Фёдор и Алексей Басмановы. Пять веков без права голоса. Настоящая история боярского рода Басмановых-Плещеевых

Версия Аллы Суонинен справедливо представляется мне не только самой оригинальной, но и самой жизненной. Изучая историю и анализируя исторические события, мы зачастую лишаем их присутствия жизненного фактора, о котором упорно забываем. А по сути, забываем о том, что наши предки были точно такие же живые люди. Собирая по крупицам сохранившиеся сведения и выстраивая на этом шаткие конструкции (иной раз глубокие, разумные и логичные), необходимо учитывать, что в качестве причин некоторых конфликтов (серьезных!), могли стоять чувства: любви и личной неприязни, амбиции, жажда денег и т.д. За внезапными поступками – настроение. Скорее всего, мы очень сильно удивились, если бы добрый волшебник показал нам в своём волшебном шаре то, как оно было на самом деле и почему. Так и в этом случае… Почему бы молодому и веселому пареньку, летая от одного поручения к другому, не подхватить прозвище, связанное с такой чертой характера, как улыбчивость?

Ещё за одну версию я сердечно хотела бы поблагодарить Марину Арнольдовну Дорофееву. Вполне возможно, что «Басман», в данном случае образовалось от кит. пайцза, она же пайза, пайдза, тюрк. байса и басма – то есть верительная бирка (своего рода табличка), которая представляла из себя металлическую или деревянную пластину. Подобные отличительные знаки выдавались как символ делегирования власти с наделением особыми полномочиями. Носилась такая на шее или на поясе. О связях Данилы уже было сказано выше. Государев постельничий – человек, который наделялся полномочиями находиться там, где не могут находиться другие. И проникать туда, куда остальные проникнуть не могут.

Стоит помнить и о том, что в происхождении прозвища может не быть ничего татарского и вообще инородного. Оно могло образоваться от старорусского «баса» (краса) и отсылать к красивой, миловидной внешности молодого человека. От данного слова произошли глаголы «басеть» (делаться красивее) и «басать» (наряжаться). А также «басно» (красиво), «баской» (красивый) и «басёнок» (красавчик).

И, самое главное, отвечу на вопрос, который мне задают чаще всего. Басмановы никак не связаны с Басманными улицами Москвы. Никак! Пользователи интернета до сих пор не могут смириться с этим и растаскивают по самым тёмным и пыльным углам сети позорную фразу из Википедии о том, что улица названа в честь «любимца и наперсника царя Иоанна Грозного (Фёдора Басманова) – здесь была слобода его, здесь имел он дом свой». Улицы (Старая и Новая Басманные), скорее всего, получили свои названия по имеющимся на данной территории слободам. Кстати, кто здесь селился – пекари, которые выпекали хлеб «басман» или же ремесленники, которые изготавливали узорные украшения на металле или коже, до сих пор остаётся спорным вопросом. Но о чём можно говорить наверняка, никаких «домов» Ф.А.Басманов на Басманной улице не имел (это сведения из безудержной фантазии любителей альтернативной истории). И уж тем более, улицы не называли именами «царских фаворитов», если только оные по совместительству не являлись адмиралами, фельдмаршалами, генералами и в целом военачальниками вроде М.И.Кутузова, Ф.Ф.Ушакова или П.И.Багратиона. Но это в любом случае – принципы топонимики последующих веков. Во времена самих Басмановых и продожительное время после них, имена в принципе в названии улиц не использовались. Свои названия, улицы чаще всего получали по особенностям местности, названия привязывались к названиям монастырей или же ремесленных слобод. Традиция связывать названия улиц с именами – поздняя и образовалась не ранее XIX века. Представить же себе то, что в XIX, а то и в двадцатом (большое внимание уделили переименованиям улиц после 1917 года) веке, кому-то пришло в голову назвать улицу в честь Фёдора Басманова (даже не его отца, крупнейшего воеводы XVI века, а именно Фёдора) не представляется возможным. Особенно, если человек обладает хотя бы малейшими историческими знаниями.

Данила Андреевич Плещеев-Басман

Человек улыбающийся. Человек смеющийся. Насмешник. Что ж, вполне возможно.

В истории Басмановых действительно много смеха. Но смеха злого, ироничного, смеха карнавального, который, как известно, является пересмешничеством, а не искренней человеческой радостью.

Внук Данилы Фёдор, попав в ловушку художественного образа, созданного режиссером С. М. Эйзенштейном, будет упорно носить на лице бутафорскую скоморошью маску, которая намертво к нему прирастет, скрыв его внутреннее великолепие, воинскую доблесть и даже опричную жестокость, за которую вряд ли стоит осуждать – жизнь есть жизнь. Пёс государев!

Появится маска и в самом конце, когда род догорит как спичка. Тело злодейски убитого в спину Петра Фёдоровича Басманова бросят рядом с телом Лжедмитрия, положив второму на живот карнавальную маску, найденную в покоях Марины Мнишек. После этого наступит самая странная эпоха русской истории… Эпоха Смуты. Страшный карнавал в красно-чёрных тонах.

Именно с Данилы начнётся череда злоключений Басмановых, удивительно похожих и повторяющихся: безотцовщина, бесприютность, ранние смерти, отсутствие могил и достойных похорон.

Злой рок? Проклятие? Нелепая случайность? Или же, кто-то из пятерых ярких мужчин, подобно булгаковскому печальному рыцарю, однажды неудачно пошутил про «свет и тьму», чем навлёк на себя и своих близких суровую кару…

Отец воеводы А. Д. Басманова Данила Андреевич, получивший загадочное прозвище «Басман» служил постельничим при Василии III.

Впервые упоминание «постельничя княжего» появляется в 1171 году на страницах Никоновской летописи. Но как чин эта должность, скорее всего, оформилась в XV веке естественным образом, в результате развития и усовершенствования дворцового быта. Постельник и постельничий – это должности разные. Сама «постельная сфера» была настолько обширной, что историки выделяют специальный термин – Постельничий путь. Как и любую бытовую дворцовую сферу, её обслуживало множество самых разных людей на разных должностях. А.А. Зимин отмечает, что постельничий являлся одним из наиболее приближенных к государю лиц. Он организовывал спальные условия для государя дома и в походе, заведовал одеждой, всей «постельной» казной и находился с государем практически неотступно, даже ночуя в его покоях. Не сложно догадаться, что должность требовала не только обычной расторопности. Она в принципе не доставалась, кому попало. Ведь именно постельничий, который днем и ночью находился в царских покоях и охранял их, становился свидетелем всего, что в этих покоях происходило.

И, вот, рядом с очередным государем, у плеча его, еще один Плещеев. Совсем юный Данила. Почему именно он из числа всех молодых аристократов получил эту должность – сказать невозможно. Но очевидно, что в каждом из Басмановых (а Данила, по сути, стал первым Басмановым, первым мужчиной данной короткой ветви, отделившейся от Плещеевых), было нечто притягательное. Толкающее наших государей не только искать у членов этой семьи преданную воинскую поддержку, но и куда более глубокое единение, похожее если не на дружбу, то на душевное понимание.

Года рождения Данилы нет, но возможно, он появился на свет 17 декабря^[34] и, к сожалению, погиб рано.

8 сентября 1514 года во время Оршанской битвы Данила Басман попал в литовский плен. Какую он занимал должность во время этого похода, дворцовую при государе или же воеводческую – также неизвестно. Увы, на Родину Данила не вернулся. Погиб в плену.

По определению А. Н. Лобина, войну между Русским государством и Великим княжеством Литовским 1512–1522 гг., можно назвать самой продолжительной из всех русско-литовских войн XVI столетия. Период с 1509 по 1512 г. прошёл в пограничных спорах. За два года до Оршанской битвы Василий III предпринял попытки отбить у Великого Литовского княжества важный стратегический пункт – Смоленск. Были совершены два неудачных похода осенью – зимой 1512/13 гг. и осенью 1513 г.^[35] Походы оказались не продуманы и проходили в напряжённой обстановке. Новый поход готовился с учётом всех ошибок и носил характер масштабной военной экспедиции.

31 июля 1514 года после продолжительной осады Смоленск сдался. Захват получился бескровным, город взяли путём умелых дипломатических переговоров. Барон Герберштейн считал, что в этом была большая заслуга Михаила Глинского, который незадолго до описываемых событий переметнулся на сторону московского князя. Он же склонил Василия к войне, пообещав, что покорит Смоленск. Глинский поставил условие: город должен был отойти к Глинскому в качестве княжества. Но Василия идея взятия Полоцка всё равно увлекла.

Далее государь отдал приказ идти на Литву. Боевой дух и настрой поддержал успешный захват Мстиславля, Кричева и Дубровны. Но вскоре удача от войска отвернулась. Оршанская битва случилась в знаменательный для русского человека день – Рождество Пресвятой Богородицы. По определению Н. В. Белова, именно это придало событиям дополнительный трагизм. Войско, уверенное в победе, очевидно, ждало помощи и заступничества небесной покровительницы.

Как это обычно и бывает, изменник изменил снова. Теперь уже нам. Михаил Глинский снова переметнулся на противоположную сторону. Узнав об измене и приближении литовской армии, великий князь отдал спешный приказ двигаться навстречу неприятелю. Восьмого сентября 1514 года случилась битва, которая получила название Оршанская^[36]. Литовцы атаковали Московское войско. У этой трагедии разные причины. От излишней доверчивости государя до очередного местничества, не вовремя вспыхнувшего между воеводами М. И. Булгаковым и И. А. Челядниным, что окончательно раскачало ситуацию. В соответствующей главе мы рассмотрим местничество как явление. Несомненно, у местничества имелись очевидные плюсы, однако привычка воевод судиться друг с другом в момент военной операции и нежелание двигаться под чьим-то началом часто ставила под угрозу успех всего мероприятия. Так случилось и в этот раз. Склоки между воеводами сказались на слаженности работы войска, а перемещения людей оставались без должного согласования. Самоуправство И. А. Челяднина барон Герберштейн считает едва ли не главной причиной проигрыша^[37]. Но, как я уже заметила, причин было много. Например, в этой битве литовцы использовали новые приёмы атаки. Среди таковых обстрел из пушек по задним рядам полка.

После ожесточенной схватки наши стали отступать. Говоря о битвах, я не буду касаться цифр (здесь и далее), ибо это бесперспективно. Количество убитых, пленных, пострадавших – величина, которую проверить сложно. Стороны могли занижать или завышать потери. Практически в каждом случае учёные спорят и пересказывать эти споры, которые ни к чему не ведут, нет смысла. В данном конкретном случае подсчётам мешает как предвзятость иностранных источников (фиксация знатных пленников использовалась в качестве пропаганды, подчеркивая триумф противника^[38]), так и неполнота наших источников. Если убитые и пленённые аристократы попадали в списки, количество жертв среди посохи никто не считал.

Важнее обозначить драматическую составляющую этой битвы. К сожалению, многие погибли не от вражеских снарядов, а в результате страшной неразберихи и паники, во время попыток спастись. Герберштейн пишет о большом количестве утонувших в реке Кропивне: «…между Оршей и Дубровной есть судоходная река Кропивна: въ ней потонуло столько московитов, бежавших по ея опасным и высокимъ берегамъ, что течение реки замедлилось»^[39].

Практически всё русское командование оказалось в плену^[40]. Пленников-аристократов распределили по нескольким литовским крепостям. В число захваченных «лучших людей» вошёл Данила Андреевич Плещеев^[41]. Упоминается Данила и в списке Красинского^[42]. Естественно, без своего прозвища «Басман». До наших дней сохранились документы^[43], согласно которым Данила находился сперва в г. Вильно, но затем был переведен в Троки (Тровы, Трока, Troki, Troky) вместе с такими знатными персоналиями, как И. Челяднин, князь И. Пронский, князь Б. Ромодановский, князь М. Голицын и др^[44].

Умер Данила в Троках, но сведения о месте его захоронения утеряны^[45]. Сохранившиеся документы содержат информацию о других пленных, в том числе рассказывают о местах захоронений при храмах и монастырях. В списке таких захоронений можно обнаружить уточнения «в святого Николи», «в святого Михаила», «в Вильни у святое Пречистое», «у святого Козьмы и Демьяна», «у Пречистой Богородица»^[46] и др.

По каким причинам утеряны сведения о конкретном человеке – сказать невозможно. На мистическом, это то самое «проклятие Басмановых», с которым мы неоднократно столкнёмся. Вакуум вокруг фамилии, уничтоженные и пропавшие документы, полная потеря следов того или иного человека из семьи Басмановых… Что случилось с Данилой тоже неизвестно. Был ли он ранен? Или скончался по естественным причинам? Плохие условия содержания, грубое обращение, болезни, подтачивающие здоровье человека в условиях тюремного заключения…

В 1519 году в Литву прибыл первый переписчик Ю. Ванкевич, который зафиксировал имена пленных. В 1525 г. Г. Волович. А в 1538 г. И. М. Песлякович. Прибывая в тот или иной замок, переписчики фиксировали имена всех живых и умерших, а также указывали место пленения и условия содержания^[47]. Из сведений, которые методично записывали переписчики, известно, что в 1525 году на момент работы Г. Воловича Данила Плещеев Басман был жив. Его имя есть в списках. Но в 1538 году, когда работой занимался И. М. Песлякович, Данила из списков живых пропал^[48].

Беседовал с заключенными и сам барон Герберштейн. Он составлял записки о делах не только московских, но и литовских: «Я навестил их с позволения короля и утешал их, как только мог»^[49]. Из трех воевод, изначально содержавшихся в Вильно, он называет лишь имя И. Челяднина. К сожалению, упоминания о Даниле на страницы произведения барона не попали.

С 1525 года по 1538 год – довольно длительный период. Когда Данилы не стало, мы не узнаем. Как впрочем, и того, почему его не выкупили родственники или русское государство, хотя выкуп из плена был обычной практикой. После битвы при Судбищах, о которой мы еще поговорим, на Родину вернули около 50 – 70 пленников. Были выкуплены и воеводы, попавшие в плен во время битвы на реке Уле в 1564 году. В том числе, родственник Басмановых Захар Очин-Плещеев.

Когда бы Данила ни умер физически, для своей семьи и своей страны он погиб сразу, как только оказался в числе пленных. След его растворился на чужбине. Считается, что обстоятельства рождения мальчика Алёши (сына Данилы), вызывали у современников подозрения в его незаконнорожденности. На самом деле современники судачили о порочности молодой вдовы или нет – неизвестно. Данный миф, имеет свои корни в обсуждениях письма А. М. Курбского современными учёными. В данном случае князя упрекнуть не за что. В своём письме Курбский намекал о неком советнике «рождённом от прелюбодеяния». Несомненно, и царь и князь знали, о ком указано в переписке. Письма они писали не для потомков и расшифровки не давали. Никаких имен Курбский не называет и даже обстоятельств подробно не раскрывает. По какой-то неведомой причине историки решили, что речь идёт о А. Д. Басманове. Версия не подкреплена ничем, кроме слабого аргумента «Курбский плохо относился к Басмановым». Курбский действительно плохо относился к Басмановым, но также он относился плохо ко всем, кто остался на бывшей Родине, подле царя. Такие люди автоматически вошли в число врагов и оппонентов мятежного князя. Рядом с царём после крушения Избранной рады и образования нового круга советников, сложившегося с началом Ливонской войны, находился не только Басманов. Появились новые люди, новые имена – в дальнейшем все они составят основу опричного братства. Каждый из них мог быть «незаконнорожденным советником». По крайней мере, находиться в эпицентре подобной сплетни. Так что отношение беглеца к Басмановым – аргумент довольно слабый для того, чтобы на его основе выстраивать версии о чьей-то незаконнорожденности. При наличии подозрений непременно вспыхнул бы имущественный конфликт. Ни один род не был заинтересован, чтобы материальные ценности уходили бастардам. Подобные сплетни, точнее их наличие, нашло бы отражение на страницах летописей. Но такого не случилось. Возникает резонный и ненавязчивый вопрос к учёным: для чего нужно было подтягивать к абстрактному высказыванию Курбского, без имен и указания обстоятельств, имя А. Д. Басманова? Вопрос, естественно, риторический.

Если числа рождений, собранных Сулешевыми верны (или, по крайней мере, искажены не сильно), родившийся 17 марта 1515 года Алексей Данилович Басманов явно был зачат до Оршанской битвы. К слову, нельзя исключать, что сын у Данилы родился в марте 1514 года. Вполне возможно, молодой мужчина успел его увидеть и подержать на руках.

К сожалению, мы ничего не знаем о матушке Алексея Даниловича и супруге Данилы. Сохранилось лишь имя – Орина (Арина). Чьего она роду-племени? Какому семейству принадлежала в девичестве? Снова нельзя в полной мере обвинить «стародавние времена» или же списать отсутствие информации на пренебрежение к женщинам эпохи. Документы того времени сохранили самые разные сведения о жёнах, матерях и сёстрах. Пусть и не сильно полные, скупые, сухие, но всё же позволяющие понять ту или иную ситуацию. Однако история уничтожила почти всё, что касается женщин, примеривших на себя фамилию «Басманова».

Увидел ли Данила своего ребенка или же Алёша родился уже без батюшки, юная вдова осталась одна. Без кормильца, с первенцем на руках. Несомненно, что женщина аристократического происхождения могла рассчитывать на поддержку, содействие и помощь родственников. Как собственных, так и мужниных. Взаимовыручка, основанная на чувстве общности, семьи и рода, была для времен о которых наш рассказ, нормальным явлением. Например, известно, что Алексей Данилович Басманов трогательно заботился о жене своего близкого родственника Захария Очина-Плещеева, пока Захарий находился в плену.

Отменяет ли гипотетическая помощь все трудности и моральные страдания молодой женщины, оставшейся с грудным ребёнком? В молодом, жестоком, стремительном мире, нацеленном не на созерцание, а на выживание! Вряд ли. Безусловно, в одиночку вдовы военных сыновей не воспитывали. Всегда находились наставники, воспитатели и помощники из числа родственников, крёстных и людей, близких семье. Нам неизвестны имена тех, кто помог Арине Плещеевой, кто обучал Алексея воинской науке, но мы можем наблюдать результат. Прекрасный результат! Некто безымянный и безызвестный вложил в Алексея всё самое лучшее. Ровно столько и ровно то, что могло сотворить из мальчика талантливого и достойного воина, защитника Отечества.

20 мая 1554 года, Арина Плещеева вместе с сыном Алексеем внесли вклад по отцу и мужу в размере 100 рублей в Троице-Сергиеву обитель^[50]. 25 ноября этого же года (1554), сам Алексей пожертвует этой же обители 50 рублей^[51] по отцу. В 1554 году Алексею около сорока лет. Для шестнадцатого века возраст почтенный. Всего год оставался до Судбищенской битвы, где воевода покажет себя героем. Десятилетие до установления опричнины. Арина также дожила до почтенного возраста (в 1554 году ей, скорее всего, было около пятидесяти пяти). Накануне опричнины, Алексей сделает вклад размером 200 рублей в Свято-Троицкий Данилов монастырь Переславля-Залесского^[52] с просьбой поминать обоих родителей. Также он попросит поминания о родителях при устройстве собственного храма в Елизарово. В одном из приделов, по завещанию Басманова, будут проводиться памятные обеды по Даниле и Арине. Но точный год смерти матери Алексея Даниловича остаётся тайной. Как, впрочем, и место её погребения. Отсутствие сведений о местах захоронений Арины Плещеевой и супруги Алексея Даниловича – двух женщин будущего крупнейшего политика – выглядит довольно странно. Их не могла затронуть опала (уж матушку точно!), похороны должны были состояться со всеми подобающими почестями и не «под покровом ночи». Но… они просто исчезли. Если кому-то интересно мнение автора на сей счёт, я подробно озвучу его в главе, посвящённой современным историческим исследованиям. Вкратце же, хочется отметить очевидную роль в жизни Басмановых Свято-Троицкого Данилова монастыря Переславля-Залесского. Когда монастырь, основанный на скудельницах, достроили, Алексею было примерно лет пятнадцать. В дальнейшем Басманов и его сын станут вкладчиками Данилова. Именно Данилова, а не какого-либо другого из числа переславских монастырей. Очевидно, что-то привело сюда Басмановых… Связи, обстоятельства, очевидная ассоциативность с именем отца. Об этой загадочной связи мы обязательно поговорим далее. Сейчас настало время встречи с удивительным человеком.

Алексей Данилович Басманов – забытый русский герой

«Алексей Данилович Басманов-Плещеев – один из лучших наших полководцев XVI века, деятель великих дарований и великих страстей. Большой русский человек – большой в грехах и добродетелях, худо влезающий в театральные прописи положительного героя или классического злодея». Д. М. Володихин.

Алексей Данилович Басманов. Не поленитесь и произнесите это имя вслух. Что вы почувствуете? Какая вибрация пройдет по вашему телу? С каким отзвуком имя сорвётся с губ? Уверена, чувства не будут однозначными.

Прежде всего, вы ощутите мощь. Мощь и силу. Твёрдость русской земли, которая всегда находила силы устоять против очередного вражеского набега, супротив татарского полчища. Сквозь истонченную сетку времени засверкают и заблестят в последних лучах заходящего солнца воинские доспехи. Мелькнёт обветренная крепкая длань, вытаскивающая из ножен оружие. Ловко, быстро, незаметно. Точно сабля – продолжение руки. Растечётся горячий зной над душистыми русскими полями.

Одни почувствуют трепет и гордость за своего далёкого предка. Алексей Данилович Басманов – русский воевода, дипломат, государственник. Герой самых значимых битв и сражений. Человеком «отчаянным и храбрым до безумия» называет его историк В.В.Пенской.

Он не просто сражался, не просто отважно шёл в атаку. Он постоянно спасал отчаянное положение, когда войско оказывалось на грани. Проходил по лезвию там, где другие опытные и умелые руководители, сворачивали шеи.

Другие ощутят страх и тревогу. Поморщатся либералы и гуманисты всех времен, изменники и предатели Отечества. Даже спустя пять веков, когда всё быльём поросло, почувствуют страх, выкрикнут: «А, это тот самый Басманов, который…»! Скорчив презрительную и в то же время болезненную гримасу, припомнят все самые гнусные сплетни о воеводе и его сыне. С оголтелой уверенностью бросятся рассказывать о тех событиях, свидетелями которых сами не были. Подкреплять псевдонаучными фактами из пропагандистских источников.

Это те, у кого «рыльце в пушку», а совести на донышке. Интуитивный порыв подобных людей оклеветать А. Д. Басманова и желание повесить на него всех собак имеют весомое основание. В официальной историографии Алексей Данилович считается «отцом-основателем» опричнины. Участие Басманова в опричных проектах установлено весьма условно. У нас нет достаточного количества фактов, чтобы определить истинную роль воеводы в событиях 1565–1570 гг. Однако именно его считают идейным вдохновителем проекта. Тем самым человеком, который нашёл, подобрал и нашептал Ивану Грозному последние и самые убедительные слова, доказавшие необходимость внедрения нового метода борьбы с внутренними врагами: «Басманов – одна из центральных фигур грозненского царствования. Для современного исследователя именно на нем перекрещиваются поля двух принципиально различных способов исторического мышления: с одной стороны, истории масс, классов, длительных периодов, социально-экономических закономерностей, а с другой – истории казуальной, персональной, связанной с элементом случайного, индивидуального, единичного».

Д. М. Володихин

Служба

Прежде чем перейти к конкретике (должности, даты, битвы), стоит немного рассказать о той непростой ситуации, в которой находился А. Д. Басманов большую часть жизни. Чтобы продвигаться наверх по карьерной лестнице, юношам его поколения необходимо было приложить немыслимые усилия. Но даже усилия не являлись гарантией желанного успеха. Вырваться из порочного круга не помогали ни таланты, ни трудолюбие, ни другие качества, присущие хорошему воину. Дело в самой системе. Преодоление – главный лейтмотив всей жизни Алексея Даниловича.

В конце XV – начале XVI вв. при Иване III и Василии III территория Московского княжества глобально разрослась. С прибавлением земель возникли и житейские трудности: княжество пополнилось новыми служилыми людьми – выходцами с новоприсоединенных территорий. Представители аристократических родов из Литовской Руси охотно переходили на службу к московским государям. В такой ситуации нет ничего особенного. Обычная практика того времени. Новым оказалось лишь количество этих титулованных аристократов. Случилось перенасыщение.

Потомки Рюрика и Гедемина, преисполненные чувства гордости за своё происхождение и чувства собственной важности, на новой службе теряли прежнюю независимость и становились подчиненными. Чтобы получить от новых людей пользу и не допустить конфликтных ситуаций, необходимо было чем-то их «умасливать». Василий III решил проблему земельными поощрениями. В качестве утешения новые служильцы получали щедрые земельные пожалования, служебные места на самой вершине власти, а также возможность ощутимого влияния при дворе и в Боярской думе. Василий, утомленный литовской войной, проявил максимальную щедрость по отношению к новым вассалам. Если что-то где-то прибыло, то, скорее всего, в другом месте убудет. Наступил момент, когда подобный расклад ударил по интересам тех, кто ранее занимал вакантные места. От самой главной «кормушки» были оттеснены представители древнего старомосковского боярства, т. е. нетитулованной знати, уступающей древним родам в статусе. Наиболее сильно, по мнению Д. М. Володихина, это сказалось на военной сфере, где положение не титулованной московской знати ухудшилось буквально за несколько десятилетий. В 1545–1554 гг. все руководящие посты были заняты лишь титулованными аристократами. Не способности и таланты, а происхождение! Вот что стало определяющим и главным критерием для отбора кадров на ключевые военные и административные должности. Интересы весомой части верноподданных пострадали, но это было гарантом для новых служильцев. Возможность выстроить успешную военную карьеру, как это было во времена первых Плещеевых, таяли на глазах целого поколения молодых и амбициозных мужчин, заслуживающих достойной реализации. Таланты, горячее рвение служить Отечеству – всё это превратилось в мёртвый груз. Подняться на уровень собственного отца или деда стало практически невозможно. Вот почему предположения о сплетнях, мешающих Басманову пробиться по службе, выглядят пустым звуком. Алексей Данилович отнюдь не был человеком «с улицы» или голытьбой. Однако многим уступал в происхождении. Других Плещеевых в этот период также не видно подле государя. Власть о них практически забыла. Кто мог, протаскивал «своих». Остальное доставалось новой элите. В таких условиях заботиться о карьере юноши, который остался без отца будучи младенцем, и заниматься его продвижением было просто некому. Сам же Басманов вряд ли мог сразу обратить на себя внимание.

Алексей Данилович, которого Володихин со снисходительностью человека, далёкого от фронтовых реалий, называет «вечно вторым», изначально был всего лишь типичным представителем потерянного поколения. Вечно второй. Но… В полной ли мере подобное определение подходит Басманову? Или, возможно, за его «вторыми» ролями скрывалось что-то иное?

К 1540-м годам ситуация начала потихоньку выправляться. Она не изменилась в целом, но возникла положительная динамика. Алексей, будучи человеком чутким к изменениям всякого рода (интуиция у Басманова работала отменно!), сумел этим воспользоваться. В дальнейшем он возьмёт все возможности, которые предоставит судьба. И возьмёт очень решительно. Для себя и своих детей. Отыгравшись за все годы ожиданий.

Первое упоминание о А. Д. Басманове не военное, но о нём стоит сказать, поскольку это добавит к портрету русского воеводы определенные штрихи.

В 1543 году Басманов принимает участие в свержении Шуйскими Ф. С. Воронцова – на тот момент фаворита юного государя. Царственная книга, называет А. Д. Басманова в числе «советников» Шуйского, которые били Воронцова «по ланитам»^[53]. Сама по себе ситуация неоднозначная, относится к категории вечных придворных интриг. Настоящие причины низложения Воронцова – неизвестны. Скорее всего, он просто стал жертвой борьбы придворных группировок. Торжество Шуйских после этого продлится недолго и вряд ли Басманову столь скандальное сотрудничество пошло на пользу. Важны два нюанса. Во-первых, будущий воевода очевидно сделал правильные выводы и здравым образом расставил для себя приоритеты. Мы больше не найдём его имени среди участников различных придворных интриг. В частности, во времена пресловутой опричнины. Значит ли это, что Басманов никогда не участвовал в «подковёрных» играх? Не стоит обольщаться, не стоит идеализировать и думать, что Басмановым никогда не приходилось бороться за своё место под солнцем, в том числе с помощью запрещённых приёмов. Но, несмотря на неоднозначную славу, которая прилепилась к Алексею и Фёдору, у нас нет никаких примеров такой «борьбы».

Во-вторых, надо понимать, что просто так оказаться среди тех, кто низверг царского фаворита, Басманов не мог. Обычный военный, ничем пока не отличившийся. Кто допустил к царскому трону столь близко? Кто позволил? Скорее всего, уже в сороковые годы Басманова и великодержавного подростка что-то связывало. Это что-то в дальнейшем станет отправной точкой стремительного карьерного взлёта воеводы.

В 1544 году появляется первое служебное упоминание А. Д. Басманова из числа тех, которые называются «именными». То есть назначение высокое настолько, что человек попал в документ, называемый Разрядной книгой.

«Разрядные книги – книги записей распоряжений русской центральной администрации о назначениях на военную, гражданскую и придворную службу. Они содержат богатейшие сведения по истории России XVI–XVII столетий, в частности, по истории международной политики, войн и военного искусства, государственного управления и т. д.» (определение В. И.Буганова).

В Разрядную книгу (далее Разряды или РК) нам придётся заглядывать постоянно, поскольку это основной (и самый лучший) источник информации, необходимый для изучения биографии любого мужчины XVI века. На страницах РК военные переставали быть безымянными призраками. Что касается Алексея Даниловича, согласно Разрядам он получает назначение третьим воеводой в Елатьме^[54]. По самым грубым прикидкам, Басманову уже около тридцати лет. Отсутствие его имени в Разрядах до этого момента объясняется скорее всего, тем, что он занимал должности меньше воеводческих и находился при командирах младшего звена. Оснований полагать, что Алексей занимался чем-то другим (например, административной деятельностью) у нас нет.

Осенью 1548 года А. Д. Басманов получает командование небольшим отрядом и выступает из Мурома против казанских татар. Должность тоже невелика, но… Очевидно, что степень доверия увеличивается. Так или иначе, но этот новый пост – командный.

Пока решался «казанский вопрос», который включал не только знаменитое «казанское взятие», но и несколько неудачных походов, Басманов успевает побыть на воеводстве в Бобрике (июль 1550 г.) и Пронске (1550–51 гг.) в подчинении у полководца князя Семена Микулинского^[55].

В 1550 году Алексей Данилович вошёл в «тысячу лучших слуг» и записан тысячником 1-й статьи по Переславлю^[56].

1552 год знаменателен для Алексея Даниловича двумя событиями. Во-первых, он получает Думный чин окольничего. Во-вторых, воевода наконец дождался своего «звёздного часа». Не просто дождался, а сумел им талантливо распорядиться.

Взятие Казани («казанское взятие») – необычайно важное военное событие в истории нашей страны. Зимой 1548 – 1549 и 1549 – 1550 гг. царское войско дважды пыталось взять Казань, но оба похода победу не принесли. В 1552 году ситуация наконец изменилась и эта блестящая победа ознаменовала крупный внешнеполитический успех Русского государства и способствовала укреплению внутриполитических позиций Иоанна^[57]. Крушение Казанского ханства, многочисленные дары и милости государя своим помощникам – воинам, без которых победы могло не случиться, – всё это возвышало царя в народном сознании, повышало его популярность и создавало образ национального героя, который заботится о вверенном ему Богом народе. Особенно важным было то, что в качестве врага выступали иноверцы. «Клятвопреступниками» называет казанцев Александро-Невская летопись «за многия их творимые клятви и неправды". Победа приносила не только земли и добычу, но и торжество православия над «бусурманской» верой, а также поднимала престиж русской церкви во главе с митрополитом Макарием. Союз церкви и государства достиг своего апогея. В честь этой победы было возведено множество мемориальных сооружений (храмов), в том числе Собор Покрова Божией матери на Рву^[58], Успенский монастырь недалеко от Кремля. Согласно легенде, данный монастырь организовали на месте скудельницы, т. е. на месте захоронения воинов, павших при штурме Казани.

В начале военной кампании Басманов нёс караульную службу и числился при государе есаулом. Не самая высокая должность, зато при государе.

Само мероприятие было тщательно спланировано и разработано. 23 августа, после подготовки и обсуждений, русские войска вплотную подступили к Казани и почти сразу вступили в бой с неприятелем. Напротив Царевых ворот, Арских, Талыковых и Тюменских, воины Большого полка под руководством М.И.Воротынского начали возводить шанцы, туры и иную фортификацию, попутно отбиваясь от татар, которые отнюдь не сидели без дела, и периодически загоняя их обратно в крепость. На этих отвоёванных позициях, были установлены русские пушки. 4 сентября туры были подведены к краю рва, между Арскими и Царскими воротами, но преодолеть ров сразу, нашим не удалось из-за упорного сопротивления татар. Полк отчаянно не справлялся. Воротынский был ранен. Именно на этом этапе были посланы на подмогу Алексей Данилович Басманов и Фома Петров. Алексей сумел выгнать татар из окопов и загнать их в крепость. 30 сентября были взорваны подкопы, подведенные под «тарасы», подведенные у поврежденных Арских и Царских ворот. Преодолевая сопротивление, воины под руководством воеводы Басманова забирались на «стены градные». Арская сторона (башня, большой участок городской стены), была взята штурмом, в том числе, путем тяжелых кровопролитных рукопашных схваток.

«Царь благочестивый выйде ко граду, и видев воины царя своего, и вскоре вси устремишася на брань и мужественнее бравшеся с неверными на мостах… и воротех… и стенах. Ис пушек же безспрестани стреляху, и из пищалей стрельцы. Воини же бьющееся копьи и саблями, за руки имаяся. И бысть сеча зла и ужасна, и грому сильну бывшу от пушечного бою и от зуку и вопу от обоих людей и от трескости оружии, и от множества огня и дымного курения. И згустившуся дыму, и укрыл дым град и люди. Богу поспешуствующе крестияном, были крестияне на стенах градных и в воротах града от Арского поля»^[59].

«И взорвало тарасы и с людми казанскыми на высоту великую, и с высоты бревна падоша в город и побиша множество татар».

После захвата важного участка, сложности не закончились, наоборот. Операция проведённая Басмановым и его подчиненными оказалась столь внезапной и стремительной, что государево войско не успело подготовиться к генеральному штурму города. Грозный отдал приказ отводить людей назад. Хороший военный приказов не обсуждает, он их без ропота исполняет. Но Басманов был не просто хороший военный, а очень хороший военный. Он знал цену человеческой жизни и знал, чьими руками победа добывается. Негоже людьми разбрасываться! Слишком тяжело далась эта промежуточная победа, достигнутая, в том числе путём рукопашных схваток. Можно предположить, что всё было, не столь гладко, легко и торжественно, как описано в летописях. Недаром же взятие Казани оставило в душе Алексея столь глубокий след, что строительство храма в Елизарово он посвятил именно своим погибшим воинам.

Воевода и его люди приказ не приняли и не исполнили. Целых два дня, пока царские полки устраняли техническую и организационную неготовность к дальнейшему бою, отряд Басманова, оторванный от основного лагеря, удерживал отвоёванный и захваченный участок:«седяще на граде два дни и две нощи, ожидая приступу». Всё это время им приходилось обороняться от атакующих татар, но именно умелые действия отряда Басманова ускорили развязку казанской военной кампании. Генеральный бой с участием Алексея Даниловича на руководящей должности состоялся в 2 октября 1552 года. Этот день начался с двух взрывов – это были взорваны бочки с порохом, заложенные в подкопы под казанскими валами. Заканчивались последние часы долгого противостояния Москвы и Казани. Второго октября Казанское ханство прекратило своё существование, войдя в состав русского государства и принеся Иоанну дополнение к титулатуре «царь казанский».

Во время штурма, нашему воеводе достался едва ли не самый опасный участок. После этой блестящей победы государев полк во главе с самим Иоанном вошёл в Казань именно через Арские ворота.

Как я уже говорила, много позже на территории своей вотчины Алексей Данилович воздвигнет Никитский храм в память о своих «боевых холопах», павших под Казанью. А в отдельной духовной грамоте завещает вечно поминать их.

«…И дал|яз, Алексей, с своими детьми, с Федором да с Петром, ту|пустошь Вишку на престол к великому Христову мученику Ни|ките и к преподобному отцу Онофрею въ Елизаровское|по своих родителех, и по себе, и по своих детех, и по|тех людцех, которых на государьских службах на Поле и в две|Казани при мне, при Алексее, побиты, а имена их| написаны в большей церкве надъ жертвенником…а дали|есми ту деревню Вишку тем…по своих родите|лех, и по себе, и по своих детех, и по тех своих людцех впрок|без выкупа… ради благъ»^[60].

Аналогичных случаев подобного проявления широты души статусного человека, воеводы, думающего о своей посохе, шестнадцатый век нам не оставил. Учёные, по-разному оценивающие опричную деятельность А. Д. Басманова, единогласно заостряют внимание на этом факте, подчёркивая благородство порыва и добродетель воеводы.

После взятия Казани, А. Д. Басманов третьим воеводой остается на «годованье», для подготовки дальнейшей обороны^[61].

В ноябре 1553 года, вернувшись из Казани, Алексей Данилович получает почётный свадебный разряд окольничего «за приставкою» на бракосочетании служилого «царя» Семиона Касаевича и Марьи Андреевны Кутузовой-Клеопиной^[62]. Еще один свадебный разряд он получит в 1554 году на свадьбе князя И. Д. Бельского и М. В. Шуйской. Безусловно, это не военные назначения, но указывающие на возрастающую популярность А. Д. Басманова при дворе, в кругах особо приближённых к государю и на рост его престижа (на что, по мнению В.Пенского всегда указывали свадебные разряды).

В декабре 1553 года ходит вместе с Шереметевым на «арские места», за что получает награду «полузолотой угорский

В мае 1554 года Басманов получает должность второго воеводы сторожевого полка^[63] 5-полковой рати в Коломне (на «берегу»). Далее – воевода передового полка в походе на крымские улусы^[64].

Летом 1555 года, Алексей Данилович становится участником знаменитой битвы при Судбищах ("польский поход"). Здесь он снова покажет себя не просто талантливым военным, а человеком с уникальным даром – вытягивать бедственные ситуации.

Отношения между Москвой и Крымом максимально накалились – назревал новый виток долгого противостояния. Хан Девлет-Гирей, не сумевший оказать помощь Казани, продолжал борьбу за Астрахань. В том числе, ища поддержки у Сигизмунда II, а главное, затевая тайные переговоры с астраханцем Дервиш-Али, недовольного зависимостью от русского государя. Согласный оказать астраханцу поддержку, Девлет планировал вторжение на русские земли. Перед московским же правительством хан изображал расположенность и полную готовность к продолжению мирных переговоров. Нельзя сказать, что ему наивно и слепо доверяли, скорее наоборот. Уже в марте 1555 года на «берегу» была развернута традиционная оборона. Войска заняли позиции на Оке, в треугольнике Коломна – Кашира – Зарайск. Здесь раскинулась пятиполковая рать во главе с воеводами князем И. Ф. Мстиславским и М. Я. Морозовым. Под Тулу против крымцев выдвинулась сравнительно небольшая по численности армия под командованием И. В. Шереметева-Большого, для которого (по определению В.В. Пенского) не смотря на военный опыт, этот выход был первым самостоятельным командованием.

Согласно Никоновской летописи и разрядным записям, в планы русской армии входили захват татарских табунов, что паслись на Мамаевом лугу (левобережье Днепра) и одновременно стратегическая разведка намерений крымского хана. Но историк В. В. Пенской считает, что в список целей Шереметева не входил кратковременный набег и устрашение. Подобное перемещение, по мнению учёного, являлось частью глобального замысла. В ертаул Шереметева (как и положено лучшему, авангардному, по определению А. М.Курбского, полку), попали лучшие военные. Отличался полк и элитарностью состава. Среди опытных воевод – Д. М. Плещеев, Б. Г. Зюзин и даже брат царя Владимир Андреевич Старицкий. Совершенно не похоже на вылазку за случайной добычей.

Алексей Данилович Басманов в этот раз был важным лицом в полевом соединении и находился во главе передового полка.

Шереметеву поручили заблаговременно обнаружить крымское войско, сопроводить его до русских пределов и здесь атаковать с тыла, сковав до подхода береговой рати и государева полка, возможно, выманить Девлет-Гирея в Поле, где к случившемуся бою присоединилось бы царское войско во главе с Иоанном. Сбор основных сил должен был состояться на Николин день в Белёве. Сил вспомогательных из северских земель – в Новгороде-Северском. Северскими детьми боярскими руководил почепский наместник, каширский сын боярский И. Б. Блудов. Встреча Шереметева и Блудова планировалась в верховьях рек Коломаки и Мжи.

Мы не знаем точный план государя, но можно смело говорить о том, что план был нарушен. Трагедия под Тулой получит в историографии название «Судбищинская битва». Столкновение наших и татар случилось раньше, чем войска царя и В. А. Старицкого выдвинулись, чтобы нанести основной удар.

Движение Шереметева задерживалось. Параллельно с ним, также не спеша, двигались и татары, подступившие к русским границам только в конце мая. В конце июня Шереметев вышел к месту встречи с отрядом И. Б. Блудова и получил весть о переправе татар через Донец. По расчётам В. В. Пенского, на момент получения вести Девлет-Гирей находился от Шереметева на расстоянии около 150 километров.

Когда Девлет-Гирей расположил войско (в том числе многочисленные коши) на отдых у самых русских границ, видимо, не догадываясь о преследовании, и считая выбранное для отдыха место безопасным, наши нагнали крымское войско. Было принято решение атаковать вражеский лагерь. В результате русские захватили богатую добычу, часть которой Шереметев тут же отправил на Мценск и на Рязань. Вряд ли можно было распорядиться по-иному, но данное решение оказалось неудачным. Многим оно стоило жизни. Армия поделилась на две части: первая под командованием голов Ш. Кобякова и Г. Желобова занялась добычей; вторая во главе с самим Шереметевым пошла за ханом, который не знал о разорении лагеря. Естественно, получив печальную для себя весть, Девлет-Гирей повернул назад.

3 июля 1555 г. возле урочища Суд(ь)бищи, что располагалось в верхнем течении реки Любовша (ныне – Орловская область, к северо-востоку от железнодорожной станции Хомутово, Новодеревеньковский район), где сходились две татарские сакмы (проторенные дороги), Муравская и Калмиусская (именно по этому маршруту на Русь обычно двигались степняки), произошло столкновение наших и крымцев. Поскольку воевода отпустил половину армии с добычей, силы противников оказались трагически не равны. Кроме численного перевеса, пехота неприятеля была вооружена огнестрельным оружием, артиллерией и подготовленной конницей под руководством непосредственно самого хана и татарских князей из ополчения. По сути, в бой вступила военная элита неприятеля, состоящая из лучших и прекрасно подготовленных татарских родов. Ситуация для нашего войска сложилась изначально безнадёжная.

Судбищинская битва не самая изучаемая, не самая приметная, не самая показательная, не самая растиражированная, но именно про неё скажет Н. М. Карамзин «ознаменованная славой отчаянной битва». Даже князь А. М. Курбский, известный своими необъективными оценками всего, что происходило на бывшей Родине, описывал битву при Судбищах как кровавое событие. Снова воздержусь говорить о цифрах, лучше процитирую отрывок из летописи Игнатия Зайцева: «…великого князя воевод Ивана Шереметева, да Лва Салтыкова, да Олексея Басманова, да Степана Сидорово Рязанца на поле побил царь крымьской, многих людей побил, а иных в полон имал, а сами воеводы ушьли не со многими людьми…»^[65].

Изначально русская армия заметно потеснила врага. Не успевшие отдохнуть, татары вступили в бой не на пике энергии. Битва в полную мощь разгорелась отнюдь не сразу.

Во время первой ночевки Шереметев послал гонцов за теми, кто увёл добычу. Но это не принесло результата: к утру вернулось не более 500 ратников. Остальные продолжили путь с добычей на Мценск и Рязань.

На следующий день, на рассвете 4 июля 1555 года состоялся основной бой. Воодушевлённые первыми победами, наши попытались взять укреплённый вражеский лагерь, но были откинуты назад артиллерией. Кроме этого, по словам татарского хрониста Хурреми-челеби, на помощь татарскому войску подоспел сын Девлет-Гирея, оставленный в Крыму, естественно со свежими воинскими силами.

В результате очередной отчаянной вылазки Шереметев получил тяжёлое ранение, что значительно сказалось на всём сражении и настроении полка. Воеводы, которые находились «на подхвате», в частности Л. А. Салтыков, не имели достаточного опыта, чтобы исправить ситуацию и с управлением отчаянно не справились.

Началась паника, воины бросились врассыпную. Многие были убиты, многие попали в плен (в том числе двое Плещеевых).Еще большее количество ратников покинули место боя, и врассыпную устремились по направлению к Туле, или же разбрелись по местной дубраве. Если бы не организованность и находчивость Алексея Даниловича Басманова, для русского войска всё могло закончиться катастрофой. Именно Басманов и Степан Григорьевич Сидоров, имея в своем распоряжении не более 6000 тысяч воинов, спасли положение. За считанные минуты, приняв ряд важных решений, Басманов и Сидоров сумели остановить панику, собрали остатки воинства и отошли в дубраву, где располагались их коши. Здесь, Басманов отдал приказ «бити по набату и в сурну играти». На этот ободряющий боевой призыв съехались дети боярские и стрельцы, отбившиеся от основного полка, но не бежавшие. По разным источникам Басманову удалось собрать от 2000 до 6000 воинов. После сбора разрозненных частей войска, наши заняли в дубраве позицию, и, используя овраг, создали из обозных телег полкового коша что-то вроде укрепленной позиции.

«…наехали в Дуброве коши своих полков и велел тут бити по набату и в сурну играти; и к нему съехались многие дети боярские и боярские люди и стрельцы тысяч с пять, с шесть и тут отсеклися. И царь к ним приступал со всеми людьми и с пушками, и с пищалями и до вечерни, и божиим милосердием дал Бог Алексей Данилович тут от царя отсиделся, из луков и пищалей многих татар побили. И которых крымской царь поимал детей боярских, те ему сказали, что царь и великий князь на Туле, а чают его на царя приходу. И крымской царь пошел назад наспех и Сосну перелез назавтрее. И пришол Олексей ко государю на Тулу в неделю со всеми людьми дал Бог здорово, а Стефана тут в засеке ранили из затинной пищали по колену, а на бою его копием ранили, и лежал пять недель и не стало его в чернецах в скиме на Москве…»^[66].

Крымцы значительно превосходили русских по силам, но уничтожить малочисленный отряд Басманова они не смогли, хотя перепробовали все средства. От пищальщиков до артиллерии. Русских атаковали трижды, но отряд Басманова и Сидорова не сдвинулся с места и позиций не уступил. При этом ещё и нанёс значительный урон атакующим. Крымцы не сумели победить даже импровизированную крепость, созданную из подручных материалов! Из обычных обозов. Ничего не добившись, Девлет-Гирей отступил.

7 июля Алексей Басманов и Степан Сидоров (получивший, увы, смертельное ранение) уже прибыли со своим отрядом в Тулу.

Согласно Древнейшей Разрядной книге, примерно в октябре 1555 года (в некоторых источниках в 1556 году) А. Д. Басманов получает высший Думный чин боярина. По мнению Д. М. Володихина, чин был получен в связи с героизмом, проявленным в битве при Судбищах. Вполне возможно! Боярин – это первая и самая высшая степень российского дворянства. Подобный чин давали лишь за весомые заслуги. То, что сделал Алексей Данилов в той злополучной дубраве – невероятно и под силу лишь настоящему герою. Иоанн умел ценить не только воинскую доблесть, но и фантастическую находчивость.

С октября 1555 года Басманов числится третьим воеводой правой руки в Серпухове. Там же с июня 1556 года как «боярин с царем»^[67] идёт в очередной поход против крымцев. Участвует в походе на ливонские земли в составе передового полка под руководством царя Шигалея^[68].

С января по июль 1557 года назначен наместником в Новгороде и примерно с этого момента можно говорить о начале работы Алексея Даниловича в новом направлении. Его допускают в «святая святых» государства. В сферу дипломатии. Неоспоримое признание заслуг человека перед Отечеством. Впервые Басманов выступает в этой роли во время переговоров со шведскими послами^[69] вместе с другими наместниками Великого Новгорода. Перед переговорщиками стояла задача подписания договора о сорокалетнем перемирии. Можно отметить сразу два момента. Во-первых, полное и окончательное доверие государя, хотя до опричнины ещё далеко. Во-вторых, высочайший культурный и интеллектуальный уровень нашего героя. Алексей Данилович Басманов, вопреки шаблонному образу «вояки», был отнюдь не солдафоном в кольчуге, чьи умения и таланты ограничиваются лишь «прямым делом». Безусловно, ум нужен и на поле боя. Смелость и отвага не должны быть бездумными и крикливыми. Лучше всего, когда воинские качества, необходимые в бою, гармонично дополняются хитростью, живостью ума и находчивостью, умением выстраивать стратегии или продумывать тактику. Однако дипломатия – наивысший уровень политической деятельности. Допустить к подобной работе государь мог человека не только проверенного, верного, но и всесторонне развитого. Тем более что первая дипломатическая миссия Алексея Даниловича последней не стала.

По мнению большинства учёных, А. Д. Басманов активно поддерживал царя в «прибалтийском вопросе». Поскольку вопрос к 1557 году обострился, те, кто разделял интересы государя и поддерживали войну за Прибалтику, автоматически обеспечивали себе хорошее будущее на долгие годы. Басманова же, судя по дальнейшим фактам его биографии, можно назвать одним из ведущих воевод ливонской военной кампании.

В январе 1558 года Алексей Данилович в чине второго воеводы передового полка отправляется из Пскова в Ливонию и руководит взятием Нарвы. Нарва, она же Ругодив… Звучное, почти сказочное название и яркая страница затяжной Ливонской войны, которая продлится два десятилетия. Эта война принесет красивые победы, но и закончится бесславно, истощив силы страны. Как правильно отметил В. В. Пенской, определение «ливонская война» изобретение историков. Современники Басманова таким термином не пользовались. Они просто находились в круговороте военных конфликтов и связанных с ним потрясений. Началом войны (этапа, который нас интересует в рамках темы) принято считать зиму 1557 – январь 1558 гг.

Нарва и Ивангород – две крепости, стоящие рядом. Их разделяла река Нарова, представляющая из себя условную границу. Крепость Нарва была местом пересечения торговых маршрутов и долгое время считалась «русскими воротами» Ревеля. Здесь не действовали запреты и ограничения на торговлю с русскими, поэтому через данный канал на русскую землю поступали в продажу оружие, кони и цветные металлы. Нарва часто шла на всяческие уступки московитам, чтобы сохранять выгодное положение. Но при этом оставалась под влиянием Ордена.

В конце зимы 1558 года немецкие пушкари нарвского гарнизона цинично обстреляли Ивангород. Сегодня сложно сказать из-за чего именно эта ситуация произошла. По мнению В. В. Пенского, причиной обстрела мог послужить опустошительный набег князя Д. С. Шестунова на орденские земли к северу от Чудского озера^[70].

Другие учёные этот нюанс вспоминают редко, возлагая ответственность за начало конфликта на обитателей Нарвы. Возможно, обстрел, инициированный фогтом Шнелленбергом, был ответом на этот набег. А вот ответ наших мог повредить идущим в этот момент переговорам и работе русских дипломатов. Прежде чем ответить неприятелю тем же, воеводы Ивангорода доложили в Москву. Первое предписание, данное нашей стороне – это позволение набегов на нарвские владения. Далее в Ивангород был послан артиллерийский эксперт (по определению В. В. Пенского) Шестак Воронин. С собой он вёз «разрешение» отвечать неприятелю достойным образом. До этого наши лишь единожды дали огонь по Нарве. В марте 1558 года наши начали обстрел. Эта акция устрашения нанесла крепости сильный ущерб и перепугала местных жителей настолько, что те запросили перемирия и даже отдали русской стороне несколько важных городских персон, в качестве залога собственной безопасности.

1 апреля обстрел был возобновлен и уже с подачи и разрешения государя. Этот обстрел нанёс гарнизону серьёзный ущерб. Именно после него, Нарва приняла решение выйти из состава земель ордена и перейти под власть московского государя.

Не слишком доверяя ругодивцам, Грозный послал в Ивангород малочисленный отряд под руководством Алексея Даниловича Басманова, имевшего в подчинении воеводу Д. Ф. Адашева, несколько опытных людей и стрельцов под началом А. Кашкарова и Т. Тетерина. Также на подмогу был выслан отряд М. А. Бутурлина, тоже малочисленный. В руках А. Д. Басманова находился приказ «быти в Ругодивех, а солжут, и им велел делом своим и земским промышляти, сколько милосердный Бог поможет»^[71]. Скорее всего, на Басманова возлагалась акция устрашения обитателей крепости, не более. Слишком уж малочисленные силы ему отвели (снова!) – недостаточные для того чтобы штурмовать укрепленный город. По характеристике В. В. Пенского, таких сил хватило бы разве что для несения гарнизонной службы, но не для осады и штурма. Возможно, государь рассчитывал, что окончательные переговоры на месте, пройдут гладко и без внезапностей, а военный отряд Басманова и подчиненных ему воевод просто придаст русской стороне психологический перевес и визуальную убедительность. В. В. Пенской отмечает и небрежность составленного разряда, который касался сбора басмановских людей. По мнению историка, данная акция загодя не планировалась, силы собирали поспешно^[72].

И снова события повернулись неожиданным образом.

Оказавшись на месте, воеводы Басманов и Адашев напомнили жителям Нарвы об их новых обязанностях. Но страх, который испытали ругодивцы во время русских обстрелов, уже давно притупился, и жители гарнизона изобразили полное беспамятство. Какие послы? Мы никого никуда не посылали и никуда не просились. На самом деле, пока проходили переговоры с Басмановым и Адашевым, жители крепости ожидали подмогу. Феллинский комтур Г. Кетлер, собрав конное ополчение Харриена и Вирланда (области к западу от Нарвы) и присоединив к нему рижских и ревельских кнехтов с артиллерией, подступил к крепости, разбив лагерь всего в нескольких милях от города. После этого Кетлер попытался провести подкрепление.

В это же время Басманов уже наладил разведку и перебросил за город на Колыванскую дорогу группу своих разведчиков, которые столкнулись с группами вооруженных людей, перемещающих к Нарве пушки, а затем и со стрельцами. На обратном пути, когда наши воины переправлялись по Нарове, это обнаружили немцы. Конница Кетлера попыталась напасть на боярских детей под началом А. М. Бутурлина, но отряд, посланный Басмановым для ограждения переправляющихся русских, благополучно дал противнику отпор. Завязался бой, окончившийся разгромом немецкого войска:

«…немцы наряд весь в Ругодив отпустили, а сами конные и пешие пришли х перевозу на Офонасья с товарищы; а всего осталося на их стороне, которые не поспели перевезтися, человек со сто, а немец пришло на них человек с тысячю и конных и пеших; и Бог милосердие свое показал: побили немец многих и гоняли пять верст по самой Ругодив, а взяли у них тритцати трох человек»^[73].

Хотелось привести цитату из работы историка В. В. Пенского, давшего крайне высокую оценку действиям А. Д. Басманова:

«…по всему выходит, что Басманов решил использовать закаленные стрелецкие приборы в качестве арьергарда – «отвода», перед которым была поставлена задача, говоря языком разрядных документов, «отнять» отступающие под натиском неприятеля конные сотни, дать им возможность оправиться и отойти в порядке. Эта сложная задача обычно поручалась наиболее опытным, проверенным, надежным войскам, в высокой боеспособности которых командование не сомневалось… из описания боя напрашивается предположение, что «отвод» русских конных сотен был хитроумным маневром, рассчитанным на неопытность горячих харриенских и вирляндских парней. Видя, что русские бегут (и как тут не вспомнить слова англичанина Р. Ченслера, который писал, что русские-де, в отличие от цивилизованных европейских воинов, не привыкли сражаться «правильным» образом и любят атаковать внезапно, из засады!), они бросились преследовать московитов и напоролись на залповый огонь возникших как из-под земли стрельцов (см. описание смотра в декабре 1557 г., которое было приведено ранее). Последствия предугадать было нетрудно – стрельцы успешно «отняли» у ливонцев свою конницу, а та, перестроившись, контратаковала смешавшегося и обескураженного неприятеля и погнала его прочь, рубя и беря в полон отставших и лишившихся коней эстляндцев. И если наше предположение верно, то вряд ли стоит сомневаться в том, что такой маневр проделать могли только хорошо обученные, опытные воины, понимавшие друг друга и своих начальных людей, что называется, с полуслова, и что взаимодействие русской стрелецкой пехоты и поместной конницы было на высоте».

В частности, отряду Басманова, удалось захватить немало пленных и языков, которые поведали ценную информацию:

«Ругодивцы царю и великому князю изменили… маистру тот же час послали, чтобы их не выдавал. И маистр прислал князьца Колыванского да другого Велянского, а с ними тысяча человек конных, да пеших с пищальми семьсот человек, да с нарядом. Люди и ругодивцы промеж собою крест целовали, что им царю и великому князю не здатца»^[74].

После этой ситуации, в Нарве решили окончательно отказаться от всех договорённостей. В самой крепости ситуация также складывалась печальная. Наёмные кнехты находились на грани бунта из-за невыплаты жалования, сказывались результаты блокады: Басманов со своими людьми лишили Нарву подвоза, взяв в плотное кольцо. Все попытки ругодивцев эту ситуацию исправить, были русскими отбиты. Да и в принципе действия рыцарей Кетлера помощью назвать было сложно, ввиду максимально наплевательского отношения к происходящему.

11 мая в результате обстрела русскими, в Нарве вспыхнул сильный пожар. Согласно легендам, виновником пожара был пивовар, бросивший в огонь православные иконы, в том числе Николая Чудотворца. Позже эти «неопалимые», ничуть не пострадавшие иконы, воины Басманова нашли на пепелище. Лебедевская летопись рассказывает лишь об образе Николая Чудотворца, Степенная книга называет две иконы: образ Богородицы (Одигитрии) и четыре образа на одной иконе – Св. Николы, Св. Власия, Св. Козьмы и Св. Дамиана^[75].

Легенда легендой, однако, возник он, естественно в результате обстрела. Не стоит исключать и специального поджога. Невероятно быстро и ловко наши войска, а в частности Алексей Данилович, воспользовались данным обстоятельством, сумев оборотить его нам на пользу. Иронично и то, что потушили его русские, после того как переправились через реку. «Храбрые» жители скрылись от неприятеля в замке, практически бросив город. Покончив с огнём, наши стали готовиться к штурму.

Через посланников-парламентеров, воевода ещё раз напомнил жителям Нарвы об их «новых обязанностях». Получив очередной отказ, Алексей Данилович снова просчитал все варианты развития событий за минимальный срок и отдал приказ штурмовать. Штурм вышел напористым, решительным и недолгим. Басманов и его помощники талантливо воспользовались неразберихой в стане противника. Стрельцы Тетерина и Кашкарова окончательно сломили последнее сопротивление неприятеля, открыли Русские ворота и впустили в город Басманова и Адашева с отборными сотнями поместной конницы.

«И воеводы к городу приступали со всеми людьми. В Русские ворота велели приступати головам стрелецким Тимофею да Андрею с стрельцы, а в Колыванские ворота Иван Андреевич Бутурлин, да с ним головы з детьми з боярскими. И немцы билися с ними жестоко. И головы стрелецкие ворота у них те взяли и на горок взошли, и в те ворота вошли Алексей и Данило, а в Колыванские Иван Бутурлин, и немцев побили многих. И собрались все в Вышегород. И к Вышегороду воеводы приступали до вечера со всех сторон и из наряду с Ываны города. И из Ругодива из их же наряду стреляли по Вышегороду. И прислали немцы бити челом, чтобы воеводы пожаловали, их князьца выпустили с прибыльными людьми. И воевода князьца и немцев выпустил, а Вышегород и Ругодив Божиим милосердием и царя и великого князя государя нашего у Бога прошением и правдою его взяли со всем нарядом – пушек больших и меньших 230 и с пищальми и з животы 3 с немецкими»^[76].

12 мая 1558 года русское войско заняло Нарву целиком. В Москву с радостной вестью был послан будущий опричный воевода сеунч И. П. Залупа-Охлябин.

Стоит сказать и о том, что именно под Ругодивом произошёл уникальный мистический случай. Пискаревский летописец рассказывает о явлении войску А. Д. Басманова святителя Никиты Новгородского. Многие присутствующие воины стали свидетелями явления. По берегу, между русским полками, ездил «муж безбородый» в святительских ризах с жезлом и крестом. Свидетели явления узнали в этом «муже» Никиту. Пройдёт всего несколько лет, и незадолго до печально известного новгородского погрома мощи святого Никиты будут обретены в Новгороде владыкой Пименом после чудесного видения^[77]. Случай не самый популярный и распространенный даже для средневекового человека с религиозным типом сознания. Алексей Данилович Басманов, имеющий неоднозначную славу, был многократно оболган, осуждён либеральными лживыми гуманистами. При этом шёл в бой после такого вот благословения свыше! Его оппонент князь Андрей Курбский, люто ненавидящий Басмановых, предатель и изменник, вернулся на бывшую Родину сжигать православные храмы. Какая потрясающая разница! Жаль, что злое слово, полное желчи, оказалось более живучим. До сих пор мы судим Басмановых, опираясь на характеристики князя, не задумываясь, не анализируя, не желая открыть глаза.

Просто интересный факт: именно Никите Новгородскому молятся, с просьбой усмирить бушующий пожар и защитить от огня.

Может показаться, что взятие подобного городка-крепости не такое уж важное событие военной истории. Однако взятие Нарвы повлекло за собой серьезные изменения во внешней политике. Захват крепости надолго обеспечил наше Отечество связями с европейскими торговыми контрагентами, доставлявшими серебро, золото и военные грузы. После взятия А. Д. Басманов остался в захваченном городе на посту первого воеводы и получил почётное государево «жалование». Но на этом не остановился. Проявив решительность и организованность, с теми же малыми силами в июне 1558 года воевода захватил город Адеж.

В марте 1559 года А. Д. Басманов должен был участвовать в новом походе против Девлет-Гирея «по крымским вестям» в качестве третьего воеводы передового полка^[78].

В октябре – ноябре 1559 года русское правительство получило новость о том, что ливонское войско объявилось на дальних подступах к столице русской Ливонии. А. Д. Басманов был оправлен во Псков к Ю. И. Темкину в ожидании прорыва ливонцев на город Юрьев (Дерпт). В этот раз на должности воеводы передового полка^[79]. Перед Басмановым стояла задача организации контрнаступления, если немецкая сторона нарушит перемирие. Нельзя сказать, что наше войско, возглавляемое другими воеводами, с задачей справилось сразу. Ливонцы несколько раз заставали русских врасплох. Расследованием причин неудач занимались юрьевский наместник воевода А. И. Катырев-Ростовский и А. Д. Басманов. По его сообщениям, отосланным государю «стояли воеводы оплошно, подъемщиков и сторожей у них не было, зашли их немцы всех на станех… побили многих людей: убили семьдесят сынов боярских да с тысячю боярских людей, а многих ранили… кош у них весь немцы взяли"^[80].

В 1559 году несколько воевод отправлены на немецкую землю в город Вилян. Среди них и А. Д. Басманов на должности второго воеводы полка правой руки^[81].

В 1560 году Алексей Данилович назначен вторым воеводой полка Правой руки в крупном и победоносном походе на Феллин. Р. Г. Скрынников оценивал это место как «замок, стоявший на острие русского копья, направленного вглубь Ливонии» и «самую опасную точку»^[82]. Феллин являлся важным замком и городом Ордена. Поход закончился блестящим захватом. Но главный и основной результат похода – уничтожение Ливонского ордена. Кроме того, в Феллине была захвачена осадная артиллерия, которую русские пушкари потом использовали во время осады Полоцка зимой 1563 года. Об этом походе весьма красочно писал А. М. Курбский. По словам Пенского, князь сильно приукрасил собственную роль, отобрав часть славы даже у своего любимца князя Д.Овчины – Оболенского, который, будучи воеводой «по посылкам» исполнил под Вольмаром куда более весомую роль, чем Курбский^[83].

В первой половине 1560-х гг. Басманов активно занимается дипломатической деятельностью и становится постоянным участником переговоров с датчанами, шведами, литовцами. Так, в июле 1561 года он ведет переговоры со шведскими послами. В декабре 1562 (63) года принимает участие в переговорах с литовскими послами кравчим Ежи Ходкевичем, Григорием Воловичем и писарем Михаилом Гарабурдой. Целью данных переговоров было так называемое «ливонское наследство», а именно сохранение за нашим государством двух спорных фольварков – Старого и Нового Колка. Басманов продолжил линию, начатую во время переговоров 1559 года крупнейшим царским дипломатом И. Висковатым. Что интересно и характерно, военный, который (казалось бы!) всю свою жизнь проходил, по мнению историка Д. М. Володихина, «вторым», всё в поле, в поле, в прямом деле, в боях рукопашных, работает наравне с профессиональными дипломатами. На данных переговорах вместе с Петром Зайцевым, Василием Юрьевым, казначеем Сукиным, дьяками Андреем Васильевым и Андреем Щелкаловым^[84] Басманов официально представляет царские интересы. Современный учёный, крупный специалист по грозненской эпохе Борис Флоря, считает, что А. Д. Басманов занял нишу, которую когда-то занимал покойный Алексей Адашев – специалист Избранной рады в области дипломатии^[85]. С этого же периода Алексей Данилович выступает как руководитель внешней разведки.

В 1562–1563 гг. А. Д. Басманов не мог не принимать участие в знаменательном походе на Полоцк (на должности третьего воеводы).

Полоцкий поход – одна из первых и славных побед Ливонской войны. Победа относительно лёгкая, максимально бескровная. Этот богатый город, некогда русский, но с XIV века подчиняющийся Литве, был ключом к Западной Двине. Через Полоцк пролегал важный торговый путь. В рамках историографии о полоцком походе говорят не часто. Хотя, например, В.В. Пенской, называет этот поход настоящим «крестовым походом» Ивана Грозного, по важности отдавая ему второе место после казанского взятия и подчёркивая, что кампания по захвату Полоцка, произвела на современников Грозного колоссальное впечатление. Захват данного города был важен и полезен не только для экономики страны, но и с точки зрения политической стратегии. Этот самый водный путь по Двине был прямой дорогой на Вильно – столице Великого княжества Литовского.

Помимо этого, Полоцк стал плацдармом иноконфессиональной экспансии: здесь процветала религиозная рознь, притеснение православных католиками. Отсутствие должного контроля привело к образованию иудейской общины и распространению протестантских учений радикального толка. Возникла острая и очевидная необходимость уничтожения подобного осиного гнезда под боком. Решение религиозных вопросов – вот что перед походом вынеслось на повестку дня. Но об этом походе более подробно мы поговорим в главе, посвящённой Фёдору Басманову.

В марте 1563 года А. Д. Басманов участвует в переговорах с датскими послами. Возможно, заменяя И. Висковатого.

В 1564 году фигура А. Д. Басманова официально находится при государе. Для современников уже нет сомнений в том, что Алексей Данилович имеет на Иоанна IV серьёзное влияние. Пользуясь особым доверием и расположением, он сопровождает царя в Можайск, куда тот выехал практически сразу после получения известия о бегстве князя Андрея Курбского. Приняв участие в процессе освящения нового каменного храма Никитского монастыря Переславля-Залесского, государь в сопровождении двоюродного брата и других приближённых отправляется в Троице-Сергиев монастырь, Можайск и Олешню. По мнению ряда учёных, Басманов, который сопровождал царя в этой поездке, мог быть одним из соавторов ответных писем царя А. М. Курбскому^[86]. Подтвердить это невозможно, но опровергнуть тоже. Тем более, что мы уже могли убедиться в высоком интеллектуальном уровне воеводы.

В июле 1564 года А. Д. Басманов ведёт переговоры со шведскими послами^[87]. Забегая вперёд и нарушая хронологию ради предстоящего разговора об опричной деятельности Басманова, упомяну здесь и февраль 1567 года когда Басманов участвовал в переговорах со шведским послом Н. Гюльденстреном.

В октябре 1564 года Алексей и Фёдор героически отстояли Переяславль-Рязанский (Рязань), удерживая оборону несколько дней супротив шестидесятитысячного войска Девлет-Гирея. Невероятная, красивая, размашистая и очень русская победа, о которой мы поговорим далее.

В 50-е годы XVI века воевода Алексей Данилович Басманов постоянно выступает в роли военачальника, а в 60-х годах перестаёт получать военные задания. Героическая оборона Рязани, которая не была разрядом (назначением), а случилась непредвиденно, стала последним «полевым» выступлением воеводы. Возможно, сказывался возраст, и Алексей Данилович просто уступил дорогу молодым, научив не только сына, но и его ровесников воинскому ремеслу. Вложив в них всё, что вложить мог. Дело оставалось за практикой.

Возможно, во время рязанской обороны получил ранение, которое уже не позволяло лично участвовать в битвах. Может быть, государю было важнее его участие в дипломатической деятельности. Ведь талантливых военных гораздо больше, чем талантливых дипломатов. Зарекомендовав себя в этой роли, Басманов мог отвлечь внимание руководства от своих военных талантов. Как высказался Борис Флоря, очевидно, что царь стал ценить Басманова не столько как военного, сколько как политика^[88]. А возможно… энергия и способности А. Д. Басманова требовались для подготовки нового масштабного политического проекта, которому суждено было появиться на свет в начале 1565 года.

Несколько слов об опричнине

Прежде чем завершить рассказ об Алексее Даниловиче, необходимо уделить немного внимания такому явлению, как «опричнина». Считаю правильным воздержаться от подробного пересказа всех событий опричной поры, а также от пересказа длинных концепций разных историков о смысле и причинах создания опричнины. Нового я ничего не скажу и другим тайн не открою. Уверена, что большинство читателей, взявших в руки эту книгу, с явлением знакомы или слышали о нём хотя бы что-то. Дело не в моей авторской лени, а в бессмысленности подобного занятия. Работы, посвящённые изучению опричнины, исчисляются не десятками, а сотнями. От самых серьёзных диссертаций до странных и вульгарных работ скучающих дамочек (оставим их безымянными), которые подменяют изучение аграрных, социальных и политических вопросов, попытками объяснить опричнину сексуальными расстройствами царя и его окружения.

Всем, кому интересна тема, я могу посоветовать обратиться к столпам отечественной историографии, предпочтительно советской, и выбрать исследования по своему вкусу. Это будет самым правильным. Примеры книг можно почерпнуть из списка литературы, предложенного в самом конце.

Всё, что вам требуется сейчас, это, словно участнику некой битвы (между добром и злом), выбрать себе сторону. Ну и заодно решить простенькую задачку: определить, что, по-вашему, добро, а что зло. И есть ли смысл в таком чётком дуальном распределении.

Опричнину изучают до сих пор, но это изучение оставляет больше новых вопросов, чем ответов. Ибо эти ответы очень условны. Они являются лишь предположениями, концепциями и реконструкциями, необходимыми, чтобы хотя бы как-то продвигаться дальше в изучении истории. Выводов, которые можно было бы назвать правильными и устоявшимися, практически нет. Историк В. А. Колобков подметил, что изучена событийная сторона вопроса, но о смысле опричнины единого мнения не сложилось. Учёные продолжают горячо дискутировать на тему «что такое опричнина», «для чего она была создана», «какие события (событие) послужили отправной точкой создания».

Причины введения комплекса кардинальных репрессивных мер искали в личности самого царя, объясняли психическими проблемами, душевными переменами после смерти первой супруги, травмами несчастливого детства и сильнейшим влиянием ближайшего окружения. Наиболее разумное определение опричнины (которого придерживаюсь я сама) как военно-административной реформы выдвинул историк Р. Ю. Виппер:

«В русской историографии издавна повелось изображать учреждение опричнины, прежде всего, как жест ужаса и отчаяния, соответствующий нервической натуре Ивана IV, перед которым открылась вдруг бездна неверности и предательства среди лучших, казалось, слуг и советников. С этой наивной романтической постановкой вопроса надо покончить раз навсегда. Пора понять, что учреждение опричнины было в первую очередь крупнейшей военно-административной реформой, вызванной нарастающими трудностями великой войны за доступ к Балтийскому морю, за открытие сношений с Западной Европой. Историк наших дней, мировоззрение которого сложилось в эпоху двух мировых войн 1914–1918 и 1939–1944 гг., покончит также с ошибочной манерой излагать события внешней истории, войн и международных отношений вне связи с внутренними социально-политическими движениями и переменами».

Д. М. Володихин много лет спустя, опираясь на теорию Виппера, успешно развил эту мысль. По его мнению, опричнина задумывалась как комплекс чрезвычайных мер, предназначенных для упрощения системы управления вооруженными силами. Чтобы сделать это управление безоговорочно подконтрольным государю и обеспечить успешное продолжение Ливонской войны. Победа в Ливонской войне – вот что стояло, по мнению Володихина «во главе угла». Государь создавал некий «офицерский корпус» независимый от самовластной и амбициозной верхушки служилой аристократии. Борьбу с изменами и изменниками Володихин считает второстепенной задачей, напоминая читателям, что в самом начале своего появления опричнина ознаменовалась всего лишь несколькими казнями.

Один из первых исследователей вопроса историк Н. М. Карамзин не видел в опричнине никакого иного смысла, кроме обеспечения личной безопасности царя. По логике Карамзина причины основания опричнины – психологические проблемы и личные страхи. В своих глобальных трудах Карамзин так увлекся литературными фантазиями, выдумками про исторических персоналий и художественностью, что не дал себе труда попытаться проанализировать более глубоко.

Историк, философ и юрист К. Д. Кавелин был первым, кто взял на себя смелость не согласиться с Н. М. Карамзиным и М. П. Погодиным. Он справедливо подчеркивал все достойные деяния царя, все его достижения, но ответа на вопрос, что такое опричнина, не нашёл. Н. Г. Устрялов видел в опричниках всего лишь отряд телохранителей, главной заботой которого было искоренение крамолы, причем чаще всего мнимой, и охрана вельможной персоны. В то, что опричники изыскивали и разоблачали действительных врагов государства, Устрялов верить отказывался. Р. Г. Скрынников, которого мы уже неоднократно цитировали, считал, что опричнина явилась первым в русской истории воплощением самодержавия как системы неограниченного царского правления. С. Ф. Платонов видел в опричнине крупную государственную реформу, целью и задачей которой было сведение княжат с их родовых вотчин, чтобы окончательно разрушить гнездо княжеского землевладения. Согласно Платонову, боярство – главная причина, по которой централизация страны проходила крайне медленно. Выселяя бояр из опричных уездов, государь рвал их связи с местным населением, которое смотрело на своих хозяев как на маленьких местных государей. Платонов первым попробовал провести детальный анализ. До него изучали лишь внешнюю сторону событий.

С. Б. Веселовский много полемизировал с концепциями других историков, в частности с концепциями С. Ф. Платонова. Но в целом также искал ключ к пониманию опричнины в изучении территориального состава. Проведя подробный анализ жертв опричнины, историк пришел к выводу, что террор был направлен преимущественно против аристократии. Гнёзда же удельно-княжеского землевладения (о которых говорил Платонов) располагались за пределами опричных владений. Соответственно, конфискации имущества их не затрагивали. В результате ученый даже в какой-то момент усомнился в осмысленности опричнины и вернулся к концепции личной безопасности. А. А. Зимин собрал сведения о переселениях феодалов в годы опричнины, исследовал состав феодалов, потерявших земли, и результат позволил ученому утверждать, что цели и задачи опричного проекта сводились к объединению русских земель в едином государстве вокруг Москвы. Ответы на волнующие вопросы Зимин пытался получить, опираясь на анализ нескольких крупных опричных мероприятий. Например, разгром Новгорода и репрессии по отношению к церковникам. Также, исследуя тезис об антикняжеской и антибоярской направленности опричной политики, Зимин оспорил «антибоярскую» направленность, отметив, что основными жертвами нового политического проекта стали не боярство, а отдельные удельные форпосты.

П. А. Садиков говорил о том, что опричнина ликвидировала крупное княжеское и боярское землевладение со всеми его привилегиями. По сути, она смело ломала верхушки феодального класса и поддерживала великокняжескую власть. Много внимания он уделяет тому, что крупные вотчины лишались своих прежних хозяев и дробились на мелкие поместные участки. Теперь эти территории занимали не «ленивые богатины», а служильцы – новая опора и поддержка государя. Беря за основу мысль об этом «дроблении», учёный отмечает, что всё же, опричнина остаётся явлением, не понятым до конца.

Советский учёный В. Б. Кобрин, полемизируя со многими предшественниками, также пришёл к отрицанию антибоярской направленности опричнины. Он подчеркивал, что изменений структуры крупного феодального (в том числе княжеского) землевладения после учреждения опричнины не произошло. Кроме того, Кобрин первым предположил, что реформа, которую мы называем «опричнина», не была завершена и доведена до логического конца. Или могла быть выполнена не в полном объёме, поэтому-то смысл и ускользает от исследователей. Эту же мысль об экстренном претворении проекта в жизнь (в его «сыром» виде) развивает и П. А. Садиков.

Единственное, что учёные опровергли наверняка, это миф о худородном происхождении опричников. Из грязи – в князи… Эффектная легенда о том, что царь набрал голытьбу, позволив талантливым людям возвыситься, очень долгое время использовалась в творческих, художественных и даже документальных работах, посвящённых опричнине. Миф этот основывается на мемуарах И. Таубе и Э.Крузе. Среди множества нелестных характеристик, данных всему русскому, иностранцы назвали опричников «косолапыми и нищими мужиками». Но биографии нескольких сотен опричников к 21 веку уже изучены и полученный материал, позволяет поставить жирную точку в этом вопросе. Государь действительно своих новых помощников возвысил. Аристократия, по определению Р. Г. Скрынникова, взирала на «новодельных» опричных господ с презрением. Однако, это вопрос о «размере бриллиантов», а не о соотношении бриллианта и бисера. Придумали проект и привели его в действие самые настоящие аристократы. У колыбели опричнины разместилось старомосковское боярство. Причём это касалось не только руководства, но и исполнительного состава. В этот состав входили нетитулованные аристократы из Бутурлиных, Чеботовых, Колычевых, Пушкиных и др. Многие опричники были связаны между собой родственными узами. Некоторые приходились роднёй первым двум жёнам Грозного.

Борьба за место под солнцем развернулась не между талантливыми мужиками и аристократами. А между талантливыми и активными аристократами и элитой, засидевшейся на своих местах «по праву рождения». Знатное происхождение представителей опричной гвардии подчёркивали В. Б. Кобрин, А. А. Зимин, Л. М. Сухотин, С. Б. Веселовский и др. Вместе с А. Д. Басмановым (и его родственниками Плещеевыми) на вершину управления, чтобы занять утерянные административные и военные посты поднялись представители старинных боярских родов.

Почему же сложилась столь печальная ситуация с изучением опричнины? Ответ банальный, простой и скучный. Увы, не сохранились документы, связанные с комплексом опричных мер, в том числе, приказ об учреждении, где были заданы изначальные официальные параметры. На страницах этой книги мы не раз вернемся к проблеме отсутствия документов. Большую их часть уничтожили частые московские пожары. Пожар – бедствие, которое в средневековом городе приносило много вреда. Что-то попало в нечистоплотные руки самых первых историков, преследовавших свои личные цели и задачи. Часть, возможно, исчезла и растворилась в небытие по естественным причинам. Однако С. Б. Веселовский был уверен, что имеющихся данных для изучения вполне достаточно: «… лучше было бы знать подлинный указ, но мне кажется, что знание его было бы бесполезно для тех, кто не может понять летописного сокращения»^[89].

Говоря о начале опричнины, учёные ориентируются на официальное летописание. Но, как заметил В. А. Колобков, «исследователи единодушны в том, что рассказ об учреждении опричнины, включенный в официальную московскую летопись, сохранил только видимость достоверности…»^[90]. Летописание после учреждения опричнины просуществовало недолго. Официальная фиксация событий прекратилась и следы летописи оборвались где-то в Александровской слободе после 1564–65 гг.

Так или иначе, но обстановка, предшествующая введению опричнины, располагала к будущим репрессиям. Проигрыш наших войск на реке Уле (после очевидной утечки информации), нападение крымцев на Рязань, обострение отношений со всеми противниками одновременно. Стало окончательно ясно, что в момент опасности дворянское ополчение мобилизуется из рук вон плохо. В столице назревал конфликт царя и боярства.

3 декабря 1564 года государь вместе с царицей Марией Темрюковной, сыновьями и доверенными лицами выехал из Москвы в село Коломенское, где собирался праздновать Николин день. Необычным в этом выезде было то, что с собой Иван захватил часть казны и дорогих вещей – иконы, утварь. Окружающие чувствовали, что царь поехал не на простое богомолье. Что происходит нечто странное. Но сути происходящего, естественно, не понимали. Этот выезд оказался неожиданным для всех, кто не участвовал в разработке и подготовке нового политического проекта. По Москве поползли самые разные слухи. Конечным пунктом царского путешествия стала летняя резиденция Александровская слобода – место, окружённое рвами и рекой Серой. Видимо, в ту пору слобода казалась государю надёжной крепостью и наиболее защищенным местом. Хотя П. А. Садиков считает, что изначально царь, скорее всего, собирался осесть в Кирилловом монастыре. Окружил себя Грозный лишь новыми людьми, которым теперь доверял.

Уже 3 января 1565 года через будущего опричника К. Д. Поливанова царь передал в столицу митрополиту Афанасию документ со списком претензий, выставленных правительству. Царь обвинял бояр, воеводских и приказных людей (по сути, всю приказную администрацию) в ряде измен: расхищении казны, присвоении казенных земель, уклонении от военной службы. В конце письма заявил о своём праве покинуть престол. Одной из главных причин такого решения, согласно официальной летописи, являлась невозможность наказывать изменников. Царя по рукам и ногам связывало традиционное право Боярской думы и высших церковных иерархов «печаловаться» за виноватых вельмож.

Современный человек не усмотрел бы во всём этом зачин большой трагедии. Тем более, что в новейшем времени мы все присутствовали при сложении с себя полномочий президента Б. Н. Ельцина. Вряд ли большая часть страны испытала при этом отчаяние – скорее наоборот. Одни облегченно вздохнули. Другие почувствовали абстрактную тревогу – естественное и нормальное состояние перед переменами. Но для времен, о которых мы говорим, такое событие являлось немыслимым. Даже просто уезжая из столицы, пусть и ненадолго, московские государи всегда назначали доверенное лицо, отвечающее за государевы дела. Грозный об этом демонстративно не позаботился. Да и сама фигура царя для человека XVI века – это фигура законного, природного монарха, помазанника Божьего, для которого отказ от своего предназначения – за гранью реальности.

Растерялись все. Как простые люди, так и государственные служащие. События января 1565 года привели к остановке работы всего правительственного аппарата. Тем более что, отправляясь в поездку, Иван одновременно наложил на бояр и приказных людей опалу, отстранив от исполнения обязанностей. Деятельность государства оказалась «парализованной»^[91].

Безусловно, царь рисковал. На трон могли возвести его собственного наследника. И это не самый плохой вариант, поскольку при сыне Иване Грозный остался бы регентом. В худшем случае (и это более вероятно) двоюродного брата В. А. Старицкого.

Тем не менее проект, видимо, составляли отнюдь не глупые люди (чувствуется знакомая рука), и расчёт оправдался. Народные волнения достигли своего пика, после чего переросли в бесконечные паломничества к владыке Афанасию, в руках которого сосредоточилось все управление, с уговорами стать ходатаем перед государем. Одновременно с обличающим письмом, Иоанн передал и второе – простому люду. Грозный говорил о невиновности народа, по сути обращаясь за поддержкой, перечислял «вины» знатных предателей. Эту грамоту публично зачитали доверенные дьяки.

Через непродолжительное время в Александрову слободу прибыли новгородский архиепископ Пимен и архимандрит Чудова монастыря Левкий с посланием, в котором высшее духовенство и Дума просили царя вернуться. За официальной делегацией потянулись бояре, дворяне и приказные люди, воспринимающие произошедшее как наложение чудовищной опалы. Причем внезапной и непонятной. Громом среди ясного неба! «Что ж», – наверное, подумал про себя государь. 15 февраля 1565 года было озвучено судьбоносное для страны решение.

Иоанн милостиво дал согласие вернуться к управлению государством, но… На особых условиях. Одним из таких условий было право по своему усмотрению наказывать изменников ради успешной борьбы с внешними врагами. Давая согласие, духовенство автоматически отказывалось от исконного права печалования, а дворяне – от старинных гарантий правового княжеского суда и всех традиций, ограничивающих свободу действий государя. Жёсткий ультиматум, обеспечивающий царю полноту самодержавной власти. В стране вводилось нечто вроде «чрезвычайного положения^[92]. Текст приговора был представлен на утверждение думе и Священному собору.

Сам термин «опричнина» происходит от слова «опричь» – кроме. В Древней Руси опричниной называли ту часть княжества, которую после смерти князя выделяли его вдове «опричь» (кроме) всех уделов. После смерти княгини эта часть делилась между её сыновьями. В этой ироничной игре слов и понятий Иоанн закладывал основу будущего земельного разделения. Примерив роль «вдовы», царь сам взял себе особый опричный удел, включив в него определённые земли. С этого момента страна разделилась на земских и опричных. Для управления опричной территорией государь создал особый двор со своей опричной Боярской думой и своими приказными людьми, а также со своим опричным войском. Столицей этого «государства в государстве» стала Александрова слобода. Время от времени «опричными столицами» называют и другие города, которые Грозный любил посещать (Вологду, Переславль-Залесский). Люди, принятые в опричную армию, получали поместья в уездах, которые царь включил в состав опричного государства. Это привело к переселениям бывших владельцев на территории «второго сорта», а общий минус для обеих сторон заключался в том, что ни опричник, ни земский не могли рассчитывать на сохранение своей старой родовой собственности.

Важным этапом разработки «государства в государстве» было формирование охранного корпуса – опричного войска. Изначально корпус насчитывал около 500–700 (по некоторым подсчетам, 1000) телохранителей царя. Со временем численность корпуса естественно увеличилась, но не сильно. «Полк сатанинский» – так назовёт А. М. Курбский новую охрану Иоанна.

Москву государь стал посещать редко, но и в столице выстроил опричный дворец, о котором очень подробно писал Генрих Штаден. Новые постройки заняли территорию от Москвы-реки вдоль будущей Остоженки до Волхонки, весь район Воздвиженки и Арбата до Дорогомиловского всполья и Большую Никитскую до реки Неглинной.

Не смотря на логичную формулировку «опричнина – военная реформа», нельзя не признать, что военных выступлений у опричного войска было крайне мало. Практически все походы перечисляет в своих работах Д. М. Володихин, выделяя пять крупных. Это несколько противоречит убеждению историка касаемо того, что борьба с внутренними врагами стояла в списке задач где-то на последнем месте. Первое время казни изменников действительно на «террор» не походили и выглядели исключением^[93]. Начало опричнины ознаменовалось трагической казнью князя А. Б. Горбатого (с семнадцатилетним сыном Петром), представителя старомосковского рода П. П. Головина (тестя Горбатого) и нескольких Оболенских. Весной 1565 года казни, затронувшие сторонников Старицких, выглядели весьма планомерно и совсем не походили на панику. То, что обычно подразумевают под опричными «репрессиями», возникло лишь после дела И. П. Фёдорова. Необходимо отметить и то, что до «новгородского погрома», репрессии затрагивали лишь верхний слой Государева двора, но не наносили существенного ущерба простому люду.

Конец опричнины и её затухание после 1570 года тоже вызывают массу вопросов. Одни учёные считают, что переломным моментом стал татарский набег 1571 года. После потери Москвы, выгоревшей дотла, стало ясно – проект себя не оправдал. Опричный корпус, созданный для безопасности монарха, с треском провалил миссию. Да и в целом деление армии на «земскую» и «опричную» ничего не дало. Другие учёные убеждены, что опричнина, наоборот, выполнила свои задачи (среди которых не было защиты от набегов внешнего врага) и изжила себя естественным образом, после чего была отменена. А случилось это после 1572 года, когда опричные и земские объединились для битвы с татарами при Молодях. Впервые за долгое время земские шли под началом опричных, опричные под началом земских. Все вместе, рука об руку. Во время подготовки к битве было прекращено размежевание войск. Действия такой смешанной армии впервые за долгое время принесли успех.

Некоторые исследователи считают, что опричнина вовсе не пропала, а лишь поменяла «вывеску», трансформировавшись в «особый двор» (С. М. Середонин, С. М. Соловьев, С. Ф. Платонов, Ю. Виппер). Хотя эта концепция нашла отклик далеко не у всех и вызвала жесткую полемику.