– Ну, надолго это с памятью?
– А-а. Потеря памяти? Думаю, лет на пять при хорошем лечении.
– А если при плохом?– не унималась Настя.
– А если при плохом, то навсегда. Да что ты про их память заладила? Они меня, вообще-то, убить хотели, а тебя – похитить, – ответил я, отыскивая вену на бандитской руке.
– Тебя убить? – с возмущением произнесла Настя, а потом добавила: – Вот сволочи!
– Вот и я о том же. Ладно, давай, держи руку, – обратился я к ней, готовый сделать первый укол. – Я думаю, по два кубика им будет достаточно.
– Пол, влей им по максимуму, – пыхтела Настя от негодования.
– По максимуму – значит один кубик, – с улыбкой ответил я девушке, отходя от второго бандита.
Сборы закончились. Визитеры лежали на полу без сознания.
– Будем выходить через четвёртый подъезд. У нашего может быть засада, – сказал я Насте при выходе из квартиры.
– А что с ними?– указала Настя на два бандитских тела.
– Пусть полежат. Заказчик их обязательно будет искать. А вызывать полицию нецелесообразно. Совсем не нужно впутывать её в наши дела.
С этими словами я пропустил Настю вперёд, потом вышел за ней из квартиры и закрыл за собой дверь.
– А теперь нам наверх. Будем пробираться по крыше, – показал я рукой в сторону лестницы и, взяв Настин саквояж, первым стал подниматься по ступеням.
Июньское небо было звёздным. Луна освещала нам путь. Немного отдышавшись, мы стали пробираться к четвёртому подъезду, продвигаясь по плоской крыше, огибая вентиляционные трубы, мачты антенн и другие надстройки непонятного назначения.
– Пол,– позвала меня Настя.
-Что?
– А почему к четвёртому подъезду, а не ко второму или к третьему?– неожиданно спросила она.
– Так вернее, – ответил я и остановился. Настя сходу налетела на меня, отскочила назад на шаг и, немного смутившись, сказала: «Понятно».
Далее мы продолжили движение молча, соблюдая скрытность, что при данных обстоятельствах было делом не лишним. Выйдя из четвертого подъезда, мы оказались на другой стороне дома. Я заглянул за угол. У моего подъезда стоял минивэн без номеров и привычных антенн спутниковой связи. «Специально машину взяли, без связи и, конечно, без автопилота. Такую труднее обнаружить. Все продумали, гады. Одного не учли, что связываться с бойцом Космического спецназа – дело хлопотное. Ладно, мы еще повоюем». Я вернулся к Насте. Первым делом нам надо было как можно дальше уйти от этого места, а потом здраво оценить обстановку и решить, что делать и куда идти. А еще надо было связаться с Гаррисоном.
Я решил пройти пару кварталов пешком. Улица продолжала жить своей обычной суетливой жизнью, несмотря на ночное время, и среди толпы легче было затеряться. Пройдя пару кварталов, мы вышли на пересечение Беверли-Роуд и 31-й улицы. Измученная бессонной ночью, Настя еле стояла на ногах. Я усадил её на скамейку возле кафе, а сам отошёл в сторону. Пора было беспокоить шефа.
Гаррисон поднял трубку на четвёртом гудке. «Слушаю тебя, мой мальчик», – отозвался он своим обычным голосом, словно разговор происходил не в два часа ночи, а в полдень. Я доложил ему все обстоятельства происшедшего. Было слышно, как он достаёт сигару из своей коробочки. Когда надо было принимать непростые решения, он всегда раскуривал сигару. Коробочки «Короны» были натыканы у него повсюду, даже в ванной комнате. Наконец послышался его голос:
– Послушай меня внимательно, Пол. Срочно вылетайте к «Арктуру». Корабль ждёт вас на пятом причале Галактического космопорта. Звездолёт заправлен и снаряжён всем необходимым. По полётному заданию вы летите в пятый сектор, в звёздную систему RP-2864, на курорт «Лазурный берег». Перед входом в систему RP-2864 тебе нужно будет «прыгнуть» в «Серую зону», а уже оттуда направляться на Глорию. Параметры полёта до Глории придётся вносить вручную, найдёшь их в сейфе. Ты всё понял?
– Да, мистер Гаррисон. Всё понятно.
– И ещё. Дома не появляйся. Не вызывай такси и не арендуй машину. Метро тоже надо исключить. Там много камер, и вас сразу вычислят. Добираться до орбитального космопорта придётся по резервному плану. Как только будет информация о «Волках галактики» и Полянском, я тебе сообщу по закрытой галактической связи. На «Арктуре» она уже установлена. Ну вот, пожалуй, и всё. Есть какие-нибудь вопросы?
– Вопросов нет. Есть просьба. Надо стереть всю суточную информацию с блоков видеозаписи в одном подъезде и в магазине напротив.– Я назвал ему нужные адреса.
– Хорошо, мы займёмся этим немедленно, – пообещал Гаррисон. – Теперь всё?
– Теперь всё,– закончил я.
– Тогда удачи и берегите себя, дети мои, – сказал он и отключился.
Завершив разговор с шефом, я повернулся к скамейке, где оставил Настю, но увидел, что она стоит рядом и ждёт, пока я закончу.
– Извини, Пол, я невольно услышала ваш разговор, – она, смущаясь, взяла меня за руку, и я заметил, с каким трудом она борется со своей усталостью.
– Ничего страшного, Настя. Мы же теперь одна команда, и от тебя у меня нет никаких секретов, – я взял из её рук саквояж. – Нам надо идти.
– Пол, а что это за резервный план, о котором говорил мистер Гаррисон? – спросила Настя, уворачиваясь от встречных прохожих.
– Резервный план? Сейчас покажу, – ответил я ей, разглядывая стоянку аэромобилей.
Выбрав подходящую модель, я уверенно подошёл к машине. Это была Аudi-Z120. Модель была неплохой. В меру комфортная и в то же время не бросающаяся в глаза. Обычный классический седан, но с гравитационным двигателем пятого поколения. Словом, то, что нужно. Минуту постояв у машины, я открыл дверь и пригласил Настю в салон.
– Прошу, мадам. Карета подана.
– Но это же противозаконно. Это же угон! – прошептала Настя, не решаясь садиться.
– По сравнению с тем, что тебя сегодня собирались похитить, а меня – убить, угон – это детская шалость. Быстро садись в машину, теряем время, – прошептал я ей на ухо.
Мои слова возымели действие, и она юркнула на правое сиденье. Усевшись за руль, я перевёл машину в ручное управление, и мы взмыли в небо. Поднявшись на высоту трёх километров, я задал координаты орбитального космопорта и включил автопилот. Космопорт находился от города на расстоянии восемьсот километров, и у нас с Настей было пара часов отдыха. Я вызвал Роджера.
– Я весь во внимании, сэр. – ответил робот.
– Послушай, дружище. Мне срочно предстоит улететь по новому поручению руководства, и приехать домой я не смогу.
– Очень жаль, мистер Гловер. А как же вишнёвый пирог? – в голосе его прозвучали грустные нотки.
– В другой раз, дружище, обязательно попробую. Ты мне скажи, готов ли мой катер?
– Да, сэр. Ваш катер готов. Всё необходимое на него доставлено. – тут Роджер немного помялся и добавил, – Включая Ваш специальный багаж сэр. Я осмелился подумать, что он Вам пригодится.
– Ты как всегда, всё сделал правильно, – похвалил я Роджера. – На этом конец связи.
– До свидания, мистер Гловер. Буду Вас ждать, – ответил он, и связь прервалась.
Я расслабился в кресле. Рядом спала Настя. Через пару часов мы должны были долететь до моего катера, стоящего на арендованном десятом причале. Скоростной катер фирмы «Тойота» мог доставить своих пассажиров на орбиту Юпитера всего за десять часов. А там, в Галактическом порту, нас с Настей ждала современная сверхсветовая яхта «Арктур». Ее табличка с названием фирмы – производителя «Энергия», блестевшая золотом на корме, была равносильна знаку качества. Многие бы хотели заполучить такую яхту, но сумма ценника пугала потенциальных покупателей. Но Гаррисон не испугался. В галактике только два таких корабля: у одного арабского шейха и у Гаррисона. До Глории лететь трое суток. Трое суток в шикарной обстановке, в компании прекрасной спутницы. Я в доску расшибусь, но отыщу этого профессора и доставлю его на Землю, чего бы мне это ни стоило. И даже не ради гонорара с пятью нулями, а ради вот этой девушки, которая сейчас спит рядом со мной в откинутом кресле. Ради милой русской девушки с прекрасным греческим именем Анастасия.
Усталость наваливалась и на меня, но сон не приходил: «Кому же понадобился наш профессор? Кто затеял эту опасную игру?». Ответов у меня не было, и надо было ждать информацию от Гаррисона. На втором часу полёта организм сдался, и я уснул.
Аudi Z120 бесшумно неслась по воздушной глади. Начиналось утро, и на востоке вставало солнце. Жаркое солнце Земли.
"Глава 5"
"Где-то в центральной Америке"
На восьмидесятом этаже нового офисного здания располагалась фирма «Братья Райт и Ко». Почему она так называлась, никто не знал, включая самих её сотрудников. По видимому, от того, что ни каких братьев Райт в этой компании отродясь и не было. Дела компании шли весьма успешно, и неизменное пополнение банковских счетов миллионными суммами говорило само за себя. Вышеназванная контора занималась организацией аукционов по продаже различного рода ценностей, от произведений живописи до ювелирных украшений. Особой статьей прибыли были древние артефакты, которые её агенты скупали по всему миру за бесценок, продавая их затем богатым коллекционерам за бешеные деньги. Был в активе «Братьев Райт и Ко» к тому же один небольшой заводик, на котором некоторые из «древнейших ценностей» и производились. А куда деваться? Артефактов с каждым годом становилось всё меньше, а сумасшедших богатеев, готовых их приобретать, с каждым годом становилось всё больше. Вот и приходилось как-то выходить из положения. Терять клиентов ни как было не возможно.
Некоторое количество таких доморощенных «артефактов» с гордостью демонстрировали известные музеи. Говорить о частных коллекциях и не приходилось. Да что там музеи и частные коллекции. У самого герцога Эдинбургского, в его родовом замке на камине стояла бронзовая лошадка, будто бы изготовленная аж восемь тысяч лет назад в древнем Египте. Никто, конечно, её подлинность не проверял, а сам герцог верил в безупречную репутацию продавца. Он был без ума от своего приобретения и с гордостью показывал эту «древнеегипетскую ценность» своим высокопоставленным гостям. За какую сумму была приобретена эта копеечная статуэтка, оставалось тайной. Но после сделки счастливый продавец приобрел себе яхту стоимостью в небоскреб. Этим счастливым продавцом и единоличным владельцем вышеупомянутой компании был некто мистер Шон Стивенсон.
В истории компании мистера Стивенсона, если покопаться поглубже, можно было отыскать более грязные делишки по сравнению с подделкой «древних лошадок». Но связи с сильными мира сего, а также природная изворотливость позволяли ему избегать последствий, которые могли повлечь за собой долгие годы лишения свободы, вплоть до пожизненного. Постоянное нахождение на «краю пропасти» бодрило предпринимателя.
В полуденный час владелец «Братьев Райт и Ко» кормил рыбок в своём шикарном кабинете с видом на океан и распекал мужчину средних лет с неприятной внешностью. Хозяин кабинета всем своим видом так и излучал превосходство и непомерное чувство собственного достоинства, чего совершенно нельзя было сказать о его посетителе.
– Вы болван, Полянский. Как можно было доверить такое деликатное дело каким-то идиотам? Как там они себя называют – «бешеные псы»?
– «Волки Галактики», сэр, – робко ответил посетитель.
-Что? Не понял, – Стивенсон оторвался от кормления и повернулся к мужчине.
– Они называют себя волками Галактики, – повторил Полянский, переминаясь с ноги на ногу.
– Волками Галактики? Так я вам скажу, Полянский, что этим вашим волкам Галактики только проституток терроризировать в дешёвых борделях да витрины вышибать в уличных ларьках. А вы им доверили дело, которое может принести мне миллионы. Вы им доверили, а они его загубили на корню.
Стивенсон закончил кормление своих рыбок и отошел от огромного, литров на двести, аквариума. Подойдя к холодильнику, он достал оттуда бутылку минеральной воды, не спеша прошел к столу и уселся в огромное кожаное кресло. Налив себе полный стакан, он отхлебнул из него пару жадных глотков и поставил на стол. В конце июня стояла сильная жара даже для тропических широт Центральной Америки. Переведя немного дух, Стивенсон продолжил:
– Вы мне ответьте, Полянский, куда могла пропасть эта русская девчонка и где мне теперь её искать? Что вообще говорят эти двое недоумков?
– Это удивительно, сэр, но они совершенно ничего не помнят. Они даже не помнят, как их зовут и как они оказались в Нью-Йорке.
– Удивительно то, что я вам плачу деньги. И заметьте, не малые. Немалые деньги за копеечные услуги по доставке доступных девиц для богатых джентльменов.
Говоря эти слова, Стивенсон вышел из-за стола и подошел к окну. На небе не было ни облачка. Океан накатывал на белоснежный песок пляжа двухбалльные волны. «Как хорошо было бы сейчас с разбега броситься в эти волны, как в молодости, а потом чтобы рядом была та рыжеволосая красотка, которая любила фисташковое мороженое и секс под классическую музыку», – думал обладатель миллионного состояния, смотря на легкий прибой с высоты восьмидесятого этажа. Минута воспоминаний прошла и Стивенсон вернулся в настоящее. Не отворачиваясь от окна, он вновь обратился к посетителю:
– Больше у меня на вас нет времени. Делайте, что хотите, приглашайте известных психиатров, экстрасенсов, гипнотизёров. Обращайтесь хоть в институт им. Сербского, наконец. Но мне необходимо, чтобы через два дня эти «волки Галактики» вспомнили всё, что случилось с ними за последние двое суток. – Стивенсон сделал короткую паузу, и продолжая любоваться океаном, продолжил. – Но если в назначенное время память к ним не вернётся, то всю эту вашу гоп-компанию, включая вас, Полянский, я скормлю белым акулам. Вам всё понятно?
– Да, сэр, мне всё понятно. Я приложу все усилия, – залепетал бедный Полянский, пятясь к двери.
– Ну, раз понятно, то вы свободны, – закончил разговор Стивенсон и взмахом руки отпустил своего посетителя.
Оставшись один, он ещё немного постоял у окна, а потом подошёл к столу и нажал кнопку вызова секретаря. В кабинет вошла жгучая брюнетка с формами Афродиты. Белое платье из тонкого трикотажа облегало фигуру, показывая все её прелести. Грудь едва умещалась в декольте, а длина платья была такова, что едва скрывала трусики, на которых сквозь полупрозрачную ткань можно было прочитать "kiss me”. Стивенсон, смотря на секретаршу, подумал: «А этот болван Полянский все-таки может быть в чем-то полезен. Но это всё потом, а сейчас главное – русская девчонка». Любуясь своей секретаршей, он приказал: «Зоя, срочно вызови ко мне Джексона и приготовь кофе». Зоя кивнула и, не произнеся ни слова, вышла из кабинета. «Хороша!» подумал Стивенсон, усаживаясь за стол. Ему нравились брюнетки, особенно если они были немногословными.
Через десять минут за столом Стивенсона на кресле для посетителей сидел мужчина средних лет, полноватой комплекции. Его лысый череп поблескивал в жарких лучах солнца, от которого хозяин кабинета даже не пытался отгораживаться оконными шторами. Мужчина щурился, но терпел. Он знал, что в этом кабинете любят солнечный свет и не терпят присутствие теней. Он вообще много знал и многое умел. Он точно знал, сколько людей в Галактическом сообществе желают финансового краха и физического уничтожения хозяина этого согретого июньским солнцем кабинета. Знал всех поименно, а также все их тайные грешки и скрытые от общественности пороки. Этих знаний вполне хватало, чтобы держать ситуацию под контролем. А кто в этом сомневался, неминуемо обламывал зубы о грамотно выстроенную систему безопасности. Обламывал свои зубы так, что потом его случайно находили в желудке акулы или крокодила.
Многие завистники и некоторые конкуренты хотели уничтожения хозяина кабинета, в котором не любили теней, но желали свершения этого исключительно чужими руками. Вот только эти чужие руки никак не находились. А не находились они только благодаря сидящему здесь лысому джентльмену, который трудился на этом поприще не покладая рук в круглосуточном режиме и который являлся начальником службы безопасности компании – Филу Джексону. Стивенсон и Джексон знали друг друга очень давно и очень хорошо, что позволяло им между собой общаться на "ты".
– Фил, я в ужасном положении. Хорошо продуманная партия, которая могла бы принести мне миллионы, разваливается в самом начале. И всё благодаря этому тупоголовому Полянскому с его недоумками. Я просто в отчаянии, – Стивенсон встал из-за стола и подошёл к аквариуму. – Через эту русскую девчонку я надеялся выйти на профессора. А теперь, когда она исчезла, как мне это сделать?
– В наше время живому человеку исчезнуть практически невозможно, – спокойно ответил Джексон.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу этим сказать, Шон, что если человек хоть раз засветился на камере наблюдения какого-нибудь копеечного магазина, он уже навсегда останется в памяти глобальной сети информации. Твоя русская девчонка сегодня утром была замечена в орбитальном космопорте в сопровождении Пола Гловера, – Джексон сделал паузу, наблюдая за реакцией своего шефа.
– Кто такой этот Пол Гловер и что она делала с ним в орбитальном космопорте?– оживился Стивенсон. Он отошёл от своих рыбок и сел напротив Джексона.
– Пол Гловер – один из лучших сыщиков Гаррисона, владельца детективного агентства «Олимп». Если ты помнишь, то это Гаррисон получил предложение от мистера Ли по розыску профессора Черышева. В космопорте они сели на катер Гловера и отправились прямиком к яхте «Арктур», которая ожидает их в полной готовности у пятого причала Галактического космопорта на орбите Юпитера.
– Значит, на этой самой яхте они и отправятся на Глорию, – заключил Стивенсон.
– Верно. На этой самой яхте. Для чего же тогда Ли пригласил Климову в Нью-Йорк? Климова долгие годы работала помощницей профессора. Знает его привычки и привязанности, может предположить, как бы он мог поступить в той или иной ситуации. Эта русская будет бесценным помощником Гловеру в поисках Черышева.
– Фил, ты гений. Я верил, что ты сможешь исправить дело. Но что ты решил предпринять в данной ситуации? Мы, наверняка, уже не догоним наших беглецов.
– А зачем их догонять? Пусть себе летят и думают, что улизнули от своих преследователей, – спокойным голосом произнес Джексон и, встав с кресла, хитро добавил. – В десятом секторе есть целых три планеты, где кипит жизнь, и с каждой из них до Глории – пару дней лету.
– Хорошо, занимайся этим делом лично. Пиши пьесу, подбирай актеров, а я предпочитаю сидеть в зрительном зале и следить за развитием сюжета. По окончании представления я должен буду заполучить то, ради чего Нобелевский лауреат, бросив все дела, полетел сломя голову на богом забытую планету. Что делать профессору истории на планете, где нет разумной жизни? Не описывать же историю жизни каких – нибудь кузнечиков?
– Историю кузнечиков вполне успешно может описать любой зоолог, – Фил подошел к Стивенсону: – А историк с мировым именем может сорваться на богом забытую планету только ради сенсации.
Стивенсон с удовольствием посмотрел на Джексона и подумал: «А ведь не дурак. Надо бы ему зарплату повысить». Подойдя к холодильнику, он спросил:
– Виски?
– Со льдом и без содовой.
Отхлебнув из своего стакана, Джексон поинтересовался у шефа, что делать с этими двумя «волками Галактики», у которых память отшибло.
– Если через два дня к ним память не вернётся, то они мне не нужны.
– Ладно, с ними понятно. А что с Полянским?
Джексон поставил стакан и посмотрел на Стивенсона. Тот задумался, вспомнил свою секретаршу и решил: «Полянского не трогай. Пусть поживет. Пока.». На этом разговор давних знакомых завершился. Стивенсон занялся организацией очередного аукциона живописи, а Джексон отправился писать свою пьесу.
"Часть вторая"
«Нити Времени»
"Глава 1"
«Невероятное совпадение»
За окном декана исторического факультета МГУ им. Ломоносова вечерело. День подходил к концу, но профессор не спешил домой. У него на столе лежали фотографии, которые ему прислал его давний друг Ван Ли. Когда-то очень давно они были студентами на одном факультете, затем почти одновременно защитили кандидатские диссертации по истории древних миров. Защитив кандидатскую, Ван Ли резко поменял свою судьбу и ушел с головой в бизнес, став правой рукой своего отца в алмазной компании. Друзья стали встречаться реже, а последние три года и вовсе не виделись, после того как Ли получил право на разработку алмазов на планете Глория. И вот теперь на столе профессора лежали снимки, присланные Ли. Вместе со снимками было прислано речевое сообщение об необыкновенной находке. Ли терпеть не мог всякие голографические послания и всегда пользовался речевой записью.
На фотографиях были изображены надписи, вырубленные на скальной поверхности стен подземного лабиринта. Уже одно то, что искусственное сооружение обнаружено на планете, где нет никакой разумной жизни, было удивительно. К тому же, на стенах этого сооружения непонятным образом кем-то нанесены какие-то надписи. Естественно, Ли никому об этом не сообщил и для полного прояснения ситуации пригласил своего давнего друга. Дмитрий Михайлович был авторитетным ученым во всей Галактической Федерации. К его слову прислушивались многие историки. И вот профессор сидел за столом и рассматривал эти фотографии.
В кабинет вошла помощница профессора Анастасия. Она принесла чашечку зелёного чая и уселась напротив.
– Дмитрий Михайлович, уже поздно. Что-то Вы засиделись?
– Да вот, Настя. Изучаю фотографии, присланные моим другом Ли. – Профессор вертел фотографии в руках.
– А дайте мне посмотреть. – Настя взяла со стола пару фотографий.
– Ой, да эти надписи похожи на те, что мы обнаружили в пещере на Северном Урале в прошлом году. Я хорошо помню, потому что сама их зарисовывала, – рассматривая снимки, произнесла девушка. – Вы в то время были на симпозиуме в Китае, и экспедицию возглавлял Пётр Сергеевич Крутов из Уральского университета. Специалисты университета и датировали возраст этих надписей.
– И каков же возраст тех надписей? – Черышев с интересом посмотрел на свою помощницу.
– От 120 до 150 тысяч лет. Но это предварительные данные. Они ещё «бьются» над этим текстом, но никак не могут его расшифровать. – Настя положила фотографии на стол профессора.
– Значит, на Северном Урале. 150 тысяч лет. – Черышев задумался. – А у нас есть материалы той экспедиции?
– Да, конечно. Вам принести?
Профессор кивнул и Настя выбежала из кабинета.
Черышев встал из-за стола и стал прохаживаться вдоль окна. Вечер давно спустился на Москву. Вдалеке по воздушным трассам проносились аэромобили. Город «разъезжался» по домам. По коридорам факультета шуршали роботы-уборщики. Через пятнадцать минут в кабинет вбежала Настя и положила на стол огромную папку с материалами прошлогодней экспедиции на Северный Урал. Какое-то время он сидел молча и смотрел на эту толстую черную папку в кожаном переплете. Затем выдохнул воздух и расстегнул пластиковые застежки.
Перед ним лежали письменные отчеты и электронные носители информации. По традиции на факультете в обязательном порядке информация в электронном виде дублировалась записями в полевых журналах. Текущие дела, постоянные симпозиумы и многочисленные лекции в университетах разных стран не давали времени обратить внимание на эти материалы. А обратить внимание было на что.
Пещеру обнаружили случайно геологи после камнепада. Когда они вошли внутрь, то обнаружили вход в подземный лабиринт, явно рукотворного происхождения. На это указывали сводчатые стены правильной формы с отшлифованной поверхностью. А когда археологи в глубине лабиринта увидели неизвестные надписи на стенах, то пришло время приглашать знатоков древних языков. На гладко отшлифованных стенах через определенные промежутки были написаны три строчки. Всего одиннадцать слов и больше ничего. Эти слова сопровождали идущего по лабиринту, вероятно, что-то сообщая ему. Расшифровать эти надписи пока не удалось, хотя над этим работала целая лаборатория. За год ничего.
Профессор отложил в сторону полевые журналы и достал стопку снимков. Снимки, присланные Ли, и снимки экспедиции практически совпадали. Не полностью, конечно, но общая направленность линий и стилистика письма были одинаковы. Разница заключалась в том, что на Урале надписи были нанесены краской, а на Глории – высечены на каменных поверхностях стен. Дмитрий Михайлович медленными движениями упаковал документы в папку и застегнул пластиковые застёжки.
– Значит, это был Северный Урал. 150 тысяч лет назад. Всё сходится, – словно сам-себе сказал тихо Черышев.
– Что Вы сказали? – спросила ничего не понимающая Настя.
– Я говорю, что всё сходится. Фотографии очень похожи. Анастасия, папку отнеси на место. Вернее, нет, папку я сам уберу в свой сейф, – немного помолчав, профессор продолжил. – С этого момента всё, что ты здесь видела, должно быть тайной за семью печатями. О фотографиях с Глории ни кому ни слова.
– Хорошо, Дмитрий Михайлович. А что стряслось, то? – спросила испуганная Настя.
– Пока ничего не случилось, но мне срочно надо лететь на Глорию. Разбираться со всем этим буду на месте. График всех моих встреч перенеси, пожалуйста, недели на две вперёд. Завтра с утра займись этим вопросом, а теперь по домам, – профессор по-отечески посмотрел на Настю и подмигнул ей. – Ты представляешь, Настёна, какая может быть сенсация? Не ошибусь, если предположу, что галактического масштаба.
– Прямо уж галактического? – удивилась Анастасия.
– Не меньше. А может быть, и Вселенского, – подтвердил профессор и заключил: – На сегодня всё. По домам.
По должности Дмитрию Михайловичу полагался служебный транспорт, но он всегда с работы домой добирался на метро. Он любил Московское метро. Нигде в мире он не видел таких красивых станций метрополитена, как в Москве. Это были даже не станции, а подземные дворцы. И в поздние вечерние часы было особенно приятно сидеть в полупустом вагоне, наслаждаясь бесшумным движением подземного поезда.
Черышев любил задерживаться на работе часиков на несколько. В тишине университетских коридоров он чувствовал особый романтизм, и в этой романтической обстановке, да ещё без настойчивых посетителей, думалось легко и свободно. Что может быть лучше для учёного, чем возможность спокойно думать над загадками истории человечества, когда тебе в этом никто не мешает? Анастасия не в счёт. Она его помощница и всегда рядом, но никогда не мешает. Принесёт чашечку зелёного китайского чая и сидит в сторонке тихо как мышка. «Настя хорошая девушка. Пора её замуж выдавать», думал Дмитрий Михайлович о своей помощнице, сидя в вагоне метро.
Он вспомнил, как тридцать лет назад в Крыму познакомился с сотрудницей краеведческого музея Евпатории, когда работал над своей докторской диссертацией. Тогда в гостях он впервые увидел забавную, ползающую по ковру кареглазую девчушку с солнечной улыбкой. Знакомство вылилось в долгую дружбу, и он по-отечески заботился об этой семье и о маленькой Анастасии. Отец Насти ещё до её рождения погиб при испытании перспективного межгалактического звездолёта. Вернее, не погиб, а пропал без вести вместе со своим штурманом, когда звездолёт делал пробный «прыжок» в межгалактическое пространство.
Программа была сверхсекретной, и официально об этом ничего не сообщалось. Что случилось с кораблём, осталось тайной. Назад из «прыжка» корабль так и не вернулся. Жив ли теперь капитан Климов или нет, одному Богу известно. Может быть, летает себе где-нибудь в четвёртом измерении и не подозревает, что у него на Земле есть такая замечательная дочка. С капитаном Климовым профессор не был знаком и знал его лишь по фотографиям и по семейным видеофильмам. Черышев несколько раз направлял запросы в Космическое агентство Земли по поводу трагического происшествия с кораблём капитана, но всегда получал отказ в виду секретности программы испытаний. Мысли профессора прервал голос диктора, объявивший его станцию. Он очнулся от воспоминаний и вышел из вагона.
Улица встретила профессора июньской прохладой. До дома было совсем недалеко, и в неспешной ходьбе можно было подумать о предстоящем визите на Глорию. Удивительное сходство надписей в пещерах разных планет было трудно объяснить, практически невозможно. И всё же это были одни и те же надписи. «Где Земля, а где Глория? 150 тысяч лет назад. Всё сходится. Надо будет прихватить с собой несколько фотографий с Уральской экспедиции. Разбираться со всем этим предстоит на месте», – так думал Дмитрий Михайлович, подходя к своему подъезду. А ещё он подумал, что рад будет увидеть своего друга Ван Ли.
Когда профессор ложился спать, за окном была глубокая ночь. На часах стрелки показывали полночь. Он уснул. Через шестьдесят секунд время перевалило за полночь.
В Москве начинались новые сутки. Сутки 18 июня 7124 года от Рождества Христова. 22 июня профессор Черышев прибудет на Глорию и встретится со своим давним другом Ван Ли. 23 июня он впервые увидит таинственные надписи на стенах лабиринта. 24 июня в 13 часов 10 минут по местному времени, при повторном посещении лабиринта, профессор зайдет за очередной поворот и заинтересуется необычной вертикальной плитой, вмурованной в стену. В 13 часов 20 минут за тот же поворот завернет охранник, приставленный для безопасности, но профессора он там не найдет.
Профессор исчезнет таинственным образом. Двухдневные поиски не дадут никакого результата. По итогам поисков Ван Ли примет решение обратиться в одно из самых лучших детективных агентств Земли с просьбой о помощи. А в своей записной книжке Ли сделает запись о том, что в период с 13:10 до 13:20 по местному времени в лабиринте при таинственных обстоятельствах исчез профессор Черышев Д.М. Во всяком случае, так будет думать Ван Ли и все присутствующие при этом лица.
Но это всё произойдёт только 24 июня. А ночью 18 июня Луна освещала профессорскую спальню сквозь открытое окно, и галактика Млечный Путь неслась сквозь пространство, увлекая и Землю, и Луну, и спящего профессора в тайну жизни бесконечного космоса.
Мысль Великой Вселенной, подчиняя Время, расписала План Будущего. И всё вокруг нас происходит в соответствии с этим Планом. Кто знает? Может быть, камнепад на Северном Урале, произошедший в прошлом году и открывший путь к таинственным надписям в горном лабиринте, тоже часть этого Плана? Кто знает? Будущее зовет нас к себе, завораживая своими тайнами, и нам ничего не остается, как выйти на путь, ведущий в наше будущее, сделав шаг из нашего настоящего.
А в настоящем над Москвой звездное небо. И где-то среди этого множества звезд бесконечного космоса сверкает желтый карлик QR-7024 со своей планетой по имени Глория. Волею Провидения эта звездная система с планетой, так похожей на нашу Землю, оказалась связующим узлом для Нитей Времени, соединяющих Прошлое, Настоящее и Будущее.
Развязать этот узел предстояло в будущем, а в настоящем, 18 июня 7124 года, профессор Черышев в очередной раз в своем сне старался проникнуть в прошлое трагедии, случившейся с Настиным отцом. В его снах капитан Климов сидел в кресле напротив и рассказывал ему о полёте, о том, что все устройства корабля работали в штатном режиме, и после выведения двигателя на максимальный режим работы, находясь в установленной точке координат, корабль совершил "прыжок" в межгалактическое пространство. «А что случилось с вами после?», – в который раз спрашивал профессор капитана. Капитан старался что-то ещё сказать, но слова становились неслышными. Образ его таял, превращаясь в туманный силуэт, а затем и вовсе исчезал, оставляя пустое кресло.
На этом месте Черышев всякий раз просыпался. Так случилось и в эту ночь. С волнением смотря в черную пустоту комнаты, он снова и снова прокручивал диалог с капитаном из своего сна. Только в этот раз все-таки удалось, как ему казалось, услышать последние слова Климова, пока тот совсем не исчез. "Мы потеряли своё время…", вот что услышал он в последний момент.
В голове крутилась мысль: "Они потеряли своё время. Невозможное случилось в прошлом, но запутанный узел должен быть развязан. Но как?". Всё это "развяжется", там, на Глории, но это будет в будущем. А сейчас, в настоящем, он лежал в тёмной комнате и в который раз вспоминал слова капитана Климова, услышанные в своём сне: «Все устройства корабля работали в штатном режиме, и после выведения двигателя на максимальный режим работы, находясь в установленной точке координат, корабль совершил "прыжок"».
"Глава 2"
«Фаэтон»
Звездолёт «Фаэтон» вторые сутки находился в полёте. Все устройства корабля работали в штатном режиме. Гравитационный двигатель седьмой серии вышел на оптимальный режим работы. Экипажу предстояло провести контроль параметров, включить полную мощность энергоустановки в контрольной точке и совершить «прыжок» в межгалактическое пространство.
«Фаэтон» был новейшим экспериментальным кораблём. Учёные Земли давно мечтали о таком звездолёте. Две попытки межгалактических путешествий, предпринятые ранее, оказались неудачными. Тогда посчитали, что мощности двигателей было недостаточно для таких полётов и необходимы совершенно новые технические решения. Почти семь десятилетий потребовалось на создание энергетической установки нового типа. Наконец, двигатель невероятной мощности и новейшие навигационные системы, способны ориентировать корабль в межгалактическом пространстве, были созданы. И проблема, как казалось тогда, стала преодолимой.
Для начала предстояло решить две задачи. Первая – выйти за пределы границ плоскости галактики, провести сканирование пространства в конечной точке и вернуться обратно. Вторая, и не менее важная, – исследовать, насколько это возможно, область тёмной материи и тёмной энергии.
Экипаж «Фаэтона» состоял из двух космонавтов – испытателей высшей категории: командира корабля Константина Климова и штурмана Александра Орлова. Они были отобраны комиссией Космического агентства не случайно. Климов и Орлов были не только одними из лучших космонавтов-испытателей, но и друзьями детства. Климов, правда, был на четыре года старше Орлова, но это не помешало возникновению сначала мальчишеской, а затем настоящей мужской дружбы.
С детства ребята мечтали о космосе, и после окончания школы сначала один, а затем второй поступили в Звёздную академию имени Ю. А. Гагарина и с разницей в четыре года с отличием окончили её. Они были прямыми противоположностями друг друга, и их тандем от этого только выигрывал.
Климов был худощав, высокого роста и со сдержанным характером. Прямой нос с горбинкой достался ему от отца, а естественный румянец на щеках – от матери. Он ничего никогда не делал наспех. «Терпение и труд всё перетрут», – любил повторять старинную пословицу Костя. В юности, ради интереса и собственного удовлетворения, он даже мастерил электрические гитары, с трудом доставая необходимые материалы. Часами, сидя за верстаком, юный Костя отшлифовывал грифы и корпуса своих будущих гитар, доводя их до идеального состояния. «И зачем тебе это надо? – спрашивал его Сашка.– В магазине этого добра завались, бери, чего твоей душе угодно». «В магазине много чего можно купить, а мне хочется самому попробовать своими руками», – отвечал другу Костя, отмеряя расположение ладов на очередном грифе.
Орлов был среднего роста, спортивного телосложения. Он любил все делать быстро, благо схватывал необходимые тонкости предстоящей работы на лету. Когда кому-то надо было обстоятельно подумать над решением той или иной задачи, Сашка находил оптимальное решение быстро, а самое главное – точно. Иногда, конечно, его могло занести в область нестандартных и очень рискованных решений, но в этом случае рядом был всегда Климов, который в нужный момент гасил неудержимую энергию друга: «А вот здесь, Саша, торопиться не будем, давай все обстоятельно просчитаем. Кто поспешит, тот людей насмешит». Костя любил поговорки, а Александр уважал своего старшего товарища и всегда прислушивался к его советам.
Оба друга любили музыку и иногда придумывали что-нибудь, так сказать, «для души». Однажды Костя предложил другу записать несколько сочиненных ими композиций. Посидев недельку в импровизированной студии, два друга «родили» сорокаминутный сборник своих произведений. Получилось не плохо, и, возможно, они бы продолжили заниматься и дальше музыкальным творчеством, но общая любовь к космосу повела их совсем в другом направлении.
По окончании Звёздной академии они стали работать вместе в испытательном центре космического агентства, со временем превратившись в первоклассных специалистов. Несколько раз им приходилось «вытаскивать» себя и испытуемые звездолёты из ситуаций, находясь на грани жизни и смерти, благодаря мастерству, хладнокровию, а иногда и просто везению. Климов был год как женат, а Орлов пока ходил холостяком.
И вот теперь, пройдя огонь и воду сложнейшей подготовки, освоив все типы звездолётов, имеющихся в арсенале Космического агентства, два товарища сидели в ложементах «Фаэтона» и готовились совершить «прыжок» за пределы галактики.
– Ты представляешь, Саша, а Светка моя беременна, – произнес Климов, не отрывая взгляда от приборов.
– Поздравляю будущего папашу. А кого ждёте? – Александр оторвался на секунду от навигационной панели, искренне радуясь за товарища.
– Не знаю пока. Срок слишком маленький.
– А имена уже придумали?
– Если будет девочка, назовём её Анастасией, а для мальчика ещё не придумали. Вот вернёмся, и тогда будем соображать. – Климов ещё раз убедился в устойчивости всех параметров и обратился к своему штурману: – Что у тебя с точкой «прыжка»?
– Мы в точке, Костя. Можем начинать.
– Ну, тогда с Богом.
Климов нажал таймер обратного отсчёта, и искусственный интеллект «Фаэтона» приятным женским голосом начал отсчитывать от десяти до нуля. Три, два, один, ноль. Корабль чуть тряхнуло, и через мгновение всё успокоилось. Обычно при прыжке в глазах космонавтов происходило секундное потемнение, и на момент прыжка многие закрывали глаза. Такая привычка была и у Климова, и у Орлова. Десятки раз они совершали «прыжки» от одной звёздной системы к другой и, открывая глаза, им оставалось проследить за показаниями приборов корабля и получить доклад от бортового компьютера. Как всегда, друзья одновременно закрыли глаза и после прыжка синхронно их открыли.
В этот раз всё пошло не по плану. На посту управления ощущалась тревожная тишина. Приборные панели были выключены, речевой информатор молчал, системы вентиляции и искусственной гравитации корабля не работали, а за окном иллюминатора светили незнакомые звёзды.
– Что-то не сработало. Или сработало, но хреново, – спокойный голос командира корабля в такой, прямо сказать, нестандартной ситуации, мягко притушил «огоньки» возможной паники. – Саш, проверь, как там энергоустановка, а я попробую реанимировать наши «электронные мозги».
– Будет сделано, капитан.
Орлов отстегнул ремни безопасности, поднялся из кресла и «поплыл» в энергетический отсек.
Климов несколько раз пытался перезапустить бортовой компьютер, но все старания оказались напрасными. «Электронные мозги» корабля оставались «глухими и немыми» и ни как не хотели реагировать на действия капитана. «А вот это совсем не хорошо», – подумал Климов. Оторвавшись от кресла, он подплыл к приборному щитку. «Может, какая-нибудь фишка от блока питания отвалилась? Стоит вставить её на место, и всё заработает?», – успокаивал себя Костя, открывая дверцу компьютерного блока.
Увиденное поразило его. Все соединения были в порядке, но сам корпус квантового процессора был весь в цветах побежалости, как будто выгорел изнутри. Дублирующая система была в том же состоянии. Такого ему ранее не приходилось видеть, и что могло послужить поводом для разрушения процессоров, никак не приходило в голову. Без компьютера «Фаэтон» превращался в консервную банку со всеми удобствами, висящую в десятках парсеков от Земли в межгалактическом пространстве. «Всех удобств на корабле хватит на неделю, а что дальше?» – задавал себе вопрос капитан и не находил на него ответа.
Он машинально достал из блоков памяти флеш-накопители, на которых записывались все параметры работы узлов и агрегатов, состояние космонавтов, а также все внешние воздействия на корабль во время полёта. Климов сделал это машинально, руководствуясь инструкцией об эвакуации, когда при вынужденных посадках нельзя было дальше эксплуатировать летательный аппарат. Он засунул накопители во внутренний карман комбинезона и поплыл к своему креслу. Хотелось занять стабильное сидячее положение и хорошенько подумать о том, как им с Орловым выпутываться из этого дерьмового положения. В этот момент загорелось табло «Внимание! Искусственная гравитация включится через 60 секунд». «Значит, у Сашки получилось запустить энергоустановку, и это уже неплохо. Сейчас он придёт, и мы вместе подумаем, что делать дальше. Мы должны что-то придумать, просто обязаны». С этими мыслями Климов уселся в кресло и стал ждать своего друга.
Через двадцать минут Орлов появился в кабине управления и уселся на свое место.
– Докладываю, командир. Первое – энергоустановка была отключена по причине неисправности электронной системы контроля, и пришлось переводить её на ручное управление, благо наши умные конструкторские головы это предусмотрели. Второе – запас энергии для работы установки снизился на тридцать процентов, хотя после прыжка должен был уменьшиться только на десять. А самое главное – это то, что каждые десять минут он снижается на пять процентов, будто кто-то или что-то выкачивает из корабля нашу энергию наглым образом. На этом у меня всё. А что у тебя? – на этих словах Александр откинулся на кресле и посмотрел на товарища. Лицо у него было серьёзным, но спокойным, как будто они отрабатывали нестандартную ситуацию на тренажёре.
– Этого только не хватало. Всё нехорошо, – с досадой ответил Климов. – У меня тоже неважные вести. Основной и дублирующий компьютеры не работают. У них вышли из строя квантовые процессоры, словно изнутри выгорели. Представляешь? Я такое первый раз вижу. Вот такие дела, дружище.
– Да, дела как сажа бела. А дай-ка я взгляну на эти процессоры, – Орлов встал и подошёл к приборным щиткам.
– Ну что, посмотрел? И что ты обо всём этом думаешь?
– Я, конечно, точно не знаю, что могло случиться с нашими «электронными мозгами», но возникает ощущение, что во время прыжка мы попали под воздействие какой-то силы или мощнейшего поля, которое уничтожило наш компьютер. И это же «Нечто» выкачивает энергию из нашей двигательной установки. Вот что я об этом думаю, Костя.
Александр прикрыл дверцы шкафов на защёлки и вернулся в своё кресло.
– Какая ещё сила? У нас мощнейшее защитное поле на корабле, которое должно блокировать все внешние воздействия. – попытался возразить Климов, но тут же осекся. – Чёрт возьми, оно же отключилось в момент остановки энергосистемы! Как же я сразу не догадался.
– Оно не просто отключилось, оно полностью вышло из строя. И нас сейчас защищает только сверхпрочный корпус с элементами радиационной защиты. Пятая степень – это, конечно, хорошо, но если неподалёку рванет какая-нибудь сверхновая, то нам не поздоровится. А с учётом того, что через час у нас останется сорок процентов запасов энергии, а через два часа – десять, то в первые полтора часа нам надо «делать отсюда ноги» поближе к дому.
– А ты сможешь просчитать точку выхода из «прыжка»? – Климов с надеждой посмотрел на друга.
– В академии по звёздной навигации у меня была пятерка, так что попробовать стоит, – с улыбкой ответил Александр и достал из ящика своего стола логарифмическую линейку. – На эту штуку никакие поля не действуют. Беру с собой как талисман.
– И сколько времени ты будешь считать по этой линейке? – спросил Костя с удивлением.
– Я думаю, за час справлюсь. А на большее у нас времени и не останется. Ты пока проверь аналоговые системы управления и навигации, а я постараюсь сориентироваться в пространстве. К счастью, оптические приборы у нас работают.
Друзья, воодушевлённые мыслью о возможном возвращении, занялись каждый своим делом. Костя занялся проверкой работоспособности аналоговых систем ввода и контроля параметров полёта, а Александр, определив точку старта, стал просчитывать точку выхода из «прыжка».
«Фаэтон» висел в пространстве над родной галактикой, которая раскинулась под ним своими рукавами. В одном из этих рукавов светилась бледным светом звезда по имени Солнце. И Солнце, и Земля ждали своих сыновей, надеясь, что им удастся выпутаться из этой сложной ситуации, и родной космопорт примет к своему причалу «Фаэтон». Но все ожидания окажутся напрасными. Новейшему межгалактическому кораблю не суждено будет вернуться на Землю, и тайна его исчезновения долгие десятилетия будет мучить умы учёных и руководства Космического агентства.
«Фаэтон» висел над галактикой, а его экипаж готовился сделать невозможное. Готовился совершить прыжок в гиперпространство, проведя все необходимые расчёты вручную. И Климов, и Орлов понимали, что вероятность успеха – один к миллиону. Но они верили в эту единицу. Верили, потому что другого им не оставалось, а бороться они всегда привыкли до конца.
…
А пока экипаж межгалактического корабля «Фаэтон» во главе с командиром Константином Анатольевичем Климовым продолжал работать совсем недалеко от галактики Млечный Путь, в загадочной голубой сфере были слышны голоса:
Первый Голос: Эти два человека нам подходят.
Второй Голос: Они целеустремлённые, и их не пугает критическая ситуация.
Первый Голос: Они полностью доверяют друг другу.
Третий Голос: Эти люди даже не представляют, что в момент «прыжка» они потеряли своё Время и сейчас находятся совсем в другом Времени, из которого им невозможно вырваться на этом примитивном корабле. Они совсем не знакомы со структурой Времени во Вселенной.
Второй Голос: Человечеству структура Времени пока не известна, но эти двое достойны жизни, и они станут достойными Хранителями Знаний.
Первый Голос: Их надо вытащить из корабля до прыжка, иначе они погибнут.
Третий Голос: Будет исполнено.
На межгалактическом корабле «Фаэтон» прошёл один час земного времени. Орлов произвёл необходимые расчёты, а Климов ввёл данные и в нужное время включил таймер. Цифры на табло стали мелькать перед глазами, а Климов в уме повторял: «… 4, 3, 2, 1…». Досчитать до нуля он не успел. За доли секунды до цифры «0» он потерял сознание.
"Глава 3"
"Хранители"
Климов пришел в себя и, не открывая глаз, постарался оценить свое состояние: «Руки и ноги на месте, голова не болит, дышится легко, а это значит, что я жив. Жив и лежу в кресле нашего корабля, пристегнутый ремнями безопасности, а это значит, что корабль цел. Сейчас надо открыть глаза и убедиться, что с Сашкой все в порядке». Он сжал подлокотники кресла и открыл глаза.
Климов не увидел потухшего экрана и панелей приборов управления. Не было иллюминаторов по правому и левому борту. Его окружала какая-то сфера, по стенкам которой растекалось голубое свечение. И это был не «Фаэтон». Рядом в своем кресле лежал Орлов. Дыхание штурмана было ровным и спокойным, и это порадовало Климова: «Слава богу, с Сашкой всё нормально. Вот ведь чертяка, лежит и спит, как будто ничего не произошло». Костя хотел уже будить товарища, как его взгляд «зацепился» за одну деталь, вернее за её отсутствие. Под креслом Орлова не было опоры. Кресло будто парило в воздухе. Климов заглянул под своё, и результат оказался тем же. Кресла с космонавтами парили в воздухе в самом центре загадочной сферы.
Наконец зашевелился Орлов.
– Вот дела. Я вроде как уснул, – произнес, зевая, штурман. – А где это мы, Костя? Что-то на «Фаэтон» совсем не похоже.
Александр отстегнул ремни безопасности и попытался встать со своего кресла.
– С ума сойти, Костя, да тут пола нет! Что всё это значит? – воскликнул он, поджимая ноги.
– Что это значит, я знаю так же, как и ты, – ответил Костя спокойно. – А если нет пола, то сиди и не дергайся, пока всё не прояснится.
– Нет, мне чего-то не хочется ждать, пока рак на горе свистнет. Надо постараться побыстрее прояснить ситуацию и выяснить, где мы находимся и как мы сюда попали.
– Ну, давай, проясняй. Я тебя внимательно слушаю, – с улыбкой обратился к другу Климов, поудобнее расположившись в кресле.
– Значит, так. Мы на Земле, в каком-нибудь реабилитационном центре, – Александр подумал немного и продолжил. – Нас сюда поместили в бессознательном состоянии после того, как спасатели нашли наш корабль.
