Страница 2 из 6
Лу Чжишэн сдвинул наушники, чтобы речь в них звучала на фоне, и тут раздался низкий голос Цзя Ли:
– Ты не готовишься к интеллектуальному конкурсу?
– No, это слишком скучно.
– No, no, хоть в изучении English и нужна последовательность, но очень важно пользоваться языком и на практике.
– Вы имеете в виду, что на конкурсе будут задания по английскому языку?
– Yes, – раздался эталонный бас точно в стиле учителя Ци.
– Yes! – сказал Чэнь Инда. – Спасибо, учитель. Я понял.
– No, не стоит благодарности! – каждое слово учителя Ци всегда было на вес золота.
Цзя Ли повесил трубку. Долгое время у двух кудесников было ощущение, что они попали в какой-то сон. И именно в эту минуту сестра Цзя Ли толкнула дверь и сказала:
– Опять вы тут скрытничаете! Зачем дверь закрывать, когда по телефону звоните?
Тут они опомнились и захохотали. Смеялись они просто безобразно, как сказала Цзя Мэй, совсем как пираты. Но им это сравнение так понравилось, что они засмеялись еще пуще, Цзя Мэй даже выбежала из комнаты.
На другой день не произошло ничего необычного. Чэнь Инда торопливо подбежал к Цзя Ли и спросил:
– На конкурс уже кого-то выбрали?
– Нет, – Цзя Ли окинул его взглядом, – ты ведь туда не хочешь.
– Тогда… тогда я пойду!
Лу Чжишэн непрестанно потирал свой нос, будто боялся, что у него вырвется смешок:
– Ты чего это передумал?
– Ну это. раз уж классу нужно.
Этот гений вдруг улыбнулся, да так естественно, что непонятно было, искренен он или лукавит.
– Спасибо! – холодно сказал Цзя Ли.
Он не стал ни о чем расспрашивать Чэнь Инда, потому что знал: тот ни в коем случае не выдаст учителя Ци. Такие люди, хоть их убивай, будут молчать – идеально подходят для подпольной работы. Цзя Ли спросил лишь одно:
– Ты не передумаешь опять?
– Сам понимаешь, слово джентльмена. – саркастически добавил Лу Чжишэн.
– Yes! – Чэнь Инда попал в хитроумно расставленные силки и в знак согласия хлопнул рукой по ладони товарища.
Цзя Ли передал в ученический союз список участников. Он знал, что и впрямь сделался боженькой! Вот только Лу Чжишэн немного беспокоился и непрестанно повторял:
– А вдруг он на учителя Ци наткнется.
Но тревожился он попусту. Все прошло весьма удачно, Чэнь Инда щелкал задания на интеллектуальном конкурсе как орешки и заработал для класса золотую медаль. Девочки всего класса стали смотреть на него другими глазами, как будто во всем мире остался один выдающийся юноша – Чэнь Инда. Потом эта волна поклонения докатилась и до параллельного класса и захлестнула всех девчонок, даже Цзя Мэй твердила на все лады:
– Чэнь Инда великолепен!
– Да ни черта! – негодовал Цзя Ли. – По-настоящему великолепен я, неизвестный герой!
– Неизвестный герой? Такие только в фильмах есть!
Что толку говорить с девчонками! Цзя Ли не мог раскрыть произошедшего, но надеялся, что Чэнь Инда не станет на него злиться, ведь на интеллектуальном конкурсе не было никаких заданий по английскому, к тому же на неделе Чэнь Инда несколько раз встречался с учителем Ци. Наверняка он уже проведал всю подноготную.
Но Чэнь Инда хранил молчание, отчего Цзя Ли даже немного затосковал. Несколько раз он хотел проводить Чэнь Инда домой, но тот тактично отказался. Очевидно, дружба трех мушкетеров сошла на нет.
Значит, нужно каждому идти своим путем! Цзя Ли махнул рукой.
Однако вскоре едва не потерпела крах и дружба между оставшимися двумя мушкетерами. Случилось это с Лу Чжишэном.
У него была первая группа крови. Он часто говорил, что вполне может стать героем. И правда, чувство долга ему было присуще, и этим стоило и похвастаться, но выставлять себя напоказ парень тоже любил – например, он мог ехать на велосипеде раскачиваясь, как пьяница, с закрытыми глазами. На самом же деле он все прекрасно осознавал, просто притворялся раскованным и думал, что со стороны смотрится красиво.
Самое страшное – он научился курить. Да не просто научился, а еще и пристрастился.
Цзя Ли узнал об этом первым, потому что однажды Лу Чжишэн вытащил из сумки пачку сигарет и протянул ему одну. Цзя Ли колебался, и Лу Чжишэн с важным видом заявил:
– Э, да чего мешкать-то? Все великие люди мира курили, Маркс там, Ленин, Бальзак.
Затем он зажег сигарету и с удовольствием затянулся, как будто одной ногой уже стоял в кругу великих людей.
– Где ты их купил? – Цзя Ли вертел в пальцах сигарету, не зная, как ею распорядиться.
– Купил? Да откуда же у меня столько денег! Пачку «Мальборо» продают аж за шесть юаней! Я всего пять-шесть пачек в месяц смогу себе позволить!
– Так ты их украл?
– Почти, я их у папы стащил! – с довольным видом сказал Лу Чжишэн. – Сигаретами и выпивкой надо делиться!
– Ты там осторожнее, он узнает и поколотит тебя!
– Да как он узнает! Ему столько сигарет дарят, что будет жаль не помочь ему их выкурить! – Лу Чжишэн самозабвенно курил, упиваясь своей необычностью. – Э, а ты чего не куришь?
У Цзя Ли стучало сердце. Он спрятал сигарету в портфеле и сказал:
– Я кашляю, потом покурю.
Никто и подумать не мог, что Лу Чжишэну будет сложно отвыкнуть от курения. Однажды на уроке классный руководитель воодушевленно писал мелом на доске отрывок из древнего стихотворения. Лу Чжишэн, увидев мел, вспомнил о «Мальборо» и вдруг ни с того ни с сего вытащил сигарету – обычно он курил в укромных уголках, всячески осторожничая. Никто не понял, что на него нашло!
Отца Лу Чжишэна вызвали в школу. Это был мужичок средних лет, смуглый и толстый, немного лысоватый, как две капли воды похожий на сына, вот только черты лица у него были крупнее, а кожа более дряблой. Когда он пришел, как раз была перемена. Встретив в коридоре Цзя Ли, он не забыл его поприветствовать кивком головы. Цзя Ли подумал, что у него особая связь с людьми подобной комплекции – они с первого взгляда внушают ему чувство родства. Манеры этого мужчины сразу понравились Цзя Ли, и он даже стал про себя называть его стариной Лу. Пройдет еще 20 лет, и Лу Чжишэн появится на улице в обличье точно такого же старины Лу.
Отец Лу Чжишэна работал начальником отдела снабжения и сбыта на одном заводе, был там в фаворе, и в карманах у него водились сигареты известных марок, которые разные люди дарили ему при встрече. Говорили, что у него уходило три пачки в день, а если соединить все сигареты, выкуренные им в течение жизни, получится линия длиннее экватора. Что ни говори, он был эдаким чемпионом по курению. Однако этот господин удивительным образом не желал, чтобы кто-то продолжил его дело, поэтому очень рассердился, узнав, что сын курит!
С тех пор как старина Лу наладил связи со школой, жизнь Лу Чжишэна стала непростой. Отец пронумеровал дома все пачки, и юному Лу стало сложно баловаться сигареткой, приходилось подбирать окурки, ничем не отличаясь от бродяги. Но и тут старина Лу не сдавался. Часто он рылся в карманах сына и впадал в ярость, если находил там табак.
– Я как преступник, – с обидой говорил Лу Чжишэн. – За мной всюду следят.
– Ну так брось курить и все! – посоветовал Цзя Ли.
– Ты думаешь, я не хочу бросить? У меня это наследственная болезнь. Я сто раз пытался бросить, и все неудачно.
– А купить никотиновых конфет?
– Я часто одновременно жую конфету и курю, – сказал Лу Чжишэн. – Так еще больше подсаживаешься.
Когда Цзя Ли ломал голову, как бы помочь своему несчастному товарищу, в школу снова пришел старина Лу. На сей раз он не пошел к директору, а пробрался в класс и подозвал Цзя Ли. Старина Лу был очень вежлив, он вывел Цзя Ли из школы и пригласил его в изысканно обставленную кофейню. Свет там был приглушенным, как будто кто-то экономил электричество. Старина Лу и Цзя Ли сели друг напротив друга, и мужчина любезно заказал две чашки горького кофе. Чтобы продемонстрировать, как он рад знакомству, Цзя Ли залпом выпил свою чашку.
– Отлично, приободримся! – сказал старина Лу. – Ты хороший друг.
Цзя Ли почувствовал легкость в плечах, как будто его статус стал выше и значимее.
– Слышал, у тебя куча интересных идей. Лу Чжишэн тебя слушается.
– О, об этом и говорить нечего, он мой помощник! – Цзя Ли и не думал скромничать.
– Вот и хорошо! Похоже, только ты сумеешь помочь ему бросить курить.
– Ну…
– Что бы ты ни придумал, все сгодится, лишь бы он стал равнодушным к сигаретам!
Вот так да! Цзя Ли с трудом сидел на месте – в мире мало делается таких хороших дел! Большая удача, что ему выпало совершить подобное. Тут только дурак сможет остаться равнодушным!
В глазах Лу Чжишэна Цзя Ли вдруг стал загадочной фигурой. С сосредоточенным видом он читал маленькую записку, так близко поднеся ее к глазам, будто хотел проглотить.
– Эй, что это такое?
– Ничего! Я не хочу втягивать тебя в неприятности! – бормотал Цзя Ли, пряча записку.
Это повторялось несколько раз. На третий день Лу Чжишэн не стерпел, торопливо подбежал к Цзя Ли и выхватил у него записку. Прочитав ее, он вздрогнул от испуга. В записке было написано: «Хочешь испытать кое-что необычное? Хочешь получить неожиданный подарок? Приходи за ответом к стене напротив седьмого класса».
– Ты ходил?
– Тс-с-с, тише, – Цзя Ли махнул рукой. – Разве можно о таком распространяться?
– Это кто написал? – спросил Лу Чжишэн. – Почерк красивый.
– Это анонимное письмо, откуда же я знаю! Пробовать в любом случае не берусь. А вдруг это ловушка?
– Можно хотя бы сходить на разведку, – Лу Чжишэну не терпелось узнать, в чем дело.
– Да ладно, вряд ли там что-то интересное, я не пойду. Я вообще понять не могу, кому понадобилось так обо мне заботиться! У меня, кроме тебя, друзей нет, врагов вроде бы тоже. Можешь предположить, кто это написал?
Во время обеденного отдыха Лу Чжишэн взялся за дело. Он пробрался к кабинету номер семь, а это был самый захолустный уголок школы, куда иногда месяцами никто не приходил. Лу Чжишэн поглядел по сторонам и увидел, что на стене кривым почерком написано: «Пройди 30 шагов на восток». Он прошел. Над кучей разного хлама опять была надпись: «В корзине лежит сигарета. Выкури ее, возвращайся, и сбудется все, что пожелаешь». Лу Чжишэн, улыбаясь, с любопытством отпихнул корзину для бумаги. И правда, оттуда выкатились сигарета и спичечный коробок. Это была его любимая «Мальборо». Лу Чжишэн очень обрадовался. Видя, что вокруг никого нет, он присел на корточки, взял сигарету в зубы и зажег ее.
Вдруг из угла донесся пугающий вой. Он звучал целую минуту, как будто кого-то убивали! На вой поспешили люди. Они увидели, что мальчик держит сигарету, которая искрит, как фейерверк. Лу Чжишэн в отчаянии опустил голову. Он напоминал неуклюжую птицу, которой подрезали крылья.
Когда из-за груды хлама вылез Цзя Ли, Лу Чжишэн поглядел на него с улыбкой, еще более безобразной, чем плач.
Очень скоро преступление было раскрыто. У него было два последствия: во-первых, на руке Лу Чжишэна вскочили два кровавых волдыря, потому что в сигарету была вставлена петарда с детонирующим шнуром; во-вторых, ко всеобщему удовольствию, Лу Чжишэн перестал курить, потому что теперь его пугал сам вид сигарет, и он боялся, что они взорвутся.
После этого старина Лу еще раз тайно встретился с Цзя Ли. На сей раз он не стал ни тратиться, ни любезничать. От него веяло холодом.
– Чжишэн понес слишком большой ущерб, – начал он, а затем поинтересовался у Цзя Ли, куда он собирается поехать путешествовать.
– Уж избавьте! – великодушно сказал Цзя Ли, понимая, что поездка будет невеселой. Если Лу Чжишэн узнает об этой сделке, не исключено, что станет враждовать с Цзя Ли.
Старина Лу, похоже, ожидал этих слов. Сказав: «До встречи!», он ушел. Все-таки он умел держать слово, а еще теперь ему не нужно было каждый день нумеровать сигареты и рыться в карманах сына. Пройдет еще год и, возможно, сигареты, которые он выкурит, смогут, сложившись вместе, полностью обогнуть Землю!
Со смешанными чувствами глядел Цзя Ли вслед удаляющемуся старине Лу и говорил себе под нос:
– До встречи? Надеюсь, больше я не удостоюсь чести встречаться с вами!
«В этом мире страдают одни мальчики. Тем, кто не был мальчиками, этого не понять!»
(Из дневника Цзя Ли)
В классе у Цзя Ли была не очень хорошая репутация: девочки говорили, что он мастер устраивать всякие проделки и вообще персонаж наподобие современного Сюй Вэя – эксцентричного древнекитайского художника, которого называют китайским Ван Гогом. Если в классе случалось что-то из ряда вон выходящее, например появлялась какая-нибудь карикатура на доске, девчонки, не сговариваясь, в один голос спрашивали:
– Не Цзя Ли ли это устроил?
Цзя Ли из-за этого немного унывал. Однажды он перед всеми заявил:
– Эй, прошу внимания! Не надо меня переоценивать, я тоже могу сдерживаться. Больше не связывайте все эти делишки со мной!
Девочки захихикали. Если с ними говорить без шуток, они ничего всерьез не воспринимают, особенно Хун Чан, которая ехидно сказала:
– Вот уж не надо нам зубы заговаривать, все с тобой белыми нитками шито!
Когда у девчонок появился лидер, они стали зазнаваться еще больше. Проругавшись с ними полдня, Цзя Ли подумал, что его принимают за клоуна, оскорбляют, и был возмущен.
Хун Чан была высокой круглолицей и немного пухленькой девочкой, но в целом очень красивой. Каждый раз, когда речь заходила о Цзя Ли, она вмешивалась в разговор и говорила всякие неприятные для него вещи. Видя ее недружелюбный настрой, Цзя Ли думал с ней рассориться, но в конце концов сдержался. Когда ему нечем было заняться, он придумывал Хун Чан прозвища. Сначала он назвал ее жирнушкой, а потом снизошел до более достойного прозвища – Кармен.
– Кармен? – спросил Лу Чжишэн. – Похоже на иностранное имя, красиво звучит!
– Есть такая опера «Кармен», но в моем случае это означает «такая толстая, что может свой жир вместо карманов использовать»! – зло объяснил Цзя Ли.
Кто бы мог подумать, что Лу Чжишэн быстро разболтает всем об этих прозвищах. Хун Чан как будто помоями окатили. Она горько заплакала. Жалкий вид вытирающей слезы девочки немного удивил Цзя Ли. Стоит ли так реветь из-за двух прозвищ? Ему самому дали несколько прозвищ: «заграничный мажор», «соевое молоко», «чокнутая жаба», но он никогда не принимал их близко к сердцу.
Девочки очень уважали Хун Чан. Оскорбив ее, Цзя Ли навлек на себя негодование всех, особенно слегка полненьких, как будто эти два прозвища относились и к ним тоже. Из-за этого они затаили на Цзя Ли обиду и, получив от Лу Чжишэна достоверные сведения, решили объединиться и во время следующих выборов в комитет класса отсеять Цзя Ли.
Это было в высшей степени несправедливо, ведь на самом деле это Хун Чан его обидела, а он просто ответил тем же. Они теперь квиты и должны союзничать! Слишком уж эта Хун Чан жестока, и все девчонки не лучше. Ни о какой логике тут и речи не может быть.
Еще больше Цзя Ли выводило из равновесия отношение к случившемуся классного руководителя. Учитель Чжа был с севера Китая, одевался невзрачно и по-стариковски – в наше-то время носил френч, какой надевали еще деды-революционеры. Он любил рассказывать, как поступал на факультет драмы театрального института и даже о том, что чувствовал, когда провалился на экзаменах. По мнению Цзя Ли, учитель Чжа стал уже таким старым, что забыл о самоуважении. Если бы он был на месте учителя, ни за что не говорил бы другим о своих неудачах!
Учитель Чжа был близким другом отца Цзя Ли и по крайней мере раз в неделю приходил к ним в гости. Но стоило ему переступить порог школы, как все личные связи он оставлял позади. Узнав о двух прозвищах Хун Чан, он сделал Цзя Ли строгий выговор.
– Ты и правда ведешь себя как клоун! – заявил он.
Таких издевательств Цзя Ли просто не мог вынести. Не стоило учителю Чжа с таким пристрастием защищать Хун Чан! Говорят, учителя-мужчины выгораживают учениц. Похоже, это чистая правда, вот вам и доказательство!
Через две недели случился еще один конфуз.
В тот день Цзя Ли поехал в школу на старом папином велосипеде. На стоянке он увидел чей-то новенький велосипед, который лежал на земле. Видимо, его опрокинул какой-то негодяй. Цзя Ли привязал к стойке свой и хотел нагнуться, чтобы поднять другой, как вдруг он показался ему знакомым.
Цзя Ли вспомнил, что это новый велосипед Хун Чан. Он застыл над ним в нерешительности, гадая, стоит ли поднять или притвориться, что ничего не заметил.
И в эту минуту появилась Хун Чан. Она тут же увидела свой опрокинутый велосипед и Цзя Ли, державшего его за руль. Мальчик поспешно отпустил его, но подумал, что поступил неправильно, и снова взялся поднимать велосипед.
– Эй, честное слово, это не я его уронил!
– Оставь! – холодно сказала Хун Чан.
Цзя Ли страшно захотелось сжать руку в кулак и хорошенько ей врезать. Какие же девчонки заносчивые! Конечно, случившееся снова дошло до учителя Чжа, и тот впал в ярость, обругав Цзя Ли неисправимым мальчишкой! И еще сказал много такого, что Цзя Ли никак не мог принять, например: «Какой этот мальчишка узколобый, никаких стремлений у него нет!» Да разве можно такими выражениями разбрасываться?
Быть мальчишкой в этом классе просто невыносимо. Цзя Ли потребовал, чтобы его перевели в другой класс, но учитель Чжа ответил ему отказом:
– Когда исправишься, тогда я тебя и отпущу.
Тут-то недовольство Цзя Ли учителем Чжа и раздулось до огромных размеров.
У учителя Чжа и впрямь имелось слабое место. Он был рассеянным. Когда Цзя Ли только поступил в среднюю школу, он слышал рассказы старшеклассников, критиковавших учителя Чжа: мол, однажды вечером он пришел в класс запирать двери, но увидел, что там все еще сидит какой-то школьник. Учитель открыл дверь и попросил его не задерживаться допоздна, потом запер дверь на ключ и ушел, а бедному школьнику пришлось выбираться из класса через окно. Конечно, все это были никем не доказанные слухи, но иногда учитель Чжа и правда творил неподобающие вещи. Например, перед уроком он мог вместо «Здравствуйте, ребята!» сказать «Увидимся!» Все начинали смеяться, а он, нисколько не смущаясь, парировал:
– А разве мы не увиделись с вами снова?
Если не брать этого в расчет, можно сказать, что учитель Чжа был безупречен. Он писал толстые учебные планы, которые носил с собой в кожаных папках и наверняка досконально их знал. На уроке он иногда подглядывал в учебный план, материал преподносил систематизировано и понятно. Почерк у него тоже был красивым, достойным восхищения, а еще он говорил на правильном китайском языке с идеальным северным акцентом3.
На уроках родного языка он любил задавать вопросы. Раньше Цзя Ли был лучшим учеником на уроках китайского и литературы, но ему не нравился этот учитель, и неприязнь перенеслась и на его уроки. Звучит это, конечно, странно, но все обстояло именно так. Поэтому когда в последнее время учитель Чжа спрашивал Цзя Ли, ответы получал всегда не по существу.
– Я предупреждаю тебя: не делай глупостей! – учитель Чжа был человеком эмоциональным.
«Я вас тоже предупреждаю!» – подумал Цзя Ли, но вслух сказать не решился.
В последние дни учитель Чжа почти каждый день в обеденный перерыв прибегал к дому Цзя Ли. Но приходил он вовсе не к своему ученику, а к хозяину дома. Отец Цзя Ли был детским писателем. Писать для него было все равно, что принимать пищу – ни дня без этого не обходилось. Учитель Чжа написал новый сценарий и приходил к отцу спросить совета. Когда встречаются два литератора, болтать они могут часами напролет. Разговаривали они до тех пор, пока учитель Чжа не вскакивал: «У меня же уроки после обеда!» После он с неохотой прощался и отправлялся в класс, неся огромную сумку.
Все могут догадаться, что диалоги двух литераторов Цзя Ли не интересовали. Обычно он забирался в свою комнату и занимался тем, что нравилось: упражнялся в отжиманиях или слушал магнитофон. В тот день он как раз звонил Лу Чжишэну, как вдруг услышал, что в соседней комнате хлопнули ладонью по столу и заговорили на повышенных тонах. Похоже, они о чем-то спорят!
– Э, да они там ругаются! – донес Цзя Ли Лу Чжишэну.
– Иди-ка скорее все разузнай, – воодушевился тот. – Посмотрим, как они подерутся!
Цзя Ли опустил трубку и услышал, как оттуда доносится голос Лу Чжишэна, который уж точно хотел понаблюдать за хаосом:
– Эй, трубку только не вешай, докладывай мне о боевой обстановке в режиме реального времени!
Цзя Ли, конечно, не стал его слушаться и повесил трубку. Он прокрался в комнату отца и увидел, как два литератора неуклюже пытаются пробраться на чердак, весь заваленный книгами. Папа называл эти сокровища заначкой.
Оба книжных червя все еще очень волновались и, согнувшись в три погибели, жестикулировали и излагали каждый свою точку зрения.
– «Венецианский купец» – необыкновенная с точки зрения сюжета пьеса!
– Нет-нет, в пьесах Шекспира особое внимание уделяется изображению персонажей.
В крайнем разочаровании Цзя Ли собрался было улизнуть, но взгляд его упал на раскрытую сумку учителя, откуда наполовину высовывался учебный план. Вдруг все недовольство, которое он испытывал к учителю Чжа, вылилось в одну мысль: можно ведь спрятать его, чтобы он хорошенько опростоволосился при учениках!
Когда Цзя Ли вытащил из сумки учебный план, сумка сморщилась до безобразия. Мальчик второпях стянул с полки папины черновики в большой кожаной папке и сунул их в сумку учителя Чжа. Заняло это всего несколько секунд. Не успел он спрятать учебный план, как раздался телефонный звонок: должно быть, это Лу Чжишэн, от которого пользы мало, зато одна беда!
Папа тут же высунулся из заначки и громко крикнул:
– Цзя Ли, подойди к телефону!
Цзя Ли никак не мог попасться папе на глаза, поэтому ему пришлось пробраться с учебным планом в руках в кладовку. Воздух в ней был затхлым, и если надолго задержаться, можно так надышаться, что одежда тоже пропахнет. Тут же два литератора спустились с чердака. Цзя Ли услышал, как папа прошлепал отвечать на телефонный звонок – он намеренно поставил телефон в комнате детей, чтобы они были связными в его доме.
Примерно минуту учитель Чжа ничего не говорил. Цзя Ли уже решил было, что он раскрыл подмену, и весь покрылся испариной от ужаса. Но потом учитель пробормотал под нос:
– Произведения Шекспира – что Египетские пирамиды для культуры!
Наконец раздался звук застегивающейся молнии на сумке. Цзя Ли в душе превознес чудотворную силу Шекспира.
Папа вошел, шаркая туфлями, и недовольно сказал:
– Не знаю, что за ребенок безобразничает. Взял трубку, а он спросил, как я подрался. Вот уж до чего нечем заняться мальчишке, и на что только тратит лучшие годы! Я ему наставлений прочитал.
Ох уж этот Лу Чжишэн, сам на себя беду накликал!
Через десять минут друзья встретились, и когда Цзя Ли поведал Лу Чжишэну о своей затее, тот так заволновался, что даже заикаться стал:
– Это… это… такой спектакль будет!
Учитель Чжа – человек в высшей степени рассеянный. Без учебного плана он непременно будет запинаться и выставит себя полным дураком. А Цзя Ли взял его с собой, собираясь пролистать и неожиданно сделать учителю подсказку перед всем классом.
Они представляли, как учитель Чжа смутится, как ему станет стыдно. С этих пор ему сложно будет кичиться перед ними своей властью.
Прозвенел звонок на урок. Несчастный учитель Чжа, еще не зная о предстоящем позоре, спокойно сказал:
– Начинаем наш урок китайского языка и литературы! Сегодня изучаем шестнадцатый!
Цзя Ли тут же махнул рукой Лу Чжишэну. Он уже пролистал учебный план до этого урока. Это была история про Исаака Ньютона, были записаны некоторые цифры и термины. Ну что же, посмотрим, как выкрутится учитель Чжа. Как только он оговорится, найдется кому его поправить!
Учитель Чжа раскрыл сумку, вытащил кожаную папку, даже не заметив, что она совсем другого цвета. Однако когда он раскрыл перемаранную и перечерканную рукопись и сосредоточился на написанном, тут же остолбенел и горько усмехнулся.
Лу Чжишэн кашлянул. Его лицо расплылось в улыбке до ушей, как будто это была его заслуга.
Помолчав несколько секунд, учитель Чжа побледнел еще больше, но совсем скоро положил черновик обратно в папку, сложил руки за спиной, сделал несколько шагов и сказал:
– Хорошо, начинаем шестнадцатый урок! Сначала я расскажу вам о жизни Ньютона.
Сердце Цзя Ли подскочило до самого горла. Он был совершенно сбит с толку, словно какое-то секретное оружие непонятным образом вышло из строя.
– Исаак Ньютон – великий английский ученый, родился в 1642 году. Он провел углубленные исследования на основе выводов Галилео Галилея и сформулировал законы Ньютона. Также, проведя работу над результатами исследований Кеплера, он открыл закон всемирного тяготения…
Цзя Ли чуть в обморок не упал. Он рылся в учебном плане, выискивая ошибки учителя, но обнаружил, что тот, оказывается, слово в слово помнил весь учебный план. Чем дальше учитель рассказывал, тем более ладно у него получалось, речь выходила безукоризненной. Цзя Ли же словно на гвоздях сидел. Ему так и хотелось выскочить из класса. Ах уж этот Лу Чжишэн раньше времени радовался! Он, совершенно подавленный, уронил голову на парту.
После этого учитель Чжа снова пришел домой к Цзя Ли и вернул папе его папку с черновиками. К счастью, он с первого взгляда заметил, что учебный план лежит на видном месте на полке. Он взял его и снисходительно сказал:
– А, вот ты где!
Папа Цзя Ли явно тут был посторонним. Он мимоходом спросил:
– Что случилось?
– Коварный план с подменой, – многозначительно сказал учитель Чжа и кивнул в сторону Цзя Ли.
– Что это вы загадками говорите? – папе Цзя Ли нужно было о многом думать, он не мог размышлять обо всем одновременно, поэтому просто перестал расспрашивать об этом деле.
С того дня отношения между Цзя Ли и учителем Чжа немного изменились, как будто они обстоятельно друг друга узнали. По мнению Цзя Ли, учитель Чжа оказался большим мастером, и он поверил, что сможет кое-чему у него научиться.
В это время снова случился инцидент. Хун Чан, девочка из класса Цзя Ли, собралась переезжать в пригород. В классном комитете стали обсуждать, как устроить ей проводы. Три девочки из комитета предложили сфотографироваться на память.
«Разве это нужно?» – подумал Цзя Ли, но ничего не сказал, потому что вспомнил те режущие слух слова: «Какой этот мальчишка узколобый!»
Во время финального голосования все отдали свои голоса за, и Цзя Ли тоже поднял руку.
В день перед расставанием с Хун Чан все собрались у входа в фотостудию. И мальчики, и девочки окружили Хун Чан, оставляя ей свои адреса. Все хотели обзавестись живущей далеко подругой, с которой можно переписываться.
В конце концов даже Лу Чжишэн протиснулся к Хун Чан и оставил ей свой адрес, как будто все время с ней дружил и никогда не называл «Кармен». Он увидел стоявшего в сторонке Цзя Ли и громко спросил:
– Цзя Ли, а ты свой адрес не оставишь?
Тот как раз колебался, но тут услышал, как откликнулась на это Хун Чан.
– Цзя Ли? Да не нужен мне его адрес! – четко произнесла она.
Цзя Ли показалось, что над ним немилосердно насмехались. Он напряженно отыскивал какие-нибудь противные слова, чтобы отомстить. Как жаль, что учитель Чжа стоит на стороне Хун Чан, и у Цзя Ли нет никакой возможности сделать это.
Когда все построились для снимка, Цзя Ли не слушал фотографа. В душе клокотали обида и гнев, а поскольку он не мог никому излить душу, вид у него был слегка удрученный.
– Хорошо, расходимся! – сказал фотограф.
Только тогда Цзя Ли вспомнил, что не успел улыбнуться. На самом деле человек не может все время улыбаться. Подняв голову, мальчик увидел, что на него с блеском в глазах смотрит учитель Чжа.
Вскоре наступил день рождения учителя – об этом разузнали любившие всякие сплетни девочки. Они считали, что день рождения – большое событие. Одни ученики подготовили поздравительные открытки, другие – тетради, а кто-то даже сочинил стихи. Цзя Ли нарисовал картину, на которой изобразил величественного и воинственного петуха, назвав ее «Мой учитель».
– Почему ты нарисовал петуха? – спросил Лу Чжишэн. – Не лучше ли тигра?
– Потому что учитель Чжа родился в год Петуха!
– Плохо дело, разве ты его не очернил?
– Да что ты понимаешь! – сказал Цзя Ли. – Он вовсе не такой человек, не придирается к пустякам!
И правда, из всех подарков учителю Чжа больше всего понравился этот рисунок. Он даже решил оформить его в рамку и поместить в свою коллекцию.
Однажды он подошел к Цзя Ли и сказал:
– Спасибо тебе за подарок. Я тоже хочу в ответ тебе кое-что подарить.
Цзя Ли сконфузился:
– Не надо, я и так рад, что вам нравится.
Учитель Чжа вручил ему красивую тетрадь. Цзя Ли открыл титульную страницу и увидел, что там громоздким почерком написано: «Если у тебя душа широкая, как море, будут и глубина, и достоинство». Цзя Ли улыбнулся и ничего не сказал, но все-таки залился румянцем. Сложно быть мальчиком, тем более незаурядным!
В день, когда учитель Чжа подарил Цзя Ли эту тетрадь, он получил еще и письмо от Хун Чан. Она писала, что Цзя Ли – мальчик, которого сложно забыть, а еще отмечала, что его адрес ей не нужен, потому что каждый день по пути на учебу проходит мимо дверей его дома и очень хорошо запомнила его номер.
Только через время Цзя Ли узнал, что из всех одноклассников он стал первым счастливчиком, получившим письмо от Хун Чан.
«Мамочка из семьи У отлично понимает мальчиков. Она часто говорит, что они созданы для великих свершений, а вот девочкам надо учиться делать всякие домашние дела. Она сама вообще читать не умеет, но мама из нее просто первоклассная. А вот мои дорогие папа с мамой с ней не согласны, говорят, это устаревшая точка зрения, но ведь и в ней немало истины, а они вдруг ею пренебрегать решили.
Мир изменился, девочки ценятся больше, чем мальчики. Что уж мне остается?»
(Из дневника Цзя Ли)
Цзя Ли жил в доме с двумя комнатами, который для их города считался очень просторным. У родителей была спальня, игравшая одновременно роль кабинета и гостиной. Она была чисто убрана, как какая-нибудь нуждающаяся в охране достопримечательность. Комната Цзя Ли и его сестры была многофункциональной: это и столовая, и телевизионная, и игровая и даже зал для утренней зарядки. Зачастую, сделав отжимания, Цзя Ли проверял коленки, чтобы убедиться, что к ним не прилипли рисинки или рыбьи кости. Брат с сестрой спали на двухъярусной кровати. Каждую ночь, когда Цзя Мэй приходилось забираться на верхний ярус, она ворчала:
– Вот было бы хорошо , если бы мама родила только меня.
Какие же девчонки поверхностные, любят всякие пустые фантазии строить. К тому же она не подумала о преимуществах обладания братом. Всякие мелкие хулиганы в школе не смеют ее обидеть, потому что у нее такой авторитетный брат.
В тот день Цзя Ли вернулся домой с уроков и увидел записку на маленькой доске рядом с дверью. Там было написано: «Займитесь домашним заданием, а вечером у нас семейный совет».
Почерк мамин. Она любила всякие вещицы, и эта маленькая доска тоже была ее идеей. Как только она появилась, все с удовольствием стали оставлять на ней сообщения, как будто это было семейное средство связи, замещающее разговоры. Мама была забывчивой и вспоминала важные вещи только тогда, когда все уже уходили, и тогда доска становилась выразителем ее мыслей.
– Семейный совет? Я пропущу, – сказал Цзя Ли. – Я хочу посмотреть вечером спортивную программу по телевизору.
– Пропустишь – не получишь права высказаться! – сказала Цзя Мэй. – Только потом не жалей!
Похоже, ее посвятили в какую-то тайну. Как-то так вышло, что дома Цзя Ли узнавал все последним, хоть и обладал самым лучшим зрением и слухом. Очевидно, родители не особенно доверяли ему важные дела.
Больше всех Цзя Ли сочувствовала мамочка из семьи У которая как раз готовила ужин и ворчала на кухне:
