Страница 2 из 2
Машку после бани было не узнать: на шее у нее отмылась белоснежная бабочка, маленькое пятнышко на кончике хвоста и белые носочки. Но самое главное: вместо грязного серо-бурого цвета у нее оказался необыкновенный окрас: она осталась серенькой, но эта чистая серость отливала теперь какой-то благородно-медной рыжеватой зеленью, как давно не чищеный самовар, словно ее намыли оттеночным шампунем.
– Ух ты, прямо как золотая, – ахнул Витек.
– Правда, хоть на выставку, – согласилась Люба.
– Мам, а у меня тоже сюрприз, – похвалился Витек.
– Да знаю я уже про твой сюрприз. Ирина Викторовна мне с утра позвонила. Я так рада за тебя, сынок. Вместе поедем в Москву, я уже договорилась. Побегаем с тобой по театрам, выставкам.– Люба чмокнула сына в щечку – Ну, иди к себе, мне с мамой надо посекретничать.
Вера Ивановна на кухне готовила уже не завтрак, но еще не обед.
– Мам, а у меня тоже сюрприз, поставь чайник, а то еще ошпаришься ненароком, – предупредила Люба, закрывая за сыном дверь.
Вера Ивановна отставила чайник и радостно заулыбалась:
– Ну, просто день сюрпризов! Настоящий Новый год!
– Мам, Петр Иванович сделал мне предложение, – смущенно объявила Люба. – И сегодня я пригласила его к нам.
– Ну, наконец-то, – вырвалось у Веры Ивановны.
– То есть как это, «наконец-то»? – оторопела Люба, – Выходит, ты все знаешь?
– Секрет Полишинеля! – рассмеялась Вера Ивановна. – Да ты за эти пол года все уши мне про него прожужжала. А потом, сама понимаешь, Запеченск – городок маленький…
– Это тебе тетя Надя все рассказала – убежденно подытожила Люба.
– Ну, не без этого, конечно, – смущенно призналась Вера Ивановна. – Мы же все-таки не чужие люди. В общем, дочка, я очень рада за тебя,– она обняла Любу, – Ну и правильно, давно уже пора жизнь устраивать. Не век же тебе одной оставаться. Скоро четыре года будет, как со Славой разошлись. Ты женщина молодая, тебе еще жить, любить надо…
– Вообще-то, я бы не хотела торопиться с регистрацией, мало ли что: вдруг у нас жизнь не заладится… Но, ты знаешь. Петр категорически настаивает, и хоть сегодня готов бежать в ЗАГС. Но я все же уговорила его подождать до окончания учебного года…
– Ну и правильно делает, что настаивает. Значит, серьезные намерения у мужчины, а не так, чтобы поматросить и бросить. А потом, что там ни говори, законный брак мужиков все-таки дисциплинирует. Нет, я, может быть и старомодная, но я тоже против этих гражданских браков. Какие-то ни к чему не обязывающие отношения, – одобрила Вера Ивановна.
– А Витюша тоже все знает? – встревожилась Люба.
– Что я тоже знаю? – поинтересовался вошедший на кухню сын, но, посмотрев на испуганно замолчавшую мать, махнул рукой. – Опять дамские секреты? Слушай, ба, кошка – воще отпадная! От « Короля и Шута» тащится по полной, аж колбасит ее. Мы сегодня есть будем, или как?
Он схватил со стола кусок колбасы, за что тут же получил от Веры Ивановна по рукам.
– Не кусочничай! Люба, ты хоть что-нибудь поняла, о чем твой сын говорит? Переведи, пожалуйста, – попросила Вера Ивановна.
– По-русски говоря, кошка от рока балдеет,– перевел Витек.
– Кошке нравится рок, – пояснила Люба.
– Я и говорю, – подтвердил Витек, жуя колбасу, – тащится.
– Господи, хоть бы кто-нибудь словарь современного русского языка выпустил что ли, а то скоро друг друга понимать перестанем, – вздохнула Вера Ивановна.
– Ба, да ты сама иногда такое ввернешь, что хоть стой – хоть падай!
– А это, внучок, – ехидно заметила Вера Ивановна, – уж с кем поведешься… Ладно, давайте завтракать, да я пойду отсыпаться.
После завтрака Вера Ивановна спросила:
– Вы без меня тут управитесь? Пора бы уже салаты резать. Я часика в три поднимусь – помогу вам.
– Да, конечно, мам, иди-иди. У меня уже почти все с вечера приготовлено, – успокоила ее Люба.
Когда Вера Ивановна уже улеглась, к ней заглянула Люба.
– Мам, а вам зарплату не обещают дать до рождества? А то я растратилась, не думала, что придется в Москву ехать.
– Зарплаты скорее всего не будет, но ты не переживай, мы что-нибудь придумаем, – успокоила ее Вера Ивановна.
– Да, ты мне так и не сказала, Витек знает про Петра Ивановича?
– Не знаю. Мы с ним на эту тему не разговаривали. Но, скорее всего, догадывается. А что тут страшного? Он уже большой мальчик, поговорим с ним – он все поймет.
– В том то и беда, что уже большой, – вздохнула Люба. – Ну ладно, ты спи, а то Новый год не встретишь, придет без тебя.
– Любаша, вы форточки не открывайте пока, а то кошка убежит. Пусть привыкнет к дому, тогда уже… – в полудреме попросила Вера и Ивановна и провалилась в сон, как в яму.
Ей опять приснился тот же самый чудной сон с банкоматом, кошкой и деньгами. И опять кошка настойчиво закрывала ей рот лапкой и шипела:
– Молч-ч-чи, молч-ч-ч-чи!!!
Вера Ивановна проснулась с бешено колотящимся от страха сердцем.
– Наваждение, – пробормотала она, отходя от сна. – А может – предупреждение? – Явно, что неспроста второй раз снится один и тот же сон. И Вера Ивановна твердо решила до поры до времени никому ничего не рассказывать. Даже Надежде…
Первыми на своем стареньком Москвиче подъехали Лебедевы. Начали таскать из машины формочки с холодцом, поднос с еще дымящимся пирогом, банки с соленьями, напустив в дом, уже пропахший предпраздничными запахами: мясом, чесноком, салатами клубы свежего морозного воздуха. Оба высокие, стройные, молодцевато-спортивные. От их присутствия в доме сразу стало тесно и шумно. Если Сашок отличался тем, что за целый день мог произнести всего две фразы: «С добрым утром!» и «Спокойной ночи», то Надежда успевала говорить за двоих. За тридцать восемь лет совместной жизни Надежда приспособилась разговаривать с ним: сама задавала вопросы, и сама же на них отвечала, Сашку оставалось только отрицательно или утвердительно кивать головой. Гости разделись, и Вера Ивановна ахнула от невообразимо яркого лилового платья, очень подходившего по цвету к пепельно-седым, коротко, почти по-мальчишечьи остриженным волосам Надежды:
– Надька! Какая ты красавица! А я бы не рискнула такой цвет одеть. Ой, а стрижку какую сделала! Какая же ты неисправимая модница! Тебя хоть сейчас на подиум выпускай! – восхищалась подругой Вера Ивановна.
– Стараюсь, – с притворной скромностью ответила та, – боюсь, как бы моего красавца не увели из-под носа. Вон он какой орел у меня, правда, Сашок?
И тут же сама ответила:
– Конечно.
Сашок только кивнул головой и усмехнулся.
– Ну ладно, ты иди к Витюше, составь ему мужскую компанию, а мы тут похлопочем, а заодно и поболтаем, да девочки?
– Да-да, – тут же привычно ответила сама. – Верунь, дай мне, пожалуйста, фартук. Вот он.
Когда стол был готов к празднованию, преобразились и Вера Ивановна с Любой. Надежда, глядя на эффектную Любу в красном платье, с густыми темно-каштановыми волосами, подстриженными в стиле «а-ля комсомолка 20 годов», даже взгрустнула:
– Да, Верунь, нас уже хоть в какую оправу вставляй, все равно не тот жемчуг. А молодости и оправы никакой не надо…
– Тебе ли причитать? – возмутилась Вера Ивановна, одетая в скромный серый костюм, с высоко взбитыми по случаю праздника и уложенными в причудливую прическу волосами, ну, просто «учительница первая моя», – Глядя на тебя, никто и не подумает, что ты бабушка, да еще и дважды.
–«И я была девушка юной, сама не припомню, когда…» – шутливо запела Надежда.
Зазвонил звонок. Это пришел Петр Иванович с цветами и шампанским. Он с порога очаровал Веру Ивановну. От Надежды она уже была проинформирована обо всех его достоинствах. Одно только настораживало Веру Ивановну: почему при куче таких положительных качеств, он почти до 37 лет еще ни разу не был женат? Жених – хоть куда, всем на зависть, и вдруг – холостяк. Нет, тут что-то не так, подозрительно… Дело еще осложнялось тем, что Петр Иванович был не местный, приехал в их городок из Ростова, так что узнать о нем подробнее практически было невозможно. Оставалось довольствоваться только тем, что знали о его нынешней жизни в городке. А здесь, кроме положительных отзывов о нем, ни Вера Ивановна, ни Надежда ничего не услышали. Но одно дело услышать, а другое – увидеть своими глазами… Чуть выше среднего роста, коренастый и крепко сбитый, рядом с по-девичьи стройной и невысокой Любой, он смотрелся этаким сказочным богатырем. Чувствовалась в нем мужская нерастраченная сила и удаль. Ярко-голубые, широко распахнутые глаза излучали радость. Про такие глаза говорят, что они не могут лгать. Прямые, аккуратно подстриженные волосы цвета соломы, и веснушки на носу придавали ему озорной мальчишеский вид. По всему его виду, ну никак не скажешь, что он был строгим и педантичным преподавателем, каким его представляла Вера Ивановна со слов Любы. По-видимому, Любушка слишком идеализировала его, уж очень ей хотелось представить маме серьезного, строгих правил мужчину. И хотя по его облику, он совершенно не подходил к этой категории, но, тем не менее, был очень обаятелен. Вот только с фамилией ему не повезло. Довольно глупая досталась ему фамилия – Пиндюрин. Правда, Люба заранее успокоила Веру Ивановну, что свою гордую фамилию – Татищева не собирается менять на новую ни при каких обстоятельствах. И более того, Петр даже согласился поменять свою фамилию на Любину девичью, иначе с фамилиями в семье было бы сплошное недоразумение: муж – Пиндюрин, жена – Татищева, сын – Львов.
Благодаря своей непосредственности, Петр Иванович очень легко и быстро влился в их компанию. А больше всего он покорил сердца женщин, когда произнес тост:
– Я не гусар, но мне хочется выпить за самых главных дам на все времена: за Веру, Надежду и Любовь.! Мы живы, пока они с нами. Так пусть же они никогда не покидают наши души и сердца!
Даже молчун Сашок крякнул довольно:
– Эк! Мощно сказано!
Один Витек пыжился: стал неестественно вежливым и культурным. Вера Ивановна по этому поводу провела с ним на кухне скоренькую беседу:
– Тебе что, совсем маму не жалко?
– А что с ней такое? – деланно испугался Витек.
– Как что с ней? Все одна и одна…
– А мы? Кстати, а кто это такой?
– Мамин сослуживец, ты же слышал.
– И чего этому сослуживцу надо на нашем чисто семейном празднике?
– А ты не догадываешься? Ухаживает он за твоей мамой, а ты тут из себя не знаю что корчишь. Ты бы хоть о ней подумал…
– Все, усек, бабуль. Это я просто хотел хорошее впечатление произвести, больше не буду.
– Шалопай! – вздохнула Вера Ивановна.
Но сердцем почувствовала, что с этим замужеством у Любы не обойдется без проблем. Но, как бы то ни было, Вере Ивановне было радостно: рядом самые дорогие люди, у дочки, кажется, личная жизнь налаживается, чего еще желать? Одно только происшествие омрачило ей вечер: Надежда, улучив момент, когда они остались наедине, спросила:
– Ну, что ты хотела мне рассказать?
– Я? Да… вот… – смешалась Вера Ивановна. Говорить про кошку после второго сна ей совершенно расхотелось. – А вот… про Петра и хотела тебе рассказать, – нашлась, наконец, она.
– Ты смеешься, подруга? – вытаращила глаза Надежда.
Она работала поваром в столовой училища, и вот уже полтора года исправно поставляла Вере Ивановне всю информацию о развитии отношений молодых – от самых истоков до текущего момента. О том, какой Петр на редкость интеллигентный и культурный человек, и как он галантно ухаживает за Любочкой… И как Любочке завидуют все женщины на работе, что такого мужика отхватила. И что Любочка просто расцвела от счастья…
– Ты знаешь, он ведь предложение Любаше сделал. Вот хотела с тобой посоветоваться, что ей ответить.
– Ну, ты насмешила! – удивилась Надежда. – А если ты будешь против, они, что, послушаются? Много ты своих родителей спрашивала, когда за Игоря своего выходила? Нет, ты что-то финтишь, подруга. Выкладывай, как на духу, что у тебя стряслось? – допытывалась Надежда.
– Ничего не стряслось. Только о Петре и хотела с тобой поговорить. Ты знаешь, я с одной стороны так рада, что Люба замуж выходит. Витек-то, наверное, со мной останется. А с другой стороны, честно скажу, я надеялась, что у них со Славой все еще наладится. Неплохой ведь мужик, правда? Говорят, в Москве сейчас в какой-то большой строительной фирме работает, зарабатывает хорошо. Да и мальчишке с отцом лучше, как ни крути, – торопилась Вера Ивановна перевести разговор, но никогда не умевшая врать, мучалась угрызениями совести и чувствовала, что все ее попытки напрасны – Надежда не верит. А Надежда, в свою очередь, интуитивно понимала что ее задушевная подруга пытается что-то от нее скрыть… Не о Петре и Любе в самом же деле она хотела поговорить. Об этом уже все давным-давно сказано, и о Славе, и о Вите тоже… Но тут их позвали за стол – приближался Новый год.
В двенадцать все выпили шампанского и по давно заведенной традиции, дружно запели:
«Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь…»
На этих словах, дверь из спальни Веры Ивановны, в самом деле, скрипнула, и на пороге появилась всеми позабытая в праздничной суете Машка. От неожиданности все замолчали.
– А это еще что за явление? – спросила Надежда
– Это – наша Маша.– Пояснил Витек.
– С работы, что ли? – узнал Сашок. – Так они же все пропали?
– Все, да не все. Вернулась она. Только ты смотри, не проболтайся в цеху. – Об этом Сашка можно было и не предупреждать. – А мне жалко ее стало, вот и забрала домой.
– И правильно сделала, – одобрил Сашок. – Маш, Маш, иди сюда…
Новый год встретили замечательно: выпили, попели, поплясали. Потом молодежь пошли на городскую елку, а Лебедевы уехали домой…
Утром Вера Ивановна, как всегда, встала раньше всех. Прихватив с собой книгу, она прошмыгнула на кухню. Кошка еще спала, взгромоздясь на Витюшу поверх одеяла. В доме после вчерашнего застолья все было прибрано, посуда перемыта. «И когда она успела? Совсем не ложилась, что ли?» – подумала Вера Ивановна про дочь. Она умылась, поставила чайник, и направилась в прихожую, где было прохладнее, и где хранились продукты, если не хватало холодильника, за кусочком торта… И тут увидела Машкину кучку на коврике.
– Ты опять за свое? – рассердилась она на кошку, появившуюся следом за ней, – вот куда надо ходить, бестолочь. – Вера Ивановна чуть не ткнула кошку в кошачий туалет носом. – Что же ты безобразничаешь?
Вера Ивановна надела перчатки, взяла тряпку и присела на корточки, чтобы убрать Машкино безобразие…
– Ой!..– от неожиданности Вера Ивановна шлепнулась на пол: в свежей кошачьей кучке опять блеснул золотой самородок, точно такой же, как и вчера!
– Это что?.. Откуда?.. Опять.., – до Веры Ивановны что-то, во что не хотелось верить, стало доходить, – Это, ты что ли?.. Как курочка Ряба?..
Она изучающе посмотрела на Машку. Та сидела рядом, щурила от кошачьего счастья свои желтые глаза и мурлыкала-мурлыкала-мурлыкала…
– Ой, не могу, мне плохо… Наверное, вчера лишнего выпила…– схватилась Вера Ивановна за сердце.
Работая библиотекарем, она поглотила груду литературы всех жанров, но при этом стоически отвергала фантастику. Будучи махровым реалистом и веря только тому, что она видит, Вера Ивановна побаивалась фантастики, считая все происходящее в ней бредом. Кроме того, по ее личным многолетним наблюдениям и сопоставлениям фактов почти все, что когда-то описывалось в фантастике, имело такую способность рано или поздно сбываться. Поэтому Вера Ивановна воспринимала фантастику как своего рода пророчества, и, страшась заглянуть в будущее, вполне довольствовалась реальной прозой. То, что происходило с ней в последние дни уходящего года, пугало ее своей нереальностью, нелогичностью, невозможностью объяснить и разложить все по полочкам. Она не знала, что и подумать, подсознательно отыскивая объяснение всему происходящему. Но объяснений, как она ни старалась, не находилось, и от этого Вера Ивановна чувствовала себя неуютно. После той ночи в цеху она уже не один раз ловила себя на мысли, «а не сходить ли мне на прием к психиатру», но почему-то все откладывала этот неприятный визит на «попозже».
Кряхтя и озадаченно качая головой, Вера Ивановна поднялась, сходила на кухню за зубочисткой и аккуратно выковыряла из кучки три золотых самородочка, по размеру и по весу таких же, как и вчера.
– Значит, сны не просто так мне снились. Это был знак. Надо молчать, – единственное, что она решила, так толком и не поняв, откуда же все-таки берется золото, и напрочь отказываясь верить в чудеса…
К тому времени, когда все проснулись, никаких следов от утреннего недоразумения не осталось. А золото было опять тщательнейшим образом вымыто, вычищено и все так же надежно припрятано…
С тех пор так и повелось в доме: большую нужду Машка справляла только на резиновом коврике у входной двери и строго по расписанию. Утром, когда все либо еще спали, либо уже разошлись по своим делам, предоставляя право на добычу золота одной Вере Ивановне. И получая взамен награду от нее в виде колбасы или сметаны.
Очень скоро Машка привыкла к дому, и по всему было видно, что убегать она никуда не собирается. Так же скоро и Вера Ивановна привыкла к ежедневному сбору золота – к хорошему привыкаешь быстро. И даже ежедневная уборка кучек, несмотря на ее брезгливость, уже не тяготила, тем более что золотая кучка в загашнике с каждым днем росла. Пропорционально ей в Вере Ивановне, согревая душу, росло чувство самодостаточности и уверенности в завтрашнем дне. «Оказывается, быть богатой очень даже приятно, – думала она. – Жаль только, поделиться об этом ни с кем нельзя». Вера Ивановна восприняла дважды повторившийся сон, как некое руководство и, естественно, молчание – как условие продолжения негласного контракта между ней и Машкой.
Незаметно подошло время собирать Витюшу в Москву. И чем ближе становился день отъезда, тем мрачнее становилась Люба. Зарплату не выдавали, видимо из соображений, что на праздники все равно все прогуляют, и не на что будет похмеляться. Тоже своего рода забота о населении. Занять было не у кого: все знакомые и соседи жили так же, как и они: от зарплаты до зарплаты. Однако, Вера Ивановна, в отличие от дочери, не особенно огорчалась по этому поводу.
– Да не расстраивайся ты, – беспечно уговаривала она дочку, – найдем деньги, не впервой.
Вера Ивановна не могла открыть Любе свою новую тайну, и в то же время ей хотелось за оставшиеся несколько дней собрать побольше золота.
– У Петра занимать как-то неловко. Конечно, можно было бы и Славу подключить к этому мероприятию. Все-таки отец родной, но мне, честно говоря, совершенно не хочется этого делать. На дорогу-то я наберу, но ведь хотелось ребенку настоящий рождественский праздник устроить – он это заслужил, а тут даже на мороженное не наскребешь. Как мне надоела эта нищета, – сокрушалась Люба.
– Побойся Бога, какая нищета! – возмутилась Вера Ивановна. – Живем не хуже других.
– Но и не лучше: едва концы с концами сводим.
И только перед самым отъездом, ранним утром Вера Ивановна, наконец, отдала дочери все собранное за несколько дней золото.
– Вот, возьми и не расстраивайся ты так из-за денег. Не стоят они того.
– Что это?! – оторопела Люба, развернув платочек. – Откуда это у тебя?!
Вера Ивановна, ожидавшая расспросов дочери на эту тему, заранее приготовила «легенду» происхождения золота.
– Это еще отец твой покойный оставил нам, на черный день, – старалась честно врать Вера Ивановна.
– А у него, откуда такое богатство? Он что на Клондайке по совместительству подрабатывал? – недоверчиво спросила Люба, прекрасно помня по своему детству, что лишних денег в их семье никогда не водилось.
– Да какой там Клондайк! Отдыхали мы как-то с ним по молодости в Крыму, по путевке. И там один отдыхающий из Сибири был. Ну, промотался до нитки и пристал к нам с этим золотом: «Купите, да купите подешевке». Ну, вот и пришлось его выручить. А сами, помню, чуть со страху не померли. Как только домой приехали – спрятали его от греха подальше и забыли. А вот теперь, видно, время его подоспело – я и вспомнила про него.
– Ой, мама, тебе бы только сказки писать! – не поверила Люба, – Какой-то мужик продал тебе целую кучу золота, и ты про него на сорок лет позабыла, а сейчас вспомнила? Что-то тут не клеится.
– Да ладно тебе,– рассердилась Вера Ивановна. – Клеится – не клеится. Бери, уже, да и все! Чего разговоры разговаривать? Да смотри, поаккуратнее с ним в Москве. А то сама знаешь, сколько сейчас жуликов развелось. Сдашь в какой-нибудь ювелирной мастерской, в крайнем случае – на рынке. Только с цыганами, смотри, не связывайся, а то ни денег, ни золота не будет.
Вера Ивановна злилась на себя и на дочку. На себя – за то, что так и не научилась врать за всю свою жизнь, и сейчас это вышло по-дилетантски, смешно и нелепо. На дочку – за то, что та не хотела верить и учинила ей настоящий допрос:
– «Откуда, откуда?» – бурчала она. – От верблюда. Нет бы «спасибо» сказать, а то еще насмешки строит: «Клондайк!»
– Мам, ну что ты сердишься? Спасибо тебе, конечно, огромное, но все это как снег на голову…
Москва встретила их метелью и сюрпризом в виде Славы на черном Джипе Чероки. Оказывается, Витек заблаговременно предупредил отца об их приезде. Они стояли с сыном, похожие друг на друга, как матрица: оба долговязые, худые, рыжие, с одинаковыми вихрами на непокрытых головах, с хитрющими зелеными глазами. Слава, одетый по-молодежному: в джинсах и распахнутой короткой спортивной куртке вполне мог сойти за старшего брата. Только сын еще чуток не догнал отца ростом. «Это надо же было так умудриться. Как под копирку сделали сына. А Славка – все такой же разгильдяй – никакой солидности», – подумала Люба.
– Ну что, едем ко мне? – взял инициативу в свои руки Слава.
– Как это к тебе? Нет-нет, мы с группой – в гостиницу. – Решительно возразила Люба.
– Могу я сына к себе забрать? – спросил тут же Слава у руководителя группы.
– Пожалуйста, только одно условие, чтобы не выбиваться из графика репетиций и концертов и, естественно, не опаздывать, – даже обрадовалась такому предложению руководитель группы – забот поубавится. Она явно была не в курсе их отношений.
– А как же я? – растерялась Люба.
– А ты – с нами, – пояснил Слава.
– Нет, я не могу, – так же решительно заявила Люба.
– Мам, а я к папе хочу, – заканючил Витек. – Я, между прочим, с ним с лета не виделся. Могу я с родным отцом побыть хоть два дня?
Оба они стояли перед ней, такой маленькой по сравнению с ними, но очень строгой и нахохлившейся, как воробышек, и заискивающе заглядывали ей в глаза.
– Можешь, – растерялась Люба. – Только как же я? Одна в гостинице? Вдруг мне места без тебя не дадут?
– А ты с нами. Ну, мам, – не сдавался Витек.
Люба совсем растерялась. Она не ожидала такой провокации со стороны сына. Отчитывать его прилюдно было невозможно, чтобы не посвящать окружающих в их семейные отношения, и категорически отказать по тем же самым причинам Люба не могла.
Слава в это время уже деловито записывал график репетиций и концертов и обменивался номерами телефонов с руководителем группы.
– Ох, – сдалась, наконец, Люба, – без меня – меня женили. А с тобой я еще дома разберусь, – грозно пообещала она сыну.
– Мам, ну не сердись, – подлизывался к ней Витек, – Сама же говоришь, что мне мужского воспитания не хватает.
– Ну ладно уж, поехали воспитываться, – сменила, наконец, гнев на милость Люба.
Когда они расселись в Джипе, она попросила Славу:
– Ты не подвезешь меня в какую-нибудь ювелирную мастерскую поблизости?
– А в чем дело? – поинтересовался тот. – Брюлики прикупить хочешь?
– Господи, какие могут быть брюлики на преподавательскую зарплату? – горько вздохнула Люба. – Серьга сломалась, надо сдать в ремонт, а у нас в городе нет ювелирной мастерской.
– Организуем. Ну что, выдвигаемся?
Когда подъехали к ювелирной мастерской, Люба торопливо выскочила из машины.
– Вы меня здесь подождите, я недолго. А вам, я думаю, есть о чем поговорить и без меня. Я постараюсь быстро…
Мастерская оказалась тесноватой комнаткой с прилавком-стойкой, за которой скучал ювелир. Позади него была открыта дверь, ведущая, по-видимому, в подсобное помещение. Мастерская пустовала, – какой нормальный человек будет бегать по ювелирным мастерским в самый канун Рождества? Ювелир оказался маленьким, сухоньким старичком: совершенно лысый, в огромных очках с толстенными линзами, неестественно увеличивающими глаза, отчего напоминал черепаху Тартиллу. Не хватало только золотого ключика в руках.
– Бог мой! – всплеснул он коротенькими, черепашьими ручками, увидев золото, – какое богатство! Хотя чему удивляться? Это при советской власти все были одинаково бедные, а сейчас каждый живет, как может. Так что вы желаете из этого заказать: перстень, серьги, брошь? С камнем, без? Вам бы очень подошел рубин, или, в крайнем случае, что тоже очень оригинально – кораллы в золотой оправе…
– Я желаю это продать.
– Понимаю, понимаю, мадам. Денежные затруднения. С кем не бывает? Ну что ж, давайте посмотрим, чем я смогу Вам помочь. Надеюсь, паспорт с Московской пропиской у Вас имеется?
– Нет, у меня паспорт с подмосковной пропиской. – Люба, покопавшись в сумочке, протянула паспорт ювелиру.
Он долго и внимательно его рассматривал, особенно страничку с регистрацией. Потом протянул его Любе.
– Вообще-то, мы, как и в ломбардах, по инструкции имеем право брать драгметаллы на комиссию только у граждан с Московской регистрацией. Но, я думаю, что просто так человек перед самым Рождеством не пойдет сдавать золото – к этому празднику готовятся заранее. Значит, какие-то особые обстоятельства вынуждают. Я прав, мадам?
– Да, да, конечно, – благодарно закивала головой Люба, понимая, что ювелир совсем не прочь нарушить эту инструкцию. – Именно так – особые обстоятельства…
Ювелир снял свои огромные очки, воткнул в один глаз монокль, взял золото и начал над ним колдовать, проверяя тут же – за стойкой и бубня при этом себе под нос, что-то похожее на «замечательно, замечательно». Люба нервно поглядывала в окно. Она боялась, что Витек или Слава могут прийти поторопить ее. Ювелир заметил это.
– Вы куда-то торопитесь, мадам? Совершенно зря. Такие дела суеты не терпят… Н-да.
Он вышел в другую комнату, и провозился там еще минут 10. Люба уже вся изнервничалась, и в голову настойчиво лезла нехорошая мысль «А нет ли там запасного выхода» – уж очень подозрительно тихо было в той каморке. «Жду еще пять минут, и начинаю действовать». Но она не успела придумать, каким образом будет действовать, как появился ювелир.
– Ну, что я вам могу сказать мадам? 200 грамм чистейшего, без всяких примесей золота, просто с приисков Клондайка. Мне почему-то кажется, мадам, что вы в нашем деле – человек случайный. И даже цены не знаете на подобные вещи, или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаетесь. Я действительно не знаю, только могу догадываться. Просто мне очень нужны деньги.
– Ну что ж, я не буду вас обманывать. Ваше золото стоит шестьдесят тысяч рублей. Я могу Вам дать 50 тысяч. Хочу Вам заметить, мадам, что больше в Москве Вам никто не даст. Тем более – без Московской прописки, Вы же меня понимаете?
– Я согласна, – задохнулась от изумления и радости Люба.
– И даже торговаться не будете? – огорчился ювелир.
– Меня вполне устраивает цена, – настаивала Люба. Честно говоря, она и не рассчитывала на такие деньги. Тем более, что и Вера Ивановна наставляла ее: «Не жадничай – бери, сколько дадут».
– Ну, хорошо, мадам, накидываю на Вашу неопытность и дилетантство еще две тысячи, – не унимался ювелир.
– Мне и пятидесяти тысяч достаточно, но если Вы настаиваете… – не переставала удивляться Люба.
– Что за народ пошел! Даже поторговаться не могут, как положено. Никакого интереса к бизнесу, – недовольно бурчал старичок, открывая небольшой сейф, находящийся тут же, в углу комнаты. Он начал возиться в нем, что-то пересчитывая и перекладывая с места на место, словно нарочно оттягивая время. Люба уже вся изнемогала от нетерпения, когда он, наконец, не торопясь, закрыл сейф и протянул Любе пять пачек упакованных банковских 100-рублевок и отдельно еще маленькую денежную кипу по 50 и 10 рублей.
– Считайте, мадам! – торжественно произнес он.
– Да что Вы, я Вам верю.
– Что такое, «верю»?! – просто взорвался от возмущения ювелир. – Вы не премию от директора в конверте получаете, чтобы я так жил! Считайте! – строго прикрикнул он на Любу.
И она послушно начала считать. Торопливо, неумело, без конца сбиваясь со счету. Ей уже казалось, что она никогда не выйдет из этой мастерской. А старик, как нарочно, бурчал под руку:
– Что за доверчивый народ пошел! Обмануть – рука не поднимается. Вот, помню, раньше…
Но, что там было раньше, Люба решительно не стала слушать, чтобы не отвлекаться, иначе она никогда не сосчитает денег. Наконец все деньги были пересчитаны и спрятаны в сумочку. Люба с облегчением распрощалась с ювелиром и направилась к выходу.
– Мадам, подождите минутку.
«Господи, ну что ему еще надо?» – уже кипела от нетерпения Люба.
– Моя визитка. Если еще что-нибудь понадобится, я всегда к Вашим услугам. Для постоянных клиентов у нас действуют скидки и небольшие льготы. Очень приятно было с Вами познакомиться, надеюсь, что наше знакомство непременно продолжится.
– Мне также. Благодарю. Непременно. Всего хорошего. – Люба торопливо схватила визитку, сунула ее к деньгам и с удовлетворением от так удачно совершенной операции, поспешила из мастерской.
Вопреки ее переживаниям, Слава с сыном мирно беседовали в машине, совершенно не обеспокоенные ее долгим отсутствием. При ее появлении они дружно замолчали. «Наверное, про Петра докладывает, – с досадой подумала Люба, – Ну и пусть!»
– Все, ребята, я свободна, можем ехать дальше.
Проехав минут десять, Слава с интересом посмотрел на Любу и спросил:
– Сережку у мастера оставила или сразу сделал?
– Сделал, – не понимая, почему это так заинтересовало его, ответила Люба.
– А что же не одела ее?
– Так я ее одну взяла с собой.
– Понятно.
Что именно ему было понятно, Люба не стала допытываться.
А Славе было понятно, что от самой ювелирной мастерской его вот уже пятнадцать минут уверенно и совершенно открыто, даже можно сказать, нагло ведет синий Форд-фокус. Сначала он подумал, что это простое совпадение, но, когда, свернув на тихую глухую улочку, где практически не было движения, и, увидев в зеркало заднего обзора, что синий Форд упорно следует за ним, понял что это неспроста. Он знал точно, что это преследование с ним никак не может быть связано. Хотя он и работал в крупной строительной фирме, но никакого интереса для криминала не представлял. Закончив 15 лет назад архитектурный институт и проработав по направлению в строительной конторе с полгода, Слава быстро понял, что на такие деньги семью не прокормить. И ушел работать на стройку. Начав со штукатура-маляра: пригодилась институтская практика, он постепенно дорос до прораба. А когда после победы демократии вокруг Москвы, как грибы после дождя, стали расти дворцы-коттеджи, перешел работать в частную фирму, где и платили больше, и где можно было, наконец, проявить свою творческую инициативу. Вскоре его заметили и предложили место начальника отдела по архитектуре и дизайну, где он и работал в настоящее время. Получал не миллионы, но домик, хоть и небольшой, по сравнению с теми, что он проектировал, сумел себе построить. И, соответственно, приобрести все, что полагается к нему. Столичной знаменитостью Слава не стал, но в определенных кругах был довольно известен, и нередко, помимо работы на фирме, имел заказы и со стороны. В общем, жил безбедно, но еще не настолько богато, чтобы ездить с телохранителями. Конкурентов, которым бы он перебежал дорогу не имел из-за специфики его работы: какой проект выбрать – дело сугубо личное каждого заказчика, чаще всего и заказы составлялись по пожеланиям клиентов. Жил скромно: ни по казино, ни по столичным тусовкам не слонялся – не любил, да и времени не хватало. Основное его хобби составлял компьютер да рыбалка, поэтому к своим тридцати семи годам и личными врагами обзавестись не успел. Значит, охотились точно не за ним. Но за кем тогда? За Любой? Но что интересного могла представлять провинциальная «училка» для московского криминала? Слава даже усмехнулся. Не связана ли эта охота с ее сломанной сережкой? Ну, это вообще нонсенс. Но от этого явного преследования стало как-то неуютно, а так как Форд и не думал отлипать от него, даже напротив, уже чуть ли не прилип своим бампером к его Джипу, Слава на всякий случай решил принять меры безопасности.
– Мне надо заскочить в офис, кое-какие документы взять. Заодно посмотрите, где я работаю.
Люба благодушествовала по поводу удачной и быстрой сделки, чувствуя себя после нее вполне независимой и самостоятельной, способной в любой момент взять ситуацию в свои руки, поэтому особо не протестовала. А потом, интересно было посмотреть, как устроился ее бывший сокурсник и муж. В офисе – деловом пятиэтажном здании с вывеской «Аркада» – Слава провел их в свой кабинет, обставленный безликой, но очень дорогой мебелью.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
