Перейти к содержанию

Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)

Автор:

5,0 10+ оценок читателей Рунета
Категория
Книги о войне
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Старший лейтенант Егор Бис молодой и упрямый офицер инженерно-саперного подразделения зимой 2001 года выполняет задачи по разминированию путей движения войсковых колонн в Грозном. Теперь ваххабиты избегают прямых конфликтов, предпочитая вести скрытую партизанскую войну. В войне диверсий не все так просто и прямолинейно – противник впервые применил радиоуправляемые фугасы и наводнил город хитрыми минами-ловушками. Противостояние саперов и ваххабитов в канун нового года приняло небывалый размах. Смело и решительно саперы сражаются против дважды невидимого врага. Для всех борьба стала личной вендеттой, для одних – во имя радикального религиозного течения в исламе, для других – во имя друг друга, ради того, что закреплено в русской культуре как братство. Молодое упорство, желание действовать решительно и смело, не взирая на трудности, не мешают молодому офицеру выполнить свой воинский долг до конца.

Читать «Мины на снегу (Пеший камикадзе. Книга первая)» — Захарий Калашников онлайн

Страница 17 из 25

На обратном пути дозор старшего лейтенанта остановился на Маяковского, рядом с домом, в который первого января попала граната РПГ и взрывом выбило из окон стёкла. Бис внимательно и придирчиво осмотрелся. Он не знал случая, чтобы осмотрительность кому-то однажды помешала. Тем более, когда на оценку обстановки не требовалось долгих часов. Улица давно была изучена вдоль и поперёк: немного машин, немного людей, дальше по маршруту рынок, разве что новый прилавок вырос у дороги в аккурат с интересующим домом. С утра прилавок осмотрел сапёр – он был пуст, а сейчас на нём стояли рядами консервы и разные овощи, а рядом – безоговорочно – бутыли с горючкой.

Подойдя к нужному дому, Бис взглянул на окна, на которых стёкла временно заменили полупрозрачной плёнкой, остановился у двери в заборе, ударил в неё трижды и прислушался к звукам во дворе, на всякий случай отступив за её створ и стал ждать. Он ждал – спокойно и неподвижно – и мысленно фиксировал течение времени. Стрелки часов беззвучно переступили деление двух часов дня.

Наконец спустя несколько минут за дверью послышались шаркающие шаги, засов сдвинулся в сторону, щелкнул замок, дверь распахнулась и перед Егором предстал знакомый старик. Офицер бросил беглый взгляд на руки пожилому мужчине, за тем за спину, через плечо.

– Добрый день, – наконец сказал он.

– И вам доброго дня, – ответил старик. – Что случилось?

– Ничего не случилось. Мы привезли стёкла для окон.

Сдержанное и учтивое лицо мужчины не изменилось, но Егор почувствовал во взгляде вопрос: что за стёкла?

– Взрывом гранаты у вас выбило стёкла в окнах, помните?

– Конечно, помню. Их слишком часто выбивает, чтобы я мог забыть об этом?

– Я обещал помочь со стёклами…

– Не помню, чтобы я брал с вас подобное обещание? Но, что поделать, если вы здесь, значит, никакой ошибки нет.

– Конечно, нет.

Офицер обернулся и махнул рукой:

– Заносим сюда!

С машин одну за другой сгрузили облезлые оконные рамы.

– Украл? – робко, но в то же время строго спросил старик. – Если украл – не возьму.

– Не украл, – сказал офицер. – Взял там, где они были без надобности…

Старик на минуту задумался, опустив глаза.

– Ас-саляму алейкум, – подоспел неизвестный Егору мужчина и, приветливо улыбаясь, поинтересовался у старика. – Всё в порядке, Усман?

– Уа-алейкум ас-салям! Всё хорошо, хвала Аллаху, Господу миров!

– Вот, заметил у твоих ворот военных, решил подойти и поинтересоваться, вдруг могу чем-то помочь или быть полезен? Моё имя Ваха. Мы соседи, – объяснил незнакомец своё крайнее любопытство. – Я живу с семьёй в этом доме… – показал он рукой через дом. – Хочу обсудить расположение у дороги моей торговой лавки – что можно оставлять, а что нет – чтобы ваши солдаты не подорвали её и не расстреляли из гранатомётов. Если что-то нужно – то же добро пожаловать – всё съедобное, всё очень свежее!

– Хорошо, – кивнул Бис.

– Если что, только скажите… – повторил Ваха, не собираясь уходить.

– Передам рамы и подойду.

– Ясно, – понимающе закивал Ваха. – Если найдётся немного солярки – куплю!

– Сейчас поговорим об этом, – сказал Бис.

Незнакомец из учтивости отступил в сторону, чтобы у офицера не возникло повода уличить его в назойливости. На Кавказе все устремлены проявлять подлинное уважение друг к другу, подчёркивая благородство крови в личной плоти.

Когда деревянные рамы заняли место во дворе старика, он поблагодарил солдат и остался у ворот снаружи. С холодной учтивостью Егор кивнул в ответ и, потеряв всякий интерес к пожилому Усману, затопал к продовольственной лавке у дороги, негромко позвякивая автоматом. И снова осмотрелся, каждую минуту оценивая обстановку.

– Я в прошлом тоже офицер. Подполковник Российской Армии в запасе, – с гордостью сказал Ваха. – Служил в пятьдесят первой дивизии противовоздушной обороны. Знаешь такую?

– Нет, – признался Егор, смерив Ваху настороженным взглядом.

На вид Вахе было, как Кривицкому, тридцать три-тридцать пять. Немного седины и неглубоких морщин. На поверку мог оказаться немного старше, – до сорока. Крепкого телосложения и в достойной физической форме. Вполне мог быть в прошлом военным. Дружелюбный, рассудительный, несомненно умный, чтобы достичь своих целей, и хитрый, – как-то же выживал здесь.

– Что смотришь? Соврал, думаешь? Выгляжу молодо? Хорошо сохранился в Забайкальских широтах, – улыбнулся Ваха. – Нравилась мне военная служба. Тяжело временами было, но, что тут скажешь, мечта детства. Страну объехать хотел всю. И послужить много где довелось… Дольше всех, целых семь лет, служил в ЗабВО… Округ такой? В шутку расшифровывается – 'забудь вернуться обратно'.

Бис кивнул:

– Забайкальский военный округ.

– Верно. Служил я в 200-й артиллерийской бригаде большой мощности рядом с Читой-46, между Яблоновым хребтом и хребтом Черского. В советское время умели прятать объекты стратегической важности! Служить там было одно удовольствие: бригада как родная семья; прекрасный военный городок в сосновом лесу; воздух, как мёд; охота, рыбалка; в жилгородке – горячая вода, бассейн, детская школа искусств и Дом офицеров. Особое государство в государстве, как Ватикан, со своим пропускным режимом, милицией и прокуратурой. До Читы семьдесят километров. Правда, под дембель решил перебраться поближе к дому, – так оказался в Новочеркасске. Получил подполковника, дали квартиру в Ростове, и тут – война… Собрал комдив нас, офицеров-чеченцев, в клубе и сказал, что отправлять чеченцев в Чечню не будут. Не потому, чтобы не пришлось нам стрелять по своим домам и городам или убивать земляков, а чтобы мы в спины своих же солдат не стреляли. Клянусь, обидно было до слёз, и я – благо выслуги лет хватало – написал рапорт и уволился в запас. Уехал в Грозный. В семье я младший из детей, обязан около родителей быть. Хотел увезти их в Ростов, только они на отрез отказались. Не поехали. Мыкался я некоторое время – Ростов-Грозный, Грозный-Ростов, когда можно было, в конце концов, развелись с женой. Это она у меня русская, в Грозный понятное дело не поехала бы. Квартиру ей и дочери оставил. Короче, я когда увидел куда здесь всё катится, сразу подумал тогда: правильно, что военные сюда пришли. Только не думал я, что всех этих шайтанов калёным железом выжигать придётся. Вот так подумаешь: а что было делать? И понимаешь: всё правильно Путин управил, коль, мы беспомощны у себя дома оказались. В январе 95-го, во время бомбёжки мать с отцом погибли под завалом. Меня дома не было. Долго не мог в себя прийти, собрать себя не мог: вся эта война, мать с отцом, разруха, непонятки эти: что делать? как жить? После первой занялся торговлей. Потом бросил. Занялся строительством. Вот – родительский дом своими руками отстроил. Между войнами второй раз женился. Жена моложе на восемнадцать лет. Двоих детей воспитываю. Вот такая история… О том, как я однажды уехал из дома и снова приехал, а между отъездом и приездом целая жизнь незаметно случилась. Живу теперь здесь… – развёл он руками. – А ты давно здесь?

– Прилично, – пожал Бис плечами.

– Значит, не первый раз?

– Нет.

– В 94-м был?

– Нет. С 99-го здесь…

– Тебя как зовут? Меня Ваха.

– Егор.

– Ты, говори, Егор, если что нужно тебе, привезу.

– Хорошо.

– Так я могу оставить лавку у дороги?

– Оставляй. Но следи за тем, чтобы на ночь в ней ничего не оставалось, ни мешков с картошкой, ни пакетов с чем-либо. Замечу, не обижайся, расстреляю из КПВТ, такая инструкция.

– КПВТ? Знаю! Мощный пулемёт! А ты смотрю, всё делаешь по инструкции?

– Конечно.

– Это правильно. Это правильно. Устав кровью написан.

– Пора мне, – протянул Бис руку.

– Удачи, – Ваха протянул в ответ, крепко сдавил руку Егора и хорошенько встряхнул.

– Ничего не оставляй! Иначе…

– Конечно, – поднял Ваха руки вверх.

Бис отвернулся и зашагал к БТРу.

– Егор, постой!

– Что ещё?

– Вот, держи! – подоспел Ваха, протягивая две бутылки светлого пива 'Миллер' объемом треть литра.

Это был редкий и дорогой напиток, что можно было найти на войне.

– За что? – удивился Бис.

– Судя по всему, ты неплохой человек. Доброе дело сделал для старика.

– Я не возьму.

– Возьми. Это от сердца. У старика нет ничего, он не может дать, а я могу.

Егор заглянул Вахе в глаза.

– Так отдай старику.

– Зачем ему это?

– Чтобы было чем расплатиться с тем, кто вставит стёкла в рамы.

– Вставят без этого, не беспокойся. У нас на Кавказе чужих стариков и детей нет… Так что возьми, – настойчиво повторил он, вложив в руки Биса гостинец, и, казалось, расстроенный вернулся к прилавку. Егор всё ещё колебался. С древних времён существовал обычай, согласно которому получение подарка обязывало получателя в будущем сделать презент дарителю. Бис проводил Ваху тяжёлым взглядом, забрался на броню и отправился в путь, подняв руку ладонью вперед с открытыми пальцами в знак благодарности.

У омоновского блокпоста, где обитал Брайт, Егор снова остановился. В этот раз, Мирон и несколько бойцов стояли снаружи бетонного опорного пункта, занимаясь досмотром проезжающих машин. Мирон узнал Биса и, не дожидаясь пока тот спрыгнет, направился к головному БТРу сапёров первым.

– Как дела? – спросил он первым делом.

– Сегодня тихо, – ответил Егор. – Что-нибудь решили насчёт собаки?

– Да, на девяносто девять процентов решили положительно, – твёрдо сказал Мирон. – Только сперва хотелось бы взглянуть на подмену?

– Завтра, – идёт?

– По рукам.

Не сходя с места, они ударили по рукам и разъехались.

Сразу по возвращению на базу Егор поднялся к оперативному для доклада. Устного – командиру бригады и по телефону закрытой связи – в инженерный отдел Группировки. Обстоятельный и развёрнутый доклад в Группировку при возвращении был вполне объясним, а доклад комбригу – пустая формальность, которую полковник Слюнев установил для контроля за психоактивным состоянием офицеров-сапёров, проявляющемся в изменении поведенческих функций, развязности, потере субординации и снижении критики к собственным возможностям. Ведь о ходе разведки, её окончании и результатах Слюнев знал заранее, из докладов дежурного офицера или его помощника, что фиксировали положение сапёров на маршруте по тем же пресловутым контрольным точкам. Конечно, это было досужим суждением Биса, что доклад всего лишь предлог и у Слюнева установка поймать его с поличным. С другой стороны, каким ещё оно могло быть, если выслушав короткий доклад, комбриг первым делом спросил:

– Трезвый сегодня?

– Так точно, – признался старший лейтенант.

– Опять ничего?

– Что именно ничего, товарищ полковник?

– Ты мне дурака здесь не валяй… Опять ничего не обнаружил?

Он крепко задумался над ответом, зная, что Слюнев станет выкручивать оголённый нерв, который полковник Стержнев Александр Линович, между прочим – Герой России, однажды предложил побеждать и закалять привычкою. В конце концов, решив, что комбригу не придраться к дотошно подобранному в уме ответу, Егор наконец произнёс:

– Ничего.

– Плохо, Бис, что ничего, – желчно известил полковник. – Как тебя учили вообще, что ты ничего не умеешь? Ты что за шарагу окончил?

– Что ещё за шарага? – как заправский боксёр, ушёл в глухую защиту старший лейтенант. – Я даже слов таких не знаю…

– Училище какое окончил?

– Инженерно-строительное, – ответил старший лейтенант.

– Так может в этом причина?

– Причина чего? – притворился Егор, что не понимает.

– Того, что у тебя особого чутья нет, подобно слуху, зрению и обонянию. Тут надо иметь тонкий нюх, а у тебя только спесь. Вот ты и не можешь ни черта… И в роте у тебя хуже, чем в конюшне!

Бис ослабил в колене ногу, как по команде 'Вольно!' и застыл в понурой позе, уныло склонив голову и спину под тяжестью бронежилета и разгрузки.

– А вы что окончили, товарищ полковник? – спросил он.

– Я? – удивился Слюнев вопросу, будто никто не имел права его об этом спросить.

– Алма-Атинское высшее общевойсковое училище и Общевойсковую академию Вооружённых Сил.

– Так вы общевойсковую шарагу, что ли, окончили? – раздосадовано произнёс Бис, насмешливо отмахнувшись.

– Ты охренел, старлей? – вскочил с места Слюнев. – Пошёл вон!

– Так и вам фугас не светит найти, товарищ полковник. Мы так-то в одинаковых условиях.

– Пошёл вон, сказал! – поднял крик Слюнев.

– Есть! Разрешите на доклад больше не приходить?

– Запрещаю! Нет, отставить! Не разрешаю!

С улыбкой до ушей Бис выскочил за дверь, едва не налетев на начштаба Крышевского, сухо извинился, вприпрыжку сбежал вниз по лестнице, ногой толкнув дверь. Оказавшись на улице, остановился, всегда смущаясь, когда производил много шума, натянул на глаза шапку, степенно прошёл мимо часового, заранее отворившему для него калитку и, не желая ничего дурного бедному покинутому юноше, поспешно перекрестил его, содержательно произнеся:

– Аминь!

Он закурил и, спрятав зажигалку в карман, невозмутимо и неспеша, слегка прихрамывая, направился по дорожке в расположение роты. Свернув на знакомую тропу, Егор заметил у входа в палатку внушительную свалку из вещмешков, одежды – в основном верхней, и разбитой обуви. Были здесь и личные вещи солдат и офицеров. Стальные кровати, деревянные тумбочки, подушки, закрученные в матрасы и одеяла, словно куриные рулеты, и даже содержимое оружейной комнаты находилось здесь. Рядом с ротными пожитками – незамеченным –стоял вооружённый дневальный.

– Дежурный по роте, на выход! – увидев командира, завопил он.

Бис остановился, не понимая, что произошло. Из палатки, как из ларца, выскочил дежурный и застыл рядом с дневальным, и стало их уже двое. Оба – виноватого вида.

– Кот, это что? – спросил Егор.

– Погром, товарищ старший лейтенант! – смело доложил ефрейтор Котов.

– Что случилось?

– Комбриг приходил… вот… вывернул палатку, товарищ старший лейтенант!

– И какая для этого нашлась причина? – нахмурил Бис брови. – Только не ори, как на пожаре, спокойно доложи, – предупредил офицер.

– Комбригу не понравился внутренний порядок, – доложил Котов.

Бис стоял непроницаемый, точно скала, задержав руку на открытой двери, так что в конце концов Котову пришлось отступить, освободив проход, и пропустить командира внутрь. Увиденное совершенно точно не привело ротного в восторг, но и не поразило бешенством, словно молнией. Это уже был прогресс. Впрочем, после убытия групп инженерной разведки в палатке всегда наблюдался беспорядок, – люди поднимались засветло, собирались при тусклом освещении, снаряжались, торопились, что-то забывали, возвращались, затем возвращались патрули и ночная смена с 'ДЭСок' – дизельных электростанций, водители инженерных машин тоже шастали здесь без конца. Беспорядок в расположении роты был неотъемлемой частью повседневного быта, кипучей деятельности, любых сборов и построений, но к возвращению командира роты суточный наряд был обязан превратить расположение в благоухающий эдем. И Биса, страстного любителя чистоты и несоревновательного бокса, тот порядок, что он находил по возвращению с некоторых пор вполне удовлетворял.

– Что так не понравилось комбригу? – спокойно спросил он.

– Сам не понимаю, товарищ старший лейтенант!

– А где в это время был Кривицкий?

– Не могу знать.

– А Стеклов?

– Его пьяного спрятали на питомнике.

– А что комбриг?

– Комбриг его не видел. Дневальный срисовал комбрига, когда тот пошёл в палатку комендачей и химвзвода. Тем временем мы перенесли товарища старшего прапорщика в вольер вместе с матрасом, – не стали будить.

– И что было дальше?

Вопросы молодого офицера становились короткими и напоминали блиц-допрос.

– Комбриг сказал, что в роте беспорядок и объявил вводную.

– И какую?

– 'Пожар в роте'…

Безусловно, никакого пожара не было. Это была учебная команда, при объявлении которой из подразделения эвакуировали личный состав, вооружение и другое специальное и военное имущество. Не оставляли ничего. Как сейчас в палатке, в которой кроме деревянных полов и солдатских нар ничего не было. Только там, где прежде стояла командирская кровать на боковой стойке красовались приколоченные на гвозди чёрно-белые уличные указатели с названиями городских улиц, на которые крепились фотографии жены и сына.

– Уложились?

– Так точно.

– И какое время?

– Семь минут. Хорошо народу было много, только с обеда вернулись.

– Полчаса хватит привести палатку в привычное состояние?

– Так точно, – выдохнул Котов, набрав полные лёгкие, пока соображал.

– Приступай.

– Есть, – сорвался он с места и, с криком: 'Один, давай всех сюда!', скрылся из виду.

На это время Бис устроился в беседке во дворе, недалеко от питомника. Перед мысленным взором Егора возник Стеклов, спящий в вольере. Ему стало интересно и он отправился проверить, – не врал ли Котов? Котов не соврал. На матраце застеленном одеялом лежал Владимир Стеклов, укрытый поверх несколькими солдатскими бушлатами, вероятно, чтобы не замёрз на смерть. Калитка не была заперта, только прикрыта, замок висел рядом и Егор намеренно накинул его на петли.

– Володя, – ласково позвал Бис. – Володя!

Тот не повёл ухом.

– Володя, – снова позвал Бис, но уже громче.

Стеклов вздрогнул и зашевелился.

– Тебе очень идёт этот вольер. Сразу видно – человек на своём месте.

– Пошёл нахуй!

– Что за день-то такой сегодня? Куда не придёшь, отовсюду шлют?

– Кто ещё?

– Известно кто. Тот, от кого ты здесь спрятался.

– Комбриг?

– Он самый.

– Не принимай близко к сердцу. Он хороший человек. Просто немного ущербный.

– Тогда стоило посадить вас в один вольер рядом.

– Ага, – согласился Стеклов.

– Как долго ты ещё намерен в свинью превращаться?

– А что?

– Да, так, ничего. Просто пока ты пьёшь, как животное, комбриг почему-то меня обнюхивает, – Бис присел на чурбак рядом с клеткой, распрямив левую ногу и потирая внутреннюю часть бедра.

– Так это он не поэтому.

– А почему?

– Весна близко – просыпается всё, обостряется, почки набухают, щепка на щепку лезет, – вот он и бесится. Зуд у него там… Потерпи, скоро пройдёт.

– А ты, когда с синей иглы соскочишь?

– Дня через два-три… Да я, между прочим, вчера хотел завязать и с тобой – на разведку. Да только не могу я пойти туда, где мой Брайт… Мимо ходить не смогу! Сорваться боюсь и перестрелять их всех!

– Кого перестрелять?

– Омоновцев.

– Ты дурак?

– Сам знаешь…

– Ах, ну да, о чём я вообще спросил?

– Я перестать думать о нём не могу. Из-за этого в бутылку лезу.

– И что же ты надумал о нём?

– Толком ничего.

– За то у меня есть одна идея, только я обсудить её с тобой не могу, потому что ты четвёртые сутки пьян!

Стеклов, лицом в подушку, затянул 'белогвардейский' романс:

– Четвёртые сутки пылают станицы, горит под ногами… И что за идея?

– Тебе не понравится.

– Что за идея?

– Протрезвеешь, приведёшь себя в порядок, приходи, обсудим.

– Егор, ну скажи!

– Я всё сказал. Трезвый приходи.

Бис поднялся и направился прочь.

– Постой! Ключ где? Калитку открой!

– Замок открыт.

Поздним вечером , когда в палатке прозвучала команда 'Отбой!', Стеклов подобрался к Бису с расспросами.

– Что у тебя за идея? – спросил он шёпотом, подсев на край кровати и пригладив взъерошенные волосы.

После тёплой бани одутловатое лицо его немного расправилось и посвежело.

– Ну, слушай, – взглянул Егор на Владимира, решив, что тот к разговору готов. – Только наберись терпения и не горячись сразу… Я предлагаю обменять контуженного Каро на Брайта. Если, конечно, омоновцев устроит подмена? Каро для них кот в мешке, тёмная лошадка, они его ещё не видели и подозреваю, не обрадуются увиденному, как-никак разница между собаками очевидна. Чтобы они были сговорчивее, я оставил предложение на полбарана в силе… Так что где-то нужно найти в Грозном молодого барашка? – Егор поднялся с постели, дабы серьёзный разговор не стал праздным, и принял гордую осанку, подчёркивающую благопристойность.

Вывернув от удивления глаза, Владимир сжал кулаки, будто в них вложили древко невидимого топора и поглядел на Биса снизу вверх, словно тот был деревом.

– Это же… – поперхнулся он воздухом и наставил на Егора палец. – Это же грех?!

Егор отпрянул. Убрал голову в сторону из-под разящего перста, будто из него могла вылететь пуля и посмотрел на него со стороны, а затем туда, куда он указывал. Если бы из пальца действительно вылетела пуля, по баллистической траектории она угодила бы меж пышных грудей обнажённой блондинки с разворота журнала 'Playboy', подругой месяца, как называл сам журнал. Больше года назад командир роты капитан Рящиков вывесил фоторамку из трофейного журнала над своей кроватью. Так она и весела с тех пор, пока днём её не сорвал разгневанный беспорядком комбриг. В прежние времена её срывали много раз, как и сегодня, но уже к в вечеру, после 'пожара', она вновь была на своём законном месте. Что было примечательного в этой девушке с журнального разворота, так это то, что от одного соска до другого, а от него к низу живота, куда глядеть было приятно до боли в чреслах, Бис построил маршрут по автомобильной дороге общего пользования из Кизляра в Хасавюрт, а из Хасавюрта в Грозный, с учётом изгибов и боевого пути бригады, с поразительной точностью перенесённый со штабной карты, где Гудермес залегал в районе её пупка красивой формы.

– Совсем одичал, что ли? Это всего лишь сиськи! – придуряясь, сказал Егор.

– Как тебе в голову такое пришло? – яростно воскликнул Владимир, будто кровь в его жилах неожиданно вскипела и обожгла внутренности. – Что ты за человек такой? Чёрная твоя душа!

– Я же предупредил, что тебе это не понравиться?

– Зачем я тебя послушал? Знал же, что доверять тебя нельзя!

Лицо Стеклова исказила ужасная гримаса.

– Ты только не торопись с выводами. Ты же хочешь вернуть Брайта? Да, решение не простое. Да, нужно сделать неприятный выбор!

– Ни за что! Я никогда не соглашусь на это!

– Я уже сделал омоновцам предложение…

– Что? Ты распоряжаешься моими собаками? Ты вообще охуел?

– А что было делать, Вова? Время шло. Ты не в себе. Я же видел, как ты страдаешь? Вот я и взял инициативу в свои руки, хотел другу помочь.

– Да какой ты друг после этого?

– Настоящий.

– Дерьмо ты на палке!

– Пусть так… Только они согласны…

– Что?

– Омоновцы согласны на обмен. Завтра просили предъявить Каро. Так что ты кончай вопить и прими уже решение, что тебе нужно. Хорошо?

Вскочив, сжимая трясущиеся как у пропойцы кулаки, Стеклов снова взглянул на Биса как на дерево, но уже срубленное и, ничего не сказав, отправился на выход.

– Если получится вызволить Брайта, – крикнул вдогонку Бис, – мяса нажарим! Отметим это событие!