Ну, во всяком случае это лучше, чем «мой тупорылый бывший муж» или «мудак, что сделал мне детей и свалил». Ок, пускай домовой.
– Саша. – Тяну руку. – Муж Лики.
– Бывший! – Доносится с кухни.
– Алиса. Няня. А я не знала, что вы дружите.
– Ни в коем случае! – Снова Лика. Бренчит посудой. – Покажи ему, где он сегодня спит.
Слышу, как закипает вода в чайнике.
Алиса провожает меня в свою комнату, выдаёт комплект чистого постельного белья и выходит, оставляя меня в темноте.
Заваливаюсь на постель.
Я в квартире Лики. В какой-то из оставшихся двух комнат спят мои дети. Это их обычная жизнь, которую они привыкли жить без меня.
Как это вышло? И что я здесь делаю? Не в частности, а в целом. Как оказался в этой ущербной точке?
Всю сознательную жизнь у меня были принципы. И вполне достойная цель: чтобы моя семья ни в чём не нуждалась.
Чтобы моя жена была счастливой и всегда могла положиться на твёрдое плечо мужа. Чтобы дети не знали голода. Чтобы не узнали вкуса каши, сваренной из остатков крупы. Чтобы никогда не испытали стыда, донашивая вещи за соседскими детьми. Чтобы колбаса на столе – не изыски по праздникам, а норма.
Всё, что я делал, я делал исходят из своих принципов и целей. Но как же вышло, что добился я прямо противоположного?
Если бы можно было отмотать назад, я бы отмотал. Но…
Увы.
Выхожу из комнаты.
Лика сидит на кухне. Она уже в широкой футболке, с собранными на макушке волосами и без макияжа. И она ахренеть, как очаровательна вот такая, домашняя. Мягкая и естественная. Моя Лика.
Встречаемся взглядами.
– Пойдём. Я знаю, чего ты хочешь. – Встаёт из-за стола, проходит мимо меня, манит пальцами за собой.
Открывает дверь в ещё одну комнату.
По потолку кружат созвездия проектора. На тумбах ночники в виде медведей. Две кроватки по разные стороны от окна, а в кроватках сопят мальки.
Лика поправляет им одеяло, целует сыновей в пухлые щёчки.
А я… Я ведь даже не знаю, кто из них Тёма, а кто Сёма. И от этого чувствую себя здесь ещё более неуместно.
Лика встаёт рядом со мной. Приваливаемся к дверным косякам, любуемся вместе. Это как картинка из фильма про счастливую семью, только вот мы не семья, да и я далеко не счастлив.
– Это Сёма, это Тёма. – Тычет пальцем Лика, словно читает мои мысли. – Сёмыч активней, вечно Тёму подбивает на шалости. Тёмка ласковей и нежней.
– Идеальный дуэт.
– Нет, мы трио.
А могли бы быть квартетом…
Тихо прохожу вперёд. Ступни тонут в мягком ворсе ковра.
Пацаны на меня похожи, я это вижу даже в полумраке. Наверное, сложно вот так смотреть каждый день на них и отчётливо видеть в них черты человека, который предал и бросил. И не просто смотреть, а искренне любить.
Растираю грудь ладонью. Там будто разливается кислота, которая выжигает мои внутренности.
А есть ещё, что выжигать? Ты давно уже, Аристов, пустая оболочка.
Тёма вздыхает и переворачивается на спину. Одеяло сползает.
Подхватываю. Возвращаю на место, подоткнув под бочок. Глажу осторожно по тёмным мягким волосам.
Ладно, Аристов, хоть к чему-то светлому ты приложил руку. Вон какие мальчишки получились – загляденье! Львята!
– Всё, закругляйся. – Командует Лика.
Она нервно перебирает пальцами край футболки.
Не паникуй, львица. Не претендую я больше на место в твоей жизни. Знаю, что во мне уже нет никакой необходимости. Продолбался я знатно.
Встаю.
– Чаем угостишь?
Дёргает щекой.
На кухне наливает чай. С грохотом ставит передо мной кружку.
– Пей. И спать. – Стоит надо мной, будто ждёт, что я опрокину в себя стакан залпом. – Я просыпаюсь в шесть и хочу, чтобы к этому времени тебя уже не было в той комнате. Ты меня понял?
– К шести освободить койко-место. Понял, не дебил.
Лика не согласно качает головой.
– Всё, Аристов, бывай. – Хлопает меня по плечу.
Держусь, чтобы не перехватить за руку и не усадить на свои колени.
Уходит.
Ух…
Смотрю в стакан, по дну которого медленно кружат чаинки.
Ну, что за женщина? Пожар!
Глава 8
Лика.
Будильник вырывает меня из беспокойного сна.
Первые пару минут сижу в постели, пытаясь разобрать, что произошло вчера на самом деле, а что докрутил и додумал опухший от событий мозг.
Сцена в туалете вполне себе похожа на правду. А вот Аристов, нежно поправляющий Тёме одеяло – это что-то из разряда фантастики. Не потому, что он не умеет быть нежным, нет.
Я знаю, что в нём этого полно. Аристов очень заботлив. Иногда даже слишком навязчив в своём желании помочь близким. Но настолько не коррелируется у меня та прошлая реальность с настоящим, что я пока не могу их объединить.
Алиса спит на второй половине кровати, распластавшись в позе звезды. Аккуратно перелажу через неё, накидываю сверху плед.
Иду в туалет. На кухне что-то мелькает.
Даю задний ход, заглядываю.
– Я не поняла…
– Доброе утро, львица. – Аристов крутится у плиты и приветственно машет ложкой. – Умывайся, будем завтракать.
Открываю рот. Захлопываю.
Эм…
– Что из сказанного мной вчера ты не понял?
– Так… – Постукивает задумчиво пальцем по подбородку. – Вроде, всё понял. Время шесть, комната свободна.
– Я не это имела в виду.
– Правда? Так ты хотела… Аа! Ну всё, теперь понял. Чисть клыки и возвращайся, у меня всё готово.
– Ты невыносим.
Чищу зубы с остервенением. Так усердно работаю щёткой, что десна начинают кровоточить.
Он всё понял, конечно. Но сделал по-своему, чтобы ещё раз доказать, что может расшатать мою жизнь просто одной своей идиотской выходкой. Ему даже не нужно прикладывать усилий, достаточно лишь щёлкнуть пальцами, и всё идёт под откос.
Возвращаюсь на кухню. На столе меня уже ждёт горячий кофе и целая тарелка оладьев с горкой.
– Залез в холодильник, ты не возражаешь?
– А это теперь имеет значение?
Закусывает губу.
– Кофе, как ты любишь. Крепкий, без сахара и молока.
– Я его не пью.
Это, конечно, не правда. У меня по венам вместо крови течёт кофеин, но хочется Аристова укусить хоть как-то.
Показательно выплёскиваю кофе в раковину. Закидываю в стакан пакетик травяного чая.
– Хотя откуда тебе это знать, да?
– Да, верно… Ну, поешь хоть оладьи. Я, правда, жарил на чём-то странном. Не нашёл нормальное масло. – Лезет в шкафчик, достаёт бутылочки. Читает. – Льняное, оливковое, кунжутное… Масло гхи… Что ещё за хэ?
– Правильное питание, Аристов. Оладьи я тоже не ем.
– Понял, отвалил. – Наливает себе кофе, садится рядом.
Завтракаем в гнетущей тишине.
Не притрагиваюсь к оладьям. Не потому, что правильное питание, нет. Просто боюсь, что знакомый вкус развернётся колючими флэшбэками на языке.
Это просто тесто, обжаренное на масле, – убеждаю себя.
Но, нет. Я знаю, что это рецепт его мамы. Я знаю, что когда он их готовит, он вкладывает в них душу. Он готовит их с мыслями о своём прошлом. Без конца прокручивает в своей голове детство и думает, мог ли что-нибудь изменить в тот день, или задолго до него. Я всё это знаю, потому что когда-то эта часть его жизни была нашей общей, и мы вместе с этим справлялись.
Меня выворачивает наизнанку от болезненности ощущений, которые горьким травяным привкусом разливаются во рту.
Вот эти завтраки – это всё уже было с нами, только в несколько ином антураже. Тогда у нас за душой не было ни гроша, и совместное будущее казалось одним сплошным приключением и авантюрой. Мы смело смотрели вперёд, а потом…
– А потом – суп с котом. – Заканчиваю мысль вслух.
– Хочешь супа? – Рассеянно смотрит на меня Саша. Взгляд потерянный. Он тоже где-то далеко в своих мыслях.
– Нет. Это я так… Ну, мы больше не в опасности?
– Я не уверен в этом на сто процентов.
– Меня такой ответ не устраивает. У меня тут как бы дети и жизнь, которую я не могу поставить на паузу по твоей указке.
– Я этого не прошу. Я сам всё улажу.
Хлопает дверь. Слышу, как шлёпают по полу две пары босых лапок.
Саша заметно напрягается, вытягивается по струнке и расправляет плечи.
– Аристов, это дети, а не медведи. Не нужно казаться больше, они тебя не съедят. Хотя…
Тёма заходит первый. Трёт глазки.
– Исики попали. – Жалуется.
– Реснички попали? Давай вытащу.
– Мама, а это то? – Тянет Сёма, играя выразительно бровками. – Это папа?
Переглядываемся с Аристовым.
Зависаю на пару секунд. Сглатываю ком в горле.
Мне очень хочется, чтобы у них был папа. Они этого заслуживают. Но я не могу дать им надежду, чтобы тут же её отобрать. И хотя они имеют право знать правду, это не гуманно.
– Это просто… Это…
Голос ломается.
Делаю судорожный, рваный вдох.
Я не плачу. Я никогда не плачу, и сейчас не позволю себе этого.
– Дядя Саша. Я друг вашей мамы, мы вместе работали над одним проектом. – Подмигивает мне. – Любите оладьи?
– Да! – Кричат хором пацаны и облепляют Аристова. – Дядя Саса!
Сёмыч залазит к нему на колени и всматривается подозрительно в лицо. Тёмка треплет за рубашку. Рассказывают наперебой важные новости.
Они очень социальные, мои обезьянки. И много интереса проявляют к мужчинам: на улице, в магазинах. Видимо, сказывается недостаток отца рядом.
Саша усаживает Тёму на второе колено. Слушает с интересом, хотя наверняка не всё понимает из их картаво-шепелявой речи.
Они поразительно похожи. Моего в мальчиках как будто вообще ничего нет, они взяли всё от Аристова: форму лица, разрез глаз, прямые носики и чуть подпухлые губы. И даже глаза не мои светло-карие, а Сашины, цвета чёрного дерева.
Увожу пацанов чистить зубы.
– Саш, налей детям чай. Нам через час нужно быть в садике.
– Да, мэм, сделаю.
В ванной выдаю двойняшкам зубные щётки. Прислоняюсь к стене и дышу, пропуская горячий воздух через плотно сжатые зубы. Сердце глухо стучит, отбивая ритмом что-то драматичное и угнетающее.
Я не могу просто отмахнуться от прошлого. Оно было, и оно всё ещё больно щиплет, когда до него дотрагиваешься. А Аристов не просто дотронулся, он воткнул в рану нож и провернул лезвие. Показал, как могло бы у нас быть, чтобы снова отобрать это и раствориться в утреннем тумане.
Под мерное и непрекращающееся жужжание двойняшек мы завтракаем. Все вместе.
– У тебя кофе? – Спрашивает Сёма, заглядывает в Сашину кружку.
– Кофе. А у тебя чай?
– Я юблю только тяй. А мама юбит только кофе.
Получаю тычок по коленке под столом. Аристов смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь.
Вот же… Партизаны.
– Мальчики, заканчиваем завтрак и собираемся. Сейчас все пробки соберём.
– Да ладно, мои ребята подкинут без проблем, куда нужно.
– Никаких твоих ребят. И тебя. Это была разовая акция. Мы разойдёмся, чтобы больше никогда не встретиться. Никогда – это значит вообще никогда. Или мне нужно предоставить тебе письменный договор, чтобы ты не искал лазеек?
– Нет, я всё понял. – Примирительно поднимает руки.
Собираемся. На улице веду мальчиков к своей машине. Берсерки Аристова припаркованы за воротами.
– Ну что, львица, не обнимешь даже на прощание?
– Не терплю сантиментов.
– А ты стала ещё жёстче, чем была.
– А я никогда не была принцессой. – Снимаю машину с сигнализации, закидываю на переднее сумочку. – Мальчики, по местам.
– Ну, с львятами хоть можно попрощаться?
Киваю.
Аристов садится на корточки, подзывает пацанов. Ничего не говорит, просто молча обнимает, лохматит пальцами густые гривы.
Отворачиваюсь. Поджимаю губы и чувствую, как дрожит подбородок.
Не принцесса же…
Но меня перемалывает от этой картины.
Мальчишки доверчиво жмутся к Саше и обещают, что тоже придут к нему в гости. Я знаю, что этого никогда не случится.
– Так, всё. Опаздываем. Сёма, Тёма, бегом.
Усаживаем двойняшек в детские кресла. Сажусь за руль. Трогаемся с места.
Бросаю последний взгляд в зеркало заднего вида.
Прощай, Аристов. Теперь навсегда.
Глава 9
Лика.
Завожу двойняшек в детский сад. Еду в студию.
У нас на носу выставка Макото Даичи, и придётся знатно трансформировать пространство для того, чтобы создать достойный фон для работ фотографа, и чтобы гости смогли прочувствовать весь колорит Азии.
Я в этой теме не сильна, поэтому на этот раз целиком и полностью доверяю дизайнерам и декораторам. Экспозиция масштабная, и будет занимать место в моей студии почти месяц. Это хорошие деньги, учитывая ту пиар-акцию, что для неё провели маркетологи.
А деньги мне всегда нужны.
Вопреки слухам, я далеко не Рокфеллер. Студия требует постоянного обновления, фототехника стоит нереальных денег, пацаны вырастают из своих вещей со скоростью звука, к тому же ипотека сама себя не заплатит.
Надо как-то собраться и сконцентрироваться на работе, но из-за мыслей о Саше моя реальность идёт трещинами и не желает срастаться. Разламывается и плавает отдельными кусками, словно разбитая волной лодка.
В студию залетаю взвинченная, раскалённая, и сразу отправляюсь к кофеварке. Она у нас капризная и ломается дважды в месяц, поэтому я скрещиваю пальцы, надеясь, что сегодня она в приятном расположении духа и выдавит из себя немного кофе.
– О, у тебя, смотрю, тоже ночка не задалась? – Приветствует меня Вероника, мой штатный фотограф и помощница.
– Не напоминай. А почему тоже?
– Да вчера… – Вероника приосанивается к столу бедром. – Слушай, у тебя проблемы?
– Нет. Разве что с этой дамой. – Меняю в кофеварке фильтр. Насыпаю кофе. – Почему ты спрашиваешь?
– Ко мне вечером приезжали какие-то люди. Не самого доброжелательного вида.
– Что хотели?
Жму кнопку. Гипнотизирую взглядом оставшуюся безучастной к моим манипуляциям кофеварку.
– Я давно говорила, что нам новая нужна. Дай попробую. – Вероника выдёргивает шнур из розетки и снова включает. – Они спрашивали, для кого я бронировала ресторан. А потом пытались выяснить, где ты живёшь, номер телефона, что за бизнес у тебя. Студией особенно сильно интересовались. Не знаю, как-то мутно всё…
– Что сказала? – Пытаюсь выглядеть спокойной, но чувствую, как кровь отливает от лица.
– Сказала, адрес не знаю, не была у тебя никогда. А телефон дала старый. Я всё правильно сделала?
– Наверное. Я не знаю.
– Всё, она в коматозе. – Выносит вердикт Вероника, стучит ладонью по крышке кофеварки. – Лик, это какие-то бандиты? У тебя проблемы с мафией?
– Господи, с какой мафией? Откуда вы все это взяли? Я никому ничего плохого не делала. Захотят меня найти – найдут. Тогда и поговорим.
– Ну, может в полицию сходить?
– И что я скажу? Ты же знаешь, им состав преступления нужен. – Взъерошиваю нервно волосы. Выдыхаю. – Так, я за кофе.
– Мне тоже возьми. – Кричит Вероника вдогонку.
Иду к кофейне в соседний дом.
Ну, и во что ты меня втянул, Аристов? Мне не нужна была ни эта встреча, ни проблемы, которые она принесла.
– Привет, Паш. Мне двойной американо и капучино на соевом, пожалуйста.
Бариста делает кофе. Я делаю себе мозги, без остановки прокручивая варианты. Стучу карточкой по барной стойке.
Мне, конечно, безумно страшно. Я не играю в игры больших людей, и вообще вопросы бизнеса стараюсь решать локально, через хороших знакомых и давно отлаженные, надёжные связи. Не беру чужое, только своё. Живу честно, чту закон. Кто бы меня не разыскивал, у них ничего на меня нет и быть не может, потому что в моих бумагах всё кристально-прозрачно.
Хоть это меня утешает.
– Двойной американо и капуч на соевом для Лики. Триста восемьдесят с тебя.
– Карта.
Прикладываю к терминалу, тот противно пищит.
– Недостаточно средств.
– Быть не может, попробуй ещё раз.
Снова писк.
– Недостаточно средств. – Пожимает плечами Паша.
– Окей, давай другую карту.
Прикладываю.
– Увы. Может, есть наличные?
– Сейчас… – Роюсь в сумочке. Кто вообще в наше время ещё носит с собой наличные? – У меня только триста пятьдесят.
– Ладно, считай, скидка постоянного покупателя. – Подмигивает.
На улице сажусь на лавку, лезу в личный кабинет банка и медленно ахреневаю.
«Действует взыскание или арест».
Зашибись.
Звоню в банк.
– К сожалению, я не смогу вам помочь с решением данного вопроса. Вам необходимо подойти в офис банка, и наши сотрудники обязательно во всём разберутся. – Как заезженная пластинка, повторяет мне одно и то же девушка на том конце провода.
– Какой офис банка? Я ещё раз спрашиваю, на каком основании мои счета заблокированы? Это простой вопрос.
– Лика Егоровна, не волнуйтесь. Возможно, это ошибка в системе и всё решится, когда вы придёте в наш офис.
– Какие могут быть причины?
– Подозрительные операции, неуплата налогов, несоответствие в учредительных документах и многое другое. Вам лучше…
Голос девушки прерывается короткими гудками.
– Обратиться в офис банка, это я поняла! Извините, вторая линия.
