробовать расположить ее к себе довольно странным способом. Ева сразу заметила, как он оглядел ее с головы до ног, полагаясь, что если на ней нет дорогих шмоток, то она сразу же попадает в список «побирушек». Мирон думал, что сможет «спасти» ее деньгами. Увы, его расчеты оказались неверны.
На самом деле этот мужчина ей понравился. Он красив, вероятно, богат и видно, что умеет удивлять, что дорого стоит в ее шаблонном мире. Глеб же никогда не умел удивлять и всегда довольствовался только ее безумием. Еве было скучно с ним, что спровоцировало ее на мимолетное чувство заинтересованности к Мирону. Она часто грешила моральной изменой, но знала, что дальше ее мыслей это никогда не выйдет. Она была просто не способна на тайные гулянки, звонки или сексуальные связи. Ее физическая верность была наравне с собачьей, а вот ментальной никогда не было.
Она встала с кровати, повторяя свои примитивные утренние ритуалы: сходить в душ, принять таблетки и выпить. Сегодняшний день можно было назвать ее выходным, ведь холодильник был полон, а полы чисты. Она достала карандаш и лист бумаги, на котором принялась чертить грубые линии. Ее стиль рисования был собственным, без нежности и плавности. И спустя полчаса на листе показались черно-белые розы, не вызывающие ни одной положительной эмоции.
– Да твою же мать! – выругалась Ева, понимая, что их снова четное количество. – Сдохну что ли?..
Сколько бы она не пыталась нарисовать непарное число роз, один цветок всегда было некуда вставить. Он просто был лишним, портящим всю композицию.
Она убрала рисунок в папку, наполненную похожими эскизами, и упала на кровать, вспоминая эту ночь. Мирон не вылезал из головы, словно тот, наконец, нашел свое место. Его зеленый цвет глаз был редкостью среди восточной внешности, поэтому она так сильно на них зациклилась. А вот карим глазам Ева почти не уделяла интереса. Она считала их по-своему красивыми, но таковой любви к ним не было. Глаза Глеба тоже были зеленые, но она уже давно не считала их особенными. Для нее они встали наравне с карими, а значит, дело было не в цвете, а в харизме, которой ее молодой человек был обделен.
Она постоянно думала, что сама виновата в недостатке пылкости Глеба к ней. Ева не была покладистой, если не считать начала отношений. Ее «влюбчивая» манера разговора быстро переросла в «доминантную», лишая парня мужества. Но возможно ли человека его лишить? Отчаянные мысли окончательно ее утомили, и она заснула.
***
– Ева, – позвал ее мужской голос.
Девушка открыла глаза и увидела Глеба, присевшего возле нее на краю кровати.
– Сколько время? – посмотрела она в окно, за которым уже были сумерки.
– Десять вечера. Ты проспала весь день?
– Могу себе позволить.
– Ну, конечно, – с ухмылкой произнес он. – Ты же ничем не занимаешься.
– Так же, как и ты, – Глеб собирался ей ответить, но Ева его опередила, заранее зная его ответ: – Ой, только не говори мне про свою работу.
– Я хотя бы работаю! А ты сидишь целыми днями дома и смотришь в одну точку!
Ева закатила глаза, не желая больше встревать в спор, от которого Глеб получал удовольствие. Он не ценил то, что она делала, видя только собственный труд. Любая женщина опустит руки, когда ее обесценивают. И Ева была не исключением. Она поднялась с кровати, проклиная его приход, и начала одеваться.
– Снова уходишь? – спросил он, смягчив тон.
– Разве тебя это волнует? – усмехнулась она.
– Ты уже надоела со своими ночными гулянками!
– Тогда тебе пора задуматься, почему твоя девушка не хочет оставаться дома, – она быстро схватила куртку и вышла из квартиры.
Ее побег от проблем перерастал в энтузиазм. Каждый день утопать в упреках уже не было сил. Спустившись вниз по лестнице, она вызвала такси и поехала в центр, кипящий такими же, как она: отрешенными, забытыми и лишенными значимости в этой жизни.
Подъехав к уже родной лавочке, она легла, пытаясь успокоиться. Слезы, которые пытались выбраться наружу, останавливал шлагбаум из глазного яблока. Ее апатия сама направила руку в карман, из которого она достала пачку сигарет.
– Что ты делаешь здесь одна в такое время? – спросил мужчина, подходящий к ней.
Ева повернула голову и увидела Мирона.
– Следишь за мной? – усмехнулась она, поджигая сигарету. – Будь аккуратен, а то я начинаю думать, что ты влюбился.
– Ехал на машине и увидел девушку, которой, по-моему, нужна помощь. Могу присесть? – спросил он, смотря на нее сверху.
Ева подтянула к себе ноги, освобождая место. Она не поднялась в знак уважения, продолжая лежать с согнутыми коленями. Мирон сел в ее ногах, смотря в безразличные глаза, лишенные интереса к жизни.
– Ты много куришь, – спокойно сказал он.
– Да, а еще я много пью, – саркастично ответила она, вспоминая его слова «ты много выпила». – Комбо для идеала девушки.
– И для чего это все?
– А зачем ты дышишь? – серьезно спросила она, пересекаясь с ним взглядом.
– Хочу жить, – он внимательно на нее смотрел.
– А я хочу умереть.
Мирон понимал, что это просто специфическая шутка, призывающая оставить ее одну. Ева не желала себе смерти. Она очень сильно хотела жить. Возникал вопрос, почему у столь молодой девушки такие плохие шутки?
– Расскажешь, почему?
– Мистер всезнайка не все знает, – посмеялась она, поднимаясь с лавки. – Слушай, я не верю в такие случайности. Ты не мог ехать и якобы случайно меня заметить. Придумай какую-нибудь другую историю и повесь ее на уши какой-нибудь другой малолетке.
Мирон улыбнулся. Она была нахальна и умна, чем еще больше подогревала его любопытство.
– Ладно, мисс гадалка, а во что ты веришь?
– В единорогов.
– А если серьезно? – он перестал улыбаться.
– Легче спросить, во что я не верю. И прежде чем ты пойдешь в атаку со своими нудными вопросами… я тебе отвечу сразу, – она выбросила окурок. – В любовь.
– Значит, поссорилась с парнем.
– Лапуль, оставь свою психологию при себе. Если думаешь, что сможешь мне помочь, то ты ошибаешься.
– Да… Ты умеешь выводить из себя людей, – ухмыльнулся Мирон, смотря в небо. – Давай так… Мы сейчас поедем в казино, где сыграем несколько партий. Выиграю я, ответишь на мои вопросы. Одна моя победа – один твой ответ.
Ева рассмеялась. Этот мужчина захотел ее узнать. Забавно, что она сама еще полностью себя не знает. Настойчивость Мирона смогла ее завлечь, и она кивнула.
– Я согласна. Но не удивляйся, если мы все время проведем в молчании, – намекнув на его проигрыши, ответила она.
Еве хотелось разнообразия, а его предложение было довольно необычно, поэтому она поехала с ним. В надежде, что сможет снова что-то почувствовать, кроме бытия, убивавшего ее жизнерадостность.
Глава 5
Зайдя в подполку, они сели за первый попавшийся на глаза стол. Ева сразу же подозвала к себе официанта и заказала коктейль, но Мирон внес свою корректировку, попросив вместо этой мешанины дорогую бутылку полусладкого белого вина.
– У меня нет с собой столько денег, – сказала она, зная цену этой бутылки.
– Считай, что эта бутылка за твой счет, – спокойно ответил он. – Ты же оставила тогда мне свои десять тысяч.
Ева ухмыльнулась, смотря на крупье, тасовавшего карты. Первый расклад пошел. Ей достались: два туза. Уверенность в победе возросла.
– Сет тузов, – открыла она карты после всех выложенных на стол, и Мирон улыбнулся.
– Ты выиграла. Если хочешь, то задай свой вопрос.
– Ты следил за мной? – спросила она, ожидая ответа своей правоты.
– Нет, Ева. Это была случайность.
Ева не могла понять, врет он или нет. Его пристальный взгляд отрицал ложь, но она верила, что случайности неслучайны. Следующая игра пошла в ход, и в этот раз ей не повезло.
– Сколько ты со своим парнем вместе?
– Шесть лет, – честно ответила она.
– Значит, он твой первый… – Мирон задумался.
– Если это вопрос, то ты уже жульничаешь, – она отпила с бокала.
Снова проигрыш. Обычная пара троек уступила его двум.
– Я начинаю задумываться, что твой крупье – шулер.
– После двух проигрышей? Перестань, – улыбнулся он. – Что тебя не устраивает в отношениях?
С этим вопросом у Евы вылез огромный список в голове, и она начала задумываться, как от него грамотно увильнуть. Мирон увидел ее блуждание в мыслях и попытку уйти от ответа.
– Отвечай честно, Ева. Это всего лишь игра.
– Отсутствие эмоций… – она опустила глаза.
– Более развернуто, – он давил на нее, видя, как та хочет выговориться, но сдерживается.
– Раньше я думала, что противоположности притягиваются… Рассуждала, что если люди находятся на разных полюсах, им всегда будет интересно друг с другом. Но это не так, – Ева говорила тихо. – Я полна внутреннего хаоса, который он просто не может дополнить. Мне постоянно хочется куда-то бежать, что-то делать, а его это утомляет. Пассивный образ жизни оказался не для меня… Жаль, что я поняла это слишком поздно.
– А кого ты видишь возле себя? – спросил Мирон, показывая крупье рукой, чтобы тот оставил их одних.
– Мы все еще играем? – изощренно улыбнулась она.
– Тебе больше не нужна следующая партия, чтобы говорить.
«Он прав», – подумала Ева. Ей за столько лет наконец-то захотелось кому-то открыться. Она считала Мирона проходящей фигурой в своей жизни, которая все равно скоро ее покинет.
– Я, как обычная особь женского пола, мечтаю о мужском идеале. Хотя порой мне кажется, что даже этот «идеал» не сможет сделать меня счастливой. У меня слишком завышенные требования… И наверно, я им не соответствую.
Мирон смотрел на грустную улыбку Евы, в голове которой настоящая путаница. Она знала, чего хочет, но продолжала говорить загадками, не подозревая, что он смог их разгадать. Эта девушка хотела, чтобы ее могли понять без многочисленных слов.
– Ну, давай, – бросила она. – Начинай задавать вопросы по типу: «Почему ты не попробуешь уйти от своего парня в поиске своего идеала?», – Ева посмеялась.
– Потому что боишься, – спокойно и уверенно ответил он.
– Чего же? – задорно спросила она, наслаждаясь его копанием в ее башке.
– Что пожалеешь. Боишься начать все сначала.
– Ты проницателен… – Ева ухмыльнулась, смотря под стол. – Или я дала тебе слишком много подсказок.
Мирон встал и подошел к девушке, забирая бокал вина из ее рук.
– Пошли, – серьезно сказал он, аккуратно взяв ее под локоть. – Я покажу, что тебе нужно, – с этими словами она резко отпрянула, ощутив беспокойство.
– Я не поеду к тебе, – сказала Ева, и Мирон одарил ее ухмылкой.
– А вот ты не проницательна. Иди за мной.
Она сомневалась в правильности своего решения, но с отвагой пошла за ним вглубь неизвестности. Они вышли из закусочной, как Мирон бросил ей в руки ключи от машины. Она непонимающе на него посмотрела в ожидании ответа, что ей с ними делать.
– Садись за руль, – спокойно сказал он, открывая ей водительскую дверь.
– У меня нет прав. И плюс, я пьяна.
– Но ты же этого хочешь, – он улыбнулся, смотря на ее внезапно появившуюся трусость. – Попасть в зону предельного риска.
– Не боишься, что можешь погибнуть вместе со мной? – спросила она, подходя к нему.
– А ты?
Ева улыбнулась и села в машину. Ее руки начали нервно подрагивать. Она не в первый раз сидела за рулем, но сейчас, получив полную свободу воли, она испугалась. Мирон, сидевший рядом на соседнем сидении, ждал ее побега, но эта девушка была слишком упряма, чтобы давать задний ход. Она завела машину и вдохнула полной грудью.
– Куда едем?
– Куда хочешь.
Ева медленно выехала на дорогу, озираясь на боковые зеркала. К большому удивлению, дорога была пуста. Москва являлась вечно гудящим городом, но эта ночь стала исключением. Она ехала шестьдесят километров в час, боясь привлечь внимание к своей неумелой езде.
– Ускоряйся, – серьезно сказал Мирон, и она прибавила силу нажатия на педаль газа. – Еще.
– Я боюсь…
– Провести ночь со мной ты тоже боялась, но села играть, – он понял, что смог ее задеть, и почувствовал, как машина ускорилась.
Ева мельком глянула на возрастающую стрелку спидометра: сто шестьдесят, сто семьдесят, сто восемьдесят. Ее дыхание сбилось, и она сжала руль, замечая побелевшие костяшки. Впереди был перекресток, и она увидела выезжавшую сбоку машину, которую ей нужно было пропустить. Она собиралась притормозить, но в последний момент вдавила педаль газа в пол, пролетая в сантиметре от столкновения со смертью. Сердце остановилось, и из глаз полились слезы. Почувствовав соленую воду, она нажала на тормоз, оставляя следы стертых шин на черном асфальте. Ева всхлипнула и вышла из машины, со злостью хлопнув дверью. Она рыдала навзрыд, понимая, зачем Мирон это сделал. Этот мужчина решил снова заставить ее что-то почувствовать. Он дал ей вкусить сладкий запретный плод, о котором та мечтала. Только не все мечты должны сбываться.
– Больше не хочешь умирать? – спросил он, подходя к плачущей деве.
– Ты решил меня проучить! – крикнула она.
– Ответь, Ева… – Мирон посмотрел в ее глаза. – Тебе хватило эмоций? Чтобы снова начать ценить жизнь.
– Я не хотела умирать! Это была шутка, кретин!
– Не я давил на педаль газа, – он говорил спокойно. – Ты сама это сделала. Сама себя проучила.
– Да пошел ты! – Ева утерла непривыкшие слезы и пошла по дороге, нервно теребя карман куртки в надежде найти пачку сигарет. – Черт! – выругалась она, понимая, что они выпали в машине. – Я заберу свои сигареты, если ты не против? – с этим риторическим вопросом, она вернулась обратно и открыла дверь автомобиля.
– Я довезу тебя до дома.
– Вызову такси, – она нашла пачку под сидением и посмотрела на Мирона, который резко ее выхватил. – Эй!
– Ты не будешь шляться по ночи одна. Садись в машину, – он схватил ее за руку, и она покорно пошла за ним.
Спокойствие и холодный тон мужчины провоцировали Еву на пафосное поведение, но она смогла его побороть. Она подумала о Глебе, который бы не стал под нее подстраиваться и просто бы уехал, оставив ее ночью на дороге центра города одну. Ее непредумышленное сравнение двух мужчин сказалось на появлении некой адекватности, и она послушно села в машину. За всю свою осознанную жизнь, она не видела других. Не знала, что еще остались те, кто готов бороться за безопасность женского пола.
– Зачем ты это делаешь?.. – спросила она, когда Мирон сел за руль.
– В нашу первую встречу я увидел храбрую на вид девушку, готовую отдаться первому встречному за спасение своего глупого дружка. Мне стало интересно, что такого должно было у нее произойти, чтобы плюнуть в лицо своему страху.
– Я не храбрая… а безрассудная, – прошептала Ева.
– Держи, – он протянул ей визитку с номером телефона. – Когда безрассудство снова победит, набери меня.
– Снова будешь меня учить? – ухмыльнулась она, но взяла маленькую картонку из мужских рук.
– Нет. Буду смеяться над ним вместе с тобой.
Она опешила. Ей всегда хотелось, чтобы кто-то смог разделить ее безумство вместе с ней. Лежать на дороге, смотреть на звезды, зная, что из-за угла может выехать машина. Ей хотелось не бояться осуждения окружающих. Смеяться, как в последний раз, или рассуждать, есть ли в безмолвном море русалки. Она была сумасшедшей и нуждалась в таком же сумасшедшем.
– Спасибо… – прошептала Ева и откинулась на кожаное сидение, заранее продиктовав адрес.
Мирон молча выехал на дорогу, освещенную ночными огнями. Он вспоминал их знакомство, думая о возможных событиях, если бы этой девушке не повезло. Переспать с ней не было его прихотью. А вот вытащить ее из ямы, в которую она добровольно упала, он хотел. Возможно, если бы та бубновая дама не выпала, он смог бы спасти Еву. Забрать ее из рук гаденыша, не ценящего сокровище у своих ног.
Мужчина переметнул взгляд на девушку, которая заснула. Он одной рукой потянул ремень безопасности, обрамляя ее грудь, чтобы Ева была хорошо пристегнута. Его забота была оправдана обычной симпатией, зародившейся от примитивного всплеска эмоций. Мирон не верил в любовь. Скорее всего, в нем сыграл простой азарт, идущий от словесной битвы с незнакомкой. Язык Евы был как лезвие, привлекающее человека с суицидальными наклонностями. Ее нескончаемая усмешка злила и в то же время очаровывала. Он увидел в ней совершенство, которая та слишком хорошо прятала.
Мирон остановил машину возле ее дома. Он аккуратно дотронулся до руки Евы, и та немного приоткрыла глаза.
– Приехали, – шепотом произнес он.
– Я уснула… – испугалась она своему помутнению, ведь всегда держала себя под контролем, находясь в чужой машине.
– Ты слишком устала.
– Наверно, ты прав… – она отстегнула ремень безопасности, который не помнила, как застегивала, и открыла дверь машины. – Мирон, – позвала она его перед тем, как уйти. – Отметь в календаре красным цветом день нашей встречи.
– Зачем?
– Я уверена, ты будешь скучать, – улыбнулась Ева. – Прощай.
И она ушла. Навсегда. Для нее не было смысла оставлять его визитку, но она ее сберегла. В память о встрече, которая заставила ее наконец-то прослезиться. Слова, сказанные ему на прощание, были адресованы ей самой. Ева заранее знала, что будет скучать по этому мужчине, чьи поступки были ее давнейшим мечтанием.
Мирон сидел в машине, смотря вслед девушке, которая так просто ушла, вскружив ему голову парочкой слов. Он улыбался, чувствуя, что это еще не конец.
Глава 6
Ева зашла в квартиру и снова ощутила горечь. Глеб, который нежился под теплым одеялом, даже не подозревал, что его девушку мог подвозить какой-то мужчина. Он думал, что эта стервозная гарпия может только отталкивать людей своей наглостью и чрезмерной самовлюбленностью, поэтому сладко утопал во снах, считая себя пострадавшим.
Она сняла с себя куртку, пропахнувшую табаком и древесными нотами автомобиля Мирона. Она поднесла ее к носу и вдохнула полной грудью, пытаясь задержать последнее воспоминание о приключениях, связанных с ним.
– Что ты делаешь? – спросонья спросил Глеб, смотря на то, как Ева обнюхивает свою куртку.
– Вкусно пахнет, – тихо ответила она. – Хочешь? – она с улыбкой протянула ему кожаную куртку.
– Чертова наркоманка! – он встал с кровати, как девушка двинулась на него.
Глеб сделал шаг назад, видя мерцающие частички гнева в глазах Евы. Он боялся. Ее злость одурманивала с силой падающего метеорита, и он прекрасно знал, какие последствия могут нести за собой ее нестабильное поведение и наплевательское отношение.
– Следи за языком, – она подняла нос, поставив своего собеседника ниже себя.
Они были с Глебом примерно одного роста, что часто ее напрягало. Тревожило также и то, что он совершенно отказывался заниматься спортом, ведь форма была потеряна уже очень давно. Появился живот, свойственный мужчинам за полтинник, но никак не молодому парню. Столько раз она предлагала ему пойти в зал вместе. Ей хотелось поддерживать его, ценить, но каждый раз она натыкалась на противостояние и заученный ответ: «У меня нет проблем». А проблемы были. Причем их было видно всем, кроме него самого. Ева никогда не чувствовала себя с ним в безопасности. Напротив, ей казалось, что если они будут идти по улице, освещенной ночным фонарем, и к ним кто-нибудь решит подойти, на его защиту встанет она. Только она будет отстаивать границы, доходя до словесной перепалки или, не дай бог, до рукоприкладства. Глеб был труслив, что частенько отрицал. Но Ева выжимала его, как апельсины в соковыжималке, говоря ему в лицо о его боязливости, колебании и отсутствии храбрости. Ее прямолинейность делала из него отбивную, чем нельзя гордиться. Но так она отыгрывалась за свою потерянную радость, за опущенные руки и за пустоту, обретенную в ореоле безвозмездного бытия.
– Это ты мне говоришь?! Мне следить за языком?! Это ты постоянно кричишь, оскорбляешь, кидаешься на меня, словно я испортил тебе всю жизнь! А я просто хочу нормальных отношений! Ты дома то не появляешься! Постоянно где-то, с кем-то, но не со мной! Приходишь сюда только переночевать!
– А что ты делаешь для нормальных отношений? – она стояла спокойно, пока внутри возрождался демон, нашептывающий наказ «кинуться в бой». – Что ты делаешь для того, чтобы я никуда не уходила?
– Я кормлю нас, – твердо ответил он. – Хочу, чтобы мы ни в чем не нуждались, понимаешь? Я пашу на работе, как проклятый, лишь бы обеспечить нам достойное проживание в следующем месяце. А ты ни черта не ценишь!
– Ты это делаешь только для себя. Продукты, которые ты покупаешь, съедаешь ты один. Захотел сделать себе новую татушку – пошел и сделал. И почему-то в этот момент ты не думаешь о том, на что нам жить в следующем месяце. Просишь платить меня за половину съемной хаты, забывая, что мне есть где жить. Потыкаешь мне работой, чтобы я помогала тебе выжить. ТЕБЕ. Кричишь о «нас», о нашем будущем, но заботишься только о своих прихотях. Так скажи… Что мне ценить?
Москва не была родным домом Глеба. До восемнадцати лет он жил в Мурманске, а потом переехал в столицу, чтобы отучиться и начать строить карьеру. Ева же была коренной москвичкой. И когда их отношениям с Глебом стукнуло полтора года, она предложила ему пожить у нее, заранее попросив разрешение у родителей на нового сожителя. Они согласились, но через год, не видя потенциала и желания работать у парня дочери, отец Евы принял решение отказать ему в дальнейшем сожительстве. Тогда Глеб с Евой решили снимать квартиру пополам. Такие условия продлились ровно два года. А потом родители Евы отказали ей в деньгах на квартиру.
– Если мужчина хочет жить с женщиной, то пусть берет на себя хоть какую-то ответственность, – сказал ей тогда отец.
Она понимала, что папа прав. Все люди любят идти на все готовое, не задумываясь, что для создания даже самого крохотного мирка нужна копейка. И когда у Евы закончилась эта последняя копейка, начались ссоры. Глеб начал возмущаться, что тянуть одному двоих очень тяжело. На что Ева начала всегда припоминать ему, как тот сидел на шее ее родителей.
– Ничего. Все, не хочу больше с тобой разговаривать, – Глеб потер виски и ушел в ванную.
Ева грустно улыбнулась, сжимая кожаную куртку в руках. Он снова ушел, оставив разговор на половине пути. Она так хотела с ним спокойно поговорить, обсудить проблемы и, возможно, найти им решение. Но каждый говорил о своем. Каждый считал себя жертвой. Ева знала, что где-то она была не права. Да, она видела его старания, целеустремленность, но ей больше не хотелось его возвышать, потакать ему. Она больше не требовала ничего взамен. Не выпрашивала комплименты, не просила подарить цветы. Ведь один раз он ей сказал:
– Хочешь розу? Пойди заработай и купи.
Это было так больно и смешно одновременно. Слова, сказанные в порыве его злости, унесли Еву далеко от воздушного замка, который уже давненько не грел мысли. Но так хотелось снова окунуться в моменты бабочек, седьмого неба и грез, а оставалось только горе. Немыслимое горе отчужденной женщины, думающей, что разбитое корыто никогда больше не склеить.
