Читать «Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)» — Захарий Калашников онлайн
Страница 15 из 25
– А сколько у тебя таких? Он один?
– Ты что? Процентов шестьдесят из всей роты будет.
– О чём и речь, – всех не уберечь…
– Фугас!
Солдатский вопль разрезал тишину улицы. Бойцы бросились по сторонам. Обнаруживший фугас сапёр отпрыгнул в сторону, рухнул на асфальт в ожидании взрыва, но тот не прогремел. В следующую секунду поднявшись, он стремглав перемахнул через бордюр, оказавшись в кювете. Оставив наедине Крутия, не дожидаясь взрыва, прихрамывая, Бис побежал по дороге в направлении прозвучавшей команды. В этом месте асфальтированная дорога разделялась. Дальше в каждом направлении шло по одной полосе, а по центру располагалась алея с высокими деревьями и тротуар для пешеходов.
– Кто обнаружил? – крикнул Бис по ходу движения.
– Я, товарищ старший лейтенант!
Егор свернул на обочину.
– Т-т-товарищ старший лейтенант, фугас! – дрожащими губами доложил рядовой Дудатьев.
– Я слышал.
– Фугас… там… – повторил сапёр.
– Давай, спокойнее… и в деталях. Где? Что? Как выглядит?
– У дерева, под кустом, – указал Дудатьев Саня рукой.
– Вижу три куста. Под каким именно?
– Откуда там три? – высунул голову Дудатьев. – Один, два, – перенёс он палец с одного на другой куст, – три… Я не запомнил под каким именно!
– Ничего. Сейчас разберемся.
– Там яма свежая, но вырытого грунта не было, яма листвой припорошена, а под ней – снаряд и мыльница…
– Какая ещё мыльница? – спросил офицер.
– Голубая… для мыла… Я серьёзно! – поймал на себе Александр Дудатьев недоверчивый взгляд командира. – Обычная мыльница, перемотанная скотчем!
Конечно, Бис доверял Дудатьеву. Просто он честно ещё не решил что делать и сосредоточено думал с чего начать. Подождал десять минут на всякий случай, но за это время ничего не случилось.
– Чё там? – появился рядом Владимир Стеклов.
– Как обычно, – спокойно произнёс Бис. – Фугас на базе боеприпаса комплекса корректируемого артиллерийского вооружения первого поколения с лазерным наведением – 'Сантиметр'. Маркировка – 3-ОФ-38. Калибр – 152 миллиметра. Масса – 49 килограммов. Тип осколочно-фугасный. Длинна – чуть больше метра. Тротиловая масса – 8,5 килограммов…
От удивления Дудатьев разинул рот.
– Как вы узнали, товарищ старший лейтенант?
– Да болтает он, – успокоил Стеклов солдата. – Слушай его больше! У кого только набрался этого? – Стеклов перевёл оружие за спину. – Так, что там?
– Не знаю…
– Ну, если сразу не подорвали, – похлопал Стеклов Биса по плечу, – у тебя есть возможность разобраться с 'Сантиметром' длинною чуть больше метра, – передразнил он. – Удачи!
– Может, собаку отправим? – предложил Бис.
Дудатьев напряженно смотрел на обоих.
– Зачем собачку? Солдат нашёл, – его и отправляй, – отказался Стеклов. – Я никак в толк не возьму, – ты вообще собак не любишь? Или снова мяса захотел?
– Конечно, мяса.
– Я так и думал. Живодёр, одним словом! Чего ещё от тебя ждать?
– А тебе сапёра на фугас не жалко отправлять?
– На то он и сапёр, чтобы с фугасами разбираться, разве нет? Своих жалеешь, а собак нет… Решай, что делать будешь, не вовлекая меня.
– Что ж, расстреляем из пулемёта. Если нужного результата не получим, тогда – из КПВТ. Если и тогда ничего, накладным зарядом попробуем взять… Лучше перебдеть, чем недобдеть, правильно? – взглянул Егор на Дудатьева. – А ты готовься следом разведать – что да как?
Дудатьев кивнул. Бис вынул рацию.
– 'Ручей', я 'Водопад', приём. Отошли ко мне Святого Лазаря, как понял?
– Уже, – ответил Крутий.
В ту же секунду, рядом с Бисом тяжело опустился Лазарь, звонко ударив прикладом об асфальт, отчего Егор едва не пережил инфаркт.
– Напугал, чёрт косматый!
– А по приданию я нищий, – улыбнулся Лазарев во все зубы. – Ругаетесь, прям как моя бабка.
– Патроны есть, нищий?
– Так точно. Полный вещмешок.
– Отлично. Смотри, что надо сотворить, – кусты видишь?
– Вижу.
– Вот, по ним и прилегающей к ним местности короткими очередями откроешь огонь. Плотность нужно создать высокую…
– Разрешите длинными? – засверкал пулемётчик глазами.
– Мочи. Главное, чтобы все по цели…
Лазарев быстро изготовился и выпустил длиннющую завораживающую очередь, от которой неожиданно последовал взрыв фугаса. Огненным плюмажем взрыв окатил хвойное дерево, что в момент стало черным. Не раздумывая дозор обрушил огонь на высотки, но очень скоро Бису стало ясно, что ответная стрельба не велась и огонь прекратился. Когда всё затихло, Дудатьев отправился разведать место установки фугаса, а Бис остался ждать доклада.
– Чёт, я не понял, фугас от пули сдетонировал, что ли? – недоумевал рядом Стеклов.
– Нет. Откуда-то за нами следил подрывник. Он догадался, что мы обнаружили фугас, и подорвал его – чтобы нам не достался, – признался Бис.
В середине дня в середине зимы в самом сердце Чечни было тепло и сухо, и повеяло весной. Неподалеку несла свои воды река Сунжа, а за нею, на востоке, среди таких же разбитых многоэтажек шёл дозор прапорщика Кривицкого. Сейчас они двигались настолько близко друг к другу, что Егору казалось крикни он меж домов, Геннадий непременно бы отозвался. Подрыв фугаса и стрельбу на Первомайской он уж точно слышал. Слабый ветер дул в его сторону и гнал по небу белые облака. Егор смотрел на них с тоской. Они летели на восток, а не на север. Иными словами, в ту сторону где находился сначала Гудермес, затем, вероятно, Брагуны, где дальше, возможно, Сунжа впадала в Терек, и так до самого Каспийского моря. В общем, всё время на восток. А Егору страстно хотелось на север, подальше отсюда. Дорога, что вела к развилке Первомайской и Кабардинской по-прежнему оставалась пустынной. На безлюдном перекрёстке дозор Биса свернул направо на Орджоникидзе, не дойдя до сквера имени Чехова каких-то сто – сто пятьдесят шагов. Бис проследил взглядом, как исчезли за поворотом многоэтажки, а через пару мгновений на пути появился неприметный седан, ехавший быстро и уверенно. Не было сомнений, водитель знал, куда ему нужно, свернул перед дозором в ближайший двор и исчез из виду. Однако чаще всего таким способом машины уклонялись от встречи с сапёрами, пережидали в ближайшей арке пока они пройдут мимо, освободив дорогу, и снова ложились на курс. Этот приём Бис назвал – уклонение на встречных курсах. Стоило дозору удалиться, машины выползали со двора на дорогу и продолжали двигаться в нужную им сторону. Но это ничего не меняло, любую машину Бис считал целью, целью неизвестной, а значит, ждал от них всё, что угодно, – чаще плохое.
– 'Ручей', я 'Водопад', приём.
– На приёме.
– Отправь двух 'карандашей' до ближайшего поворота по правой стороне, куда только что свернула машина. Пусть присмотрят за подворотней.
– Принял.
Бряцая оружием, два солдатика поспешили по обочине вперёд, у арки изготовились и следом скрылись за углом. Егор тоже ускорился. Седан стоял около жилого дома и Бис оказался ровно посередине, между седаном и БТРом, на пространстве не больше боксёрского ринга. Отличная мишень для выстрела из гранатомёта, как это уже случалось. Но двигатель седана оказался заглушен, водителя в салоне не было.
По улице Орджоникидзе дозор благополучно добрался до проспекта Победы, свернул направо и, двигаясь к площади 'трёх дураков', вернулся на улицу Маяковского, обогнув стоящий посреди дороги аванпост курганских омоновцев. Принятое Крышевским решение о том, что после разведки маршрута в интересах комендатуры дальше двигаться до 'Груши', а уж затем вернуться к Панинской 'девятке' и пройти по Хмельницкого до заставы Султанова, было воспринято Бисом прохладно и даже безразлично, но в пути мнение Егора в отношение решения неожиданно изменилось, представив его как идеально продуманное тактическое маневрирование, как несистемный подход к организации однообразных и потому предсказуемых действий сапёров.
– Как думаешь, если убедить начштаба периодически менять направление разведки и время выхода дозора, это поможет нам в борьбе с фугасами?
– Если менять время выхода – согласен, может помочь, – с умным видом согласился Стеклов. – Как минимум будем дольше спать, и значит – лучше высыпаться. А вот с направлением – мне не совсем понятно?
– Ну что тебе не понятно? Мы по Хмельницкому сейчас идём гораздо позже обычного.
– Ну так…
– Это можно делать периодически, как бы случайно, и непредсказуемо…
– Для чего?
– Не для чего, а для кого. Представь, что подрывник ждал нас с утра, чтобы подорвать, а мы не появились… Он в растерянности, не понимает что случилось, что ему делать. Время идёт, нас нет, внезапность утрачена, подрыв сорван.
– Он же может ждать долго?
– Может. Но тогда он не будет знать точно, кто и когда появиться. Это же выматывает нервы?
– Ущипни меня, мне кажется или это такой хитрый план уклониться от фугаса?
– В том числе. А ещё к этому времени на улицах больше людей и есть какая-никакая надежда на то, что подрывник не станет подрывать нас при большом скоплении прохожих, которые могут также пострадать.
– А если кто-то другой подорвётся на фугасе?
– Кто-то другой это кто?
– Какая-нибудь колонна?
– Всем известно, что движение по городу запрещено до тех пор пока сапёры не проверят основные маршруты. А если даже и так, если уж замуж невтерпёж, то и ответственность пусть будет на них.
– В целом мне нравится ход твоих мыслей. Периодически менять направление разведки и время выхода не плохая идея. Попробуй убедить теперь Слюнявого. Ты же знаешь, политика штаба – не предпринимать слишком активных шагов в делах, в которых они ни хера не смыслят, – сказал Стеклов. – Уверен, в штабе тебя даже слушать не станут. Какой-то старлей со своими выдумками к ним придёт, карты путать и уму разуму учить. Не пройдёт. А знаешь, почему? Потому что ничего подобного в их наставлениях и учебниках не написано. Ты сегодня что делал? В интересах комендатуры работал. А завтра что? Что комбриг скажет… Распоряжаются нами, как котятами – хотят в коробке отдадут, хотят в ведре утопят… А ты им слова не скажи, ты своего слова иметь не должен.
Егор свистом заставил обратить на себя внимание сапёров, которым указал направление дальнейшего движения.
– Это мы ещё посмотрим… – сказал он.
Выбравшись на Маяковского, дела у сапёров пошло скорее – маршрут был известен и до 'Груши' дозор добрался очень скоро. Для Биса и Стеклова время уж точно пролетело незаметно, потому что до Индустриальной они без умолку болтали, как голодные.
На рынке тоже удивились их необычному появлению.
– Вы сегодня рано? – сказала одна из торговок.
– Вот видишь? – сказал Егор, зная, что Владимиру будет понятен смысл его слов.
Тот ничего не ответил, но едва заметно кивнул, оставив торговку в недоумении и с вопросом, на который никто не удосужился ответить.
К заставе Панина дозорные прибыли в полдень. Это было необычно поздно. Улица Хмельницкого была залита ярким солнцем, которое слепило глаза и отражалось от гладких и блестящих поверхностей. Матовые и шероховатые поверхности тоже отражали солнечный свет. Обычно сапёры появлялись здесь в восьмом часу утра, задолго до того, как солнце появлялось в зените. Для разведки участка требовалось около двух часов, поэтому сапёры имели шанс вернуться на базу к двум часам пополудни.
– Сегодня мы действительно быстрее обычного, – сообщил Стеклов.
– Мы раньше вышли.
Разведка по улицы Хмельницкого прошла на редкость спокойно. Дозор погрузился на БТРы и отправился на базу, где ждал остывший обед и жёсткая постель. Но это было таким счастьем! Тёплый ветер задувал под шлем Егора, охлаждая сбившиеся сырые волосы под ним.
– Егор, останови! – внезапно крикнул Стеклов Егору.
– Стой! – приказал Бис водителю.
Шумахер сбросил газ и остановился перед мостом через Сунжу, ведущий на проспект Жуковского, напротив форпоста Красноярского ОМОНа. Стеклов спрыгнул с БТРа и бросился бегом к омоновскому блокпосту.
'Что за чёрт?' – посмотрел Егор ему вслед.
У блокпоста не было ни души, кроме овчарки, что закинув передние лапы на бетонные блоки, громко лаяла на Стеклова, высунув язык.
'Неужели ради собаки остановились? – мелькнула в голове беспощадная мысль. – Что за народ эти кинологи?'
Старший прапорщик Владимир Стеклов принялся страстно обнимать пса.
'Тьфу, совсем ополоумел! Своих, что ли, не хватает, с первыми встречными ласкается?' – Егор отвернулся, задержав на минуту взгляд на руинах консервного завода, который штурмовали год назад в это же самое время. На дороге, разделявшей консервный и молочный завод, где из разбитого газопровода вырывался огненный факел, лежал смертельно раненый 'Мага' Велиев, за кем, напустив дымовую завесу, уполз омич Сергей Миллер, сапёр инженерно-сапёрной роты и вытащил ещё живым… Этим же вечером, на этой проклятой дороге, столкнулся бронетранспортёр бригадной разведки и боевая машина пехоты неизвестного мотострелкового полка, в результате которого старший помощник начальника разведки капитан Олег Степнов сломал скулу…'
– Я нашёл его! – гортанно, почти навзрыд сказал Владимир, оказавшийся перед Егором, внизу.
– Кого? – удивился Егор.
– Брайта.
– Кто это?
– Моя собака, которая пропал в январе прошлого года во время штурма Грозного. В этот день была самая массированная артиллерийская подготовка перед штурмом? Из-за непрекращающихся разрывов Брайт порвал ошейник и убежал… Так вот, я его нашёл!
– Хочешь сказать, что собака, с которой ты тискался, твоя?
– Да.
– А чего не забрал?
– Омоновцы не отдают, – Стеклов смахнул с лица слезы.
– Что значит не отдают? – Бис спрыгнул с БТРа. – Идём. Сейчас решим вопрос.
Егор направился к омоновцам, что высыпали из бетонного каземата наружу и теперь толпились около овчарки, словно заметив её только теперь, когда объявился хозяин.
– Привет, парни! Кто у вас здесь командир?
– Мирон, – ответил один из них.
– Как нам пройти к Мирону?
– Никак.
– Позовёте его сюда?
– Сейчас подойдёт.
Ждать кстати пришлось не долго. Вскоре появился крепкий лысый мужик за тридцать с заспанным лицом старика, широкий как два Егора, и весом как два Егора плюс половина Стеклова.
– Привет, – протянул он руку. – Мирон.
– Здравия желаю, – сказал Егор. – Егор. Это Владимир. Мы соседи по трамвайному депо…
– Знаю. Чего хотим, соседи?
– Наша собака неожиданно обнаружилась у вас. Владимир её настоящий хозяин, – Егор кивнул на Стеклова. – Хотим забрать её. Вернёте законному владельцу?
– Не получиться.
– Почему не получиться? – удивился Егор, будто ждал простого решения. – Что нужно, чтобы получилось? – спросил он.
– Ничего не нужно. Это невозможно.
– Это всего лишь животное, что может быть невозможным. Ага, я понял! – догадался Егор. – Даю за пса половину барана.
– Нормальный базар пошёл! Это дельное предложение! Надо соглашаться, псина хоть и красивая, но дюже тупая… – высказалась часть омоновцев за спиной Мирона.
– Почему половину? – спросил Мирон.
– Потому что за тупого пса никто не предложит вам барашка целиком. Ну что, согласны?
– Нет. Чем докажешь, что псина твоя? – взглянул Мирон на Стеклова. – Может, тебе просто приглянулся наш сторожевой пёс и ты решил что вот так вот его у нас заберёшь?
– Брайт в моей семье появился щенком. Рос рядом с сыном. У меня есть фотографии, но не с собой. Если бы он не был моим, я бы не стоял сейчас перед вами. Пёс мой.
– Как-как ты его назвал?
– Брайт.
– А мы его как зовём? – обернулся Мирон к своим. – Полкан, что ли?
– Пират, – сказал омоновец. – Он больше ни на одно имя не откликнулся. На это – и то через раз отзывается.
– Ладно, продайте пса? – предложил Егор. – Сколько хотите за него денег?
– Мы не можем ни отдать его, ни продать… ни поменять на половину барана. Даже на целого барана – не можем. Пёс числится в штате отряда. Стоит на довольствии. Согласно приказу убыл в командировку. Это теперь не простой пёс по кличке Пират, это полноценный боец отряда, боевой товарищ, а товарища как известно продать нельзя.
– Какого фига? Нафиг вы его в штатку вписали?
– А что было делать? Прошлой зимой во время штурма прибилась овчарка. Большая, породистая, испуганная. С нами был кинолог, у которого собаки не было. Не комплект. А тут такая… появилась без ошейника, без намордника, грязная, нечёсаная, шерсть клочьями… Накормили, отмыли, расчесали… Что нам было думать? Ты ж не объявился? – кивнул омоновец на Стеклова.
– Откуда мне было знать, что он прибьётся к вам?
– То-то и оно! Откуда нам было знать о тебе? Забрали с собой в Красноярск, оставили в отряде. Так что, парни, собаку уже не вернуть… – прозвучало приговором – суровым и беспощадным, бьющим в самое сердце, как автомат Калашникова.
– Идём! – позвал Бис Стеклова, который стоял ни жив, ни мёртв, и чьи ноги стали в конец непослушными.
Он, не скрывая чувств, плакал.
Егору было горько это видеть, но он ничего не мог поделать, сказать ему было нечего и весь остаток пути они ехали молча. Въехав на базу, Бис спешился и отправился для доклада в штаб, оставив Владимира одного. В другой раз он застанет Стеклова уже пьяным.
– О! Он когда успел нажраться? – спросил Бис дежурного, вернувшись в расположение роты.
– Старший прапорщик Стеблин едва вернулся, выпил полбутылки водки. Что с ним случилось? Это он из-за подрыва так расстроился?
– Нет, Котов. Из-за псины, вероятно…
– Что за псина?
– Вовка, ну ты чего? – переключился Бис на Стеклова.
– Отстань, – не открывая глаз, ответил тот. – Тебе меня не понять.
Бис улыбнулся.
– Котов, гони в медпункт, найди Наташу Шнеур, спроси стрептоцид для раны. У меня закончился.
– Есть, – ответил Котов, натянул шапку и вышел из палатки.
Вскоре вернулся Кривицкий. Егор редко был свидетелем его возвращений, но при нём он всегда возвращался шумно, весело, как цыганский барон с табором, не иначе, разве что без медведя и песен. А чего было не веселиться? Подрывов на маршруте давно не было – потерь тоже.
– Как обстановка, Ген?
– Тишь, гладь да божья благодать, Егор! Всё загадочно, аж сам боюсь…
– Не могу сказать, что наблюдаю такое, но страшусь не меньше, – согласился Егор.
– А Вовка чего? Уже готов?
– Есть немного. У него меланхолия.
– Чего вдруг?
– Он собаку свою нашёл.
– Ту, что потерял во время штурма?
– Так ты тоже об этом знаешь?
– Я помню, как год назад он бегал по автобусному парку искал её?
– Вообще-то это он, а не она? Брайт.
– Да пофиг. И что он от радости того?
– Скорее от горя.
– Ты же сказал, что он нашёл собаку?
– Найти нашёл, только там где нашёл её не отдают.
– Значит, будем лицезреть его печальную заточку.
– Похоже на то.
– И что, забрать её оттуда совсем нет вариантов?
– Никаких.
– Печально.
– Да, очень печально. Мне сегодня на вечернем совещании поддержка твоя понадобиться. Хочу кое-что предложить.
– Что именно? Надеюсь, лес рубить не придётся? – кряхтя, стянул Кривицкий ботинки.
– Хочу заставить командование согласиться изредка менять время выхода и направление разведки.
– Не знаю, что это, но можно, – совершенно не вникая в суть, согласился Кривицкий. – Съесть бы для начала чего-нибудь эдакое. Был уже в офицерской столовой?
– Я в солдатской ем. Но там сегодня, говорят, на обед бигус.
– Нет. Это совсем не то. С такими нагрузками еда должна быть жирная и вкусная. Это я тебе как повар говорю! Идём?
– Меня туда точно не пустят.
– Ты и должен там питаться. Ты же офицер?
– Я ещё не дорос до этой столовой. Там старших офицеров кормят.
– Тех вообще кормить не за что. Половина их не знает, что за пределами штаба творится, другая – дальше сортира носа не кажет. Идём!
В столовую Егор шёл неохотно, будто его вели на каторгу. А заметив внутри капитана Михайленко и старшего лейтенанта Молчанова, наконец успокоился.
– Ну, и где ты видел здесь старших офицеров? Молодёжь одна.
– Привет, Ген, – сказал Андрей Михайленко.
– Привет политрукам! – бравурно встретил его Кривицкий.
Капитан Михайленко ещё до того как стал замполитом оперативного батальона командовал ротой в этом же батальоне. За два последних года был дважды ранен. За что получил два ордена 'Мужество'. Первый – за штурм дагестанского Карамахи в сентябре 99-го, отличившись в боях и получив множественные осколочные ранения от огня автоматического гранатомёта на станке. Случилось это в тот самый день, когда российские школьники шли на первый звонок. Второй – за штурм Грозного в январе 2000-го. Едва оправившись после ранения, узнал, что бригада уже в Чечне и стал проситься назад. Рвался сюда, потому как его рота была здесь и ей предстояло штурмовать кирпичный и консервный заводы один за другим. Шестого января в составе тыловой колонны Андрей появился в садах совхоза 'Родина' на окраине Грозного, где располагался тыловой пункт управления бригады, добрался до батальона на передовой, изучил обстановку, уяснил задачу и повёл роту на штурм, а уже десятого получил пулю в шею – от той, кого на войне прозвали 'белыми колготками' – и снова был отправлен в госпиталь. Такой вот 'политрук'. Было на кого равняться. Просто Кривицкий многих недолюбливал, а после – как стал принимать участие в боевых действиях – ведь преобладающее число военнослужащих в бригаде сидело в пункте временной дислокации или на 'опорниках' – стал их открыто презирать без учёта заслуг.
– Ты чего, Ген, такой экспансивный?
– Какой?
– Экспансивный.
Геннадий нахмурил брови.
– Шумный, – объяснил Андрей.
– Я всегда такой.
Соглашаясь, Михайленко кивнул.
– Егор, у меня кое-что есть для тебя, зайдёшь вечером?
– После совещания зайду? Идёт?
– Идёт. Я как раз дежурю сегодня, – поднялся Андрей, направляясь к выходу. – Приятного аппетита. Рекомендую асам лаксу попробовать… кисло-пряный суп из морепродуктов – рыбы, креветок, моллюсков – лапши, имбиря и ананаса. Гарантированно привлечёт ваше внимание ещё до того, как ложка коснётся губ. Ничего восхитительнее вы не ели… Правда здесь его не подают, – улыбнулся он.
– Шутник, блин! – отреагировал Гена.
Вслед за Михайленко вышел Молчанов. На стол подали 'музыкальный' суп и картофельное пюре с гуляшом, может быть, не такое восхитительное как неизвестное асам лакса, но не менее божественное в сравнение с бигусом. Обед был приготовлен с душой, по-домашнему, Егор успел позабыть, когда так ел последний раз. Но пока обедал весь извёлся, переживая, что нагрянет в вагон-столовую кто-нибудь из вышестоящего командования и выставит его взашей, будто он украл чего.
– Да не дёргайся ты! Все уже поели давно, – признался Геннадий. – Вася, – окликнул он повара, – комбриг уже был?
– Был. Крышевский был… Стержнев, Пыряев, Бояров… почти все майоры… Этот был… ну, у которого рот не закрывается, самый весёлый…
– Хлебов, что ли?
– Да, точно. Ещё в двенадцать часов приходили.
– Вот, видишь? – взглянул Кривицкий на Биса. – Ешь спокойно.
– Тогда можно мне ещё один компот?