Вы – первый старец, мыслящий серьезно.
М е ф и с т о ф е л ь
Неутомимо клада я искал
И находил лишь уголь да отвал.
Б а к а л а в р
Теперь ваш лысый череп, на поверку,
Не лучше тех пустых под этажеркой.
М е ф и с т о ф е л ь
Знай только вы, какой вы грубиян!
Б а к а л а в р
Ведь по-немецки вежлив лишь обман.
Но у нас с вами общее дело!!! Потому, прошу вас быть на конференции! – воскликнул Алексей Федорович.
А что это вы со мной официально загово’гили? Нет у нас с вами, никаких общих дел. У нас с вами никаких д’гугих отношений не было и нет, да нав’гяд ли будут. Вы чего, собственно, хотите от меня? – спросил Ленин и в приемную вошел Бонч-Бруевич.
Да как же? Нам с вами, о многом столковаться необходимо, – сказал Алексей Федорович.
Если что-то вам нужно, то вот ‘гекомендую вам: Владими’га Дмит’гиевича, к нему и об’гащайтесь со всеми вашими воп’госами. Он уполномочен и все мне пе’гедаст. И, если будет необходимо я п’гиму участие. А сейчас, я занят. Всего вам, наилучшего, – сказал Ленин и вышел из приемной.
М е ф и с т о ф е л ь
(постепенно подкативший свое
передвижное кресло на авансцену, к публике)
Предо мной тут затворяют двери.
Прошу мне дать убежище в партере.
Б а к а л а в р
Большая дерзость – притязать на то,
Чтоб что-то значить, превратясь в ничто.
Ключ жизни – кровь, она родник здоровья|
А что свежее юношеской крови?
Кровь юноши – в цвету, она горит
И жизнь из жизни заново творит.
Кипит работа, дело создается,
И слабость перед силою сдается.
Пока полмира мы завоевали,
Что делали вы? Планы сочиняли,
Проекты, кучи замыслов и смет!
Нет, старость – это лихорадка, бред
С припадками жестокого озноба.
Чуть человеку стукнет тридцать лет,
Он, как мертвец, уже созрел для гроба,
Тогда и надо всех вас убивать.
М е ф и с т о ф е л ь
Тут черту больше нечего сказать.
Б а к а л а в р
Я захочу, и черт пойдет насмарку.
М е ф и с т о ф е л ь
(в сторону)
Тебе подставит ножку он, не каркай.
Б а к а л а в р
Вот назначенье жизни молодой:
Мир не был до меня и создан мной.
Я вывел солнце из морского лона,
Пустил луну кружить по небосклону,
День разгорелся на моем пути,
Земля пошла вся в зелени цвести,
И в первую же ночь все звезды сразу
Зажглись вверху по моему приказу.
Кто, как не я, в приливе свежих сил
Вас от филистерства освободил?
Куда хочу, протаптываю след,
В пути мой светоч – внутренний мой свет.
Им все озарено передо мною,
А то, что позади, объято тьмою.
(Уходит.)
М е ф и с т о ф е л ь
Ступай, чудак, про гений свой трубя!
Что б сталось с важностью твоей бахвальской,
Когда б ты знал: нет мысли маломальской,
Которой бы не знали до тебя!
Разлившиеся реки входят в русло.
Тебе перебеситься суждено.
В конце концов, как ни бродило б сусло,
В итоге получается вино.
(Молодежи в партере, которая не аплодирует.)
На ваших лицах холода печать,
Я равнодушье вам прощаю, дети:
Черт старше вас, и чтоб его понять,
Должны пожить вы столько же на свете.
СУРОВЫЙ РАЗГОВОР
После визита Алексея Федоровича, к Ленину прошло три дня. За это время он успел снять квартиру на окраине Женевы и переехать в нее со всеми своими вещами. Прошлые события негативно повлияли на него. Ему хотелось пригласить в новое жилище Еву Александровну, но нахлынувшая тоска парализовала все его действия. Он купил детский пистолет, стреляющий резиновыми пульками и теперь, лежа на кровати палил в мишень прикрепленной к стене и тихо радовался попаданиям в нее.
И вдруг зазвонил колокольчик над входной дверью. Алексей Федорович, лениво встал и пошел открывать. На пороге стояли: председатель партии эсеров Чернов Виктор Михайлович, лидер партии социалистов-революционеров Савинков Борис Викторович и Азеф Евно Фишелевич – руководитель Боевой организации партии эсеров (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D1%80%D0%B3%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%BF%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D0%B8_%D1%81%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B2-%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B2).
Входите…, – растерянно произнес Алексей Федорович, удивившись прибывшей депутации.
Мы к вам официально, – сходу начал Чернов.
Заходите в комнату. Случилось чего? – Спросил Алексей Федорович.
Случилось. Вы зачем к Владимиру Ильичу ходили? – Спросил Чернов.
И вели себя там не подобающе, всю партию осрамили, – сказал Савинков.
Я письмо ему представил и о конференции сказал, – попробовал оправдаться, Алексей Федорович.
А о Боге, все еще размышляете? – спросил Азеф.
Иногда, надо признаться думаю, – ответил Алексей Федорович.
Вы вступили в нашу партию, это значит, что вы взяли обязанности на себя, что ни о каких самостоятельных планах, деловых переговорах без предварительного совета и разрешения Центрального Комитета не может быть. Исходя из этого я обвиняю вас в самоуправстве. Вы есть, нарушитель внутрипартийной дисциплины! – сказал Чернов.
Ни о каких двусмысленностях, недоговоренностях – тем более, – добавил Савинков.
Вам предоставляется грандиозная возможность: читать, учиться, а когда выяснится ситуация в России, мы определим вам роль в нашей партии, – сказал Чернов.
А пока пишите статьи. И знаете, мой вам совет: не думайте о Боге. Я вам давеча, еще в Париже доказал божьего небытия. Вот, и придерживайтесь этого, очень вас прошу, – сказал Азеф.
Преданность и откровенность перед партией! Вот, чего мы требуем от вас, – сказал Савинков.
А в остальном, вы свободны, – сказал Чернов.
Но товарищи, так жить нельзя, – вырвалось невольно у Алексея Федоровича.
Так жить нельзя.
Так жить нельзя! В разумности притворной,
С тоской в душе и холодом в крови,
Без юности, без веры животворной,
Без жгучих мук и счастия любви,
Без тихих слез и громкого веселья,
