Страница 3 из 4
Сегодня пред пиром, должен был состояться военный совет. Из-за боя, я немного подзабыл о нем, но никто не отменял собрания, так что у меня было всего пара часов до того, как я буду обсуждать стратегии защиты деревни. А для этого было бы неплохо понять, чем мы располагаем в плане вооружений.
Выйдя на улицу, я понаблюдал за происходящим. Увидел мужиков с охапками оружия и пошел следом.
Проходя мимо избы, стоящей чуть поодаль от центральной улицы, я услышал какие-то крики и ругань.
Приостановился и свернул в переулок.
Не успел я сделать и пары шагов, как из дома вылетел мужичок и кубарем покатился мне под ноги.
В проёме дверей стояла женщина, или лучше сказать баба, уперев руки в боки. Я не люблю этого слова, но к данной представительнице прекрасного пола оно отлично подходило.
Баба была моего роста, не толстая, но весьма крупная. На раскрасневшемся лице при виде меня застыло странное выражение. Будто она собиралась накричать на кого-то, но передумала и начала улыбаться. Если вы никогда не видели подобной улыбки, то не поймете мои чувства. Меня прошиб пот и захотелось спрятаться, и не важно куда.
– Никита Васильевич, свет наш, – произнесла женщина низким голосом, ничуть не похожим на грудной голос Анфисы Петровны.
Я сглотнул.
Мне сразу представилось, как эта баба в брезентовом фартуке машет кузнечным молотом, причем пудового веса, а в другой руке держит заготовку под двуручный меч.
На всякий случай приветливо кивнув, я посмотрел себе под ноги, где копошился мужичок, пытаясь подняться.
Я наклонился и помог ему встать.
Росту в нем было не больше метр шестьдесят. Общая худоба и детское выражение лица не позволяло точно определить возраст. Думаю, не меньше сорока, но и не больше пятидесяти.
– Да что ж вы, Никита Васильевич, моего нерадивого муженька поднимаете, – с улыбкой гарпии громовым голосом произнесла баба. – Сам упал, пусть сам и встает.
Последнюю фразу она произнесла более грубо, явно давая посыл мужу.
– Если б ты меня не толкнула, я б и не упал, – отряхнувшись и выпятив грудь вперед, произнес мужичок чуть заплетающимся языком.
Был он пьян, но не вусмерть. На ногах держался, но уже не слишком устойчиво.
– Что тут случилось?
Я попытался выдержать строгий тон правителя, хотя уже и так все понял, отчего нежелательная веселость втискивалась в тональность.
– Никита Васильевич, – мягко, насколько это вообще возможно с таким голосом, сказала женщина. – Все у нас хорошо.
Семейные разборки – это самое неблагодарное место, куда вообще следует лезть постороннему. Мне еще повезло, что статусом вышел. Был бы на моем месте дружок ее мужа, катились бы уже оба по пыльной дороге собирая выбитые зубы.
Я, едва сдерживая улыбку, и пытаясь быть строгим, но справедливым произнес:
– И все же?
– Я сражался! – выкрикнул мужичок в сторону своей супруги. – Мне после боя надо!
Крикнул и сделал шаг за меня. Ещё чуть-чуть и за спину бы спрятался.
– Сражался он! – фыркнула баба. – Я на стене стояла с другими арбалетчиками, отряд прикрывала и тебя не видела! А теперь приперся, нажрался и приставать лезешь! Я тебе…
Баба сдала шаг с крыльца, и мужичок реально спрятался за меня.
Я прикрыл глаза пытаясь вспомнить поле боя. И вдруг, как кино, передо мной возникло видение битвы. Я мог в деталях рассмотреть, что и когда происходило. Это как эйдетическая память. Видимо еще один дар Шанса.
Отряд во главе со старостой ломится вперед. Сияют бочкообразные щиты, но никто даже не думает прикрывать голову или ноги. Роман Дмитриевич врезается в ряды наемников, словно герой скандинавских саг о викингах, ну или богатырь из русских былин. Раздает удары направо и налево. Его окружают. Сбоку выскакивает еще один из наших и оттягивает на себя двоих. Рубится яростно, словно берсерк. В берсерке я легко узнаю мужичка, прячущегося сейчас за моей спиной, и не желающего попадать под горячую руку своей жёнушки.
Моргаю и картинка исчезает.
– Я видел его, – спокойно и уверенно сказал я женщине, которая тем временем приблизилась еще на пару шагов. – Он в первых рядах с Романом Дмитриевичем сражался. Оттянул на себя двоих, когда того враги окружили. И порубил их, между прочим, в капусту, – добавил я немного от себя и улыбнулся изменившейся в лице женщине.
– Вы и в правду это видели? – спросил мужичок, выйдя из-за меня. – Там месиво было, думал никто и не заметил.
– Так ты на левом краю был? – чуть удивленно произнесла женщина совсем другим голосом. – Вот почему я тебе не видела. Так ты мой герой!
Баба чуть не всхлипывая бросилась на шею мужу, отчего тот крякнул, но обнял жену и принялся что-то тихо ей наговаривать.
Я хлопнул мужичка по плечу и произнес одними губами:
– Давай, до пира еще время есть.
Улыбаясь от увиденного, я пошел искать арсенал.
Арсенал устроили в одной из маленьких изб, стоящих рядом с центральной площадью. От моего дома туда идти было пару минут. Я прошел через уже практически полностью очищенную площадь и остановился напротив входа в склад оружия.
Около дверей стоял паренек с куском бумаги в руках и угольком царапал на нем какие-то заметки.
Я подошел ближе.
– Здравствуйте, Никита Васильевич, – поприветствовал меня учетчик. – Вот, как распорядились, все учитываем и записываем.
– Хорошо, – уставился я на писца.
– Кирилл, – подсказал мне парень и поклонился.
– Хорошо, Кирилл. Ты будешь вести только учет или следить за арсеналом тоже твоя забота?
– И следить буду. Я грамотный. Все разложу, разберу. Боеприпасы для огнестрела отдельно, болты арбалетные отдельно. Порох в сухую комнату и подальше бы поставить. Не хорошо его в центре деревни хранить.
Мне нравился такой подход к делу. Рассудительность важна и должна поощряться.
– Отлично, Кирилл. Я распоряжусь, чтоб тебе выделили помещение под пороховой склад где-нибудь на окраине. Кстати, – я вдруг вспомнил стрелка, который забрасывал арбалетные болты по навесной траектории. – А ты не в курсе, кто из арбалета по врагам стрелял, когда те еще в лесу сидели?
– Как же не в курсе?! – воскликнул Кирилл и, слегка засмущавшись, добавил. – Я это и был. Науке я немного обучен. Баллистику знаю.
– Учился где или сам?
– Учиться у нас негде. Читать батюшка научил, он в имении подручным управляющего был. В детстве я там часто бывал. Батюшка ваш, покой духу его, в библиотеку часто пускал. Редкие книги до этих мест не доходят, но в вашем доме были и много. Вот там и читал, пока отец работал. И баллистику, и военное дело прочел. В машинерии немного разбираюсь.
Я вскинул бровь. Вот такие люди нам нужны. Я пока не знал, как использовать талант парня, но было бы не плохо, для начала, обеспечить его книгами из библиотеки в имении. А значит, стоит предпринять вылазку в дом, в ближайшем будущем.
– Отлично, Кирилл, прими мои поздравления, ты – хранитель арсенала. Как применить остальные твои знания тоже разберемся. Ты молодец!
Парень еще больше засмущался, но поблагодарил меня и вернулся к своим обязанностям уже в новом качестве.
Я протиснулся в узкую дверь и зашел внутрь.
Тут на столах, лавках и просто на полу были разложены трофеи.
Отдельно лежало холодное оружие, причем уже отсортированное по типу: ножи отдельно, сабли отдельно, шпаги в третьей кучке.
Внутри кучек тоже были какие-то разделения. По длине они их делили что ли? Вроде не везде… Надо будет потом узнать. Пока же я решил не мешать человеку, явно знающему толк в том, что он делает.
Огнестрел тоже был разобран и уложен. На вскидку я насчитал два десятка стволов. Причем были и пистолеты, и ружья. Отдельно в углу стояли длинноствольные бандуры, из которых противник дырявил мой щит. Рядом с ними в ведре лежали крупные свинцовые пули, видимо собранные со дна ямы, где я их видел последний раз.
Что ж, похоже, за арсенал можно быть спокойным. Оружие было в надежных руках Кирилла.
Интересно, а машинерия это о чем? Осадные машины или механические кулисы театра? Надо будет уточнить в следующий раз. Сейчас мужики принесли очередную порцию трофеев, и Кирилл увлеченно ее разбирал и сортировал, не забывая при этом делать пометки у себя на листке.
Довольный я вышел на свежий воздух.
Я если честно, очень люблю людей, увлеченных своим делом. И не просто увлеченных, а еще и знающих его от и до, разбирающихся в самых мелких нюансах. Когда я встречаю такого человека у меня даже мурашки по коже бегут во время общения. Я как тот кот, которого взяли за загривок и чешут за ушком. Замираю в блаженстве и чуть глаза не закатываю.
Был я как-то в Томске, мы там показательные бои устраивали. Тур по спортивным школам нам тогда организовали. И потом выдалось немного свободного времени погулять по городу. Не так много, но часа три было.
Зашли мы с подругой тогда в краеведческий музей. Даже не знаю зачем. Там шла выставка камней и минералов. Никогда этим не интересовался. Но раз зашли, так надо глянуть.
Походили-побродили по залам, где были выставлены распиленные булыжники, внутри которых цветные кристаллы находились. Интересно, конечно, но особо не впечатлило.
А на выходе нас встретила женщина и спросила, как нам выставка. Ну подруга что-то ответила. А женщина говорит: «Это все оттого, что вы без экскурсии. Приходите через два часа будет гид». Времени у нас не было, мы так и сказали. Тогда женщина говорит: «Жалко мне вас отпускать. Это моя выставка. Я сорок лет эту коллекцию собирала. Пойдемте, я вам все сама расскажу и покажу».
И как только она заговорила, начав с самого первого, найденного на берегу Томи камня, я понял – она этому всю жизнь посвятила. Это сразу было видно и слышно. Я себя тем самым котом почувствовал и даже не заметил, как полтора часа прошло.
Вот так и с Кириллом. Чувствовался в нем человек, который готов свою жизнь за любимое дело отдать. Арсенал для него пустяк, а вот наука, о которой он мельком упомянул была тем самым. Значит на заметку его надо взять и по возможности талант развивать.
Пока я стоял погруженный в воспоминания ко мне подбежал мужик и сбивающимся голосом сказал, что меня ищет староста.
Еще раз окинув взглядом военный склад, я порадовался, как удачно выбрано место. С любой точки деревни сюда было легко попасть, а значит в случае опасности можно будет быстро вооружить людей.
Мужичок топтался рядом, ожидая пока я последую за ним.
Сначала я не сообразил, куда мы идем, но потом выяснилось, что мы идем в обратную сторону в соседний дом с тем, где я расположился.
Избушка была совсем маленькая, в ней была только дверь. Ни одного окна, ни даже продуха. Ровные бревенчатые стены с четырех сторон. Хранилище? Интересно, что тут можно хранить?
– Сюда, Никита Васильевич, – поторапливал меня мужик. – Идите за мной!
Я огляделся, свет заходящего солнца красил деревянные деревенские дома в розовый цвет с золотистым отливом. Ничто не говорило о том, что совсем недавно за стенами деревни шел бой.
Мальчишки лет пяти носились по улице друг за другом с гибкими ивовыми прутками, изображая сражение. Кто-то кричал, что так нечестно, что у него щит и никакая сабля врага его не пробьет. Эх, если бы это было так!
Детвора, заметив меня приутихла и, обойдя сторонкой, куда-то унеслась.
Я подошел к распахнутой двери избушки и обратил внимание, что полотно сделано из мощного массива. На двери был мощный засов, а снаружи на толстых кованных дужках висел огромный навесной замок. Дужки были прибиты к двери четырьмя кованными гвоздями каждая. Гвозди прошили полотно насквозь, были загнуты и вколочены концами в дверное полотно. Такой замок можно было снять только вместе с дверью. Проще было спалить избушку, чем попасть в нее, если дверь окажется закрытой.
Я шагнул в тёмное нутро избушки. После дневного света, глаза не сразу привыкли к полумраку, озаряемому светом единственной, хоть и толстой, свечи.
За высоким столом, расположенном по центру помещения стоял староста.
– Что случилось Роман Дмитриевич?
– Проходите, Никита Васильевич, – приветливо произнес староста.
Я вошел внутрь. Роман Дмитриевич тут был один.
– Всех наемников мёртвых и раненых обыскали. Удалось собрать некоторую сумму денег, – произнес Роман Дмитриевич и указал на небольшой деревянный сундучок в центре стола.
– Сколько там? – спросил я, кивнув на сундук.
– Двадцать рублей и тридцать три копейки медью и четыре рубля серебром. Куда прикажете поместить?
Я понимал, что где-то должны быть деньги моего рода. Но пока не представлял, где они хранятся. С учетом того, что ни одного банка в городе я не видел, а ходил я по улицам и переулкам прилично, то, видимо, либо деньги были в имении, и тогда их наверняка нашли и забрали при обыске, либо хранились где-то в другом месте.
Я решил спросить об этом Романа Дмитриевича, надеясь выкрутиться так, чтобы не стало понятным, что я совершенно не сведущ в этом вопросе.
– А как обычно мой отец распределял трофейные деньги?
Староста взглянул на меня чуть удивленно, но ответил:
– Обычно четверть отдавалась тем, кто участвовал в битве, четверть шла на нужды поселений, а половину ваш батюшка забирал в свою казну. Часть этой казны распределялась по таким вот хранилищам, как у нас. Такие есть еще в нескольких деревнях, где живут верные вашему дому люди.
Черт! Как я мог подумать, что такая деревня только одна. Мне же говорили, что в Гришино тоже есть наши люди. Почему не подумал, что есть и еще деревни подобные Красилову? И еще один момент, который до меня не сразу дошел. По таким вот хранилищам! Значит, здесь есть часть денег, принадлежащих моему роду.
Я осмотрел помещение. В неверном свете свечи, было бы сложно разобрать, что стоит вдоль стен, но моё новое зрение от Шанса легко позволило увидеть три небольших сундука одинаковой формы и размера. Что-то внутри меня ёкнуло.
Так происходит, когда находишь клад или выигрываешь в лотерею. И снова я почувствовал, как какое-то мелкое животное где-то глубоко в моей груди довольно потирает лапки в надежде запустить их в сундуки с богатством.
Кроме трех этих сундуков у противоположной стены стоял еще один, значительно меньшей вместимости.
– Роман Дмитриевич, – произнес я и почувствовал, как голос едва заметно дрогнул. – Я не собираюсь ломать устоев, сложившихся за долгие годы. Но в этот раз хочу немного иначе распределить трофейные деньги. Отдайте треть добычи воинам и всем тем, кто стоял на стенах и защищал деревню. Треть оставьте на нужды поселения. Нам предстоит много работы по укреплению деревни, так что лишними не будут. Остаток поместите в мою казну в этом хранилище.
Староста понимающе и с благодарностью кивнул.
– Я все посчитаю, Никита Васильевич и сегодня же раздам причитающееся.
– И еще, я бы хотел позже попасть сюда и осмотреть состояние своей казны.
– Конечно, Никита Васильевич. В любой момент, как пожелаете.
– Это все, о чем вы хотели со мной переговорить?
– Да.
– Отлично! – произнес я. – И не забудьте про военный совет! Есть вопросы какие нужно обсудить.
Что ж, похоже бедность нам не грозит. Не позднее, чем завтра я собирался выяснить, как много у меня средств. Да и вообще стоило бы разобраться с бухгалтерией. Наверняка тут не все так просто и есть всяческие необходимые регулярные платежи, и прочая морока, которую так обожают счетоводы.
Кроме того, следует в ближайшее время выяснить, какие еще деревни входят в круг интересов рода Шустовых. Как я понял, Красиловцы работали в имении. Но ведь должны быть кто-то еще? Откуда-то же мой род брал деньги? Нужно все это выяснять и вливаться. Нельзя запускать такие дела иначе будет сложно вернуть их в колею.
Было ещё одно важное дело. Нужно заглянуть в лазарет. Для меня всегда было тяжело смотреть на больных и увечных, но сейчас не было возможности отмазаться. Да и будь она, такая возможность, я бы не стал.
Это не просто увечные, это мои люди. Люди едва не лишившиеся ради меня жизни. Они шли в бой, зная, что я их прикрываю. Рубили врага, понимая, что я вместе с ними сражаюсь в первых рядах. И пусть в этом бою мне не довелось помахать саблей, я выступал в роли мага. А на этом поприще тоже легко не было. На одно надеюсь, что справился я со своей задачей достойно.
В какой-то степени я боялся услышать страшную статистику потерь. Для меня каждый человек был на вес золота. Именно поэтому я потребовал от старосты переписать всех погибших поименно. За каждого из них я собирался мстить.
Войдя в помещение, где остро пахло спиртом и уксусом я увидел снующих туда-сюда женщин. Они перевязывали раны, вправляли кости, промывали порезы. Одним словом, занимались тем, что необходимо.
Меня заметили и принялись здороваться. Кто-то из раненых пытался встать.
Я поприветствовал всех попросил не беспокоиться.
– Примите мои поздравления с победой в бою, – произнес я. – Я глубоко признателен вам, что вы сражались вместе со мной и мне жаль, что вам пришлось терпеть эту боль. Знайте, вся деревня благодарна вам за проявленную отвагу и смелость. Если что-то будет нужно, вы все получите. Главное поправляйтесь!
Я выслушал нестройные возгласы благодарности, кивнул и пошел дальше.
В отдельной комнате лежали раненые наемники. Я понял это сразу по отношению к ним женщин. Понять женщин я мог легко. Лечить тех, кто совсем недавно убивал твоих мужчин, казалось верхом глупости. Но это было мое распоряжение.
Не знаю под давлением моей совести я его принял или же я на что-то рассчитывал, но решение принято и должно быть исполнено.
Я нашел старшую по лазарету, ей оказалась та самая невысокая женщина, что размещала нас в день прибытия. Ей я и объяснил, как нужно вести себя с ранеными, пусть и не нашими.
Мне кажется, она поняла. Потому, что прошла в комнату и сделала нагоняй молодым девчонкам, занимающимся перевязкой.
Я прошел в комнату за ней следом.
Раненых пленных было немного, всего пять человек. Все в сознании.
Дождавшись, когда на меня посмотрели все, кто был в комнате я сказал: – Лечить врагов накладно, но мы это сделаем. И не потому, что боимся мести или слабы духом. Я хочу, чтобы каждый из вас, когда выйдет отсюда и вернется домой рассказал, что здесь ему помогли. Несмотря на то, что все вы воевали на другой стороне. Вас не оставили подыхать на поле. Но это был первый и последний раз. Если к нам сунется кто-то еще, пощады ему не будет. Расскажите это другим и помните сами, наниматься в отряд, который пойдет против меня – равносильно смерти. Если же кто-то решит сражаться на моей стороне, тот получит все. Его не оставят раненого на поле. Его тело не будут жрать птицы, если он погибнет. Его семья будет под моей защитой, если вдруг случится несчастье. Но все они, и те, кто придет ко мне, и их семьи должны будут быть верны моему роду. Роду Шустовых.
Договорив, я развернулся и вышел из комнаты, не останавливаясь прошел через лазарет и вышел на улицу. И только тут смог отдышаться. Не ожидал от себя столько пафоса в речах. Но что делать, видимо, готовлюсь к выступлению на военном совете. Речь репетирую.
До начала военного совета я просто бродил по деревне и общался с людьми. Кому-то требовалось сочувствие, кому-то помощь. Многие просто здоровались и радовались, что все так хорошо закончилось. Я их понимал, когда пришло известие, что на деревню идет отряд во главе с Корсаковым, многие готовились умереть.
На военный совет староста собрал четверых в небольшой комнате в своем доме.
Вокруг квадратного стола из массивных отесанных досок, пропитанных чем-то желтоватым, стояли пять стульев. Четверо расселись по трем сторонам. Во главе стола поставили пятый стул для меня.
Что ж, заседание рыцарей квадратного стола можно считать открытым.
Вступительное слово сказал староста. Отчитался о количестве человек, способных держать в руках оружие. Рассказал об устройстве укреплений. Как-то постепенно перешел к сегодняшнему бою.
Оказалось, мы потеряли убитыми троих и пятнадцать человек получили ранения той или иной степени тяжести. Среди врагов насчитали пятеро раненых, их я сегодня уже видел, и двенадцать человек убитыми.
Роман Дмитриевич озвучил и мои распоряжения по захоронению и прочее, о чем мы с ним говорили. При этом не забыв упомянуть, что это были мои идеи.
Настало время поговорить о будущем.
Я взял слово.
– Спасибо всем вам, что собрались сегодня здесь. Благодарю, что приняли участие в битве. Без вас нам пришлось бы труднее. Я хотел бы поговорить о том, как сделать так, чтобы в следующий раз, когда кто-то придет сюда с оружием не просто не смог бы причинить нам вреда, вообще подумал, стоит ли идти воевать против нас.
Сидящие напротив закивали.
– Нужно обеспечить защиту деревни не только, когда я и другие мужики находимся в деревне, но и в моменты нашего отсутствия. В конце концов мы не можем безвылазно сидеть за стенами, – я перевел дыхание и продолжил. – Я обошел деревню и заметил, что место выбрано удачно. Вокруг густая чаща, практически не проходимая для конного и тем более подводы, телеги или другого средства. Пройти может лишь пеший и это хорошо. Значит врагу не удастся организовать быстрый налет или подвезти боеприпасы. Но лес легко можно вырубить, если вдруг нас решат взять в длительную осаду. Не буду говорить, что такое обязательно случится, но мы должны быть готовы ко всему.
Едва я замолчал, выступил человек сидящий справа. Я видел его в отряде, когда Роман Дмитриевич вывел людей за стену. Рубился он отлично и со знанием дела. Человек был высокого роста, с неровно подстриженными светлыми волосами, отчего казалось, что он взлохмачен или только что встал с постели. Голубые глаза смотрели уверенно и твердо. Выправка и разворот плеч говорил о военном прошлом.
– Никита Васильевич, нам требуются заградительные сооружения в лесах. Нужно натесать толстые колья и установить в зарослях. На высоте чуть ниже пояса, такие заграждения не будет видно днем, а уж ночью и подавно. Если, верно подобрать толщину, то и лошадь остановить можно.
Идея была хорошая, я и сам хотел предложить что-то подобное.
– Отлично, – похвалил я инициативного здоровяка. – Необходимо только нарисовать карту с расположением укреплений, иначе сами можем напороться на свои же колья.
Здоровяк кивнул и почесал затылок.
– Вот ты и займешься этим, Тимофей, – вступил в разговор староста.
Было не слишком удобно, что Роман Дмитриевич заранее не представил мне участников военного совета, но сейчас уже поздно говорить ему об этом. Разберемся по ходу.
– Нам нужно восстановить дозорные отряды на ночное время, – внес предложение пожилой мужчина, сидящий слева от меня.
Голос у него был высокий и звонкий, молодой. Хотя выглядел человек лет на пятьдесят. Седая пышная борода, длинные хорошо расчесанные волосы пепельного цвета, все это сильно контрастировало с тем, как он говорил.
– У нас есть дозорные, Серафим, – возразил Роман Дмитриевич.
– Недостаточно, – настаивал на своем седой.
– У нас людей мало, вот и не могу выделить тебе больше, – противился староста.
– Роман Дмитриевич, изыщет резерв и выделит вам еще двух человек, – я решил закончить этот, видимо, давний спор.
Мне показалось, что эти двое давно и сильно что-то не поделили, отчего готовы сцепиться по каждому поводу, но до тех пор, пока дело касается нашей безопасности никаких разногласий я не потерплю.
Староста замолчал и кивнул.
– Спасибо, Никита Васильевич, – поблагодарил Серафим. – Без моих людей мы бы не узнали, так рано, что к нам движется отряд, – пробурчал он уже тише.
– Спасибо вам, Серафим, за оперативность, – поблагодарил я седого.
Обсудили и защитные сооружения, и возможность вырыть ров вокруг деревни, и необходимость ведения военной подготовки населения. Тренировка всегда нужна.
Тем более, как я понял, деревенские сейчас остались без дела – почти все семьи работали в имении, тем или иным образом.
Продовольствие же, за исключением охоты, рыбалки, сбора даров леса и конечно же того, что выращивалось на огородах, закупалось в городе и хранилось в общем амбаре. По необходимости выдавалось тем, кому требовалось. Такая своеобразная коммуна.
А раз имение, пока не может быть возвращено, я все еще сомневался, что смогу защитить его и людей в нем, то пусть народ займется отработкой владений холодным оружием и огнестрелом.
Надо бы еще отдельно поговорить со старостой о снабжении. Пора бы уже себе ежедневник заводить. Вот только таскать с собой перо и чернильницу неудобно, а углем писать никакой бумаги не хватит. Был бы ученым-горняком, придумал бы как соорудить простой графитный карандаш. А так… Кажется раньше свинцовыми палочками писали. Видимо, нужно попробовать, вдруг получится. Свинца вокруг полно. Надо будет попросить Кирилла придумать, как поместить свинцовый стержень внутрь палочки, для большего удобства и для меньшего контакта со свинцом напрямую.
Про знания Кирилла я пока умолчал. Нужно сначала с парнишкой пообщаться самому. Все же новые инженерные идеи, если таковые возникнут, мной будут восприняты проще. А уж, если действительно что толкового придумает, тогда уже и представлю его совету.
Обсуждение в итоге скатилось на необходимость привлекать больше людей и для обороны, и для ведения боевых действий по необходимости, но староста выставил свои требования по максимальной вместимости деревни, без необходимости вести строительные работы, и все умолкли. Место в деревне было, но разместить могли максимум человек сто. И то придется решать вопросы продовольствия.
Я понимал, что это не много, и следует подойти к выбору кандидатов серьезно. При таком маленьком замкнутом обществе легко все испортить, введя в наши ряды волка в овечьей шкуре. Так что расширением нашего социумы решили заниматься мы с Романом Дмитриевичем лично. На том и порешили.
Староста объявил окончание совета, как только убедился, что вопросов у меня больше нет. Я же настоял на регулярном собрании раз в неделю. По крайней мере для начала.
Все согласились.
Роман Дмитриевич сообщил, что все готово для общего пира и пригласил пройти с ним.
Пока мы заседали, народ выставил длинные столы прямо на улицу. Из столов составили что-то похожее на букву «П». В вершине располагался небольшой стол, за которым могли расположиться человека три, не больше.
Не могу сказать, что еда была богатой, но деревенское разнообразие – это тоже замечательно. Множество простых угощений, в основном из овощей и рыбы, были выставлены на столах.
Люди уже сидели. Пустовал только стол на три персоны.
Староста подвел меня к этому столу и усадил в центре.
Откуда-то выскочил Пётр и уселся справа от меня. Сам же Роман Дмитриевич сел слева.
Гомон стих, как только мы уселись.
Я оглядел присутствующих и нашел взглядом Ивана и Лушку, сидящих совсем рядом за правым столом. Рядом с ними сидел мастер Лин.
Всего за столами собралось человек пятьдесят. Было много женщин и детей. Не думал, что на пир по случаю победы придут все, но видимо так оно и было. Не хватало нескольких мужчин. Судя по всему, они сейчас охраняли деревню, стоя на страже у ворот.
Заметил я и тех, кто был заморожен заговоренными арбалетными дротиками. Видимо они оттаяли и снова были в строю.
Роман Дмитриевич поднялся. В его руках была глиняная кружка с каким-то напитком. Рядом с собой я обнаружил такую же. Взял за ручку и поднес к носу. Пахло медом.
У кого-то в руках были глиняные кружки поменьше, что было налито в них я не знал.
Староста кашлянул и стало совсем тихо.
– Никита Васильевич, – обратился он ко мне. – Скажите слово.
Народ за столами дружно закивал и застучал кружками по дереву.
Я поднялся и взял глиняную кружку обеими руками. Произносить речи не мой конек, но сейчас я чувствовал, что в силах это сделать.
– Дорогие мои, – начал я. – Вы все знаете, что сегодня произошло.
– Мы победили! – выкрикнул кто-то с дальнего конца стола.
– Верно, – продолжил я, не став осаживать выскочку. – Мы победили. Но какой ценой досталась нам эта победа? Трое наших уже никогда не сядут рядом с вами.
За столами стало тихо.
– Хвала им и вечная память! – громче произнес я и поднял кружку.
Над столами разнеслось нестройное «Хвала!» и «Вечная память!»
– Но это не все. Многие из нас пострадали. Это горько видеть. Но мы сделаем все, чтобы эти люди вернулись в наши ряды, как можно скорее. Им и всем вам спасибо! Моя благодарность всем вам, кто отстоял честь рода Шустовых! Выпьем за вас!
Столы зашумели. Люди отхлебывали из кружек и кричали «спасибо!»
Я сделал глоток и продолжил:
– Мы знатно потрепали отряд наемников Корсакова. Множество оружия удалось захватить. И это оружие теперь будет в наших руках. И мы направим его против наших врагов, кем бы они ни были. Но это еще не все. Треть суммы трофейных будет роздана всем, кто сражался сегодня. Об этом позаботится Роман Дмитриевич. Семьям погибших я выплачу по одному рублю из своей доли. И в будущем без помощи эти семьи мы не оставим!
Я взглянул на Романа Дмитриевича и тот кивнул.
– Давайте же будем сегодня веселиться и праздновать нашу общую победу, но и не забывать о наших погибших товарищах! Спасибо вам!
Склонил голову и постоял так несколько секунд.
В этот момент голоса смолкли, и я услышал, как народ стал вставать.
Подняв глаза, я видел, что все от мала до велика стоят и смотрят на меня.
Я поднял кружку вверх.
– За боевых товарищей! – раздалось от стола и народ зашумел.
